Жизнь в Риме изменила британского адвоката Флавия Виктора окончательно и бесповоротно. Лишившись богатой практики и уютного дома, он стал смотреть на окружающую действительность с несвойственным ему раньше цинизмом. Наивная и благодушная доброта, которую он мог позволить себе в Лондинии, здесь выглядела сущей глупостью. Город был жесток к чужакам. Он принимал в свою безразмерную утробу всех без разбора, но большую часть или извергал из себя, или переваривал, оставляя лишь кости. Из пришлых успеха добивались единицы. Только самые умные, наглые и беспринципные. А ему… А ему просто повезло. Он встретил нужных людей в нужное время. Это не настоящий успех, а случайность, внезапный каприз Фортуны. И адвокат, будучи человеком неглупым, понимал это прекрасно. Оттого и ходил невеселый, приводя в недоумение жену. Та, напротив, произошедшим в их жизни переменам была весьма рада.

Клавдия моложе на десять лет, и все еще хороша собой, хотя подарила ему двух сыновей. Виктор позволил себе слабость, когда его первая жена умерла в родах. Он женился по любви. Преуспевающий адвокат мог позволить себе и не такую причуду. Вот и сейчас он смотрел на правильный овал ее лица и точеный носик, и не мог оторвать глаз.

— Да что с тобой? — недоуменно спросила Клавдия. — Почему ты в унынии? Мы под крышей инсулы от холода тряслись, но ты и там иногда шутил. Не гневи бога, супруг мой. Ведь у нас все хорошо, а уныние — искушение Нечистого.

— Я знаю, душа моя, — Виктор дунул, убрав упавший на ее щеку локон. — У меня были надежды на хорошую сделку, но Марк обошелся без меня. Я рассчитывал заработать на ней.

— Так найди другую, — прижалась к нему Клавдия. — Рим огромен и богат, Виктор, а ты у меня умен. Ты уже не дал этому проклятому городу победить тебя. Теперь победи его сам. Я верю в тебя.

— Я не зря женился на тебе, — Виктор погладил ее по щеке. — А мой отец говорил, что твое приданое мало, а бедра слишком узкие. Все хотел сосватать за меня дочку куриала из Камулодунума. Она была страшна, как фурия. Но за нее виллу давали, между прочим.

— И ты бы остался без ничего, и со страшной, сварливой женой! — заразительно расхохоталась Клавдия. — Повезло тебе! Ты остался просто без ничего. Скажи, тога нужна сегодня?

— Нет, душа моя, не нужна, — чмокнул ее Виктор. — У меня дела в Субуре.

— Берегись, — наморщила нос Клавдия. — И не суйся в переулки. Святой Екатериной тебя заклинаю!

— Конечно, — улыбнулся ей Виктор и спустился по лестнице быстро, как мальчишка, а не как почтенный юрист, которому идет четвертый десяток.

Только она могла поднять ему настроение. Именно Клавдия сделала так, что он не сошел с ума в крошечном закутке на седьмом этаже инсулы. Два года этого ада! А она не сказала ему ни слова упрека. Виктор опасливо оглянулся, но сегодня Клавдия не стала высовываться из окна, чтобы помахать ему рукой. И тогда он поднялся на пару домов вверх и свернул влево, в самую что ни на есть клоаку, состоящую из мешанины слепленных как попало инсул, сараев и мастерских.

Сюда не дошли руки императоров прошлого, а уж сейчас мостить узкие переулки тем более никому бы в голову не пришло. Пропитанная дерьмом и мочой земля утоптана в камень, и лишь проливные дожди уносят отсюда сор. Виктор целеустремленно шел дальше, к одним многообещающим руинам, чьи хозяева давно умерли. Он решил отработать каждый переулок и каждый дом, но вырвать у этого города свое. Виктор вскоре понял, что заблудился, но упорно шел дальше. Он выйдет к улице Патрициев, и начнет свой поиск оттуда. Там он не промахнется точно.

— Вот проклятье! — шептал он, опасливо глядя наверх. — Не бросили бы чего.

Улочки кое-где становились так узки, что Виктор, вытянув руки в стороны, мог коснуться противоположных стен. На первых этажах — дешевые харчевни, где пьянствует всякий сброд. На вторых этажах живут те, кто на Спуске едва ли поселится на шестом. Денег не хватит. Кто живет под крышей этих домов, Виктор даже боялся предположить. Не иначе, демоны Преисподней.

— Да как же тут воняет! — поразился Виктор, брезгливо обойдя двух местных жителей, увлеченно бросавших кости.

— Э-э-э! — восторженно промычал один, увидев чистую одежду и благообразного прохожего. — Ты посмотри только!

В глазах, достойных снулой рыбы, появились проблески жизни, а губы растянулись в улыбке, обнажив редкие, кривоватые зубы.

— Дай сюда! — он протянул руку в сторону далматики. — А то зарежу.

— Я человек Марка и Севера, — торопливо произнес адвокат, увидев, что игроки потеряли к костям всяческий интерес, и обратили свой благосклонный взор на него. — Тронете меня, вам конец.

— Севера? Марка? — сразу поскучнели игроки и снова взялись за кости. — Тебе чего тут надо? Старшие прислали ссору унять?

— Какую ссору? — не понял Виктор.

— Да этот дом! –игроки ткнули в строение самого печального вида. — У него пять хозяев. Он рухнет вот-вот, а эти сволочи не чинят. У одного денег нет, а другие за него платить не хотят. Мы думали, кто-то старшему пожаловался.

— Вы живете здесь? — прищурился Виктор.

— Нет, пришли на скачки посмотреть, — презрительно сплюнули те. — Живем, конечно. Скоро нам соседи на голову свалятся. Балки на пятом этаже совсем прогнили. На подпорках весь дом стоит.

— А почему не уйдете? — не понял Виктор.

— Дешево, — сказали те и отвернулись.

— На меня смотрите, когда я с вами говорю! — Виктор бросил пару медяков, и глаза игроков снова засверкали интересом.

— Чего хотел, важный господин? — прищурился щербатый.

— Вы сейчас все-все расскажете мне про этот дом, — приказал Виктор. — И тогда вам обоим будет чем поужинать сегодня. И еще на вино хватит.

— Это мы с удовольствием, — оскалилась субуранская рвань. — Гони медяки, и ты слушать устанешь.

— Сначала рассказывай, — отмахнулся Виктор. — Денег вперед получишь с продавца капусты у Аппиевых ворот. Если твой рассказ окажется скучен, я тебе ни нуммия не дам.

Воистину, этот город изменил меня, думал Виктор, слушая излияния людей, которых еще пару лет назад он испугался бы вернее, чем налета саксов. Я пришел туда, где не бывает чужаков. Я остался цел, и со мной ведут дела. Получается, я здесь уже свой…

* * *

Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. К такому очевидному выводу пришел Марк, пытаясь осуществить свой коварный план в отношении Прима. Выяснилось, что парень вовсе не сидит на шее матери, а является основной ударной силой при изготовлении фарша. А дело это при сколько-нибудь заметных объемах оказалось чрезвычайно трудозатратным. Четверо сыновей Зои пахали, как рабы на латифундиях, с рассвета и почти до заката. Проходное место, оперативные поставки теста и четыре пары рук — вот залог финансового успеха.

— Мясорубка нужна, — осознал Марк

Выяснилось, что удаление из чебуречной Прима вызовет бунт на корабле. Выполнять адскую работу без старшего брата Зоины сыновья оказались несогласны. А брать человека за деньги, когда есть четыре бесплатных дармоеда, оказалась не готова сама Зоя. Она считала это форменным кощунством.

Устройство шнековой мясорубки Марк, как и любой нормальный человек, помнил в деталях. Он ее десятки раз и собирал, и разбирал, и мыл, проклиная застрявший в решетке фарш. Он тонны мяса через нее пропустил, качая хилый подростковый бицепс. Но вот только когда он попробовал сделать такой заказ здешним медникам, то получил коллективное непонимание. Мастера даже браться за такую работу не хотели. Хотя, подумаешь! Винт, решетка и стальной нож, плотно к этой решетке прилегающий. И еще винтовые желобки в оловянном корпусе. Ну что тут сложного!

Через неделю поисков и уговоров один герой все же нашелся, заломил дикую цену за изготовление формы, а через неделю принес нечто, в чем при определенной фантазии можно было узнать мясорубку.

Марк с трепетом прикрутил струбцину к столешнице, перекрестился, а потом торжественно положил в горловину кусок баранины и начал вращать рукоять. Первые мгновения шнек бодро толкал мясо вперед, а из дырочек полез фарш, вызвав потрясенные вздохи стоявшего рядом Криспа и его сына. Марк горделиво посмотрел на них, но вскоре рукоять стала идти тяжело. Из отверстий решетки полезли красные волокна, похожие на червей. Еще оборот, и мясо вдруг полезло через горловину обратно. И при этом, вот подлость, оно ничуть не напоминало фарш.

— Ну? — спросил с надеждой медник.

— Разобрать нужно, — ответил Марк, с превеликим трудом раскрутив мясорубку.

Тут что-то не то, думал он, глядя на забитую решетку, на изжеванное мясо и на нож, обмотанный жилами. Очистил мясорубку, а потом загрузил ее еще раз. В этот раз результат получился еще хуже. Мясо едва показалось из решетки, но зато весело лезло верхом, нипочем не желая превращаться в фарш.

— Вот оно что, — понял Марк, когда разочарованные экспериментом люди разошлись. — Подгонка деталей плохая. Выдавливает мясо через щель между корпусом и винтом. Сталь ножа — дерьмо. И к решетке нож прилегает плохо, болтается. Тьфу ты!

Он расстроенно снял со стола будущий металлолом и закручинился. Точность работы здешних кустарей оставляла желать лучшего. Может, и есть тот, кто после месяцев экспериментов добьется нужного результата, да только Марку не хотелось эти исследования финансировать. Даже в СССР производство первых мясорубок запустил специально выписанный швед. А тут, вообще-то, поздняя античность на дворе стоит.

— Да-а! — промычал он, подперев щеку рукой. — Полсолида псу под хвост. Но хоть мясорубку на цветной металл сдам. Не так обидно. Значит, пускаем в дело запасной план.

Запасным планом был прибор из трех параллельных ножей с двумя ручками. Работать с таким намного проще, чем с обычным тесаком. Знай, дави туда-сюда и перекатывай полукруглые лезвия.

— Ну, хоть так, — вздохнул Марк, когда нужный агрегат принял на вооружение сначала Крисп, а потом Зоя. Их восторгу не было предела.

— Старший! — ревел Крисп. — Да это же… Это же… У меня слов нет!

— Если нет слов, будем больше мясных блюд делать, — сказал Марк. — Например, люля. Знаешь, что такое люля, Крисп? По лицу вижу, что не знаешь. Ладно, так и быть, научу. И нужно исиции продавать (1). Заодно и нераспроданный хлеб в дело пойдет.

— Ты хочешь класть хлеб в честные исиции? — не поверил своим ушам Крисп. — Да нас же побьют!

— Мы не станем жарить обычные исиции, — покачал головой Марк. — Это блюдо называется котлеты! Их делают с хлебом. Это дешевле.

* * *

Пока Марк пытался упростить работу кухни, Рим все сильнее лихорадило. Новый префект Петроний Максим (2) грозил пекарям страшными карами, но добился прямо противоположного эффекта. Зерно продолжило дорожать, а следом за ним — хлеб. В Городе в достатке было и бобов, и рыбы, и мяса, но отсутствие хлеба означало для римлян голод. Они не понимали, как можно жить без хлеба, а многие и вовсе питались почти исключительно им.

— Люди префекта лютуют, — сказал Савва, когда товарищество пекарей собралось в очередной раз. — Я пока цены держу, но на весь год зерна не хватит.

Сели они у входа в пекарню, отворив настежь двери, чтобы впустить внутрь живительную прохладу. Вечером на улице необыкновенно хорошо, а печи остывали медленно. Сидеть внутри уж очень жарко.

— Для анноны зерна меньше дают, а урок такой же требуют, — с тоской заявил Курций. — Беда просто. На плохое нас толкают. Уже многие начали вес снижать. Хлеба выше делают, чтобы никто не догадался.

— Отруби есть и мучной отсев, — намекнул Тит. — Возьми у нас.

— Об этом и хотел попросить, — кивнул Курций. — Боюсь, придется подмоченное зерно брать. Оставьте отруби и отсев, Христа ради. Не отдавайте другим.

— Цена и на отруби растет, Курций, — сказал Марк. — Пекари со всех сторон идут. Да и в церковный хлеб начинаю их класть. Немного зерна у святых отцов.

— Какая будет цена, по той и возьмем, — отмахнулся старый пекарь. — Своих отрубей уже не хватает.

— Я предлагаю, почтенные, — сказал Марк, — вместо дешевого хлеба булки с начинкой печь. С мясом, сыром… Тут к цене не придерутся. Откуда префекту знать, сколько такая булка должна стоить. А если проверка придет, скажем: нет хлеба, продали.

— Дело говоришь! — зашумели пекари. — А белый хлеб и секундариус как пекли, так и будем печь. На них заработок пока есть.

— Заседание объявляю закрытым! — заявил Марк. — Отведайте новое блюдо, почтенные мастера. Люля-кебаб называется.

— Опять какое-то гуннское измышление? — пекари опасливо косились на шпажки с нанизанным мясом.

— Скорее персидское, — усмехнулся Марк. — Пробуйте.

— Вкушно! — заявил Север, который первым впился зубами в сочную колбаску. — Дециме такую возьму?

— Ну, если никто больше не будет… — Марк посмотрел по сторонам.

— Чего это мы не будем? Еще как будем! — возмутились пекари и растащили кебабы в один миг.

— Я вас оставлю, — сказал Марк, увидев озабоченного Виктора, который подавал ему знаки со стороны улицы.

— Здравствовать тебе, Марк, — сказал адвокат. — Докопался я до правды с домами Меммиев. Ошиблись мы с тобой. Их никто не захватил. Они как залог в собственность перешли.

— Как это вышло? — спросил Марк.

— Сам удивился, — поморщился Виктор. — А выглядит все так: сначала дом с дельфином у Меммиев сгорел, а потом Меммии берут в долг деньги. И берут под залог двух оставшихся домов.

— Восстановить хотели! — догадался Марк.

— Я тоже так подумал, — кивнул Виктор. — Да только следующей зимой оба дома сгорели. Совершенно случайно…

— И что в таких случаях бывает? — с замиранием сердца спросил Марк.

— Меммии получили деньги на восстановление первого дома, — пояснил Виктор. — В залог дали два оставшихся дома. Договором было предусмотрено, что при гибели или существенном повреждении залога кредитор вправе потребовать досрочного погашения займа. Оценку, скорее всего, провел частный табеллион, а подкупленные писцы ее приняли. Меммии не смогли расплатиться, и залог был продан нужному человеку. Так оба разрушенных дома перешли к кредитору за сущие нуммии, а остальное он истребовал у заемщика по суду.

— Почему Меммий с ним не расплатился? — не сообразил Марк. — У него же были деньги на ремонт.

— Кредитор знал, с кем имеет дело, — усмехнулся Виктор. — На этот долг уже наросли проценты, и вдобавок Меммии уже запустили в эти деньги свою лапу. Сенаторы бывают весьма неразумны в своих тратах. Они рассчитывали перекрыть долг поступлениями с оставшихся домов, но те сгорели.

— Оставшихся денег Меммиям на восстановление не хватило, — задумчиво произнес Марк. — А учитывая, что люди они в делах несведущие… если хуже не сказать… то деньги быстро прожили и остались без имущества. А кредитор дома восстановил, продал и неплохо заработал. Лихо!

— Не думаю, что продал, — покачал головой Виктор. — Он, скорее всего, поступил точно так же, как ты с пекарней отца. Фальшивая продажа и встречный долг на сумму покупки. Думаю, эти дома всё ещё его. И он не фигурирует ни в одной сделке.

— А кредитор не дурак, — присвистнул Марк. — Если смог провернуть такое дело, то он точно не дурак. Ты узнал, кто это?

— Нет, — развел руками Виктор. — Это почти невозможно. В Риме множество юристов-табеллионов. И у каждого десятки и сотни таблиц с договорами. Даже если ты придешь к нужному, он просто не скажет тебе правды.

Марк постоял недолго, обдумывая ситуацию, а потом недоуменно повернулся к Виктору.

— Это что же получается, можно вот так просто сенаторов разорять?

— Не просто, Марк, — покачал головой Виктор. — Очень непросто. Но надо отдать должное, исполнено все безупречно. Мое восхищение этому человеку. Он, как матерый волк. Увидел больную овцу в стаде сенаторов и прирезал ее.

— Ты ведь что-то предлагаешь? — прищурился Марк. — Я же вижу! Учти, Виктор, я не хочу жечь дома и в холода оставлять людей без крыши над головой.

Виктор с виноватым видом потупил глаза.

— Друг мой, — сказал он. — Давай забудем про дома Меммиев. Пусть сенаторы сами разбираются со своими заботами. Ты уже увидел, как в Риме зарабатывают состояния. Совершенно необязательно бегать с ножом, чтобы грабить людей. У нас есть законы. И тот, кто их знает, может сделать очень, очень многое. Вот я, например, законы знаю. А ты сделаешь остальное. Сегодня я видел инсулу, которая вот-вот рухнет. Пять хозяев, тридцать семей. Никто никого не слушает, никто не хочет договариваться. Если мы найдем способ собрать этот дом в одних руках, то заработаем очень неплохие деньги. И быть может, спасем людей.

— Спасем? — удивился Марк. — Зачем их спасать? От кого?

— От них самих! — уверил его Виктор. — Они так ненавидят друг друга, что скорее сожгут половину Субуры, чем уступят хоть на пядь. Тебе обязательно нужно сходить туда.

— Ближе к вечеру тогда, — согласился Марк. — Завтра непростой день.

1 Римляне знали и любили разнообразные изделия из рубленого мяса. Котлеты (Isicia) и особенно аналог тефтелей — globi carnis, мясные шарики.

2 Будущий император Петроний Максим, организовавший убийство Флавия Аэция, сменил на посту префекта Симмаха в начале 420 года. Оба префекта происходили из рода Анициев.