Прикормленный нотарий прислал весть, что сиятельный префект решил проверить пекарни. Всего один пирог, а сколько пользы! Товарищество пекарей почистило склады и приготовило документы, согласно которым все зерно совпадало до зернышка. Хлеба стоили установленных денег, таблицы с печатями лежали под рукой, а кладовые пугали пустотой. Марк и Тит, как добросовестные пекари, несущие повинность, стояли у печи и преданно поедали взглядом проверяющих. Делали они это напрасно, потому как внимания на них обращали не больше, чем на мебель. Нотарий, два аппаритора из префектуры и какой-то незнакомый писец из коллегии. По слухам, это новый зять магистра Либерия. Того милосердный господь наградил пятью дочерями, не дав сына. Писец проявлял невероятное рвение, которое заключалось в перемигивании с девчонкой из соседнего дома. Та строила глазки, а писец гордо выпячивал грудь и как бы невзначай поправлял нарядный пояс.

Отдуваться при проверке приходилось Сергию, и он не подвел. Парень в пекарне родился и вырос. Аппариторы по-хозяйски вошли в помещения, открыли кадушки, растерли муку между пальцами, простучали пустые лари и заглянули в печи.

— Ты хозяин? — нотарий сверился со списком. — Сергий, сын Русция?

— Я, господин, — пекарь смиренно сложил руки на животе.

— Где товар?

— Так вот он, — показал Сергий. — Белый по двадцать, секундариус по десять. Булки еще есть с мясом.

— Где плебейский хлеб? — подозрительно уставился на него нотарий.

— Так нет его здесь, господин, — уверил его Сергий. — В «хлебный дом» на форуме отвез. Утром еще. Где мне зерна взять? Сколько дали, столько и выпек.

— Где документы на зерно?

— Вот, господин, — Сергий спокойно протянул таблицы.

— Ты должен продавать плебейский хлеб по установленной цене, — нотарий брезгливо сморщился и вернул документ.

— Дайте зерно, я испеку, господин, — Сергий пожал крепкими плечами. — Я не умею печь из воздуха. То, что я получил, ушло в «хлебный дом». Для продажи мне зерна не дали.

— А это что? — торжествующе взвыл нотарий, увидев мешки. — Ты печешь свой хлеб из зерна анноны! Значит, воруешь у бедных, а сам наживаешься! Эй, ты, из коллегии! Запиши это!

— Это моя пшеница, — спокойно ответил Сергий. — Вот синграфа (1) и расписка в получении товара. Я его в порту у купца из Карфагена взял. А вот документы на зерно анноны. Вот я его получил, а вот хлеба сдал. Пересчитывайте, господин. Абак принести?

— Какие все умные стали! — сморщился нотарий, но и договор поставки, и накладные анноны изучил тщательно, едва не обнюхав.

Придраться было не к чему. Марк лично проверил каждую цифру. Аппариторы вскрыли мешки и запустили руки в самую глубину. Взяли в пригоршню зерно и убедились: пшеница высшего качества, крупная, сухая и без примесей. Совсем не то, что выдают на складах анноны. Они даже насыпали зерно в стакан и взвесили.

— Проверили, господин. Сухое зерно, чистое, сорных трав нет.

И тогда писец произнес ожидаемое.

— Хлеб неси!

— Пожалуйста, господин, — Сергий повел рукой. — Выбирайте сами.

Нотарий вытащил наугад хлеб с полки и положил его на весы. Как он ни мучился, весы показывали на двадцатую часть больше положенного веса. Он взял еще один хлеб, а за ним второй и третий.

— У тебя хлеб тяжелее положенного, — удивленно заявил нотарий.

— Это работники упустили, господин, — развел руками Сергий. — Ух, я им задам! Надеюсь, за это не наказывают?

— Нет, — растерянно ответил чиновник, а потом разломил хлеб и начал его нюхать. Не унюхав ничего, отщипнул немного, прожевал с самым задумчивым видом и заявил.

— Тут помол грубоват!

— Это секундариус, господин, — возразил Сергий. — Потому и мука грубее. Если вам этот хлеб не нравится, пишите реляцию в префектуру. Этот хлеб опечатаем и предоставим совету коллегии. Пусть они решают.

— Ладно, сегодня тебе повезло, пекарь, — нотарий величественно взмахнул рукой. — Но мы с тобой еще увидимся.

Комиссия вышла, а Сергий рухнул на лавку, утирая обильный пот.

— Христом богом заклинаю, Марк, — только и вымолвил он. — Давай еще раз счет повторим. Если бы не Лета, заблудился бы в его крючках. Как пить дать, штраф бы присудили ни за что. У меня отец хлеба и зерно всю жизнь на черепках считал. Только и знал, что платил. Оттого в кабалу и попал.

— Пусть тебя будущая жена учит, — усмехнулся Марк. — А куда это они пошли? Не то к нам?

— Ага! — Тит вышел на улицу и наблюдал за бесплатным представлением. На его лице блуждала счастливая улыбка.

Комиссию префектуры даже на порог не пустили. Феодор стоял на входе, уперев руки в бока, и задавал вопросы нотарию, который пытался проскочить в пекарню, где горели три печи из четырех.

— Чего надо?

— Мы люди префекта! — гордо сказал нотарий.

— И что надо? — снова спросил Феодор. — У нас зерна анноны нет. Ни зернышка. Эта пекарня на дьяконии работает. И зерно тут церковное.

— Я посмотреть желаю, — попытался пройти нотарий.

— Имеете право, — благосклонно кивнул Феодор, все так же загородив ему путь. — Вон дьякон Евгений бежит. Если скажет, я вас пропущу.

— Ну что тут у вас опять? — старичок дьякон, за которым послали, как только комиссия пришла на Спуск, изрядно запыхался.

— Люди префекта, святой отец, — показал рукой Феодор. — Желают церковное зерно пересчитать.

— А на каком основании? — Евгений по-птичьи наклонил голову набок. — Тебе, нотарий, к чему церковный хлеб? Тут зерна анноны ни модия нет. Тебе ли не знать.

— Имею право проверить, — уперся чиновник.

— Имеешь, — согласился дьякон. — Проходи и смотри. Но документы ты отсюда не заберешь. Они не твои, а церкви. Переписывай. Только не пойму я, к чему тебе это. Ты ни вес, ни качество проверить не сможешь. Эта пекарня печет тот хлеб, который велит дьякония. Если считаешь, что есть нарушение — докладывай префекту. Пусть он разбирается с блаженнейшим епископом. Ну что, идешь?

— Нет, — поджал губы нотарий и бросил писцу. — Записывай! Дом с дельфином. Пекарня церковная. Зерна анноны не получает.

Комиссия пошла дальше, а хихикающего дьякона Евгения с почетом провели в термополий, где у Марка было место для особых гостей. На столе немедленно появился люля-кебаб, похлебка из куриных пупков, сладкие пирожки и кувшин с вином.

— Очень неплохо, сын мой, — субтильный дьякон расправился с угощением быстро, запив его тремя кубками вина. — Хорошо, что сегодня день не постный, иначе вверг бы ты меня в искушение уныния. А это недопустимо.

— Святой отец, — рядом появился Флавий Виктор. — Позвольте Марка у вас украсть. Нас с ним уже ждут. Простите за беспокойство.

— Иди, Марк, иди, — старичок ослабил пояс далматики и благодушно махнул рукой. — Я еще немного посижу. Вон того мяса на палочках еще принесите!

Крисп уловил взгляд Марк и понятливо кивнул. Дьякон Евгений сегодня закончит есть, только когда сам того захочет. Ему ни в чем не будет отказа.

А сам пекарь и Виктор шли по запутанным лабиринтам Субуры, поминая недобрыми словами того, кто позволил построить подобное безобразие. Пару раз они сбивались с дороги и возвращались назад. Но все же, несмотря на безумное переплетение улочек, они нашли то, что искали.

Марк смотрел на вытянутый вверх дом, сжатый с боков соседними инсулами. Он горделиво нес черепичную крышу, поднятую на этаж выше остальных. Когда-то он был украшен лепными фигурами, но сейчас штукатурки на фасаде почти не осталось. Вся она осыпалась под струями зимних дождей. Над входом в подъезд в незапамятные времена был вылеплен трезубец, но здешние весельчаки крайние зубцы отбили, превратив символ Нептуна в известный всем жест — digitus impudicus, бесстыдный палец. Крошечные окошки зимой закрыты перекошенными ставенками, но сейчас распахнуты настежь. Весна на улице.

Улочка шириной в четыре шага почти не знала солнечного света. Она шла зигзагом с запада на восток, а потому солнце не заглядывало сюда даже в полдень. Сей прискорбный факт приводил к тому, что пахучие лужи сохли здесь куда медленней, чем на раскаленных камнях главных улиц.

— Я тебе вылью! — погрозил Марк.

В таких местах он никогда не терял бдительности. Какая-та нечесаная баба выглянула на улицу с помойным ведром, но увидев кулак, спряталась назад. Она обождет, пока непривычно чистые и уверенные в себе гости не уберутся отсюда прочь. На ее лице появилась несвойственная задумчивость. Видимо, она не могла понять, что этим людям здесь вообще понадобилось.

— Ты серьезно? — спросил Марк, глядя на трухлявый торец балки, вылезшей на улицу. — Да он же скоро рухнет.

— В этом весь смысл, — усмехнулся Виктор. — Это ты еще внутри не был.

Из подъезда пахнуло густой вонью. Смесь гнили, мочи и немытых тел. На первом этаже выделывали кожи, и это добавляло в букет запахов дополнительную нотку очарования. Марк опасливо посмотрел на Виктора, но тот лишь ободряюще улыбнулся. Адвокат почему-то от этого объекта был в восторге.

— Вдоль стены иди, — процедил Марк, едва только встал на первую ступень. Та опасно прогнулась и издала противный скрип.

— Грязно же! Зачем вдоль стены идти? — полюбопытствовал Виктор и смело пошел по лестнице, провалившись на четвертом шаге.

— Затем, что там доски не гнутся, — Марк помог ему вытащить голень, аккуратно убрав острые щепки. — Ты, друг мой, никогда не жил в Субуре. Тебе повезло. Ты мог ранить ногу и помереть от горячки.

— Спаси, господи! — перепугался адвокат, но Марка послушался, и теперь шел, прижавшись к стене.

В коридорах непривычно светло, а все потому, что половины дверей нет вообще, а те, что есть, распахнуты настежь. По стенам ползли длинные, извилистые трещины, которые, видимо для крепости, замазали известью. Не помогало. Трещины ползли дальше.

— Опять ступень изломили, негодяи! — завизжала какая-то старуха, выглянувшая с третьего этажа. — Пусть Плутон вечно мучает ваши души! Кто чинить будет? А?

— А тут мило, — Марк старуху проигнорировал, и она убралась в свою конуру, откуда послышалось обиженное хрюканье.

Гнилые балки обнаружились на пятом этаже. Их подпирали какие-то жерди, стоявшие прямо на полу. Стены под перекрытиями — в темных потеках. Они почернели от вечной сырости и поросли мхом. Лежавший рядом мужик храпел, испуская в эфир потоки винных паров. Его аварийная конструкция не волновала совершенно. Ему было хорошо. Наверху кто-то начал ходить, и на голову посыпался мелкий сор. Марк отряхнул волосы и выругался.

— Это все сволочи с чердака, — к Марку подбежал какой-то голый малец и показал на темное пятно. — У них крыша течет, так они сговорились и желоб поставили, чтобы на нас вода лилась. А еще они мочатся в этом углу.

— А зачем? — заинтересовался Марк.

— Потому что на пятом сильно дымят, — пояснил мальчишка. — Они под крышей угорают. Вот представь, господин, ты спишь на досках, а через них тебе в нос дым лезет.

— А почему на пятом сильно дымят? — Марк решил размотать клубок до конца. — И почему дым идет на чердак?

— Так в крыше дыра, — охотно пояснил малец и развел руки. — Здоровая! А между досок щели. Тяга такая, что у нас задница к полу примерзает. Приходится сильнее топить.

— А на третьем тоже сволочи живут? — уточнил Марк, вспомнив старуху.

— Еще какие! — уверил его пацан. — Они лестницу чинить не дают. На четвертом шлюха живет. Из-за этой суки весь дом не спит. К ней последняя рвань ходит. Вот соседи и надеются, что какой-нибудь ухажер провалится, разозлится и ту шлюху зарежет. Вот всему дому радости будет! Кстати, не хотите облегчиться, господа? Она за пять нуммиев дает. За медяк к ней проведу.

— Угу, — начал понимать обстановку Марк. — Не нужна шлюха. А на втором живут кожевенники, и вы их ненавидите всем домом?

— Точно, — мальчишка оскалил щербатый по малолетству рот. — Два нуммия давай. Я что, бесплатно тут распинаюсь?

— А крышу починить? — намекнул Марк. Он так посмотрел на протянутую руку, что мальчишка пугливо спрятал ее за спину.

— А кто ее чинить будет? — рассудительно заявил тот. — Мы, что ли?

— Хозяева, — непонимающе посмотрел на него Марк.

Мальчишка расхохотался злым смехом и убежал, перепрыгивая через подозрительные доски с ловкостью уличного акробата. Марк приметил эти места и показал Виктору. Аккуратней, мол. Тот обреченно кивнул. Даже его прежняя инсула не шла ни в какое сравнение с этим…

— Ты куда прешь? — раздался свирепый вопль давешней старухи. — Ты к кому? К козе блудливой? Нет ее! Сдохла! Схоронили третьего дня!

— Я тебе глаза вырву, гарпия! — завизжала какая-то баба на четвертом. — Сама сдохни! Иди ко мне, мой милый. Я тебя приласкаю!

— Пошли на чердак, — сказал Марк.

— Святые угодники! — прошептал Виктор. — Ничего страшнее в жизни не видел.

— Страшнее всего здесь шлюха, которая дает за пять нуммиев, — со знанием дела сказал Марк. — Когда ее увидишь, неделю спать не будешь. Пошли на чердак! Да смотри, ноги не сломай!

Они с очумелым видом разглядывали частокол из досок, жердей и каких-то совершенно негодных палок, связанных для прочности веревками и сбитых укосинами. Тут даже были подпорки, которые подпирали другие подпорки. Между ними какие-то люди организовали свои гнезда, бросив тюфяки прямо на пол. Черные крысы под коньком неодобрительно смотрели на гостей. От тех пахло непривычно вкусно: чистым телом и хлебом. Крысы оживленно пищали, осуждая между собой визит чужаков.

— Тут ведь даже тронуть ничего нельзя, — Марк изумленно рассматривал неожиданно добротный желоб, подставленный изнутри к худой крыше. Он отводил воду в сторону от жителей чердака, а тех дальнейшая судьба небесной влаги не интересовала вовсе. Желоб упирался прямо в стену, и теперь это уже проблема соседей снизу.

— Тронешь какую-нибудь палку, и тут сложится все, — Виктор опасливо погладил одну из подпорок.

— А ты не трогай! — каркнула какая-то грязная баба, окруженная целым выводком. — Чего вам тут надо? Воровать пришли?

— Проверка из префектуры! — прикрикнул на нее Марк. — Как зовут? Где муж? Чем занимается? Налог за прошлый год уплачен?

— Исида, спаси нас, — пискнула баба и зарылась в куче тряпья, выставив вперед голых детей. — Нет мужа, одна я, добрый господин! Не гони, ради Христа!

— Пошли отсюда, — сказал Марк. — Я все увидел.

Они вышли на улицу, и Марк внезапно для себя отметил, что воздух Субуры на редкость чист и свеж. После этого дома даже Большая Клоака могла показаться райским садом. Марк шагал в сторону Спуска, а когда зашел в термополий, попросил Криспа.

— Вина. Кувшин.

Они сидели вдвоем с Виктором. Небольшая перегородка отделяла столик от зала, скрывая их от посторонних глаз. Первый кубок провалился в глотки незаметно, но после второго разговор уже пошел.

— Ты уверен, что это может быть интересно? — спросил Марк.

— Дом — дрянь. Аренда дешевая. Жильцы — сброд, а хозяева еще хуже, — пояснил Виктор, загибая пальцы. — Эта инсула, если выкупать доли, стоит двести солидов. Если продавать ее целиком, то даже в таком состоянии — двести пятьдесят, не меньше. Если ее подремонтировать, то уйдет за все пятьсот. Но это немало вложить нужно.

— Неинтересно вкладывать, — отмахнулся Марк. — У меня и близко таких денег нет. Кто хозяева?

— А вот это самое забавное, — усмехнулся Виктор. — Их пятеро. Один ростовщик, два брата-гуртовщика, сирота под опекой и приход святого Климента.

— Церковь? — удивился Марк. — По завещанию долю получила?

— Именно, — кивнул Виктор. — Таких инсул в Риме сейчас множество. Приходы получают по завещаниям целые дома, доли в них и землю. С церковью очень сложно вести дела. Есть постановления соборов, которые запрещают продажу подаренного имущества. Для ростовщика дом — товар. Для церкви — имущество бедных. Это разные вещи. Но и это еще не все. Ростовщик хочет получить этот дом задешево, а поэтому не дает его ремонтировать. Братья друг друга ненавидят, а опекун сироты говорит, что без решения суда не заплатит ни нуммия.

— Дела-а… — задумался Марк. — И как ты хочешь в этой ситуации заработать? Имей в виду! Я не собираюсь покупать долю в этом клубке змей.

— Начни с церкви, — поднял кубок Виктор. — Перекупи аренду на следующий год. Поверь, она очень невелика. У прихода всего восьмая доля.

1 Синграфа — письменный договор поставки. Этот термин более характерен для купцов востока империи.