— Будешь платить! — голова почтенного Септимия Корва в очередной раз погрузилась в воду. — Будешь, падаль! Свиное брюхо! Чтоб тебе дурно было! Cacator (1)!

Его опускали в лохань раз за разом, пока грудь не начало рвать удушье, а перед глазами не поплыли разноцветные круги. Слушать его не хотели, а когда он пытался что-нибудь сказать, просто совали в воду. А потом опять и опять.

Как он тут оказался? Шел с рынка, а к боку внезапно приставили нож. Какой-то страхолюдный бродяга велел вести себя тихо, если хочет жить. С ним просто поговорят, а потом отпустят. Его привели сюда, в портовые лабиринты Заречья. Септимий Корв молчал и не пытался бежать. Жить он хотел, и даже очень. Эти страшные люди не задали ему ни одного вопроса. Просто сунули головой в лохань с водой.

— Будешь платить! — в очередной раз услышал он.

— Хватит пока. Тащите его сюда!

Септимия Корва приволокли к какому-то светловолосому малому с грубым, словно вырубленным из камня лицом, и бросили на землю. Варвар, подумал купец, германец. Старший у них. Потому-то он так спокойно наблюдал, как над почтенным торговцем измывались эти негодяи, а сам в это время ел лепешку с мясной начинкой.

— Ч-чего вы хотите? — пролепетал купец. — За что я платить должен?

— А ты никому не должен? — удивился варвар. — А ну, парни, окуните его еще разок. Надо ему память освежить.

— Не надо окунать! — заверещал Корв. — Скажите, что вы хотите!

— Ты мне денег должен, — уверенно заявил варвар. — Я твой долг купил. У менялы с улицы Сакра. Павел. Помнишь такого? Договор честь по чести имею. Показать?

— Да я все отдам, господин, — облизнул губы купец. — Вот прямо завтра и отдам. Принесу, куда скажете. Зачем вы мучаете меня? Это ведь просто долг…

Варвар презрительно сплюнул. Корв понял, что с этими людьми так говорить нельзя, но было поздно. Германец щелкнул пальцами, и почтенного Септимия Корва снова окунули в деревянную бадью, а потом еще раз, и еще… Он потерял сознание.

Очнулся купец оттого, что кто-то покалывал его огромным ножом. Аккуратно так. Не до крови.

— Ты, говнюк, так ничего и не понял, — спокойно сказал ему варвар. — Считаешь, мне можно повесить марциану на уши? Я тебе не меняла со Священной улицы. Если денег не будет у меня до заката, я тебя собственными глазами накормлю.

— Принесу, господин, принесу, — торопливо заговорил купец. — Не губите!

— Твой?

Два босяка вытащили из сарая мальчонку, в котором Корв с ужасом узнал собственного сына. Рот его заткнут кляпом, а руки связаны за спиной.

— Вы… зачем? — пролепетал купец. — Как…

Германец мигнул, на ладонь Корва наступила грязная нога, а к мизинцу приложили лезвие ножа. Разбойник посмотрел взглядом снулой рыбы. Он медленно сказал.

— Ты слушаешь меня, купец. Ты говоришь правильно. Если говоришь неправильно, лишаешься пальца. Когда закончатся пальцы у тебя, я возьму твоего сына.

— Я понял, господин, — Септимий Корв проглотил тугую слюну.

— Ты брал двадцать солидов у Павла?

— Брал, господин, — залепетал купец. — Я отдам…

— Мне нужны эти деньги сегодня, — оскалился германец.

— Столько не найду, — прошептал Корв и тут же истошно завизжал. Из пореза плеснула кровь. — Найду! Найду! Закопан горшок!

— Да ты понятливый! — восхитился разбойник. — Рассказывай, где он.

— В лавке у меня, — облизнул пересохшие губы купец.

— Ну, пошли, — германец встал и вытер жирные руки о соломенные волосы. — Парни! Если к закату не вернусь, значит, этот дерьмоед меня сдал. Зарежьте щенка, зарежьте его жену и дочерей. И его самого потом найдите и скормите ракам.

* * *

Когда Флавий Виктор встречался с этим подручным Марка, его охватывала мелкая дрожь. Да и помощников-юристов тоже охватывала. Они не могли смотреть в свинцовый омут, который по недоразумению служил глазами душегубу из Заречья. Именно поэтому адвокат услал с поручениями почтенных мужей, оставив в таберне мальчишку Квартуса, который на собственное имя откликаться не хотел нипочем. Только Франк, и никак иначе. Восьмилетний ученик Берта не боялся вовсе, напротив, радостно бросился навстречу, и тот ласково потрепал его по русым вихрам.

— Что, малец, решил чистой работой заняться? Надоело горелый жир нюхать?

— Располагайтесь, почтенные, — любезно сказал Франк, усаживая гостей в приемной. — Вы к господину адвокату по какой надобности?

— Возврат долга заверить, — Берт растянул губы в жутковатой улыбке, а сидевший рядом с ним бледный человек с перевязанным пальцем обреченно кивнул.

— Я сейчас все сделаю, — защебетал мальчишка. — Таблицы можно? Заём, переуступка и возврат? Четверть часа, почтенные. Я приготовлю хирограф (2). Ваши имена?

Через указанное время в кабинет Флавия Виктора вошел заемщик, не на шутку пугающий своим бледным видом, и займодавец, пугающий еще больше.

— Итак, — Флавий Виктор раскрыл таблицу. — Долг двадцать солидов уплачен. Ты, уважаемый Берт, это подтверждаешь?

— Ага! — оскалился бандит.

— Тогда поставьте свои печати, — заявил Виктор, — а я, как табеллион, их заверю. Квартус! Пригласи свидетелей.

Еще через четверть часа счастливый Септимий Корв прижимал к груди складную таблицу, не веря своему счастью. Но Берт никуда не спешил. Он положил руку на колено должника, который попытался было уйти, и сказал.

— Сидеть! У меня, законник, вопрос имеется. Лихва по этому договору положена?

— Конечно, — удивился Виктор. — Треть в год. Тут же написано.

— Пять лет неуплата, — бросил Берт. — Посчитай.

— Пять лет? — Флавий Виктор сделал вид, что задумался, но достал новомодные счеты. — Почтенный Корв, ты подтверждаешь, что у тебя просрочка в пять лет? Может, у тебя есть расписки, что ты платил?

— Нет, — просипел купец. — Нет у меня расписок…

— Тогда, — Виктор для вида начал перебрасывать костяшки. — В первый год долг вырос до двадцати шести солидов… Второй год — тридцать три, девятнадцать силикв и двести нуммиев… Третий — сорок четыре без малого… Четвертый — пятьдесят семь солидов и три силиквы… Пятый… Семьдесят четыре солида, шесть силикв и шестьдесят нуммиев.

— Семьдесят четыре солида? — ошалело переспросил купец.

— Семьдесят четыре солида, шесть силикв и шестьдесят нуммиев! — возмутился Берт. — Ты глухой? Не слышал, что уважаемый человек сказал?

На Септимия Корва было страшно смотреть. И без того бледный, он стал молочно-белым, пальцы задрожали, а зубы выбили барабанную дробь.

— Ну да, — непонимающе посмотрел на них адвокат. — Вот ваша расписка, данная аргентарию Павлу с улицы Сакра. Вот условия и ваша печать под ними.

— Но это же беззаконие (3)! — не выдержал купец. — Нельзя лихву на лихву начислять.

— Так вы не будете новый долг оформлять? — удивился Виктор. — Наверное, я вас неправильно понял. Мне, почтенный, все равно. Я всего лишь табеллион. Вы приходите к соглашению, озвучиваете его мне, а я заверяю.

— Дай нам поговорить, законник, — сверкнул взглядом Берт, и юрист мышкой выскользнул на улицу, пытаясь унять суматошно бьющееся сердце. Не вышло унять. Таберну оцепил десяток варнаков самого неприятного вида, а из его кабинета донеслось.

— Ты чего устроил, пес? Я тебе печень вырежу!

— Да беззаконие это, почтенный Берт, — послышался жалобный, почти плачущий голос. — Я же долг вернул.

— Беззаконие? — раздался глухой удар и короткий всхлип. — А по какому закону ты человеку деньги не отдавал? Теперь плати, дерьмоед. Ну что? Делаем, как договорились, или ты хочешь умереть в Клоаке со сломанными ногами? Твоя жена и дочери дома ждут. Забыл?

— Я все сделаю, господин, — уныло ответил купец.

— Законник, заходи! Мы договорились.

Флавий Виктор прошел мимо Франка в приемной и сел за стол. Мальчишке было жутко весело. Он прислушивался к тому, что происходило за дверью, и то и дело прыскал в кулак. Почему-то сопляка, выросшего в Субуре, такой малостью было не пронять.

— Итак, почтенные, — с каменным лицом произнес адвокат. — Вы пришли к соглашению? Какую сделку я должен зарегистрировать?

— Новый заём, — ухмыльнулся Берт. — На пятьдесят четыре солида, шесть силикв и шестьдесят нуммиев. Лихва — десятая часть. Сроку — год.

— Вы подтверждаете это, почтенный Септимий Корв? — спросил Флавий Виктор, и тот обреченно кивнул. — Хорошо, тогда я приглашаю свидетелей. Залог по займу будет?

— Нет!

— Да! — Берт перебил открывшего было рот купца. — Его зять поручится за него. Он совершенно случайно пришел сюда со всеми документами на склад.

— К-как зять? — это все, что Септимий Корв смог из себя выдавить.

— Придется обождать, почтенные, — сказал Виктор. — Можете посидеть в приемной. Я подготовлю документы. Имя залогодателя?

Люди вышли из кабинета, а Флавий Виктор бросился к кувшину и налил полный кубок. Ему срочно нужно унять дрожь в пальцах. Таблицы давно готовы. Они с Марком отработали эту сделку в мельчайших деталях. Теперь дело за малым. Несколько печатей на воске, и на бесчестного купца ляжет долг, который он не отдаст никогда…

— А ведь я превратился в законченного негодяя, — сказал сам себе Флавий Виктор. — Я по уши влез в самую грязную грязь. Ну а с другой стороны… Я был честен два года и жил в нищете. Теперь я делаю ужасные вещи вместе с плохими людьми, но дети сыты, а жена почитает меня, как раньше. Да я за один ее взгляд разорю десять таких Корвов. Нет, Марк, ты пришел в мою жизнь не просто так. Сам бог послал тебя. Будет грехом отвергать его дары.

Он выпил кубок в два глотка, а потом распахнул дверь.

— Прошу, почтенные! Квартус, приведи владельца залога и свидетелей…

* * *

Неприметная попина у Номентанских ворот шумела веселым гулом. Здесь пьянствовали грузчики, мастеровые и рабы, у которых завелась в кармане лишняя медь. Фальшиво хохотали шлюхи, довольно взвизгивая, когда подгулявшие гости хватали их за всякое. Здесь было удобно. Каменные своды образовывали ниши, из которых не доносилось ни звука. Липкая жара, исходящая от потных тел, плотный шум и запахи дешевой еды били по всем чувствам сразу, но Марк терпел. Это лучшее место для встреч. Тут никому ни до кого нет дела, а вопросы задавать не принято.

— Долю принес, старший, — Берт положил на стол небольшой мешочек. — Десять меняле, три твои и три законника. Мне — четыре. Все как договаривались.

— Когда склад получим, твоя третья часть, — поднял кубок Марк. — Хочешь стать уважаемым горожанином, Берт?

— На купчихе женюсь, — оскалился тот и развел руки в стороны. — Найду бабу вот с такой задницей и заделаю ей полдюжины толстых детей. Налоги буду платить, как последний дурак. Разве не об этом Атаульф мечтал?

— Это который Атаульф? — не понял Марк. — Рекс готов? Первый муж августы Плацидии?

— Он самый, — кивнул Берт. — Я его хорошо помню, он Алариха брат. Я же из воинов-федератов по роду. Когда римляне наши семьи резать начали (4), отец к готам перешел. А я от войска отстал, да так и прижился здесь. Рекс Атаульф хотел, чтобы готы и римляне одним народом стали. Чтобы нас признали равными. И чтобы германская знать стала римской знатью. Мы бы тогда воевали за вас.

— Вот как? — задумался Марк. — Не знал. Умный был человек. Царствие ему небесное. Только императоры на это ни за что не пойдут. Даже если им небо на голову упадет. А оно скоро упадет.

— Нехорошие вести есть из Заречья, старший, — наклонился вперед Берт. — Народ злобится. Хлеб дорогой. Скоро опять на форум пойдут. Горячие головы хотят склады Гальбы громить. В город такая мразь тянется, что даже мне не по себе. Беглые рабы, дезертиры, бывшие гладиаторы. Жди крови и пожаров.

— Сколько у нас времени?

— Немного, — покачал головой Берт. — Несколько дней, не больше. Лиходеи из болот помалу подходят. Идут по одному, чтобы стража не схватила. Ночью рекой плывут. Они сейчас в развалинах прячутся. С клеймом на плече людишек видел. Эти самые лютые. Им кровь, что водица. Даже Циклоп пришел. Не слышал? Он совсем тронутый. Нет, чтобы просто ограбить, мучает людей. На куски режет.

— Понял тебя.

Марк нахмурился. Он ждал чего-то подобного. Обещанные префектом Петронием Максимом корабли из Александрии задерживались…

* * *

Пятеро старших Субуры сидели в термополии, когда двери его для остальных уже закрылись. В дальнем углу утробно урчал Спурий, набивая себе рот пирогом, пастой и люля-кебабом. Вина ему дали всего один кубок, отчего старый солдат не на шутку загрустил.

— Я, почтенные, вести получил, — сказал Марк. — Нехорошие вести.

— Какие? — недобро зыркнул Венаций, копо с улицы Сандальщиков. — Про то, что новый душегуб завелся? Слышали уже. Изрезал бабу так, что по кускам собирали.

— Я тоже слышал о нем, — веско обронил Мароний, глава иудеев Субуры. — Но Марк не об этом сейчас. Мои братья из-за реки говорят, снова беспорядки будут. Рвань из катакомб в шайки сбиваться начала.

— Плохо, — откупщик Ремигий поморщился. — Беспорядки — это всегда убытки в делах.

Север, напротив, скалился довольной улыбкой. Преподавание в школе для сирот отбирало все его силы. А восстановить их он мог только одним способом…

— Это не все, — нажал Марк, к которому сегодня прибежал гонец со Священной улицы. — Не только за хлеб драка будет. Кое-кто из сенаторов-язычников хочет под шумок нам старое припомнить. Они схизматиков к себе зовут. Пелагиане, новациане, аквариане, савватиане, ариане…

— Новые появились, — сказал Ремигий. — Опять с востока напасть привезли. Эти считают, что дева Мария не бога живого родила, а человека Христа. Говорят, в Иисусе две природы: божественная и человеческая. Их пока немного, но…

— Вот сволота! — возмутился кабатчик. — Христос богом стал, когда его святой дух зачал в девственном чреве. Да на ножи их за такое!

— Это все весьма интересно, почтенные, — аккуратно прервал разговор иудей Мароний. — Вы, христиане, очень увлекательно спорите о боге. Жаль, после этого всегда много трупов с улиц убирают. Но давайте вернемся к нашим делам. Субура — оплот кафоликов. Если сюда язычники и схизматики войдут, нам тоже достанется. Хотя мы совсем не кафолики.

В отличие от большинства римлян, Мароний носил бороду. В остальном он не выделялся среди присутствующих ничем. Только нашитые на край богатого плаща кисти выдавали в нем иудея.

— Предлагаю отряды создать, — сказал Марк. — Быстро обучить и поставить во главе ветеранов. Такие в каждом квартале есть. Спурий! Ты пожрал, брюхо ненасытное?

Отставной солдат гулко рыгнул и подошел к столику, где сидели старшие. Марк развернул лист папируса, на котором грубо изобразил карту Рима с основными улицами.

— Тут пойдут, — солдат ткнул корявым пальцем. — Тут, тут и тут. Аргилетум, Длинная с двух сторон. Субуранский спуск со стороны Лабиканы прикрыть. Скорее всего, не сунутся туда, но кто знает. Сотню здесь, вторую — здесь. Сзади поменьше отряды поставить можно. Там же стража у ворот, не пустит толпу. С Квиринала тоже не пойдут. Там богатенькие живут, их охранять будут. Отборную сотню в резерве оставить, чтобы перебросить по переулкам. Всех, кто ходить может, выгнать на перекрестки и где дыры между домами. Таких мест два десятка. С Виминала еще спуститься можно, с Циспия, Оппия…

— Всего три сотни? Немного, — удивился Ремигий.

— Нам и этих не выучить, — пояснил солдат. — Вы же не воины, толпа. Даже в куче держаться — и то непросто будет.

— Что нужно?

— Десяток ветеранов, — оскалился Спурий. — Десяток крепких палок, бочонок вина и неделю времени.

— И все? — не поверили мужи. — А с оружием как быть? Если у нас хорошее оружие появится, префект городские когорты пошлет. Худо нам придется.

— Это не все, — согласился ветеран и загнул палец. — Нужны телеги, чтобы улицы перекрыть. Щиты, камни для верхних этажей и длинные колья. Локтей в семь-восемь.

— Сариссы? — охнул Марк.

— Не знаю я никаких сарисс, — старый солдат уставился на него непонимающим взглядом. — Сказал же, колья длинные нужны. Улицы узкие. Мы их внизу остановим. Если позволим вглубь пройти, все дома и лавки разорят.

— Община иудеев даст людей и все, что понадобится, — веско произнес Мароний.

— Приведу людей с Патрициев, — обронил Ремигий. — И рвань из переулков драться выгоню. Недорого возьмут.

— Хлеба дам, — сказал Марк. — Буду кормить тех, кто выйдет биться.

— Длинная вся придет, — снова оскалился Север. — Не пустим схизматиков поганых к нашим храмам. В дерьмо втопчем.

— Точно недели хватит? — Марк недоверчиво посмотрел на Спурия.

— Чтобы научить воевать — нет. Чтобы не сдохнуть — да.

Спурий жадно потянулся к кувшину, а Марк выглянул на улицу и свистнул. Подбежавшему рысцой мальчишке сказал:

— Зою позови сюда.

— Зачем тут шлюха? — удивился Ремигий. — Рано еще, Марк. Как победим, повеселимся. Только помоложе возьмем, и с целыми зубами. На такую мой корень не поднимется.

— Зоя не всегда была шлюхой, — поправил его Марк. — Ее отец — уважаемый корзинщик из Ахайи. Нам нужны щиты. Ты умеешь плести из лозы, Ремигий? Нет? И я не умею. А вот она умеет и других научит.

1 Malum tibi sit! — чтоб тебе было худо. Cacator — говнюк, засранец, тот, кто гадит. Простонародные римские ругательства.

2 Хирограф, chirographum — собственноручная расписка должника.

3 В Риме начисление процентов на проценты было прямо запрещено. Этот запрет обходили с помощью заключения нового договора займа. Именно поэтому Флавий Виктор изобразил недоумение. Это была более чем частая практика.

4 В 408 году был казнен магистр армии Стилихон, главный защитник союза с германцами. Его казнь развязала руки антиварварской партии при дворе императора Гонория. В последовавших беспорядках римские солдаты и местные жители по приказу правительства устроили резню, убивая жен и детей федератов по всей Италии. В ответ на это около 30 000 солдат, которые ранее сражались за Рим, перешли на сторону Алариха. Эти воины были хорошо обучены, что значительно усилило армию готов. Через два года Рим пал.