Ночь Сергей провёл на ногах. Спать не хотелось, и он бродил по захваченной территории. Первым делом заглянул в большой шатёр, в котором был полный бардак. Норманны собирались второпях и перевернули всё, что можно. Сундуки с распахнутыми крышками, разбросанная одежда, опрокинутый стол. Масло из раздавленного светильника растеклось по утоптанной земле, в углу груда тряпья, под ней сломанный стул.

Но шатёр, несмотря на хаос, был вполне пригоден для жизни. Деревянный каркас, стены из толстой парусины, подбитой шкурами. На полу так же шкуры: волчьи, бараньи, одна медвежья, с вытертой до проплешин шерстью. Вдоль стен стояли низкие лавки, рядом походная кровать с тюфяком набитым соломой, и тяжёлое одеяло из грубой шерсти.

В углу, за перегородкой из плетёного щита, нашлась медная жаровня с прогоревшей решёткой. Рядом в берестяном коробе небольшой запас угля. В другом углу пустой кожаный бурдюк, и несколько глиняных мисок.

Сергей поднял с пола обрывок какой-то ткани, вытер лавку и сел. Огляделся ещё раз. Конечно, не хоромы, но жить можно. Даже перезимовать вполне реально.

Задерживаться здесь он не планировал, но посидел ещё немного, давая ногам отдохнуть. Потом поднялся, отряхнул ладони и вышел из шатра, тут же наткнувшись на Артема.

— Вот ты где… — сказал тот. — Я тебя обыскался. На родник сходим?

Они пошли к роднику, глазея на копошащихся вокруг людей, которые что-то тащили, что-то ломали, вытаскивали из землянок тюки, потрошили сундуки. Кто-то тащил на плече свернутые в рулон шкуры, кто-то волок бочонок, кто-то уже примеривал чужой шлем. Сергей знал, что это неизбежно. После боя, даже не состоявшегося, дружину надо было поощерить. Да и брошенные норманнами ценности его не интересовали.

Дошли до западного склона. Тропа, протоптанная в траве, вела вниз, к расщелине. Метров через сто впереди замаячил сруб — низкий, приземистый, сложенный из толстых брёвен. В лунном свете он казался чёрным. Сергей остановился, огляделся.

Родник бил прямо из скалы. Расщелину углубили и выложили камнем. Вода выходила тонкой струёй, и падала в небольшую каменную чашу. А чуть ниже, у самой тропы, темнел выдолбленный желоб — по нему вода уходила вниз, к морю. Рядом — выложенная камнем поилка для лошадей, и грубо сбитый рукомойник.

Сергей подошёл к чаше, напился, потом умылся. Артём сделал то же самое.

Вода оказалась мягкой, без постороннего привкуса, и это было хорошо. Без неё всё остальное не стоило бы ничего, без пресной воды посередине моря не выжить.

После родника они двинулись в сторону северного края острова. Деталей отсюда было не разглядеть, но по шуму понятно что там сбились в кучу люди.

Пойдя ближе увидели что это пленники. Человек семьдесят, не меньше. Они сидели и лежали прямо на земле, многие ещё с железными ошейниками на шеях, у некоторых кандалы на ногах.

Сергей прошёл вдоль толпы, разглядывая в полумраке настороженные лица. Многие побитые, все в рванье, разных национальностей. Он узнал своих, тех что отправляли с пушками к князю, их осталось человек десять, и сидели они отдельно, у стены.

Им уже объявили что они свободны, и даже накормили, но пока не выпускали — ждали утра, чтобы разглядеть получше, разобраться, кто есть кто.

— Еще есть женщины, — негромко сказал Бабка, возникший за спиной.

Сергей обернулся и невольно скривился. Участь женщин в этом мире была ему, человеку из будущего, неприятна вдвойне. Анна ещё в самом начале сказала: женщина здесь либо княгиня, либо рабыня. В этих шатрах, ясное дело, княгинь не водилось.

Они двинулись через лагерь, нацеливаясь на самые крайние шатры перед обрывом. Там уже толклись бойцы, о чём-то спорили вполголоса — то ли договаривались, то ли делили место.

Сергей откинул полог, вошёл.

Внутри был полумрак, разгоняемый единственным светильником. Вдоль стен, на расстеленных шкурах, сидели молодые девушки. При появлении Сергея они никак не прореагировали, только некоторые подняли головы, остальные смотрели перед собой, будто всё это их не касалось.

— Публичный дом, к гадалке не ходи. — Буркнул неотступно следовавший за Сергеем Артем.

Остальные два шатра оказались такими же. Женщины были не старше двадцати, разных национальностей, общим числом примерно за сорок.

— Ну и что с ними делать? — тихо спросил Артём когда они вышли на улицу.

Речь о том, чтобы они продолжали прежнее ремесло, не шла. Рабство в любом виде для девятиэтажников оставалось неприемлемым. Не потому, что они были святыми. Просто за два года здесь они уже нагляделись, во что превращает людей этот порядок. Человек, которого можно продать, изнасиловать, убить без последствий, перестаёт быть человеком, и это отравляет всех: и раба, и хозяина, и весь дом.

Но эти женщины могли стать ядром островной ячейки общества. Они уже жили здесь, знали здешний быт, были молоды, выносливы, привычны к лишениям.

Если дать им свободу, они станут первыми жительницами острова.

Но разговаривать на эту тему Сергей не хотел, поэтому ответил уклончиво:

— Утром разберёмся, а пока надо поставить охрану, и чтобы никто не совался.

Бабка ушёл выполнять распоряжение, а они с Артёмом ещё долго ходили по острову. Спустились к воротам, подошли к куче оружия, прошлись вдоль стены. Сергей молчал, Артём тоже. Говорить не хотелось. Когда небо на востоке начало сереть, Сергей свернул к башне и полез наверх. Артём — за ним. На середине подъёма их нагнал Бабка.

Поднялись наверх молча. Ступени поскрипывали под ногами, ветер с моря набрасывался всё сильнее, и к тому моменту, когда выбрались на площадку, их уже пробирало до костей.

Уже наверху, чтобы дать организму иллюзию тепла, Сергей принялся набивать трубку, предложив Артему присоединиться.

Тот мотнул головой:

— Не. Простыл. Горло дерёт.

Бабка в приглашении не нуждался, едва завидев халявный табак — а здесь это была высшая ценность, достал свою трубку, и не спрашивая, зачерпнул щепоть из сергеевого кисета.

При дневном свете остров выглядел иначе. Ночью всё давило однообразием и отсутствием красок, теперь же, под едва вылезшим солнцем, разрушения не казались такими уж страшными.

Он перевёл взгляд на бухту, точнее на трофейные дромоны. В лунном свете они угадывались только по силуэтам, сейчас же их было видно отчётливо. Побитые, с пробоинами, с обвисшими снастями. Видно после боя их даже не трогали, как пришли на вёслах, так и остались. Но сам факт наличия кораблей радовал. Починить, и будут вполне пригодные суда. Не такие, как их переделки, но для каботажа, для перевозки грузов с побережья — самое то.

А таскать придётся много. Сергей уже прикидывал, что и откуда можно возить.

Первым на ум пришёл Белгород. Километров сто, может, сто двадцать к северу, на Днестровском лимане, это был крупный торговый порт, через который шла часть пути из варяг в греки. Если поставить дело правильно, его можно сделать основным пунктом снабжения острова.

Кроме Белгорода неподалеку есть город Пересечен, единственная в этом районе славянская крепость. Да, это не торговый порт, но если найти общий язык с местными, какие-то вещи можно будет возить и оттуда, тот же лес например.

Дальше, южнее дельты, город-порт Констанция. Но торг там совсем небольшой, поэтому он менее интересен.

Следующий в списке — Варна. Крупный и серьезный болгарский порт. Расстояние больше двухсот километров, зато выбор там явно богаче. Та же сера, медные чушки, заготовки железа, олово. Всего этого должно быть в достатке.

Самый дальний, Доростол, крепость на Дунае. Не торгаши, скорее что-то вроде пограничного форпоста, но рядом куча мелких поселений, откуда вполне можно набирать людей. Слухи о девятиэтажниках разошлись повсюду, а значит желающие послужить найдутся.

Кроме того по всему берегу кучи рыбацких посёлков, которые так же как и другие, терпят от всех подряд. Если подойти с умом, их тоже можно переманить.

Глядя на море, Сергей вспомнил Крым из прошлой жизни. Севастополь, бухты, серые борта кораблей, флаги на ветру. Непотопляемый авианосец — так называли полуостров. И Змеиный сейчас, по сути, мог стать для них тем же.

Такой же передовой базой, с которой флот выходил бы в море, ремонтировался, пополнял припасы. Отсюда можно контролировать торговые пути, взимать пошлины, а при нужде — высаживать десанты на побережье. И, что важнее всего, иметь запасной оплот, на случай беды с девятиэтажкой.

Масштабных производств тут конечно не развернешь, зато вполне можно потянуть усечённые. Как-то — порох, литьё, металлообработку, судоремонт. Столько, чтобы было достаточно для выживания.

Топливо, зерно, металл придётся возить с материка. Это минус. Но при грамотной логистике и хороших запасах остров выдержит многомесячную осаду. Родник есть, стены есть, бухта прикрыта.

Разумеется, он не думал, что прямо сейчас на них кто-то нападет. Пока это казалось бредом. Но знал: рано или поздно рецепт огнестрела уйдёт, и тогда всё изменится.

С рассветом мародёрство на острове приняло совсем пугающие очертания. Воины тащили всё, что плохо лежало: прятали в мешки, сваливали в кучи, сносили к берегу. Мелькали свёртки парусины, связки шкур, медные котлы. Кто-то волок на спине тюк, из которого сыпалась сушёная рыба, кто-то нёс под мышкой бронзовый светильник, не замечая, что масло капает на штаны.

Так действовали не все. Основная часть, ветераны, удовольствовалась малым, подобрав себе кое-что из снаряжения, да еще по мелочи. Им не впервой было делить добычу, и они знали, что жадность до добра не доводит. А вот ополченцы, бывшие рабы и прочий подобный люд резвились как могли. Они лезли в каждую щель, выворачивали землянки, разбирали завалы. У одной из землянок двое уже сцепились из-за рулона ткани и, пыхтя, тянули его в разные стороны.

Сергей понимал что пора вмешиваться. Сам лезть не стал, отправил Бабку, и вскоре его голос разнёсся над лагерем. Сергей с вышки наблюдал, как тот строит любителей халявы. Одного, что пытался спорить, Бабка взял за грудки и встряхнул так, что у того лязгнули зубы. Потом отшвырнул, и спорщик, споткнувшись, сел на землю.

Кончилось тем, что всё награбленное свалили в общую кучу у ворот, и назначили ответственных, решив делить по справедливости, после того как разберутся, что и кому положено.

Спустившись вниз, Сергей с Артёмом сразу попали на обед. В большом шатре уже было прибрано, а в середине стоял длинный стол, сбитый из досок. Разносолов не было, но поесть хватило.

Ели быстро, почти не разговаривая. Сергей жевал машинально, и слушал, как за стеной перекликаются воины. Артём молчал, налегая на кашу. Разговоры о том, что делать дальше, ещё предстояли, но сейчас каждому хотелось просто подкрепиться.

Сразу после обеда вышли к стене, где уже вовсю распоряжался Дронов, руководя откапыванием пушки. Одно орудие так и стояло на своем месте, а вот второе пришлось поискать.

Сергей подошёл, когда Дронов уже спустился в неглубокую яму у основания стены. Двое бойцов ломами отворачивали тяжёлую плиту, ещё двое, упираясь ногами в осыпающийся край, тащили за верёвку, обвязанную вокруг ствола. Орудие было завалено камнем и щебнем.

Пушка подалась не сразу. Сначала показался ствол, потом выпростался лафет. Дронов присел, провёл ладонью по казённой части, заглянул в запальное отверстие.

— Живая, — бросил он, выпрямляясь.

Сергей кивнул, но слушал вполуха. Он смотрел на орудие и думал о другом.

Пока в гавани стоят корабли, угрозы острову нет. В морском бою эта эскадра разнесёт любого, даже если у противника вдруг окажется огнестрельное оружие. Галеасы, драккары, шлюп, пушки по бортам — с такой силой можно не бояться ни ромейского флота, ни норманнских драккаров. Но корабли не могут торчать здесь вечно. Основная часть уйдёт, и в случае чего остров должен будет постоять за себя сам.

Дронов заметил, что Сергей смотрит на него, и хмыкнул:

— Сегодня подготовим места, а завтра с утра перевезём ещё пяток орудий.

Сергей не сразу ответил. Он всё ещё был в своих мыслях.

— Думаешь, хватит?

Дронов пожал плечами:

— Ну, в любом случае пару дромонов оставим. Если что — прикроют. А так… — он кивнул в сторону моря, — после такой демонстрации, кто сюда сунется?

Сергей считал так же, но за последние два года он уже не раз был уверен, а получалось совсем не так. Поэтому он лишь хмыкнул и ничего не ответил.

Дронов заговорил снова:

— Катапульты починим, благо есть чем. Ты видел, сколько у них зажигалок?

Сергей пожал плечами. Он и внимания не обратил, а Дронов уже углядел. Он вообще всё углядывал, что касалось огневого боя.

— Ты собираешься ими пулять? — спросил Сергей.

— Нет, — мотнул головой Дронов. — В том виде, как они есть, я бы не стал. Кувшины у них дрянь. Обожжены плохо, стенки тонкие, глина сырая. При броске на большой угол может разорвать прямо в желобе или в воздухе, и тогда огонь ляжет на своих. Опасно, короче.

Он присел на корточки, поднял с земли черепок, повертел в пальцах, бросил.

— Я предлагаю иначе. Разобрать их и пересобрать по-своему.

Сергей нахмурился.

— Не слишком сложно? Может их без переделок использовать, но осторожно?

— Осторожно не получится. Катапульта, это тебе не рука человека, она бьёт рывком. Если стенка не выдержит, зальёт весь расчёт.

— Как знаешь, — ответил Сергей. — Но уходим уже послезавтра. Успеешь?

Дронов кивнул:

— А то.

И снова отвлёкся на раскопки.

Сергей постоял ещё немного, поглядел, как работают, потом развернулся и пошёл наверх.

Особой нужды в его присутствии не было. Все и так знали, что делать. Каждый занимался своим, и впервые за долгое время Сергей почувствовал себя лишним. Не в плохом смысле — просто не при деле.

Главное, что не давало покоя, — люди. Сколько оставлять? Сотню? Две? Оставлять ли здесь освобождённых пленников? А женщин?

Он решил посоветоваться с Бабкой. Из всех местных с ним он особенно хорошо ладил, и, как казалось Сергею, Бабка был самым умным из тех, кого он тут знал. Не лез с советами, не задавал лишних вопросов, но когда касалось дела, решал всё словно играючи. Сергей даже подумывал, не поставить ли его куда-нибудь князем.

Бабку он нашёл возле родника. Тот стоял, наклонившись, и набирал воду в литровую алюминиевую флягу — подарок генерала.

Сергей окликнул его, спросил на счет гарнизона.

Бабка выслушал, не перебивая. Потом потёр подбородок и заговорил по-деловому, как о вещах давно понятных:

— Если ты за припасы переживаешь, то зря. Норманны сюда столько натащили, что даже тем составом, какой у нас есть, можно год тут сидеть и не проголодаться.

Он повернулся к роднику, зачерпнул ладонью, отпил.

— Я не считал, но кое-что углядел. Зерно у них в трех больших ямах. Пшеница, ячмень, просо, овёс. Ямы в скале вырублены, камнем обложены, известью обмазаны, чтобы сырость не лезла. Мука в мешках и бочонках, рыбы целый сарай, под потолок. Вяленая связками, солёная в бочках с рассолом, жир в кувшинах. Солонина, копчёности, мясо сушёное полосами. Сыр, масло топлёное, горох, чечевица. Лук, чеснок. Соли полный сарай у причала, мешков сорок, если не больше. Вино в подвалах. Пиво, уксус. Оливковое масло амфор сто, не меньше.

Сергей покачал головой:

— Я вообще не про еду. Этого хватает, знаю. Гарнизон какой поставить, чтобы наверняка отбился?

Бабка взвесил флягу на ладони, сунул её за пояс и, не торопясь, ответил:

— Две сотни будет достаточно.

Он кивнул в сторону стены.

— Смотри сам. Остров маленький. Подход один, только через бухту, больше высадиться негде, скалы не пустят. Значит, сколько бы ни пришло, лезть будут в одну точку. А там у нас стена и пушки. Если поставить две сотни бойцов, да посадить их за камни, они отобьются и от тысячи. Было бы чем стрелять.

Он помолчал, потёр щетину на подбородке.

— Главное повреждения заделать. — Бабка кивнул в сторону лагеря, где понуро сидели освобождённые пленники. — Вот их и приставим. Свобода свободой, тут я с тобой спорить не буду, но работать все равно надо. Заодно и присмотримся, кто на что годен.

Он снова повернулся к Сергею.

— Так что две сотни бойцов, плюс эти, на работах. Если ещё женщин приставим к готовке, совсем ладно будет. Через месяц всё залатаем, а через два никто и не вспомнит, что здесь такое побоище было.

Выслушав совет, Сергей подумал что сам как-то так все и видел, но почему-то сомневался. Такое ощущение, что его что-то выбило из колеи, но понять что, он почему-то не мог.