— Вставай! Да вставай же! Идти надо.

В каморке Зои поднялось четыре растрепанных головы. Сама Зоя, утомленная до крайности, спала тут же. Она ловила последние часы отдыха перед рассветом. Ведь совсем скоро вставать. Ее снова ждет котел с кипящим жиром.

— Вы чего? — протер глаза Прим, который пришел с вечерней службы и устал, как последняя собака. — Ночь же!

— Франк хорошие развалины нашел, — прошептал Секунд. — Говорит, там бронзовая скоба нетронутая. Это между красильней и дровяным складом. Мы вернемся до рассвета. А то мамка заругает.

— Врет, мелкий говнюк, — Прим зевнул так, что едва не вывихнул челюсти. — Как бронзу пропустить могли?

— Я сам видел! — выдохнул Франк. — Там кусок кладки осыпался, вот прямо под ним. Вытащить не смог, забросал грязью. Если камень сбить, можно достать.

— Пошли, — поднялся Секунд.

— Не пойду, — Прим уселся, обняв колени руками. — Я знаю, где это. У этого дома хозяин есть. Я поклялся, что не буду больше драться, красть и убивать.

— Ты чего, брат? — непонимающе посмотрел Секунд. — А если нас прижмут?

— Я поклялся, — упрямо сжал зубы Прим. — Отцу Филиппу и старшему. Не пойду.

— Ты! — вперед выступил обычно немногословный Гунн. — Из-за тебя все! Ты в сарае сидел, хлеб жрал! А нас плетью секли. Даже мамку. Платим за тебя каждый месяц. Могли бы в доме с дельфином жить, как люди, а живем здесь. У тебя совесть есть?

— Я поклялся! — в голосе Прима послышалось отчаяние.

— Баба! — припечатал Гунн, в раскосых глазах которого мелькнуло презрение.

— Пошли, — хмуро шепнул Секунд. — Позор тебе, брат. Закрой за нами, а потом у окна сиди. Как вернемся, впустишь.

Три щуплых тени скользнули в переулки, растворившись в их непроглядной темноте. Сюда ведь даже свет луны не добивал. Они шли уверенно, находя дорогу по памяти. То, что для постороннего было бессмысленным лабиринтом, для этих мальчишек — дом родной. Мешанину субуранских переулков они знали как свои пять пальцев.

— Тихо! — Секунд на мгновение присел, когда рядом появился пустырь с грудами кирпича, поросшими кустарником. — Замерли!

— Спят варнаки, — выдохнул Гунн, который сжимал в побелевших пальцах бронзовую бритву. Он позаимствовал ее у Прима, который уже начал скоблить свой первый пушок.

— Пошли, тихо вроде, — прошептал Секунд, до боли в глазах вглядываясь в развалины. — Жаль, нож не взяли.

— Если стража с ножом прихватит, под плеть попадем, — хмуро ответил Гунн.

— Ай! Да провались ты! — выругался Франк. — В дерьмо наступил, теперь вонять будет. Мамка убьет, если домой притащим. Старшего на них нет. Заставил бы языком слизать.

— Сволочи! — согласился Гунн. — Гадят где ни попадя.

— Сюда! — шепнул Франк, когда рядом показался еще один пустырь.

Развалины зияли пустыми окнами трех уцелевших этажей. Ну, почти трех. Три этажа уцелело по фасаду, а позади него уступами шла кирпичная волна до самой земли. Этот дом не сгорел, он рухнул из-за желания хозяев заработать быстро и много. Дрянной фундамент, мало скоб в кладке и плохой лес. Небольшой толчок земной тверди, и дом рассыпался, похоронив под собой жильцов. Мальчишки осторожно полезли по кучам кирпича. Им нужно наверх, туда, где среди камня чудом уцелели бронзовые скобы — самая желанная добыча всех босяков Субуры.

— Как сюда лезть? — выругался Секунд, но ловкий, как белка Франк уже взобрался на третий этаж и приглашающе махал рукой.

Позади раздался хруст кирпича. Несколько теней появились за спинами мальчишек. Две, три… пять… семь… Крепкие мужики прижимали их к дому, окружая дугой.

— Уходим! — заорал Секунд, уже не заботясь о тишине. — Через дом!

— Там тупик! — завопилГунн. — Не уйти!

— Наверх лезьте! — крикнул с третьего этажа Франк. — Да быстрее же! Это плагиарии!

Плагиарии, охотники за рабами. Самая страшная напасть Субуры. Они промышляют по ночам, сидя в засаде часами. Неосторожные бродяги, сироты из развалин и подгулявшие пьяницы частенько становились их жертвами. Несчастного спеленают по рукам и ногам, забьют в рот кляп, забросают мешками с шерстью, а потом вывезут в порт. Развяжут бедолагу где-нибудь в Нумидии, на окраине пустыни, где ему дадут лопату и серп, и скажут, что теперь он будет жить и умрет здесь, не увидев ничего, кроме клочка поля. Участь молодых женщин была еще хуже. Их ждал лупанарий в мелком порту Испании, где уже давно нет власти августа. Там правят вандалы или свевы.

— Конец нам, — обреченно сказал Секунд, глядя с высоты на разбойников. Те многообещающе улыбались им снизу и приветливо махали рукой. Один из них, сириец с намотанным на голове тюрбаном вышел вперед и крикнул.

— Спускайтесь, козлята! Мы вас не обидим.

— Да нет, почтенный, — вежливо ответил Секунд. — Нам и тут неплохо.

— Если я вас оттуда вытащу, пожалеешь, — глаза сирийца опасно блеснули.

— Вытащи сначала, — оскалился Гунн.

— Мы Марка люди! — крикнул Секунд. — Если нас тронешь, он тебя закопает!

Сириец презрительно отмахнулся, и два плагиария помоложе полезли наверх, с трудом балансируя на тонких стенах. Ножи мешали, и бандиты взяли их в зубы, вцепляясь в кирпич руками и ногами. Они лезли все выше, а в сердце мальчишек зашевелилась глухая черная тоска. Им не продержаться здесь до рассвета. Забросают камнями, схватят, а потом отделают так, что неделю лежать будешь.

— Бедные наши задницы, — хмуро сказал Секунд. — Ни палки, ни камня…

— Выбей кирпич, брат, — Гунн вдел пальцы в бритву. — Я их встречу.

— Давай, — прикинул Секунд и вместе с Франком попытались раскачать кладку.

— Нашел! — крикнул Франк и отдал брату осколок камня.

Дело пошло. Секунд колотил по кладке, раскалывая старые кирпичи, а Франк бросал их в разбойников. Первый из плагиариев подобрался совсем близко. Несущая стена делит остов дома пополам. Она идет уступами, и разбойнику нужно лишь подтянуться, чтобы выбраться на ровный участок. Вот показалась голова…

— На-а! — завизжал Гунн, наотмашь полоснув бритвой по глазам.

Плариарий истошно заорал и закрыл лицо руками. Из-под пальцев текла кровь. Он разжал зубы, и нож вывалился, бессильно звякнув о камень. Нож почти упал вниз, но Гунн поймал его и всадил в шею разбойника. Тот захрипел, схватился за рукоять и повалился набок, прямо на горы мусора.

— Жалко ножа, — просипел Гунн, оскалив зубы в дурном кураже. Он увидел еще одного бандита, который полз по стене, и заорал:

— Ну, иди сюда, я и тебя к богам отправлю!

— Зарезал! — раздался изумленный голос внизу. — Зарезал, помесь змеи и собаки! На стену все! Живьем брать! Я косоглазого на куски порежу!

* * *

Прим закрыл за братьями дверь инсулы, а когда вернулся в комнату, мать уже стояла, уткнув руки в бока. Ее глаза метали молнии, а щербатый оскал не предвещал ничего хорошего. Прим знал, что сейчас произойдет. Он прикрыл глаза и втянул голову в плечи. Побоев не избежать.

— Воровать пошли? — первая пощечина взорвала башку мальчишки разноцветными звездами. — Я спросила, воровать пошли? Чего глазами своими коровьими хлопаешь?

— Бронзы кусок нашли, ма, — неохотно ответил Прим. — Вытащат и вернутся.

— А почему у меня сердце не на месте? — завизжала Зоя. — Почему я в поту проснулась? Я знаю почему! Так всегда бывает, когда вы, говнюки неблагодарные, в какое-то дерьмо влипаете! Ты почему с ними не пошел? Почему братьев бросил?

— Я богом поклялся, что воровать не буду, — мрачно ответил Прим, когда еще одна могучая пощечина едва не сбила его с ног.

— Зоя! — заревели из-за стены. — Да гореть тебе в Геене. Завтра своих выродков отдубасишь. Мы тоже поможем, со всем удовольствием. Дайте поспать, сволочи!

— Иди за ними! — прошипела Зоя. — Верни их! Если что не так, тут же беги назад. Поднимем Спуск! Чего мнешься, как девица под солдатом? Да как ты мог их одних на воровство отпустить? Пошел, святоша проклятый!

Прим выбежал на улицу и понесся по переулкам вскачь, со скоростью жеребца в Цирке. Свою мать он почитал как богиню, а ее предчувствиям верил. Кто, как не боги… как не бог посылает нам их. Он знал, куда нужно идти, и совсем скоро оказался на месте, пытаясь унять суматошно бьющееся сердце. Первые лучи рассвета уже разогнали ночной мрак, и он увидел нужные развалины. Узкая улица. Слева — инсулы, а справа — красильня и угольный склад. Руины аккурат между ними.

— На-а! — услышал он вопль Гунна, а потом глухой звук упавшего тела.

Прим посмотрел на братьев, балансирующих на стене, на людей внизу, а потом застонал. Он все понял. Плагиарии загнали их в ловушку, а безголовый Гунн еще и прирезал одного из них.

— Беда! — шептал он, шлепая пятками по утоптанной земле переулков. — Мамке не зря видение было. Бог отвел. Всю ночь молиться буду…

Прим выбежал на Спуск, оглашая улицу истошными воплями. Честные люди еще спали, но до сна ли, когда слышишь такое:

— Все сюда! Беда-а! Плагиарии моих братьев взяли! Людоловы рядом!

Захлопали ставни, в окнах появились заспанные лица. Посыпалась отборная брань, и на улицу начали выходить мужи с дубинками. Вышел Никита с мечом и Спурий со щитом и германским тесаком. Отставной солдат сиял как медный таз. Драться ему не позволяли, а дурь девать куда-то нужно. Вышел и Марк с дедовой палицей. У него на поясе небольшая сумочка. Там лежит бронзовый кастет. Это Прим знал.

— Сколько их? — хмуро спросил Марк.

— Десяток, старший, — крикнул Прим. — Одного Гунн зарезал.

— Веди! — Марк махнул рукой, и толпа свирепеющих на глазах мужиков побежала вслед за мальчишкой.

Плагиариев ненавидели всей душой. Ненавидели и боялись. Если поссориться с ними, то украдут жену или дочь. Свирепые разбойники кормились чужим горем, но старались не переходить грань. По большей части они брали тех, за кого некому вступиться, кого не станут искать.

— Сюда! — заорал Прим, когда подбежал к руинам.

Мужи со Спуска отстали. Им не поспеть за быстроногим мальцом. Они растянулись чуть не на стадий…

— Проклятье! — ругнулся Прим.

Рядом с ним еще никого, а на стене танцует Гунн с бритвой и какой-то сириец с обмотанной тряпкой башкой. Франк и Секунд бросали камни, но их уже окружили. Им теперь или прыгать вниз, или лезть на ножи бандитов.

— Гунн! — заорал Прим, разматывая пояс. — Я сейчас! Подержи его! Уводи братьев!

— Да как я уведу? — злобно крикнул Гунн. — У него нож!

Их с сирийцем уравнивало только то, что они оба стояли на стене. Жадные хозяева построили ее необычно тонкой, едва ли в две ладони шириной. Одно неловкое движение, и человек, балансирующий на высоте третьего этажа, полетит вниз.

Мода, введенная Севером, прижалась в Субуре сразу. Все мальчишки бросали камни пращой. Кто лучше, кто хуже. До африканца им было не дотянуться, но шагов с пятнадцати попасть в горшок могли почти все.

— Далеко! — Прим прикусил губу и взмахнул пращой.

Камень пролетел мимо, но сириец почуял шелест и недоуменно оглянулся. Второй пролетел совсем рядом, разбойник попытался уклониться и сорвался вниз, нелепо размахивая руками. Гунн торжествующе заревел.

— Секунд! Франк! За мной бегите!

Мальчишки бросились на тот кусок стены, где не было никого, и полезли вниз. Плагиарии с руганью пробирались за ними, но пройти по узкой кладке рискнули не все. Они попытались спуститься, чтобы поймать беглецов у подножия дома, но было уже поздно. Ревущая толпа потных и злых мужиков уже окружила развалины.

— Камнями их сбейте, — приказал Марк. — Гунн! Секунд! Франк! Ко мне!

В людоловов полетели камни. Двое упали, заливаясь кровью, а остальные пытались лечь на стену и так переждать смертельный град. Мальчишки, вылезшие из руин, бросились к старшему обниматься, но тот жестом остановил их. Давешний сириец, рухнув на кирпичи, выжил. Он со стоном пытался подняться, но ему в горло уже уперся острый кол.

— Я Марк со Спуска, — сказал пекарь. — Будешь добром говорить?

— Пошел ты! — выплюнул сириец кровавую слюну.

— Спурий! — позвал Марк. — Без тебя поймают! Помоги мне. Варнак говорить не хочет.

— Я его мигом разговорю, старший, — оскалился старый солдат. — Сириец? Ненавижу сирийцев! Дай-ка сюда ушко, мой сладкий пирожок…

Истошный вопль разнесся над Субурой, а из соседних окон начали выглядывать испуганные лица. Увидев, что происходит, лица начинали улыбаться и перекрикиваться с соседями. Зрелища в Риме любили, особенно бесплатные.

— Люди! — закричал Прим. — Не бойтесь! Это разбойники! Плагиарии! Марк их накажет!

— Это дело! — крикнули из окна на четвертом. — А как накажет? Снова в отхожую яму сунет? Или сегодня чего новое случится? Скажи, паренек, не томи. А то нам страсть, как интересно.

— А когда моих братьев на стену загнали, тебе тоже интересно было? — зло оскалился Прим. — Ты же сидел дома и гадил под себя! Да, рожа?

— Я его знаю! — охнул кто-то на третьем этаже. — Это же чтец из церкви Пуденция!

— А я ничего плохого не делаю! — крикнул Прим, понимая, что теперь разговора с отцом Филиппом точно не избежать.

— Хорош чтец! — протянул голос на четвертом.

— А ну, скройся, тварь! Не то прокляну именем господа! — в бессильной злобе заорал Прим, и ставни тут же захлопнулись.

В груди мальчишки разгорелся какой-то странный огонь. Он понял, какую власть дает близость к богу. И ему очень понравилось то, что он только что почувствовал… А около инсулы развернулась настоящая бойня. Охотников за рабами стаскивали со стены, догоняли, если они пытались бежать, и били смертным боем. Их одиннадцать вместе с тем, кого зарезал Гунн, но Марк задавал вопросы.

— Сколько вас?

— Пошел ты! — визжал тот, держась за остаток уха.

— Корень режь! — приказал Марк, и Спурий с хохотом задрал грязный хитон.

— Нет! Нет! Скажу! — заверещал сириец. — Дюжина нас. Один дома остался.

— Где дом? Чей? Как узнать? Как зовут последнего?

— Ты Марк, называемый старшим? — послышалось сзади.

Марк повернулся. Перед ним пожилой мужчина с усталыми глазами и руками, в которые крепко въелась краска. Он не один здесь. За ним стоят еще два десятка таких же работяг из соседней красильни. Они молчат, глядя с надеждой и благодарностью.

— Я Марк, — кивнул пекарь.

— Ты уходи, старший, — сказал мастеровой. — Не бери на себя лишнюю кровь. Мало ли чего, вдруг донесут. Десяток мертвецов даже тебе с рук не сойдет. Мы сами с них спросим. У меня дочь украли, у соседа — жену. И где последний прячется, тоже знаем. Оставь это нам. Богом клянусь, их кости даже собаки не найдут.

— Забирайте, — Марк равнодушно махнул рукой в сторону избитых и израненных разбойников. — Если нужна защита, ко мне приходите. Помогу.

— Придем, — оживленно зашумели красильщики. — Житья от этой сволочи нет. Баб обижают. Грабят! Не пройти по улице.

— Мы все надежно сделаем, почтенный Марк, не беспокойся, — уверили его мастера. —. Собаки не раскопают.

— Люди! — крикнул Марк, повернувшись к инсуле. — Я наказал разбойников и передал их жителям улицы. Они все живы. Ну, почти все… На моих руках нет крови.

— Мы видели все! — закричали люди из окон. — Будь здрав, Марк! Пусть боги благословят тебя!

— Бог пусть благословит, а не боги! — завопила баба из соседнего окна. — Нечисть ты эллинская! Бог один!

— Пошли домой! — скомандовал Марк, и толпа потекла по переулкам назад, на Субуранский Спуск. Он повернулся к понурым братьям и спросил. — Кто из вас, малоумных, придумал ночью в переулки сунуться?

— Я, — опустил голову Франк. — Там бронза была. Ее медник берет из того дома, где баба с сиськами. Во какой кусок!

— Это наяда, — механически поправил его Марк, разглядывая бронзовую скобу в руке мальчишки. Он все-таки вытащил ее из кладки. — Прим, в церковь беги. Секунд и Гунн — к матери. А ты, Франк, идешь со мной.

— Бить будешь, старший? — мальчишка поглядывал по сторонам, прикидывая, как бы половчее удрать, но мысль эту оставил. Толку-то!

— Не буду я тебя бить, ослиная башка! — ругнулся Марк. — В мой дом идем.

— Мне туда нельзя, — остановился вдруг Франк и отчаянно покраснел. — У меня ноги в дерьме. Вляпался, когда шли.

— Сходи помойся, — Марк с мучительным стоном возвел глаза к небу. — Да не вздумай в бассейн лезть, олух. Ведром зачерпни.

Через четверть часа они вошли в подъезд дома с дельфином, и Франк завистливо вздохнул. Светло, вода журчит, крысы по стенам не ползают. И даже пахнет хорошо. Старикан со второго этажа жжет ладан для аромата. Денег, видно, девать некуда.

Марк повел мальчишку дальше по коридору, остановился перед дверью с табличкой «Флавий Виктор, адвокат» и постучал. Открыла женщина лет тридцати, довольно приятная. Даже на Франка она посмотрела с симпатией, чего тот совсем не ожидал. На него редко с симпатией смотрели, в основном пытались пнуть или отвесить тумака.

— Здравствуй, Марк. Позвать Виктора?

— Да, — кивнул тот, а когда адвокат появился в двери, сказал. — Дружище, дай мне любой закон.

— Зачем? — удивился Флавий Виктор, но пререкаться не стал. Пригласил их в квартиру и взял с полки какой-то свиток.

— Читай! — приказал Марк, и Франк послушно пробубнил, кое-где запинаясь на тяжеловесном слоге римских юристов.

— Повтори, — еще раз приказал старший, и Франк послушно повторил все, что прочел. От начала и до конца.

— Поразительно, — Виктор смотрел на мальчишку округлыми глазами. — Необыкновенная память.

— У тебя есть мальчик на побегушках, — Марк подтолкнул Франка. — Ему больше нечего делать в лавке у матери. Теперь это твой ученик.

— Хорошо, — растерянно кивнул Виктор. — Заходи, юноша. А тебя, Марк, я жду у себя через пару часов. Я подготовил все документы по Гаю Меммию. Там есть одна многообещающая возможность…