Город шумел. Перемещение телег со свежим хлебом становилось небезопасным. Голодный народ чуял еду по запаху, начинал злобиться и тянуть руки. «Хлебные дома» оцепила стража, а потом их и вовсе закрыли. Получателям бесплатной еды помахали ручкой и велели ждать. Если власти и хотели устроить бунт, то они сделали все, чтобы он случился. Сперва начали рвать глотку владельцы тессер, а когда хлеб подорожал еще на пять нумиев, окраины взорвались. Только Субура оставалась спокойной. Выходы из нее перекрыли, а пекарям старшие велели держать цену, но продавать только своим. Не забогатеют из-за пяти нуммиев. Лучше денег потерять, чем отбивать пекарню от голодной толпы…

— Спурий! — орал Марк. — Даже не вздумай сегодня вино пить. Ты в походе. Что за это положено? Забыл?

— Слушаюсь, господин! — старый солдат по привычке вытянулся.

— Ты центурион ополчения, ослиная твоя башка, — схватил его за грудки Марк. — Увижу с кувшином, погоню из Субуры. В Заречье иди жить.

— Да понял я, старший, — икнул солдат. — Все, Митрой светоносным… А, убей меня гром! Христом клянусь! Ни капли больше.

— Учую запах вина, конец тебе, — пригрозил Марк. — Иди. Аргилетум за тобой.

— Да удержим, старший, — Спурий оскалил пеньки зубов. — Это же не улица, настоящий Лимес!

И впрямь, Субуранский спуск и улицу Патрициев, сливающиеся в Аргилетум, укрепили на совесть. Поперек поставили телеги, а все дыры забросали мешками с землей. Место для баррикады выбрали таким, чтобы над ним торчали деревянные галереи, где уже расположились мальчишки и кучки камней. Толпа зайдет на улицу, но тут же попадет в каменный мешок, перекрытый пехотой со щитами и острыми кольями. Марк выставил ополчение, как только голодные люди потянулись на форум.

— Все будет, как всегда, — пробормотал он. — Шумиха, неразбериха, наказание невиновных, награждение непричастных. Сейчас поорут денек-другой и начнут лавки громить.

Субура, спрятавшаяся в комариных низинах Города, напоминает растопыренные пальцы. Виминал и отроги Эсквилина выдаются вперед, к форумам. А многоэтажный ад, в котором Марк имел честь родиться, теснился у подножия этих холмов. Выше жили приличные люди в домусах, стояли церкви и зеленели остатки императорских садов. Богатые районы охраняли городские когорты. Солдат в Риме едва ли тысяча. Еще тысяча числилась только в отчетах казначеев, отчего удержать порядок в городе было, мягко говоря, сложновато.

Все тропы, ведущие в низину, перекрыли заставами. Тучи субуранской пацанвы крутились рядом. Те, что постарше, помахивали пращами. Тех, что помладше, гоняли с поручениями и вестями. Субура, в которой жило несколько десятков тысяч человек, превратилась в осажденную крепость. И так уж вышло, что командовал этой крепостью Марк. Он единственный, кого были готовы слушать пекари, медники, кузнецы, возчики, ткачи, красильщики, грузчики, сандальщики и даже книгочеи из лавок Аргилетума. Содержатели попин, разбойники и сутенеры оказались в меньшинстве и признали выбор остальных.

— Секунд! — наставлял мальчишку Марк. — Бери десяток ребят с нашей улицы и мчи на форум. Слушайте и запоминайте. Чуть что услышали, бегом сюда!

— Понял, старший, — кивнул мальчишка, не по годам разумный и обстоятельный.

Город взорвался на третий день. Когда стало окончательно ясно, что хлеба не видать, голодный люд бросился на штурм складов в Эмпориуме, схватившись с солдатами не на жизнь, а на смерть. Много горячих голов из Субуры тоже оказались там. Голод — не тетка. Но мастера и торговцы, что пошли в ополчение, с места не сдвинулись. Слишком лакомый кусок их лавки. Разграбят вмиг.

— Иду-ут! Иду-ут!

Быстроногий малец несся с форумов, надрывая глотку. Следом за ним бежали и остальные. Они перелезли через баррикаду, протолкались через строй мужиков с кольями и загомонили.

— Идут, старший! На Проходном форуме толпа! Там те, кого дядька Север погнал из церкви. И еще какие-то… Рабов много с палками и камнями. Ножи есть…

Ревущая толпа подкатилась к Аргилетуму минут через тридцать. Баррикада чуть в глубине, а лазутчиков сюда не впускали. Потому-то улица шириной в восемь шагов, перекрытая мешками и остриями длиннейших кольев, стала для многих полной неожиданностью. Толпа, страшная своей слепой яростью и энергией, изумленно заворчала. Первые ряды попробовали затормозить, но их неудержимо давило вперед, прямо на острия.

— Стойте, люди! — орал Марк, взобравшись на телегу, но тут же застонал от боли. Острый камень рассек голову до крови и бросил его на землю.

Марка оттащили к стене, перевязали рану и дали воды. В голове мутилось, к горлу подкатывала тошнота. Прикрыв глаза, он услышал:

— А ну, парни! Вспоминаем, чему дядя Спурий учил! Щиты поднять! Копья опустить!

— Сейчас, дядька, — нервно хохотнул кто-то. — Покажем дерьмоедам!

— А-а-а!

Первые ряды бросило на баррикаду против их воли. Сзади давит несколько сотен человек, которые не видят того, что происходит впереди. Раздался крик боли, а за ним — предсмертный хрип. Трехметровый кол вошел в брюхо, прикрытое только линялым хитоном.

Марк кое-как поднялся, проклиная глупое дурачье, и отошел назад. Он командовал резервной сотней. А тут распоряжался Спурий, озверевший от запаха крови и отсутствия вина.

— Пращники! — заорал солдат. — Бей!

Мальчишки, стоявшие рядом с Марком, бросились к заранее сложенным кучам булыжников. Защелками ремни пращей, засвистели камни, которые дети метали через головы отцов и братьев. С верхних этажей инсул в толпу нападавших полетели булыжники. Их тоже приготовили изрядно. Если вдруг закончатся камни, в дело пойдет черепица. Трехфунтовый кусок обожженной глины ломает ключицу, а уж если попадет в голову… Пирр Эпирский не даст соврать. Непревзойденного бойца и полководца убила какая-то старуха. Как глупо вышло. Эта мысль молнией промелькнула в несчастной голове Марка. Он залез на бочку, прикрывшись от греха плетеным щитом.

— Спаси господи! — побледнел он. — Да это же бойня какая-то…

Улица Аргилетум оказалась завалена стонущими телами. Град камней косил людей, которые не могли уйти. Те, что пытались, застряли в теснине. Сдавленные боками соседей, они выли в бессильной злобе. А камни все летели и летели, разбивая в кровь лица, проламывая головы, ломая кости…

— Остановитесь!!! — заорал Марк. — Дайте им уйти!

Мальчишки с неохотой свернули пращи, а у тех, что бросали камни сверху, почти закончились снаряды. Наступила оглушительная тишина, прерываемая только стонами израненных людей. Человек десять уже не шевелились. Двоих прикончили колья, остальных — камни.

— Старший! — к Марку подбежал какой-то незнакомый мальчонка. — На Длинную схизматики пошли!

— Спурий! — заорал Марк. — Больше никакой крови! Дайте им забрать тела!

— Как скажешь, старший, — кивнул солдат. — Да я и сам понимаю. Своих же бьем.

— Я на Длинную, — сказал Марк. — Если сзади пойдут, встреть и за мной пошли.

— Встретим, — кивнул солдат. — Сюда они больше не сунутся. А вот сзади, через Лабикану, могут пойти. Злые они, не успокоятся никак.

* * *

Север стоял на баррикаде, приложив руку ко лбу. Арку в Субуранской стене они оставили, а сразу за ней из телег и мешков построили укрепление, называемое чудным словом баррикада. Пара отставных солдат затею признали годной, а мысль Марка превратить начало Длинной в ловушку — заслуживающей всяческого внимания. В этой каменной кишке нападающим не спастись.

— Иду-ут! — верещал мальчишка, посланный на форум. — Схизматики идут!

Решительно настроенная толпа с палками и камнями вошла в арку и, увидев баррикаду, ощетинившуюся кольями, остановилась. Нападающими командовали люди неглупые и осторожные. Они готовы драться, но не готовы умирать впустую. Север видит знакомые лица. Новациане, многие из них живут тут же…

— Аника! — заорал Север, увидев старого пекаря с сыновьями. — Уведи людей, ради бога. Не вводи в искушение смертоубийства. Иди ко мне, покаемся друг другу в грехах, как святые отцы в пустошах делают. Обнимемся, брат во Христе!

— Не брат ты мне, душегуб поганый, — заорал Аника. — Ты святую церковь разорил! Ты в ней притон бесовской устроил! Мучиться твоей душе тебе в Гееене за это.

— Я детей учу, — спокойно ответил Север. — А старые грехи я исповедью очистил. Нет на мне больше крови. А та, что была, святой водой смыта. Уходи, старик, богом прошу.

— Ты — кафолик проклятый! — заорал Аника. — Слуга нечестивого епископа! Ему в Геенее гореть, и тебе с ним!

— Нечестивого епископа? — побледнел Север. — Ты так блаженнейшего Бонифация назвал? Меня сколько хочешь оскорбляй! Я стерплю, ради Христа. А епископа хулить не смей! На, сволочь!

Север и сам не заметил, как руки размотали пояс, как вложили камень в кожаную ловушку, и как отправили этот камень в полет. Страшный удар бросил пекаря на плиты мостовой. Нос провалился куда-то вглубь лица, а из рассеченного при падении затылка потек ручеек крови.

— За мной! — заорал Север. — Делай, как учили!

Мужи с Длинной посыпались с баррикады горохом, бросили щиты и пошли вперед, стараясь поймать шаг. Первые три ряда опустили длиннейшие колья, загородившись десятками деревянных жал.

— Левой! — заорал Север, вставший впереди. — Левой! Левой!

Толпа схизматиков дрогнула и потекла назад. А мужи с Длинной, с руганью перешагивая через тело убитого пекаря, понесли вперед кровавые следы. Лопнувшая, словно дыня, голова старика растеклась багровой лужей от тротуара до тротуара.

— В зад их коли! — весело заорал Север. — Не берем греха на душу, братья! Отец Филипп заругает. От епитимьи сдохнем!

Застрявшая в арке толпа схизматиков завыла. Подобраться к врагу они не могли, колья слишком длинны. Их с издевательским свистом кололи в мягкие места, выдавливая в теснину форумов.

А Марк, который подошел через улицу Сандальщиков, горестно присел у тела пекаря, которого знал сколько себя. Он закрыл глаза Аники и сложил разбросанные руки на груди. Встал, протолкался через толпу возбужденных лавочников с окровавленными кольями в руках, а потом прошел через арку, прямо к форуму Августа. Там еще шумела растерянная толпа.

— Люди! — Марк поднял руку. — Здесь еще обошлось. Кто не верит, на Аргилетум сходите. Там сейчас трупы собирают. Уходите домой! Богом прошу. Не надо крови!

— Обошлось? — заорал Феликс, старший сын Аники. — Моего отца убили! Твой ручной пес убил!

— Забери тело, Феликс, — спокойно ответил Марк. — Тебя никто не тронет. Это не твоя драка. Иди домой, к матери. Не усугубляй ее горе.

— У-у-у! Убью-ю, га-ад!

Старший сын Аники поднял палку и бросился в сторону Марка. Тот не стал принимать вызов и побежал к спасительной арке. За ней — улица Лонга и сотни людей.

— Не троньте дурня! — орал Марк, забегая в арку. — Пусть уйдет! Он наш, из Субуры.

Забежавший вслед за Марком пекарь растерялся, увидев толпу разъяренных мужиков. Никто его не бил, никто не сказал ни слова. Они просто смотрели. Феликс знал этих людей с рождения. Многие покупали хлеб в их пекарне. Он прошел вперед на негнущихся ногах, сел у тела отца, взял его за холодеющую руку и завыл, размазывая слезы по грязным щекам…

Люди, только что оживленно обсуждавшие победу, смущенно замолчали. И Феликса, и Анику знали все. Росли ведь на одной улице…

— Старший! Старший!

Еще один мальчонка, прибежавший с востока, принес донесение.

— Людей архонта Марония прижали! Со стороны Лабиканы и сзади! С холмов спустились, наших побили, а потом по ним ударили! Уже двери в лавках ломают!

— А как же стража у Пренестинских ворот? — скрипнул зубами Марк.

— Пропустили, — шмыгнул носом мальчонка.

— Бего-ом! — заорал Марк. — За мно-ой!

Резервная сотня, собранная из парней не старше двадцати, понеслась через переулки со скоростью скаковых лошадей. Они оказались на месте уже через четверть часа и угодили прямо в мясорубку уличного боя. Тут и впрямь нападения не ждали. Улица Лабикана зажиточная, ее всегда охраняют наряды стражи. Кто-то смог договориться.

Иудеи дрались как дикие звери. Полсотни мужиков с палками сжали с двух сторон. Их забрасывали камнями, нещадно избивали, а кое-кого уже успели зарезать. Марк крыл себя последними словами.

— Полководец хренов, — шептал он. — Дурак! Дурак! Посчитал себя умнее других. На стражу понадеялся!

Сотня построилась квадрат десять на десять человек. Первый ряд опустил колья и поднял щиты, а второй поднял колья над головой. Это все, что они успели усвоить. Только вот держать строй субуранская голытьба так и не научилась. Потому ветераны велели встать коробкой, чтобы войско попросту не развалилось на куски. А так хоть родные стены помогут, причем в прямом смысле. Фаланга… Ну, почти…

— Бе-е-ей! — страшным голосом заорал Марк и воткнул свой кол в поясницу какого-то босяка.

Первый удар фаланги получился страшным. Колья вонзились в полуголые тела, тут же окрасились кровью. Нападавшие ответить не могли. Не дотянуться ни палкой, ни ножом.

— Держи линию! — орал Марк, напирая на чужаков. — Держи! Да куда ты вышел, олух! Назад! Назад!

Среди тех, кто пришел пограбить, много рабов. Прически их выдают. Иудеи, увидев подкрепление, взвыли и заработали палками с удвоенной силой. Они оттащили раненых за спины и окружили их дугой. Прижались к стене, пропуская бегущих. Колья фаланги гнали схизматиков и сенаторских рабов прочь, за пролом в Сервиевой стене. Там заканчивается Субура.

Рядом с Марком упал парень из соседнего дома, камень прилетел в голову. Его оттащили назад, а на его место встал другой. Босяки хватали колья руками, пытались подлезть поближе и ударить ножом, но второй ряд не зевал. Марк отразил щитом удар тесака, а стоявший за ним ткнул своим колом прямо в перекошенное злобой лицо. Истошный вой резанул по ушам. Бродяга упал под ноги идущей фаланге, а потом захрипел. Задние ряды его добили.

Все было кончено через четверть часа. Марк залез на баррикаду и всмотрелся вдаль. Нападавшие ушли, показывая кулаки. Им вслед летели булыжники, но они уже не причиняли вреда. Потный и злой Мароний встал рядом. Дышит со свистом, как загнанная лошадь. Густая борода слиплась в неряшливые косички.

— Троих потеряли, десять ранены тяжело. Двое умрут до утра.

Плотная туника архонта в паре мест прорвана и висит клочьями. Под ней тускло блестит железо кольчужной безрукавки. Он сжимает тяжелый германский тесак, по лезвию которого стекают багровые капли. Марк оглянулся. Камни мостовой залиты кровью и завалены беспорядочно лежащими телами. Убитых нет и половины. Почти все ранены кольями, многие пытаются уползти.

— Неплохая у тебя одежка, почтенный Мароний, — усмехнулся Марк.

— Я давно живу на свете, — пожал плечами иудей, вытирая нож об одежду убитого налетчика. — В третий раз она спасает мне жизнь. Советую купить такую же, Марк. Богом клянусь, она тебе пригодится. Ты шагаешь слишком широко и не замечаешь, сколько ног отдавил.

— Что делаем с ранеными? — спросил Марк. — Предлагаю страже сдать.

— Попробуй, — поморщился Мароний. — Но чутье подсказывает мне, что от этого не будет толку. Я уже спросил парочку. Здесь есть люди Симмахов. Тех, что из языческих родов.

— Попробуем, — пожал плечами Марк. — Эй, парни! Чужаков вяжите! Сдадим их страже!

Раненых пленников набралось два десятка. Это те, кто мог ходить. Остальных сложили в рядок на тротуаре. Мертвых, живых, без разбору. Когда закончатся беспорядки, городские рабы вывезут их за стену и похоронят.

— Ошиблись мы, — поморщился Марк. — Понадеялись, что стража их удержит.

— Малой кровью обошлись, — спокойно ответил Мароний. — Спасибо за помощь, Марк. Я твой должник. Никогда не видел, как фаланга идет. Только в книгах читал. Оказывается, это страшно до ужаса. А тут всего-то десять человек в ряд.

— Надо остальных учить, — сказал Марк.

— Даже не думай, — остро взглянул на него иудей. — Выбрось это из головы. Если власти узнают, что ты учишь чернь правильным строем воевать, умрешь на арене.

— Проклятье! — выругался Марк. — Не подумал я. Опять не подумал… Ты прав, Мароний. Народа здесь боятся куда больше, чем врага.

— Готовь адвоката, Марк, — сказал архонт. — Я не удивлюсь, если тебя же за мятеж и привлекут к суду. Сегодня ты обрел настоящую власть, и префект ни за что тебе этого не простит. Он захочет уничтожить рекса Субуры. Ты смотришь на меня удивленно, юноша. А почему? Это же Рим. Тут есть закон, но нет справедливости.