В конторе знаменитого адвоката Марк теперь проводил больше времени, чем дома. Виктор нанял второго помощника, беглеца из Галлии, и сгрузил всю мелкую работу на сотрудников. Себе он оставил только выступления в суде и встречи с денежными клиентами. Марк был клиентом денежным. Заказы от него шли чередой и оплачивались тут же.

— Ответ из префектуры получен, — показал Виктор восковую табличку. — Нам выдали instrumentum (1) с печатью викария. Дом с трезубцем признан опасным для горожан. Хозяевам надлежит сделать там ремонт и устранить нарушения. Тут они поименованы: текущая крыша, неправильный отвод воды, гнилые балки…

— Опять хозяев собирать будем? — спросил Марк.

— Я пошлю своих людей, они оповестят их, — ответил Виктор.

— И хозяева снова ничего не сделают, — скептически посмотрел на него Марк.

— Тогда мы имеем право подать Actio communi dividundo, иск о разделе общего имущества, — с акульей улыбкой обрадовал его Виктор.

— Но дом нельзя разделить! — удивился Марк.

— Вот именно, друг мой! — адвокат поднял палец. — Вот именно! Этот дом могут заставить продать. Или обяжут по суду кого-то одного выполнить ремонт, а остальные будут ему должны.

— Проклятье! — ругнулся Марк. — Этого нельзя делать! Если дом продадут, меня отец Пирр сожрет с потрохами. И архидьякону нажалуется. А если я этот дом еще и куплю, мне голову оторвут.

— Тогда не будем продавать дом, — вздохнул Виктор. — Мы будем пугать, что его продадут. Чутье мне подсказывает, что кое-кто этого не захочет.

— Займись этим, — кивнул Марк. — Прямо сегодня.

— Да, обойдем всех, — согласился Виктор.

Стук. Стук. Стук.

— Где пекарь Марк? Мне сказали, что его можно найти здесь.

В контору Флавия Виктора вошел раб, привратник Валерии Паулины. И он снова предпочел не узнать того, кто обошелся с ним неуважительно.

— Его нет, — едва сдерживая смех, ответил Марк. — Он умер.

— Как умер? — растерялся раб. — Вот же ты!

— А зачем тогда спрашиваешь, дурень? — резонно спросил пекарь, но ответа не получил. — Я так понимаю, мне нужно идти на Авентин?

— Забери документы, — Виктор пододвинул два папирусных свитка и восковой диптих.

Марк оказался на месте уже минут через двадцать, и Валерия Евдоксия молча протянула ему договор на продажу зерна. Они встретились в таблионе. Сабина, единственная из дочерей, сидела рядом с матерью. Она не шила сегодня, а потому не могла найти себе места. Руки, привычные к женской работе, то ложились на колени, то нервно поправляли волосы. Она никак не могла их унять. Марк раскрыл документ, прочитал и улыбнулся.

— Он ваш, госпожа, — ответил пекарь, возвращая договор жене сенатора.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Евдоксия.

— Эта цена была хороша для начала мая, а сейчас июнь, — пояснил Марк. — Зерно сильно подорожало, и это легко проверить. Гай Меммий ваш прокуратор, и он своим невнимательным подходом к делам нарушил ваши интересы. Его действия нанесли ущерб семье патрона. Конституция августа Константина гласит, что вольноотпущенник может быть снова обращен в рабское состояние, если проявил неблагодарность. К проявлениям неблагодарности относят неповиновение, высокомерие и levis offensae contracerit culpam, вину в незначительном проступке. Август Гонорий тоже часто выносит решения в пользу господ. Он считает, что бывший раб не должен забывать о своем долге.

— Мы сможем обратить его в рабство? — Евдоксия неверяще смотрела на Марка. — Я что-то слышала об этом, но думала, что так уже никто не делает. Когда был принят этот закон?

— Девяносто лет назад, госпожа, — ответил Марк, у которого после встреч с Виктором голова пухла. Римское право оказалось чудовищно обширным.

— Юнона, спасибо тебе, — с облегчением выдохнула Евдоксия. — Мои жертвы были не напрасны.

— Мой мандат, госпожа, — Марк положил перед ней папирус. — Поставьте печать сенатора, и я займусь этим. А вот договор на мои услуги. Я попрошу всего двадцатую часть от ваших доходов и половину от совместной деятельности, если она будет.

— Готово, — Евдоксия приложила печать и к одному документу, и к другому. — Ты за этим ходил к адвокату?

— Не только, — покачал головой Марк и протянул ей новую таблицу. — Я ходил еще и ради этого.

— А это что? — Евдоксия раскрыла диптих и погрузилась в чтение. Марк пояснил:

— Судебный иск славнейшего мужа сенаторского достоинства Флавия Меммия Руфина к Гаю Меммию, вольноотпущеннику. Последний обвиняется в небрежении своими обязанностями прокуратора благородного семейства и в неуважении к патрону.

— Но он же вор! — воскликнула Евдоксия.

— Умысел нужно доказывать, мама, — негромко сказала Сабина. — А это всего лишь небрежение. Достаточно того, что он продает наше зерно по низкой цене. Результат всего равно будет один — его обратят в рабство.

— Совершенно верно, госпожа, — поклонился ей Марк. — Нам не нужно доказывать, что он вор. Нам достаточно доказать, что он, будучи вольноотпущенником, пренебрег интересами своего господина.

— А имущество? — жадно спросила Евдоксия. — Что будет с его имуществом?

— У раба не может быть ни имущества, ни семьи, — ответил Марк. — Закон не признает его человеком. Он становится вещью. Если Гая Меммия вернут в рабское состояние, он перестанет быть собственником. Но прежде нужно выяснить, что именно принадлежит ему, что он держит за другими людьми и что успел вывести.

— Боги послали нам тебя, — выдохнула Евдоксия. — Я буду бичевать его каждый день. Я буду наслаждаться его воплями. Я выжгу клеймо на его лбу! Когда этот иск окажется в суде?

— Поставьте печать, госпожа, — показал Марк на таблицу, — и адвокат подаст ваш иск уже завтра утром. Имя Меммиев ускорит рассмотрение. И помните! Вы позвали меня, чтобы спросить цену на зерно, узнали про злоупотребления своего прокуратора, и только тогда передали мне его должность.

— Зачем такие сложности? — недоуменно посмотрела на него Евдоксия.

— Я не хочу получить удар ножом, — ответил ей Марк. — Ничего еще не закончилось, госпожа. Напротив, все только начинается. Гай Меммий все ещё свободный человек. А это значит, что вы не имеете права удерживать его, а в суде он может защищаться, используя все свои возможности.

— Ты можешь идти, достойный Марк, — Валерия Евдоксия встала с кресла. — Семья Меммиев благодарна тебе за помощь.

Марк поклонился, а жена сенатора и его дочь вышли в перистиль, оставив юношу в легком смятении чувств. Ладная фигурка Сабины снова заставила сердце биться чаще. Девушка среднего роста, но стройная и гибкая. С высокой грудью, которую не может скрыть платье…

— Вот зачем она мне? — спросил Марк сам у себя, когда вышел на улицу. — Ну ведь не светит ничего. Она смотрит на меня, как на таракана. Надо срочно спустить пар. Позову Асту на ночь. Кажется, избыток гормонов мешает мне думать.

Он спустился с холма и повернул к форумам. Ему нужна Виа Сакра, Священная дорога. На этой улице у подножия Палатина работает множество ювелиров и менял. Аурифиции, золотых дел мастера, аргентарии, работавшие по серебру, геммарии, резчики по камню, и маргаритарии, торговцы жемчугом.

Чистая, аккуратная улочка, выложенная базальтовыми плитами, полупуста. Тут нет праздных толп. Жилье здесь дорого, а дома невысоки. И в начале улицы, и в конце ее стоит наряд стражи. Видно, здешние торговцы приплачивают префекту городских когорт. Первые этажи заняты лавками сплошь. Больше половины работающих здесь — ювелиры, есть продавцы специй, резчики по кости, пурпурарии, продавцы окрашенных в пурпур тканей, и серарии, продавцы шелка. Впрочем, их здесь немного. Благовониями, специями и дорогими тканями торгуют неподалеку, на Виа Туска.

— Золото или серебро? — внезапно остановился Марк. — Может, переделать на золото? Этот себе возьму… Пожалуй, все же оставлю серебро. За золото девчонке голову отрежут.

Он повернул к аргентариям. Так в Риме называли еще и ростовщиков. Они тоже сидели на этой улице, видимо, из удобства. А иногда совмещали ремесло ювелира и выдачу займов. Сюда несли старинные монеты, а разобраться в пробах того, что чеканили императоры после Клавдия, мог только весьма опытный человек. И буйный Нерон, и победоносный Траян, и свирепый Антонин Каракалла, и коварный Филипп Араб отличались одним качеством: все они портили монету. Римляне несли сюда свои накопления, аргентарии определяли пробу и переплавляли деньги на украшения. А там, где монета, там и долги… Несколько потертых денариев императора Гордиана принес сюда и Марк. Им лет двести, драгоценного металла в них нет и половины. Дрянь-деньги, серебряный лом.

— Здравствуй, почтенный, — сказал он, когда зашел в лавочку на первом этаже трехэтажной инсулы. — Я оставлял заказ — нательный крест с распятым Иисусом (2). Он готов?

— Да, господин, — кивнул мастер. — Заказ довольно необычный, но извольте взглянуть.

— Неплохо, — удовлетворенно улыбнулся Марк, разглядывая изображение Спасителя. — Очень неплохо! Я подарю его своей крестнице. А вам, почтенный, советую наделать таких еще. Их будут неплохо брать.

— Уже, — довольно оскалился аргентарий. — Это на редкость хорошая мысль. Двое из моих племянников захотели себе такие. Как вас зовут, почтенный?

— Меня знают как Марка со Спуска. Я пеку хлеб для диаконий.

— И почему я не удивлен… — сразу посерьезнел аргентарий. — Меня зовут Павел. Было честью сделать это, господин. В Городе о вас говорят.

— Тогда, если будет что-то по тяжелым долгам или по интересным залогам, найдите меня, — предложил Марк. — Мы можем заработать вместе. Дом с дельфином на Субуранском спуске. Вам каждый его покажет.

— Вот как? — внимательно посмотрел на него аргентарий. — Плохие долги, говорите? В нашем ремесле это случается. Насколько тяжелыми могут быть эти долги?

— Любыми, — пожал плечами Марк. — Я оценю и решу, стоит ли за них браться. И если стоит, назову цену.

— Что же, — пристально посмотрел на него аргентарий. — Я это запомню. Хорошего вам дня, господин.

Марк положил крестик для крошки Марцеллы в кошель на шее и, насвистывая, пошел на Длинную, прямо через толчею форумов. В этом году ремонта не было. Новый префект Петроний Максим не спешил расставаться с деньгами, а в городской казне их нет и в помине. Марк прошел через форум Веспасиана, порадовался свежей мраморной облицовке, а потом повернул к храму Марса. Предусмотрительный император Октавиан Август еще четыреста лет назад отделил трущобы от пафосного великолепия высокой стеной. Стена неплохо сдерживала огонь, и несколько раз спасала форумы, когда Субуру уничтожали пожары.Марк нырнул в арку, и совсем скоро очутился на Длинной, в самом ее начале.

Пекарня Децимы коптила сегодня с удвоенной силой. Рождение ребенка не освобождает мастера от урока. Двести пятьдесят хлебов вынь да положь. День не работал — запишут в долг, все равно потом сдашь. Марк сунул голову в пекарню, а Север, увидев его, вышел на улицу, голый по пояс, весь в дорожках соленого пота. Децима заставила-таки его сбрить бороду, отчего он перестал быть похож на бродячего философа. Хотя африканец не сильно сопротивлялся. В пекарне с бородой не очень-то и поработаешь. Север приложился к кувшину так, что вода потекла по мускулистой груди. Африканец попил, отдышался и полез обниматься.

— Где жена твоя? — Марк обнял Севера, отработавшего в адской жаре.

— Дома. Где ей еще быть! — удивился тот. — Это ты в переулках пошумел ночью?

— Немного, — поморщился Марк. — Зоины недоумки решили бронзы в развалинах подрезать. Чуть плагиариям не попались. Пришлось выручать.

— Варнаков мастера в чанах с краской утопили, — усмехнулся Север, — потом тела сожгли и пепел по всей Субуре разбросали. А когда закончили, напились и начали песни орать. На работу никто не вышел, болеют.

— Я подарок крестнице принес, — спохватился Марк и достал из кошеля крест.

— Ах ты ж! — восхищенно воскликнул Север. — Вот это угодил! Красота какая! Такого креста ни у кого нет! Зайдешь?

— Домой нужно, — поднял руки Марк. — Тяжелый день, дружище. Завтра!

Он еще раз обнял Севера, нырнул на улицу Сандальщиков, прошел ее насквозь и вышел на Аргилетум. Вторая половина дня, когда приличные люди ведут умные беседы в термах или спят после обеда. Ветерок ударил в лицо, принеся с собой густой чебуречный дух. В животе завозился червячок, требуя, чтобы его немедленно заморили…

— Да убей меня гром! — простонал Марк. — Дырявая моя башка! Опять забыл!

Он увидел лавку книжника Малха и спрятался за чужими спинами. Ведь он так и не отдал свиток Овидия. К счастью, сириец переписывал что-то, склонив голову к папирусу, и Марк проскочил незамеченным. Марк зашел в термополий и махнул Криспу.

— Вина и пожрать чего-нибудь.

— Вино уже стоит, — кабатчик показал подбородком. — Тебя ждут.

— Почтенный Леонтий? — удивился пекарь, увидев за своим столиком ростовщика, совладельца разваливающего дома с трезубцем. — Чем обязан такой радости?

— Нам нужно поговорить, Марк, — сказал старик, лениво цедя вино. — Я понимаю, чего ты добиваешься, и поэтому по-хорошему прошу: отступи. Дом с трезубцем мой. Я хочу его забрать. Ты закинул свои сети туда, где уже ловят рыбу другие люди.

— Там есть доля церкви, — прищурился Марк. — Не заберешь.

— Поменяю, — спокойно сказал ростовщик. — Мне есть что им предложить. Ты мешаешь, юноша. Ты сделал за меня кое-какую работу, пошевелил префектуру. Спасибо тебе за это. А теперь отойди в сторону. Добром прошу.

— Я изрядно потратился, — Марк откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Я выкупил право аренды у титула Климента.

— Я всё знаю, — ростовщик положил на стол золотые монетки и восковую табличку. — Вот твои три солида. А вот договор на переуступку этого права.

— Этого мало, — Марк с интересом смотрел на ростовщика.

— Десять золотых сверху, — тот спокойно выставил столбик монет. — Просто отойди, Марк. Это легкие деньги. Не стоит ссориться с тем, кто давно ведет дела в Субуре. Она станет слишком мала, если начать воевать. Или ты вырезал очередную банду и теперь считаешь себя новым Стилихоном?

— Нет, — Марк покачал головой. — Стилихон плохо закончил. Мне не нужна кровь. Я не люблю ее. Но с этого дома я хотел заработать больше.

— Я тоже хотел заработать больше, — усмехнулся ростовщик. — Но теперь отдаю часть своего будущего заработка. Я добавлю услугу вместо денег.

— Какую? — наклонился вперед Марк.

— Я смотрю, ты всерьез решил заняться доходными домами, — ростовщик налил себе еще вина. — Мои люди видели тебя у бывшей инсулы Меммиев. Даю добрый совет, юноша: не лезь туда.

— И в чем заключается твоя услуга? — прищурился Марк.

— Я никому не скажу, что ты интересовался этим домом, — хладнокровно ответил ростовщик. — И поверь, это дорогого стоит.

— Ты недоговариваешь, — поднял кубок Марк. — Я должен бояться. Но кого?

— В этом доме, на втором этаже живет гладиатор Галл, — усмехнулся старик. — Знаешь, сколько он платит за квартиру? Нисколько! Ни нуммия!

— Вот как? — задумался Марк. — Что же, почтенный Леонтий. Услуга принята, и мы договорились. Я больше не приближусь к дому с трезубцем и одноглазой шлюхой. Жуткое место. Удачи тебе с ним.

— По рукам, Марк, — ростовщик поднялся с тяжелым кряхтением. — С тобой можно иметь дело. Обращайся, если будет что-то интересное. Обсудим.

Леонтий пожал пекарю руку и пошел восвояси. Марк убрал восемь солидов в кошелек, а пять отложил в сторонку. Он отдаст Виктору его долю, когда пойдет домой.

— Значит, все-таки Галл… — поморщился он. — Очень опасная сволочь. Понятно, почему он живет там бесплатно…

1 Instrumentum, инструментум, — официальный письменный документ

2 В это время натуралистические изображения Иисуса на крестах стали только-только появляться. В IVвеке и ранее их не было вообще.