Тактический компьютер в голове Сергея просчитывал варианты штурма, но доходя до высадки десанта, буксовал. Катапульты ещё целы, и как только драккары подойдут на дистанцию броска, они окажутся под ударом. Никакая картечь не спасёт, если зажигалка рухнет на палубу, набитую людьми. Дронов понимал это не хуже, и следующее ядро ушло, целясь по ближайшей баллисте — той, что стояла на восточном краю, у самого обрыва.

Недолёт. Ядро упало метрах в пятидесяти выше цели, и срикошетив, влетело в землянку, как раз туда, где темнел проём входа. Брёвна обвалились, пыль взметнулась столбом. Если внутри кто и прятался, он уже не выйдет.

Немного покопавшись, Дронов внёс поправку, и ядро ушло почти туда куда надо, — ударив в землю в паре шагов от станины. Никого не зацепило, только щебнем забрызгало деревянные щиты. Норманны за ними даже не пригнулись. Сергей видел в бинокль, как один из них спокойно поправил шлем, и позавидовал такой выдержке.

Вообще, думал он, будь у них в достатке снарядов и пороха, можно было бы обойтись совсем без крови. Встать на якорь напротив бухты и просто молотить, пока от укреплений останется лишь щебень. Сколько для этого нужно? Сто бомб? Двести?

От таких цифр он помрачнел. Каждый выстрел «единорога» — это три килограмма пороха, не считая затрат на саму бомбу. Сто выстрелов — триста килограммов. А ведь есть ещё пушки на кораблях, пищали, мушкеты. Заряды для десанта. Картечь, ядра, запас на обратный путь. И всё это тянет за собой селитряные ямы, уголь, серу, медь, олово, железо. А за ними — кузнецов, углежогов, рудокопов, подводы, корабли, охрану, жалованье. И каждое звено этой цепи ест серебро. Экономика — вот кровь войны, думал он, глядя на дым над островом. Можно иметь лучших бойцов и лучшие орудия, но если нечем платить дружине и не из чего делать порох — ты труп.

Дронов, видимо, решил, что пристрелялся. Расчёт засуетился, в который раз выбивая остатки картуза.

Грохнуло. Бомба ушла круто вверх, выше обычного, и Сергей сразу понял — перелёт. Она описала долгую дугу, миновала стену, миновала катапульту, и рухнула далеко позади, в гуще шатров. Вспышка, грохот, и густой маслянистый дым пополз в стороны.

Недовольный промахом, Дронов взялся за ядра. Расчёт работал уже без прежнего задора, все устали, но дело делали.

Первое ядро добило ворота, створки рухнули внутрь, подняв тучу пыли. Второе ударило в башню слева от ворот, оставив от нее лишь воспоминания. Третий выстрел разворотил остатки башни справа. Четвёртый и пятый прошлись по стене, расширяя брешь и поднимая каменную крошку.

Пушку норманны убрали, видимо, укатили вглубь острова, подальше от прицельного огня. Это было разумно, он и сам бы так поступил.

Сергей опустил бинокль и посмотрел на часы. Два часа сорок минут шла бомбардировка., а на палубах драккаров ждали сигнала бойцы. Никто уже не ревел при точных попаданиях, люди расселись кто где, некоторые стащили шлема и от солнца прикрывались плащами.

Дронов снова перешел на бомбы, видимо решив пойти ва-банк.

Первая, пролетев необходимую дистанцию по пологой дуге, рухнула в десяти шагах левее ближней катапульты, и так хорошо зацепила её осколками, что лопнул натяжной жгут, а метательное плечо, освободившись, беспомощно задралось вверх. Щиты почти не спасли, осколки фугаса с такого расстояния просто снесли их вместе с прятавшимся расчетом.

Второй выстрел последовал почти сразу. Сергею показалось даже что Дронов, отчаявшись вычислить траекторию, решил положиться на авось. И авось сработал.

Бомба ушла по навесной, перелетела стену и попав в небольшой сарайчик неподалеку от катапульты, надула его огненным шаром. Вспышка была такой яркой, что Сергей на мгновение зажмурился. Пламя взметнулось в небо и в стороны, поглотив собой катапульту.

Наверняка там был греческий огонь.

После успеха наступила пауза. Дронов переместился на «Стремительный», где его уже ждали.

Расчёт второго «единорога», завидев приближение начальства, засуетился у орудия. Внешне две эти пушки походили друг на друга как близнецы: те же стволы, те же лафеты, те же клинья. Но Сергей знал от Дронова что характер у каждого орудия свой. Одно бьёт чуть левее, другое чуть выше. Одно любит, когда заряд утрамбован плотнее, другое плюётся, если переборщить, — Дронов называл это норовом.

Вот и сейчас он копался дольше обычного, видимо приноравливался.

Первый выстрел со «Стремительного» лёг по той же логике, что и предыдущие, — не по катапульте, но в цель. Бомба описала высокую дугу и рухнула в скопление шатров на вершине, заодно вывернув наружу землянку.

Второй выстрел последовал почти сразу. Третий — следом. Четвёртый — ещё через минуту. Дронов явно наращивал темп. Бомбы ложились куда попало, но скорострельность сама по себе стала оружием. Норманны на стенах заволновались. Сергей видел в бинокль, как они перебегают от укрытия к укрытию, как расчёты катапульт, ещё недавно спокойные, теперь вжимаются в землю после каждого выстрела.

Пятый выстрел. Бомба ушла по навесной и рухнула в распадок между двумя землянками — туда, где, судя по всему, был запасной ход. Взрыв вспорол землю, и Сергей увидел, как в воздух летят обломки досок, куски земли, рваное тряпьё. И почти сразу — крики слышимые даже здесь, на расстоянии километра.

Дронов, кажется, понял, куда попал. Шестой выстрел последовал почти без паузы — он бил туда же. Бомба легла в клубах ещё не осевшего дыма. Второй взрыв получился сильнее первого: вверх полетели камни, брёвна, что-то тёмное, бесформенное. Крики на мгновение стихли, а потом накатили снова.

* * *

Хакон стоял на башне и смотрел, как очередной разрыв вспарывает склон. Десятый? Пятнадцатый? Он уже не считал. Они перепахивали лагерь, крушили шатры, выворачивали землянки. И с каждым залпом промежуток между выстрелами сокращался.

— Они наращивают темп, — хмуро произнёс он, ни к кому не обращаясь.

Рядом молча стоял Орм. Снизу доносились крики — там вытаскивали из-под обломков раненых, тушили загоревшиеся шатры, оттаскивали тела. А пришельцы даже не приближались. Они висели на дистанции, недосягаемые ни для катапульт, ни для пушек, и спокойно, методично, без спешки перемалывали крепость.

— Они не пойдут на штурм. — заговорил Орм. — Они просто раздолбают остров до основания. Сотрут нас с лица земли, не потеряв ни одного человека.

Хакон тяжело вздохнул. Он понимал это, и глядя как очередной снаряд сносит башню у восточного обрыва, был уверен что еще немного, и от лагеря останутся воронки, а от его людей — кровавое месиво. Причем те, на кораблях, даже не вспотеют.

Словно услышав его мысли, очередная бомба ударила прямо в большую землянку, в которую, когда начался обстрел, набилась куча народу. Крики, ор, вой. Тут же следом, почти без паузы, в то же место прилетел еще один снаряд, добив тех кто выжил после первого. Взрыв вывернул наружу всё, что было внутри: брёвна, камни, землю, людей.

Всё.

— Поднять флаг, — сказал он хрипло.

Орм непонимающе уставился на него.

— Белый флаг, — повторил Хакон. — Быстро.

Орм замешкался на мгновение, потом поднял с пола грязную, но еще светлую тряпку, и рванул к флагштоку. Хакон остался стоять, глядя, как ткань ползёт вверх по древку, и чувствовал внутри пустоту. Он понимал что струсил, и ещё не знал, что скажет пришельцам, зато был уверен — если не остановить это сейчас — хоронить будет некого, а мёртвым гордость не нужна.

* * *

То что на башне поднялся белый флаг, Сергей заметил не сразу — слишком увлечённо наблюдал за расчётом «единорога», перезаряжавшим орудие. Но главное заметил Дронов, остановив стрельбу на последней бомбе.

Из того что еще недавно было воротами, вышла группа людей в количестве шести человек, и уверенно направились к одной из вытащенных на песок лодок. Они стащили ее в воду, расселись, и погребли в сторону «Варяга».

Справедливо считая что его присутствие на переговорах обязательно, Сергей приказал спустить лодку, и вскоре уже поднимался на борт «Варяга» вместе с Артемом и Бабкой. Дронов же остался на «Стремительном», на тот случай, если переговоры сорвутся и «единорогу» снова придётся вступить в дело.

Лодка переговорщиков подошла спустя четверть часа — расстояние от ворот до «Варяга» было приличным, и гребли норманны неторопливо, не желая выказывать спешки. Сергей стоял у борта и ждал. Рядом, скрестив руки на груди, замерли Артём и Бабка, чуть поодаль Бородин.

Двое поднялись на палубу, остальные остались в лодке. Те, что взошли, выглядели близнецами, правда один постарше и с сединой в бороде, а второй — моложе, с тяжёлым, упрямым взглядом из-под светлых бровей.

Старший остановился в трёх шагах от Сергея, приложил кулак к груди и заговорил по-славянски — с сильным акцентом, но разборчиво:

— Я — Хакон, сын Эйрика. Это — Орм, сын Бьёрна. Мы говорим от имени тех, кто держит остров.

Он помолчал, словно ожидая ответного приветствия, но Сергей не спешил открывать рот. Тогда норманн продолжил:

— Ты доказал, что у нас нет защиты против твоего оружия. Мы хотим говорить о мире.

Для солидности Сергей выдержал паузу, потом представился.

— Я воевода Новороссийска. — сказал он, вглядываясь в лица норманнов. Те переглянулись: слово «Новороссийск» им ничего не говорило. — Каменной крепости, — добавил Сергей.

Хакон кивнул. Это было им знакомо.

— Я тоже не хочу воевать, — продолжил Сергей. — Но вы напали на мои корабли и убили моих людей. Кто-то должен ответить.

Норманны молчали. Орм, младший, покосился на Хакона, но старший даже не шевельнулся.

— Что ты хочешь? — спросил Хакон глухо.

— Для начала я хочу знать кто навёл вас на корабль, который вёз наше оружие князю Владимиру, и кто подсказал напасть на наши корабли когда мы возвращались из Херсонеса.

Хакон нахмурился, пожевал губу, потом нехотя ответил:

— Это Блуд. У него есть глаза и уши при дворе князя Владимира, и это не последние люди. Мы не знаем, кто именно. Мы вообще ничего не знали — ни про орудия, ни про ваш путь. Нам сказали: будет корабль с богатой добычей. Мы пошли.

Сергей смотрел на него, не мигая. Норманн не отводил глаз.

— Допустим, — произнёс он наконец. — Тогда условия такие.

И перечислил — спокойно, по пунктам, глядя Хакону прямо в лицо.

— Во-первых, мне нужен Блуд, вы выдаёте его живым и невредимым. Он главный виновник, и его участь будет решаться отдельно. Во-вторых, вы сдаете всё оружие, грузитесь на лодки и уходите. В-третьих, немедленно освобождаете всех пленных. Ну и главное, этот остров теперь наш, вы отказывайтесь от любых претензий.

Он перевёл дыхание и добавил:

— Срок вам — до заката. Если за это время вы не подчинитесь, мы возобновим огонь, и на этот раз пощады не будет никому.

Норманны долго молчали. Наконец Хакон медленно перевёл взгляд на Орма, тот едва заметно качнул головой. Старший норманн вытер пот со лба и поднял глаза на Сергея.

— Мы поняли твои слова, воевода, я передам их. Но скажу сразу, Блуда среди нас нет. Он ушёл незадолго до вашего появления, и мы не знаем куда.

Сергей в упор смотрел на него. Хакон выдержал взгляд.

— Это правда, — сказал он тихо. — Я не стану врать перед лицом смерти. Блуд — шакал. Он бросил нас.

Сергей помолчал, и переваривая, покосился на Бабку — тот едва заметно пожал плечами: мол, похоже на правду.

— Хорошо, — произнёс Сергей. — Блуда нет — значит, нет. Но если я узнаю, что ты солгал, я найду тебя и в аду. Остальное — без изменений. До заката.

Переговорщики задерживаться не стали, спрыгнули в лодку, и погребли обратно. Сергей сомневался — сами это были командиры, или действительно просто посыльные и решение будут принимать не они, но надеялся что кровопролития всё-таки удастся избежать. Ведь как бы там ни было, а даже с пушками и прочим огнестрелом, усмирить такую ораву без потерь не получится.

Сомнения рассеялись когда первые защитники острова вышли на берег и стали кидать оружие на песок.

Куча росла быстро, вскоре превратившись в бесформенную гору, над которой торчали древки и рукояти.

Суда в бухте оживали одно за другим. Норманны сталкивали в воду всё, что могло держаться на плаву: драккары, шнеки, ладьи, рыбацкие лодки. Судов было много, и каждое набивали до предела. На некоторых места не хватало, и люди цеплялись за борта, висели на снастях, устраивались на носу и корме. Раненых несли на носилках, укладывали поверх тюков.

Сергей слышал, как шлёпают по воде вёсла, как хлопают паруса. Ветер доносил обрывки чужой речи, скрип уключин. Всё это сливалось в ровный, гудящий шум, не стихавший до самого вечера.

Когда солнце коснулось горизонта, в бухте остались только повреждённые дромоны. Остальное ушло, унося проигравших. Ключей никто не вручал, но оно и не требовалось — всем и так было понятно, что остров сменил владельца.

Дождавшись, когда последний норманнский парус выйдет из бухты, драккары с десантом пошли к берегу. Со стороны — настоящая свирепая орда, готовая рвать и крушить. Но Сергей знал что они рады такому исходу. Умирать, какому бы богу ты ни поклонялся, не хотел никто.

Выгружаясь, воины расходились по территории, заглядывая во все уголки, и когда за драккарами в бухту начали входить остальные корабли, остров снова был полон народа.

«Варяг» заходил последним, поэтому на берег Сергей переправлялся уже почти в темноте, но несмотря на это, сразу направился к центральной башне, которую так и не задел ни один снаряд.

Башня была высокая. В основании каменная кладка, по виду очень древняя, метра на четыре, а то и больше. Поверх неё норманны надстроили деревянную часть — ещё метров восемь, из толстых брёвен, схваченных железными скобами. Вместе выходило высотой с пятиэтажный дом. Крыша — из плотно уложенной дранки, почерневшей от времени и морского ветра.

Поднявшись на самый верх, Сергей достал трубку, набил её табаком и закурил.

Солнце уже село, но видимость оставалась приличной — с востока поднималась луна. Море лежало ровное, почти без зыби, и в нём, как в тёмном зеркале, дрожали отражения звёзд.

Внизу, в бухте, чёрными громадами стояли корабли. На мачтах горели редкие огни — вахтенные жгли масляные лампы, и их тёплые точки покачивались в такт волне. Ближе к берегу, на песке, разгорались костры десанта. Вокруг них угадывались тёмные фигуры: кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то неспешно прохаживался.

Сергей медленно обвёл взглядом остров, теперь уже изнутри.

Овальный, вытянутый с северо-востока на юго-запад, почти весь периметр — отвесные скальные обрывы местами покрытые редким кустарником.

Единственный пологий спуск — на юго-восточном берегу, в бухте. Там скала расступалась, образуя широкий амфитеатр шагов в сто пятьдесят. От кромки воды вверх шёл каменистый склон, и именно его перекрывала стена.

Она была сложена из грубо отёсанных блоков, у основания — в полтора метра толщиной, высотой метра три-четыре. Верх — ровная площадка с зубцами, за которыми укрывались стрелки. В стене через каждые пять-семь метров темнели амбразуры. Перед стеной, по всей длине, ров: глубиной около двух метров, шириной — четыре. Через ров перекинут подъёмный мост, при обстреле он почти не пострадал, и вполне справлялся со своей функцией. Ворота были выбиты ядром, одна створка рухнула внутрь, вторая едва держалась на петлях.

Над воротами обмазанная глиной деревянная башня. Левее от ворот, в стене, зияла свежая брешь: фугас вырвал кусок кладки, обнажив рваные края камней.

По флангам, в местах, где стена подходила к скалам, виднелись останки второй башни, ядро снесло её подчистую, оставив лишь покосившийся остов.

Прищурившись, он нашел взглядом катапульты. Их оставалось пять штук, но уходя, норманны вывели их из строя, порезав веревки, и разбив направляющие. Рядом с каждой по-прежнему лежали груды камней, возле тех что подальше, еще и глиняные горшки, обмотанные просмолённой паклей.

За стеной, на склоне, обращённом к бухте, расположился лагерь. Нанесенный урон отсюда казался значительнее, чем когда он смотрел с палубы корабля. Много шатров было сожжено, от тех что снесло остались только колья и обрывки шкур. Землянки пострадали меньше, но и здесь зияли провалы: две или три были разворочены прямыми попаданиями. Ближе к стене — площадка с козлами для щитов и запасными копьями. Щиты так и лежали штабелями, а вот копья норманны унесли — сложили в общую кучу у ворот, когда сдавали оружие.

В центре лагеря, на ровной площадке, стоял большой шатёр, у входа которого ещё торчали два шеста от стягов. Сам шатёр уцелел, но один бок просел: то ли ядром зацепило, то ли при «переезде» повредили. Рядом длинная деревянная постройка, обмазанная глиной. За ней — кузня с горном и наковальней под открытым навесом. Дальше — склады: ямы, вырытые в земле и выложенные камнем, навесы для дров. Дровяные кучи уходили к скале, в защищённое от ветра углубление, а на западном склоне, метрах в ста от берега, темнел сруб, накрывающий единственный здешний источник пресной воды.

И всё это теперь принадлежит им.

Но главное — подумал он, ещё раз обведя взглядом остров, — что цена, которая могла стать непомерной, оказалась всего лишь горстью металла, выплюнутого их орудиями.

Это был успех.