Атака не задалась практически сразу, когда три передовые галеры напоролись на сосредоточенный огонь девятифунтовок. Та что шла чуть впереди, получила пробоину чуть ниже ватерлинии, завалилась на бок и пошла ко дну за минуту. Две другие, потеряв ход, беспомощно закружились на месте, и их добили картечью.

Но это было лишь начало. Основные силы только подходили, двигаясь широким фронтом. Дромоны, памфилы, лёгкие галеры — на эскадру надвигались десятки кораблей. Перекрикивая грохот, Бородин приказал маневрировать. «Варяг» медленно разворачивался, подставляя борт, «Зоркий» и «Стремительный» отходили мористее, прикрывая фланги. Шлюп-разведчик, вертлявый и быстрый, метался между ними, огрызаясь из вертлюжных пушек. Драккары по-прежнему держались позади, выжидая момента.

Сергей сперва просто смотрел, то поднося бинокль к глазам, то убирая, наблюдал, как римляне, не считаясь с потерями, прут и прут. Галеры перестраивались на ходу, и обходя горящие остовы, кидались в безумную атаку.

Краем глаза он увидел как один из подносчиков споткнулся о канат и выронил ядро. Тяжёлый чугунный шар покатился по палубе, и подносчик, ругаясь, бросился за ним. Сергей перехватил ядро ногой, наклонился, поднял, понимая что стоять без дела больше не может.

С этого момента он перестал быть наблюдателем, принимая и подавая ядра. Похожие на колбасы пороховые картузы шли по другой цепочке. Он знал, сколько у них осталось пороха, и сейчас, когда бой шёл уже второй час, эта цифра казалась ничтожной.

— Подносчики, живее! — орал Дронов, и его голос перекрывал даже грохот орудий.

Римляне наседали. Один дромон, лавируя между горящими судами и их обломками, сумел подойти очень близко. На его носу уже разгорался огонь под медным котлом сифона. Ещё минута и струя греческого огня ударит в борт «Варяга».

Но вмешался ближайший драккар. Его носовые шестифунтовки дали залп, ядра ударили в нос дромона, снеся сифон вместе с расчётом. Греческий огонь выплеснулся на палубу, и дромон превратился в костер на воде.

Следом пришла лёгкая и быстрая памфила, она проскочила под носом «Зоркого» и врезалась в борт «Варяга» с такой силой, что многих на палубе посбивало с ног, и воспользовавшись сумятицей, с памфилы полезли абордажники, но их просто расстреляли из фальконетов.

Бой продолжался. Галера, дромон, ещё одна памфила. Сергей уже не считал выстрелы, он просто подносил, передавал, поднимал — и снова подносил. Руки гудели, спина ныла, пот заливал глаза.

В то же самое время василевс смотрел на гибель своего флота с балкона одного из домов на горе. Рядом, хоть и на почтительном расстоянии, стояли паракимомен, логофет дрома и несколько телохранителей-варягов. Все они молчали, боясь разозлить и без того взбешенного монарха. Ибо поводов, от чего он бесился, было предостаточно. Василевс видел как галеры напоролись на сосредоточенный огонь громыхающих палок. Видел как ломаются палубы, сносятся мачты, крушатся борта. Он видел, как лучшие его воины прыгали в воду, пытаясь спастись, и как их накрывало картечью.

«Ты послал их на смерть, — прошипел вкрадчивый голос. — Тех, кто клялся тебе в верности, и теперь они умирают».

«Заткнись, — отозвался грозный. — Это ещё не конец, идет вторая волна, семьдесят кораблей против шести. Они не могут проиграть».

«Уже проиграли, ты видишь это не хуже меня…».

Вторая волна действительно уже приближалась, вытянувшись в широкий фронт, но главный корабль варваров, самый большой, уже ждал их. Он медленно развернулся, подставил борт, с которого ударили громыхающие палки, и прямо на глазах василевса флагманский дромон просто исчез в огненном шаре.

«Вот и всё, — прошептал вкрадчивый голос. — Кораблей больше нет, твой флот горит, что теперь, повелитель?»

— Замолчи, — прохрипел он, на этот раз вслух. Паракимомен вздрогнул, но промолчал.

«Ты проиграл. Признай это, признай, и, может быть, они пощадят город».

«Никогда. Я — василевс, и я не склоняюсь».

«Тогда ты умрёшь, и все, кто тебе дорог, умрут вместе с тобой».

— Замолчи! — теперь он почти выкрикнул это. Голос сорвался. Василевс обернулся к свите, и увидел их лица. Паракимомен, всегда невозмутимый, смотрел на него с ужасом. Логофет дрома отвёл глаза. Варяги-телохранители недоуменно переглядывались.

Он выпрямился, усилием воли взял себя в руки, но голос внутри не замолкал, и он знал, что уже никогда не замолчит. Потому что правда была на его стороне, и заключалась она в том, что Империя проиграла, и он, василевс, помазанник Божий, наместник Христа на земле, ничего не мог с этим сделать.

На море же творилось страшное. Дым, огонь, обломки — всё смешалось в один гигантский котёл, в котором умирал римский флот. Но еще державшаяся на плаву часть вдруг затормозилась. Галеры и дромоны, ещё минуту назад рвавшиеся в атаку, теперь сбивались в кучу, не наступая, но и не отступая. Просто стояли, покачиваясь на волнах, и ждали.

Объяснение этому было самое простое — флагман взорвался у них на глазах, а лучшие корабли, шедшие в авангарде, превратились в горящие остовы. Именно поэтому сейчас каждый капитан и каждый кормчий, задавался одним и тем же вопросом: что делать? Идти вперёд — верная смерть. Отступить — навлечь на себя гнев василевса, который, возможно, страшнее любых пушек. Вот они и замерли, не в силах выбрать.

Сергей видел это. Он как раз передал очередное ядро, вытер пот со лба и припал к биноклю. Римляне сбились в плотную группу, но больше не атаковали. Они напоминали овец, загнанных в загон и не знающих, куда бежать.

— Гляди, Серый, — Колян сплюнул за борт, вытирая перепачканное сажей лицо. — Кажись, всё. Сдулись.

— Сдулись, — согласился Сергей.

Он опустил бинокль и оглядел палубу. Расчёты работали с прежней чёткостью, но темп огня упал — Дронов берёг заряды. Из семи десятков римских вымпелов, вышедших в море, на плаву оставалось не больше тридцати. И с каждым новым залпом, с каждым точным попаданием «единорога» или девятифунтовок, это число сокращалось.

— Добиваем? — спросил Бородин, не оборачиваясь.

— Погоди, — кивнул Сергей. — Что у нас с запасами?

Подошёл Дронов. Вид у него был усталый, но довольный — как у охотника, загнавшего крупного зверя. Он вытер лоб тыльной стороной ладони и, понизив голос, доложил:

— Пороха и ядер — совсем немного. Точно не скажу, но выстрелов по пять на орудие, не больше. Этих, — он кивнул в сторону сбившихся в кучу римлян, — потопим. А потом всё. Только бежать.

Сергей покачал головой. Опять на тоненького. Как всегда.

— Тогда ждём, — сказал он.

Ждали недолго. Там, на той стороне, жест оценили правильно, вскоре со стороны порта выдвинулась галера. На борту, кроме гребцов и нескольких человек команды, стояли трое важных римлян. На мачте, как и в прошлый раз, развевался белый флаг.

Сергей опустил бинокль и усмехнулся.

— Ну, вот. Кажется, дошло.

Послы поднялись на борт. Толстяк и худой, те же что приплывали утром. Третий, высокий старик с сухим, надменным лицом, держался поодаль и смотрел на всё с плохо скрываемым презрением. Видимо, рангом повыше. Ну, тем лучше.

Сергей не стал тратить время на приветствия, сразу перейдя к сути.

— Первое. Вы вернёте наших людей. Тех, кого похитили. Второе. Свадьба князя Владимира Мстиславовича и племянницы василевса Зои состоится прямо сейчас, здесь, на борту «Варяга». Третье. На свадьбе будет присутствовать василевс.

Толстяк издал какой-то сдавленный звук. Худой побелел так, что, казалось, сейчас упадёт в обморок. Старик вспыхнул, но смолчал. Это было неслыханно. Немыслимо. Помазанник Божий, наместник Христа, должен явиться на борт варварского корабля, словно вассал к сюзерену. Стоять среди врагов, без охраны, и благословлять брак своей племянницы с чужеземцем. Такого не требовал никто и никогда.

Послы переглянулись. Старик хотел что-то сказать, но осёкся, наткнувшись на взгляд Сергея.

— Мы передадим твои слова, — выдавил наконец толстяк.

— Передайте, — кивнул Сергей. Он вытащил из-под плаща песочные часы — небольшие, в деревянной оправе, специально припасённые для такого случая. Перевернул их и поставил на фальшборт. Песок тонкой струйкой побежал вниз. — Когда упадёт последняя песчинка, мы продолжим. И тогда уже не остановимся, пока не сравняем ваш город с землёй.

Послы, пятясь, отступили к трапу. Старик на мгновение задержался, переводя взгляд с песочных часов на неподвижные ряды пушек, на замерших в ожидании канониров, на Володю, стоявшего у мачты в парадной кольчуге. Потом резко развернулся и, не сказав ни слова, сошёл в лодку.

Колян проводил их взглядом и хмыкнул:

— Ну, теперь или пан, или пропал. Как думаешь, привезут?

— Нет конечно, — ответил Сергей, не отрывая глаз от песочных часов.

* * *

Послы направились не во дворец, а туда где сейчас находился василевс. Он хоть и храбрился, выпячивая впалую грудь, но окружение настояло на очередной смене дислокации. Это был невзрачный двухэтажный дом, зажатый между пекарней и складом торговца оливковым маслом. Он ничем не отличался от соседних, и только двое варягов-телохранителей, замерших у входа, выдавали, что здесь укрывается кто-то важный.

Василевс сидел в тесной комнате на втором этаже. Здесь не было ни мозаик, ни золотых светильников, ни трона. Только грубо сколоченный стол, три табурета, походная лампада и деревянное распятие на стене — единственное, что напоминало о прежнем величии. Окно выходило на море, и сквозь щели в ставнях пробивались смешанные с чёрным дымом пожарищ, лучи солнца. Он сидел на табурете, сгорбившись, и смотрел на свои руки.

Когда послы вошли, он не поднял головы. Толстяк, худой и высокий старик остановились у двери, не решаясь заговорить первыми. Паракимомен, стоявший у стены, кивнул им — мол, говорите. И толстяк, запинаясь, пересказал требования.

Василевс медленно выпрямился. Лицо его, осунувшееся и серое, абсолютно ничего не выражало, сказывались годы тренировок.

— Он хочет, чтобы я пришёл на его корабль, — произнёс он хрипло. — Чтобы я, помазанник Божий, стоял среди врагов, которые сожгли мой флот и разрушили мой город. Чтобы я склонил голову перед варваром и назвал его равным, так?

Ему никто не ответил, и василевс, криво усмехнувшись, сам ответил на свой вопрос.

— Именно так.

Ведь где-то там, на этих волнах, только что умерла его гордость, а вера в то, что Бог на его стороне, рухнула вместе со стенами дворца.

— Я сделаю это, — произнёс он, не оборачиваясь.

Паракимомен ахнул, он впервые за весь вечер поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на облегчение — но тут же исчезло, сменившись привычной маской верноподданного.

— Только я не унижусь, — продолжил василевс. — Я не пойду к ним как проситель, а как тот, кто согласился на мир, ради своих подданных.

— Готовьте лодку, — приказал он. — И разыщите патриарха. Если уж этот брак неизбежен, пусть хотя бы обставят его как подобает, не хватало ещё, чтобы мою племянницу венчали без благословения.

Он замолчал, обвёл взглядом свиту и добавил тихо, почти шёпотом, но так, что услышали все:

— А потом я найду способ. Клянусь. И отомщу так, что они пожалеют, что не убили меня сегодня.

* * *

Ожидание — всегда тяжко, а на палубе «Варяга» время тянулось особенно медленно.

Песочные часы перевернули уже пять раз, прежде чем наконец вернулись послы. Та же галера, те же гребцы, те же трое.

— Как минимум их не убили, — буркнул Колян, стоя у борта рядом с Сергеем.

То, что василевс грешит умерщвлением приносящих дурные вести гонцов, знали все. И тот факт, что эта троица жива, заранее настраивал на определённый оптимизм.

И точно. Едва они поднялись на борт, как старик выдал дрогнувшим голосом:

— Василевс согласен.

Сергей поднял бровь. Он ждал чего угодно — отказа, новых уловок, попытки затянуть время. Но согласия — такого быстрого, почти безропотного — не ожидал. И это настораживало.

— Он согласен прибыть на борт, — продолжил старик. — Согласен благословить брак своей племянницы. Обряд проведёт патриарх, он уже готовится. Но василевс просил передать: он делает это ради своего народа. Ради того, чтобы остановить кровопролитие. И ещё он просил передать… — толстяк запнулся, — что если ты, воевода, ещё раз посмеешь угрожать ему, он найдёт способ ответить.

Сергей выслушал, не перебивая. Потом прищурился и спросил в лоб, без всяких церемоний:

— А что с моими людьми? Где они?

Послы переглянулись. Старик отвёл глаза. Толстяк побледнел и начал божиться — быстро, сбивчиво, прижимая руки к груди:

— Мы не знаем, воевода! Клянёмся Господом! У нас их нет. Если их кто и похитил, то это кочевники. Бугатыр. Мы здесь ни при чём! Василевс не отдавал такого приказа. Мы ничего не знаем!

Худой закивал, подтверждая. Сергей смотрел на них и думал: врут. Или не врут, но выгораживают себя. В любом случае, правды от них не добиться.

Несмотря на это, Сергей понял: вот он, момент. Либо сейчас, либо никогда. Послы стояли перед ним, в страхе ожидая ответа. Они боялись, что он взорвётся, и тогда конец. Но Сергей удивил их, он выпрямился, прижал руку к груди и чуть поклонился.

— Угрожать самому василевсу? — произнёс он, и голос его прозвучал почти обиженно. — И в мыслях не было! Как можно!

Послы переглянулись. Толстяк открыл рот, но ничего не сказал. Старик нахмурился.

— Да, у нас есть некоторые разногласия, — продолжал Сергей, всё так же прижимая руку к груди, — но мы решим их вместе. Мы посланы василевсу в помощь! Просто те, кто должен был донести это до него, всё переврали. От этого и все недопонимания.

Он распрямился, обвёл послов взглядом и заговорил громче, чётче, словно сам верил в то, что говорил:

— Мы готовы действовать сообща. Готовы заключить союз, готовы помочь василевсу в его начинаниях! Мы пришли не как враги, а как союзники, просто нас никто не хотел слушать.

Это было враньё чистой воды. Единственным желанием Сергея в этот момент было оторвать голову этому «пеньку низкозадому» за тех, кого он похитил. Но, натасканный Анной на дипломатию, он старательно изображал то, что изображал. Лицо его было открытым, голос — проникновенным, и только те, кто знал его очень хорошо, могли бы заметить что он блефует.

Послы переглянулись снова, на этот раз с облегчением. Василевс сохранит лицо. Империя сохранит лицо. И всё это — благодаря варвару, который внезапно оказался умнее, чем они думали.

Старик шагнул вперёд, поклонился и произнёс:

— Я передам твои слова государю. Он будет рад услышать их.

Сергей выдержал короткую паузу — ровно столько, чтобы его слова осели, — и заговорил снова. Теперь его голос звучал мягче, почти доброжелательно. Он понимал: после кнута нужно дать пряник. Небольшой, но сладкий.

— Более того, — произнёс он, и послы, уже собравшиеся откланяться, замерли, — мы согласны сами прибыть для венчания. Единственное условие — оно должно состояться сегодня. Нам предстоит ещё долгий и трудный путь домой, и мы не можем задерживаться.

Послы переглянулись. На этот раз их лица совсем просветлели. Толстяк даже позволил себе лёгкую улыбку, ведь то, что сказал варвар, можно было подать совсем иначе. Приписать в заслуги себе. Мол, надавили, объяснили, загнали в угол — и он согласился. Не василевс пришёл на поклон к варварам, а варвары, осознав свою дерзость, сами явились к василевсу.

— Мы передадим твои слова, — произнёс старик, — Я уверен, государь оценит твою мудрость.

Они откланялись и направились к трапу. На этот раз — не пятясь, и не дрожа от страха. Они шли с достоинством, как и подобает послам великой империи. Даже в лодку садились не так, как в первый раз, — не впопыхах, а спокойно, расправив плащи, словно покидали не вражеский корабль, а палубу союзника.

— Как только всё подготовят, — донёсся голос старика уже с воды, — вам дадут знать с берега.

Лодка отчалила.