Сергей уже не просто отбивался, он дрался за жизнь. Меч ходил по короткой дуге, входил в чужую плоть, выходил мокрым. Троих он зарубил насмерть.

Артём держался рядом, размахивая клинком как вентилятор.

А потом где-то совсем близко, над свалкой, над всем этим — заревел рог и в ту же секунду в толпу врубились еще конные. Первым был Владимир. Без шлема, без оружия, с биноклем, болтавшимся на шее. За ним — десятка два ближников. Они буквально разрезали, рассекли свалку собой.

Всё кончилось так же быстро как и началось.

Только что резались, грызлись, топтали друг друга — и вдруг отхлынули в стороны, как вода от брошенного камня.

Сергей опустил меч. На земле, между двумя замершими группами, лежало не меньше полутора десятков тел. Кто-то ещё шевелился. Кто-то уже нет.

Владимир осадил коня. Медленно обвёл взглядом своих, потом Сергея, потом тела. Лицо его было каменным.

— Что здесь было, воевода? — спросил он, не повышая голоса.

Сергей взглянул на него, на свой меч. Кровь капала с клинка. В ушах ещё стоял звон.

— Подрались, — ответил он хрипло.

Князь медленно развернулся к Гуннару, который стоял, прижимая ладонь к рассечённому лбу. Потом посмотрел снова на Сергея.

— Из-за баб?

— Из-за баб, — согласился тот.

Владимир помолчал. Потом кивнул, и сказал уже громче, так, чтобы слышали все:

— Женщин — в обоз. Кто тронет хоть одну — вздёрну на месте. И это касается всех.

Но на этом ничего не закончилось.

Гуннар, всё ещё придерживая рассечённый лоб, выступил вперёд. Кровь текла по щеке, но он уже не шатался. Остановившись напротив Сергея, он сплюнул, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Выходи биться! — произнёс он громко, так, чтобы слышали все, кто остался у шатров. — Хольмганг! Или ты, воевода, только за спины своих людей и горазд?

Толпа загудела. Дружинники Владимира, гусары, люди Бабки, все те, кто только что разошелся по сторонам, стянулись обратно. Все они понимали — просто так разойтись уже не получится. За пролитую кровь придется ответить.

Владимир тоже не вмешался. Глянул только исподлобья, будто укоряя — «Доигрался?»

Сергей молчал. Он хоть и не искал этого поединка, но и уходить от него не собирался, прекрасно понимая что отказаться, значило навсегда потерять лицо.

— Выбирай оружие, — произнёс он ровно.

Гуннар хищно оскалился.

— Я бы нож выбрал, на мечах я не очень, но оружие выбирает тот, кого вызвали.

Он сказал это с явным расчётом, и Сергей почувствовал подвох.

И тут же, словно подслушав его мысли, Гуннар добавил:

— Но если боишься, возьми что хочешь. На то и выбор.

Он снова сплюнул. Люди вокруг зашептались.

Сергей отлично понял, что после этих слов выбери он что-то другое, и победа будет не полной. Так получалось по местным понятиям — ушёл от сильнейшей игры врага, равно слабак. А слабость здесь не прощали.

— Ножи, — сказал он тихо, в упор глядя на Гуннара.

Гул одобрения прокатился по толпе. Оскалившись в попытке изобразить улыбку, Гуннар шагнул вперед, и в руке его появился узкий, длинный кинжал.

Но Владимир поднял руку.

— Не сейчас! — произнёс он, и голос его, перекрывший шум, заставил всех замереть. — Сначала тризна. Во имя павших. Пусть их души порадуются, глядя на вас.

Сергей перевёл взгляд на князя, думая что в этом он весь. Даже обычное убийство пытается превратить в нечто величественное. В то, о чём ещё долго будут говорить у костров. Он легко мог отменить поединок, но он его отложил, чтобы потом, на тризне, вкушая хлеб, насладиться зрелищем.

Народ начал расползаться. Сам Гуннар, помедлив, развернулся и ушёл, так и не спрятав нож. Только уже у шатра оглянулся, зыркнул зло, и нырнул за шкуры.

К Сергею же, после того как все разошлись и занялись своими делами, подошёл Владимир. Спешился, кинул повод подскочившему отроку. Некоторое время молчал, глядя на то, как уносят убитых. Потом заговорил, не оборачиваясь:

— Зря ты нож выбрал.

Сергей усмехнулся про себя.

— Поздно об этом, князь.

Владимир покачал головой.

— Лучше Гуннара ножа не знает никто. У него и поединков таких не счесть, и все за ним. Он среди своих живая легенда. Как-то раз один вырезал целый дозор ромеев. А там, сам понимаешь, вои серьёзные. Не степняки.

Сергей слушал, не перебивая. Владимир продолжал, теперь уже глядя на него:

— Он и на мечах хорош, но нож это только его стихия.

Князь помолчал.

— Может, пока не поздно, предложить другое оружие? Я скажу что суд рассудил иначе.

— Нет, — ответил Сергей.

Владимир вздохнул.

— Как знаешь.

Он ушёл, не прощаясь. Сергей остался один. Поправил тесак на поясе. Пальцы сами легли на рукоять. Он сжал её, разжал. Потом снова сжал.

В полку, что уж там — во всей бригаде, на ножах ему не было равных. Лучших инструкторов укладывал так, что те потом только руками разводили. И это были не местные мясники, а настоящие зубры.

Пошел дождь. Сначала не сильный, потом разошелся. Сергей не спешил уходить под навес, он смотрел туда, где раскинув на коленях обрывок тряпки, Гуннар неторопливо точил свой клинок. Руки его двигались уверенно, ровно, а губы, будто сами собой, расплывались в маньячной улыбке.

Капли всё сильнее били по лицу, по плечам, по волосам. Плащ намок, отяжелел. Сергей смотрел, пока дождь совсем не разошёлся, потом всё же отошёл к краю леса, под широкую сосну.

Там его и нашёл Бабка. Подошёл, сел рядом. Сидел минут пятнадцать, ничего не говорил, потом вздохнул, поднялся, потоптался, сунул руки за пояс и ушёл, тяжело ступая по мокрой траве.

Артём появился, когда дождь уже кончился. Присел на поваленное дерево, достал кисет, скрутил самокрутку, протянул Сергею. Тот отказался, вытащил свой кисет с табаком и трубку. Набил. Оба молча закурили.

— Ты бы не убивал его, — сказал наконец Артём, не глядя на Сергея.

Тот пожал плечами, достал из ножен чернёный десантный тесак, повертел, проверил большим пальцем. Лезвие было острое, как бритва. Сунул обратно.

Артём почесал шею, оттянул ворот, показывая шрам и край татуировки.

— Он хороший воин, — проговорил он. — Говорят, лучший в своём классе. Потерять такого бойца будет жалко.

Сергей вздохнул.

— А может, он и вправду лучший. И тогда уговаривать надо не меня, а его. Чтобы пощадил.

Артём сплюнул.

— Да иди ты. Я ж с тобой спарринговался. Знаю, о чём говорю.

Сергей ничего не ответил. Он снова посмотрел туда, где у костра сидел Гуннар. Теперь тот уже не точил нож. Сидел, наклонившись, и что-то шептал, водя лезвием по ладони. Дождь смыл кровь с его лица, но не смыл улыбку.

Мысли Сергея прервал далёкий стук топора. Он перевёл взгляд на лагерь: там, от самой кромки леса тянулись люди с брёвнами на плечах, укладывая их в высокие погребальные сооружения. Отдельно, из жердей и досок, сколачивали столы, тянули лавки, разводили костры, над которыми уже парили котлы. Люди двигались быстро, без суеты — в похороны здесь тоже умели. В самом центре, между костром и столами, оставили ровный круг. Утоптанный, очищенный от травы и крови. Место, где предстояло драться.

Гуннар времени не терял. Он, как лучший «допроситель», был при деле. К нему подводили пленных степняков, однако он не ломал им пальцы, как обычно. Вместо этого работал ножом. То по ребрам полоснет, то по руке, то по лицу. Пленные кричали, но Гуннар не обращал внимания. Он отрабатывал удары. Снизу, сбоку, с разворота. Иногда останавливался, разглядывал, куда вошло лезвие, и снова резал.

Дружинники — все, кто оказывался рядом, замедляли шаг. Кто-то смотрел молча, кто-то одобрительно кивал. Гуннар, поймав их взгляды, довольно скалился. Но чаще, чем на других, он косился в сторону Сергея.

Артём, стоявший рядом, сплюнул.

— Красуется, сука.

Сергей ещё раз глянул на Гуннара, но ничего не добавил. У каждого был свой способ готовиться к бою: кто-то молился, кто-то правил оружие, а этот будто набирался наглости, как другие набираются сил.

Устав от сидения, Сергей постелил плащ под деревом и лёг. Спать не хотелось, но тело требовало хоть какого-то расслабления. Он закрыл глаза, полежал, прислушиваясь к шуму лагеря, и незаметно для себя задремал.

Проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза. Артём сидел рядом на корточках и смотрел на него.

— Вставай. С тобой поговорить хотят.

Сергей приподнялся, сел. Солнце уже коснулось макушек дальних деревьев, и свет стал косым, багровым. Он потёр глаза, огляделся. Метрах в двадцати стояли трое. Один — Гуннар, двое других незнакомые.

— Это что, секунданты? — буркнул Сергей, поднимаясь.

Но дело было не в секундантах. Один из «гостей» оказался братом-близнецом одного из тех кого Сергей зарубил в свалке. Здоровый варяг со зверским лицом, с выбритой до синевы головой и татуировкой на шее. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на Сергея, как смотрят на приговорённого. Из путаных объяснений Артема Сергей понял: тот тоже хотел сатисфакции за брата, но был уверен, что Сергея убьёт Гуннар, и не хотел оставаться без мести. Поэтому предлагал выйти двое на двое — если у Сергея найдётся тот, кто поддержит его.

Сергей выслушал молча. Потом перевёл взгляд на троих.

— Это тот, что с голой башкой? — Уточнил он.

— Вроде да. — ответил Артем.

Сергей почесал затылок, и вполголоса спросил:

— Ну что, покажем мальчикам, что такое настоящий ножевой бой?

Артём усмехнулся.

— А то.

— Тогда иди, порадуй этих болванов.

Артём поднялся с бревна, не спеша поправил пояс, затем, вразвалочку направился к троим. Подошел, сказал что-то, Сергей не слышал, но вот реакцию «сатисфактора» оценил.

Синяя башка скорчил страшную рожу: губы разъехались, показав жёлтые зубы, нос сморщился, будто он вдохнул что-то тухлое. Он ничего не сказал, только поднял руку и ткнул в Артёма пальцем — толстым, похожим на ножку от табуретки. Потом медленно, не отводя глаз, провёл тем же пальцем поперёк собственного горла — слева направо.

Вскоре началась тризна.

Убитых было много — больше сотни. Полтора десятка из них полегли в междоусобице. Но если считать только боевые потери, выходило меньше чем один к двадцати. Сергей смотрел на ряды тел, уложенных для прощания, и думал, что, когда всё закончится, надо будет провести с князем беседу. Иначе такими темпами к концу похода от войска никого не останется.

Он перевёл взгляд на костры. Их уже начали обкладывать так, как обкладывают жертвенник, — ровно, по кругу, утаптывая землю. Отдельно подводили пленных, и те шли, как во сне, не упираясь, глядя под ноги. Сергей нахмурился, не понимая. А когда понял, просто обалдел. Он ведь думал, что раз Владимир принял христианскую веру, то жертвоприношения остались в прошлом. Но он ошибался.

К кострам привели почти сотню пленных печенегов. Часть из них тут же закололи копьями и зарубили топорами. Человек двадцать стали привязывать к брёвнам костров. Ещё какое-то количество — видимо, самых знатных, в том числе тех двоих, — обезглавили огромным двуручным мечом. Ещё пятерых зарезал лично Гуннар, хохоча и перемазавшись в крови.

Всё это происходило под негромкий, монотонный шум, похожий на молитву. Мечи рубили, кровь впитывалась в землю, а Сергей стоял не двигаясь, и только когда упал последний из обречённых, понял что солнце окончательно ушло за лес, и небо потемнело.

Гуннар же со своим синеголовым напарником совсем оживились. Они расхаживали вдоль круга, скалились, толкали друг друга плечами, как бабуины в зоопарке. То один задирал подбородок, то второй рвал рубаху на груди, показывая шрамы. Вокруг них уже собрался народ. Кто-то подбадривал, кто-то молчал. Сергей смотрел на это и думал, что с такими повадками до цивилизации здесь ещё очень долго.

Подошёл Владимир. Остановился рядом, глянул на круг.

— Готов? — спросил он негромко. — Не передумал?

Сергей покачал головой.

— Нет, князь.

Владимир пожевал губу, оглядел Гуннара, который как раз что-то втолковывал синему башке.

— Скажи, — Сергей пристально посмотрел на князя, — если я убью Гуннара, это будет большая потеря?

Владимир перевёл на него взгляд. Долго молчал, потом ответил:

— Он лучший. Таких, как он, мало. Но если что, — князь едва заметно пожал плечами, — я не расстроюсь, если ты его убьёшь.

Сергей усмехнулся про себя. Всё ясно. Князь уже похоронил его и теперь просто пытался собрать с этой гибели как можно больше очков.

— Понял, — сказал он.

Владимир кивнул:

— Поединок начнётся, как только запалят костры. А запалят их скоро.

Он развернулся и ушёл. Сергей проводил его взглядом.

— Что он сказал? — спросил Артём, подходя.

— Сказал, что не расстроится, если Гуннар умрёт.

Артём хмыкнул.

— Ну да. Князь своего не упустит.

Они отошли к дереву, под которым лежали их вещи. Сергей расстегнул перевязь, скинул кольчугу, потом рубаху. Достал тесак, проверил, как выходит из ножен, намотал на левую руку полосу плотной ткани, чтобы гасить удары.

Артём тоже «расчехлился», избавившись от доспеха и рубахи, и стоял рядом, перекатывая в ладонях два ножа — свой и запасной.

Сергей мельком глянул на него, и невольно хмыкнул. У него у самого на плече сидел скорпион, но по сравнению с этим разрисованным товарищем это было просто ни о чём.

Артем был зататуирован как леопард, только не синькой, а разноцветными картинами. На груди — МИ-24 с кабиной в виде оскаленной крокодильей пасти, лопасти — растопыренные когти хищной птицы, на борту чешуя, переходящая в перья. Прожекторные глаза, вытатуированные жёлтым и красным, смотрели прямо перед собой. Даже когда Артём стоял неподвижно, казалось, вертолёт вот-вот взревёт и сорвётся в небо.

На спине, заполняя почти все место, красовался череп. Объёмный, с трещинами на лбу и пустыми глазницами. Но самое жуткое было на руках. От плеч до запястий, обвивая мышцы, ползли вытатуированные поверх вен змеи. Когда Артём сгибал руку — шкуры их шли складками. Разгибал — змеи распрямлялись, словно готовясь ужалить. Одна, с зелёной чешуёй, тянулась по левой руке и заканчивалась пастью у запястья. На правой поселилась чёрная, с золотыми глазами, она обвивала правое предплечье и уходила под локоть.

Сергей покосился на Артёма, качнул головой.

— Ну ни хрена себе ты Микеланджело. Зачем так-то?

Артём пожал плечами, не глядя на него.

— Тяжёлое детство. Хотелось чего-то эдакого.

— А серьёзно?

Артём улыбнулся уголком губ.

— Встречался с девчонкой из тату-салона. Вот она и набила на халяву. Говорила — «полотно» я, мол, «редкое». Ну и развернулась.

Сергей хмыкнул, снова глянул на вертолёт, на череп, на змей, что ползли по рукам.

— Ладно, пошли уже, — сказал он негромко. — Главное чтобы не подумали что мы демоны, и не сожгли не отходя от кассы.

Артём усмехнулся, перехватил нож поудобнее.

— Не сожгут.

Они двинулись к кругу. Толпа расступалась, перешёптываясь и откровенно пялясь на Артёма, а когда они почти подошли, по знаку князя подожгли погребальные костры.

Огонь взметнулся разом, будто этого только и ждал. Облитые маслом, высокие груды брёвен вспыхнули, и жар ударил в лицо даже на расстоянии.

И тут же завопили привязанные к бревнам печенеги. Они дёргались, выгибались, рвали верёвки. Крики переходили в вой, вой — в хрип, хрип — в бульканье.

А у круга уже ждали. Гуннар стоял, повернувшись к кострам, с лицом похожим на маску. Синеголовый топтался рядом, переминаясь с ноги на ногу.

Варяги явно не ожидали увидеть такую роспись, но будучи фаталистами, от боя не отказались.

Князь тоже выглядел ошарашенным. Сидел на своём месте, подался вперёд, и по лицу его было видно: удивлен. Взгляд его метался между Артёмом и Сергеем, как у человека, который вдруг понял, что имеет дело не с простыми пришельцами, а с чем-то куда более сложным.

Сергей же поймал себя на мысли, что зря Артем засветил татуировки. Всё же суеверия и всё такое. Но вообще не парился, и был вполне доволен произведенным эффектом.

Толпа молчала. Костры трещали. Сгорающие печенеги хрипели на фоне.

Гуннар шагнул в круг. Синеголовый — за ним. Сергей и Артём переглянулись и сделали то же.

Пора.