Джонатан считал, что дела определенно идут не самым лучшим образом.

Судья Ди точно что-то затевал. Но Джонатан просто не мог понять, что именно. Или почему. Или даже кто, в смысле – кто в результате умрет.

Они путешествовали по Германии, у подножия Альп, недавно завершив дело Верденфельса – удовлетворительным образом, как выразился судья Ди. Стояли холода, но земля была щедрой, а еда – сытной и обильной, чем Джонатан весьма дорожил, и всегда находилась колбаса. Какое-то время все было хорошо, но пошло не так, когда они прибыли в город Базель.

– Римляне, – сказал судья Ди, понюхав воздух.

– Господин?

– Это старое место, – сказал судья. – Прежде здесь жили римляне.

Джонатан чувствовал лишь запах колбасы. У него потекли слюнки. Стояла ночь – ведь когда путешествуешь в компании вампира, всегда ночь. Джонатану редко доводилось видеть дневной свет. Но Базель не спал, и в узких переулках города теснились торговцы и гуляки. Джонатан услышал, как бьют полночь колокола собора, услышал крики чаек над Рейном. На миг его охватило некое подобие покоя. Базель показался ему милым местом.

И несколько мгновений так оно и было. Он следовал за судьей, радостно уплетая колбасу, пока они бродили по улицам, казалось бы, без цели, останавливаясь то у шляпника, то у цирюльника-хирурга, то у аптекаря, то у крысолова. Постепенно огни тускнели, горящие камины отливали зловещим мерцанием, улицы становились уже и мрачнее, и Джонатан понял, что судья все это время что-то искал.

Они вошли в мастерскую резчика по камню, судя по незаконченным надгробиям. За прилавком стоял человек с белыми от мраморной пыли руками.

Нет, не от пыли, понял Джонатан, когда мужчина зажег вонючую, плюющуюся свечу. Тогда его красные глаза вспыхнули, а клыки обнажились в подобии улыбки. Призрачно-белая кожа мужчины была не следствием его ремесла, просто он был вампиром.

– Судья Ди, – сказал он.

Его руки, отметил Джонатан, скрылись из виду под прилавком.

– Иоганнес, – мягко произнес судья.

– Давно не виделись, – сказал мужчина, то есть Иоганнес.

– Последний раз в Трансильвании, кажется, лет двести назад. Нет, на твоем месте я не тянулся бы за тем ножом с серебряным наконечником. Руки на прилавок, Иоганнес. И медленно.

Мужчина повиновался. Он уставился на судью Ди.

– Как ты меня нашел? – спросил он.

– Это было нетрудно.

– Ну, так что? – сказал Иоганнес. – Ты пришел закончить начатое? Тогда давай!

Судья оскалил зубы. Джонатан проглотил последний кусок колбасы. Он не совсем понимал, что происходит. Впрочем, он никогда особо не понимал, что происходит.

– Ты мне не интересен, Иоганнес, – сказал судья. – Будь иначе, я и правда завершил бы наши дела в лесу у Брашова. Нет. Одних людей найти легко. С другими оказывается сложнее.

Иоганнес стал еще бледнее, если это было возможно.

– Нет, – сказал он. – Нет, не проси меня об этом.

– Это не просьба, – сказал судья.

– Он убьет меня.

– Или я.

– Да, – сказал Иоганнес. – Но ты сделаешь это чисто.

Два вампира уставились друг на друга. Джонатан уставился на незаконченные надгробия. Они теснились в маленьком сыром пространстве. Трещало пламя одинокой свечи.

Где-то за стенами соборный колокол пробил час.

Два вампира метнулись как вспышка. Мелькнули – и все было кончено. Джонатан даже не успел спрятаться под стол.

– Назови мне имя, – сказал судья.

Он склонился над поверженным Иоганнесом. Пыль стояла столбом, и надгробия свалились в кучу.

– У него… нет имени, – сказал Иоганнес и рассмеялся, точнее попытался.

А затем он разлетелся облаком пыли, добавившейся к общему смраду.

Джонатан кашлянул. Судья Ди выпрямился и на мгновение, понял Джонатан с некоторым удивлением, показался… потерянным.

– Господин? – с тревогой сказал он.

– Джонатан.

В глазах судьи вновь появился огонек. Он окинул взглядом мастерскую.

– Что вы ищете, господин?

– Я ищу человека, – сказал судья.

– Человека, господин?

– Вампира, Джонатан.

– А… – Джонатан потрогал незаконченное надгробие. – Что ж, господин. Есть одно очевидное место, где можно поискать.

Судья кивнул. Джонатан обошел прилавок. Порылся в ящиках. Нашел свернутый пергамент.

Имена и места. Список кладбищ и участков.

– Большинство надгробий отправляют в одно место, – сказал он. Он ткнул пальцем в список. – Мы могли бы поискать там, господин.

– Так и поступим, Джонатан, – согласился судья Ди. – Прости. Я сам не свой.

– Тогда чей же, господин? – сказал Джонатан, понимающий подобные выражения буквально.

Судья почти улыбнулся.

– Поверишь ли, что когда-то я был молод? – спросил он. И на этой загадочной ноте он покинул мастерскую каменотеса; а Джонатан, как всегда, последовал за ним.

* * *

Кладбище лежало далеко за городом, и лишь молодая луна освещала путь через темный лес. Джонатан дрожал от холода. Впереди возвышался холм Скорби, и Джонатан осознал тщетность их миссии. В лунном свете мерцали тысячи белых надгробий.

Все равно что спрятать иголку в галантерейной лавке. В том месте, которое, надо признать, Джонатан посещал нечасто. На кладбищах он проводил куда больше времени.

Надгробия окутывал туман. Джонатан не слышал ни звука. Никто здесь не жил и не шевелился. Он представил себе восстающих из могил мертвецов, что однажды и случится, по мнению Церкви. Он представил, как они бродят вокруг, возжелав плоти. Или мозгов. Будут ли мертвые жаждать мозгов? Он невольно потянулся в карман за сыром, но сыра там не было.

– Сосредоточься, Джонатан, – сказал судья.

Джонатан подпрыгнул, вздрогнув от голоса судьи. На кладбище было слишком тихо. Он жалел, что вообще предложил прийти сюда. Но выбора у него не было. Он следовал за судьей. Джонатан начал вглядываться в имена на надгробиях.

Штенцль. Легран. Амербах. Вильдхабер. Финкель и Фригг.

Он не знал, что ищет. Кладбище было огромным. А мертвые лежали мертвыми.

Ну, кроме того, кто мертвым не был.

– Мы ищем человека без имени, – сказал он с досадой.

– У каждого есть имя, – возразил судья Ди.

– Это последняя поставка, – сказал Джонатан.

Он обвел пальцем последнее имя в списке.

– Заметил кое-что странное? – сказал судья.

– Да, – сказал Джонатан. – Оно английское.

– Именно.

– А что, если здесь есть грабители могил, господин? Они могут быть опасны.

– Наша цель, вероятно, ими и питается. – Судья поразмыслил. – Или же похоронными процессиями.

– Это едва ли успокаивает, – сказал Джонатан.

Но чувствовал он себя от этого чуть получше.

Они медленно двигались среди могил, разыскивая имя.

Стэнтон.

Глупое имя. Такое и впрямь мог бы выбрать прячущийся на немецком кладбище вампир, полагая, что это умно. Вампиры всегда считают себя умными.

Сверху светила луна. Поиски заняли у них много часов. У Джонатана болели ноги, а желудок уныло урчал.

Затем он остановился.

– Господин! – позвал он.

Судья внезапно оказался рядом.

Он уставился на могилу.

– Выходи, – сказал судья. – Ты знаешь, кто я.

Никто не ответил. Не раздалось ни звука. Судья вздохнул. Он указал на могилу. И произнес одно слово – то самое, которое Джонатан не хотел слышать.

– Копай.

Джонатан достал лопату, которую таскал с собой. Он уныло смотрел на участок земли. Копай или не копай – ничего хорошего не выйдет.

Но что-то его смутило. Он уставился на пустой участок рядом с могилой Стэнтона. Там был кто-то похоронен, но не поставлено надгробие.

– А вам не кажется?.. – сказал он.

Судья кивнул, на его строгом лице мелькнула тень улыбки.

– Человек без имени, помнишь? – сказал он.

Джонатан мысленно вздохнул.

Ох уж эти вампиры.

Всегда считают себя чертовски умными.

* * *

Он копал. Земля была твердой. В ночи слышалось только тяжелое дыхание Джонатана и стук лопаты о почву. Спина болела. Ныли мышцы. И он проголодался.

Некоторое время назад Джонатану пришла в голову интересная мысль. Что, если взять ломоть хлеба, положить на него что-нибудь – например, щедрую порцию ветчины и сыра, в идеале с соленым огурцом, – а затем накрыть все вторым ломтем хлеба? Получится пиршество, которое можно носить с собой. Он размышлял, как назвать свое изобретение. «Джонатан» казалось не совсем подходящим.

Лопата издала какой-то влажный, хлюпающий звук, ударившись обо что-то твердое. Джонатан замер, сердце его забилось чаще. Он вытер пот со лба.

– И? – прошептал он.

– Отойди, Джонатан, – велел судья, и что-то в его глазах напугало Джонатана.

Кого угодно напугало бы.

Джонатан начинал подозревать, что это дело, каким бы оно ни было, не санкционировано Советом. Члены Совета были верховными арбитрами вампирского закона и так далее и тому подобное.

Нет. Это было почти… личным.

«Что явно невозможно», – подумал Джонатан.

Судья Ди не сводит личные счеты.

Джонатан отошел, и вовремя, потому что как раз в этот миг с небес упали две тени и обернулись женщинами. Джонатан старался не пялиться, но женщины явились не поболтать. В полной тишине они атаковали судью Ди, оскалив клыки и выпустив когти. Когда одна пролетела слишком близко, Джонатан взвизгнул, споткнулся о могилу и упал, и когти атакующей вампирши просвистели мимо его горла, не причинив вреда. Джонатан не видел, что случилось дальше, потому что свернулся калачиком и обхватил колени, стараясь стать как можно меньше.

– Можешь уже подняться, Джонатан.

Он открыл глаза. То же кладбище, та же раскопанная могила – все то же самое, за исключением двух новых трупов.

Они лежали у ног судьи, безмолвные, как и когда появились. Не слишком старые, иначе превратились бы в скелеты или в прах. Джонатан не мог понять, откуда они взялись.

Или почему.

– Мне не придется рыть для них новые могилы, да? – сказал он. – Просто мои колени…

Судья слегка наклонил голову. Джонатан умолк.

– Открой гроб, – приказал судья.

Джонатан уставился на разверстую могилу:

– Я предпочел бы этого не делать, честное слово.

– Открой гроб, Джонатан.

– Да, господин…

Несчастный Джонатан поднял лопату и ударил ею по гробу.

Древесина раскололась и сломалась. Ничто внутри не двигалось. Джонатан снова ударил по гробу.

Ночь пронзил визг.

Джонатан в ужасе отпрянул, а из гроба поднялась маленькая, нескладная фигура со всклокоченными волосами и безумными глазами. Она снова взвизгнула и превратилась в летучую мышь, отчаянно пытаясь сбежать. Но рука судьи молниеносно метнулась вперед, с безжалостной точностью схватила ее за крыло и швырнула существо на землю с достаточной силой, чтобы оглушить.

Летучая мышь задрожала, и на ее месте вновь появился человек. Он лежал на земле, выглядя совершенно жалко.

– Здравствуй, Петрос, – холодно сказал судья Ди.

* * *

Они доставили пленника обратно в город и держали его в комнате без окон, на постоялом дворе, где не задавали вопросов, пока хозяин получал плату. Узник молчал, и Джонатан все еще не имел понятия, что тот совершил и почему судья за ним охотился, причем самым нетрадиционным образом.

Однако он был вампиром, а значит, логично предположить, что он в чем-то, а то и во многом виновен, и поэтому Джонатан не особо терзался.

Он спустился в общий зал. Это была ужасная харчевня в самой сомнительной части города, и Джонатан жаждал чего-нибудь прекрасного без всяких сомнений. Вроде мясного пирога. Он сидел у огня и радостно его уплетал. К нему подсела девушка.

– Ты здесь с кем? – спросила она.

Он с удивлением понял, что она англичанка.

– С судьей Ди, – ответил Джонатан. – А ты?

– Я служу леди Саманте, – сказала девушка. Она указала на другой конец зала, где высокая, властная фигура потягивала что-то красное и вязкое из бокала. Харчевня неизменно привлекала вампиров: в комнатах не было окон, и никто не жаловался на запах и не ворчал по поводу неизбежного присутствия трупов.

– Какая она? – поинтересовался Джонатан.

Девушка пожала плечами:

– Бездушная нежить, чудовище, естественно. Но по сравнению с остальными не такая уж плохая. Можно мне немного твоего пирога?

– А ты не можешь взять другой пирог?

– Могла бы, но…

Она уставилась на него, пока он не сдался.

Девушка какое-то время довольно жевала пирог.

– Судья Ди? – сказала она. – А какой он?

– Он существо чистого интеллекта, блестящий ум, не имеющий равных.

Девушка стерла крошки с губ.

– Да брось, – сказала она.

– В смысле?

– «Существо чистого интеллекта», – передразнила его девушка. – Таких не бывает. Особенно среди вампиров. А кого он любит, твой судья? Кто ему нравится?

– Ты очень… приземленная, – сказал Джонатан. Немного осуждающе, это правда, но он все еще переживал за отданную половину пирога.

– А ты болван, – милым голоском отозвалась девушка и встала. – Я должна идти к госпоже.

– А я к своему господину, – сказал Джонатан, пытаясь не отставать.

– Ладно. Надеюсь, он не заставляет тебя слишком много думать. – Но сказала она это с улыбкой. – Я Фиона, кстати.

– А я Джонатан.

– Еще увидимся, – сказала Фиона и удалилась.

Джонатан с легкой тоской смотрел ей вслед.

«Вот девушка, которая любит пироги», – подумал он.

Затем поднялся и пошел искать судью.

* * *

Он нашел его у конюшни, тихо беседующим с человеком в темной одежде, стоящим рядом с темным экипажем. Кучер был в низко надвинутой на глаза черной шляпе и сапогах для верховой езды, а в одной руке держал кнут. Он уставился на приближающегося Джонатана, но промолчал.

– Мы немедленно едем в Эпиналь, – сказал судья, словно только что все устроил.

– В Эпиналь, господин?

– Это городок чуть подальше, – сказал судья. – Во Франции.

– А что там, господин? – спросил Джонатан.

Кучер вздрогнул. Когда он заговорил, голос его был хриплым и низким.

– Палач, – сказал он. – Палач из Эпиналя.

Он уставился на Джонатана, словно не одобряя его крайнего невежества, не говоря уже о самом его существовании. Кучер явно был французом, ибо в его тоне сквозило то превосходство, смешанное с раздраженной неприязнью, с которым французы всегда встречали вопросы англичан на континенте. Он оскалил клыки в сторону Джонатана, но тот лишь вежливо кивнул.

«Франция», – с тоской подумал он. Зачем им ехать во Францию?

Но он сопроводил судью в запертую комнату. Они отвели пленника к экипажу, уселись сами, кучер хлестнул лошадей, и карета вместе с грузом выкатила со двора в ночь.

Несколько мгновений спустя они покинули Базель, темнота поглотила тепло и огни города, а с ними исчезла и девушка, которая любила пироги. Джонатан загрустил. Снаружи сгущалась ночь, и лес теснился к дороге, словно желая поглотить ее. Луна злобно светила сверху на негостеприимные Альпы, вздымавшиеся так, будто хотели раздавить карету, как назойливую муху.

Джонатан, должно быть, вздремнул, потому что, когда он проснулся, на них снова напали.

В очередной раз.

* * *

Кто-то очень не хотел, чтобы они удерживали этого Петроса. Судья испарился, а Джонатан съежился под сиденьем. Он слышал ругань кучера и свист выпущенных стрел. Раздался глухой удар, кто-то вскрикнул, и что-то с грохотом рухнуло. Все это время Петрос не говорил ни слова и просто сидел, уставившись вдаль, словно все это его не касалось.

– Что ты натворил, черт тебя дери? – сказал Джонатан из-под сиденья.

Петрос пошевелился и удивленно моргнул:

– Я? Я был библиотекарем.

Джонатан поразмыслил о последнем своем столкновении с библиотекарями (которое он с тех пор называл «Делом о пропавшем манускрипте»). Тогда быстро возникла гора трупов. Как англичанин, он испытывал врожденное недоверие к библиотекам и еще большее – к вампирам, и путешествия с судьей Ди ничуть не излечили его от этого.

Поэтому он жался под сиденьем, пока шум снаружи не стих.

Кто-то открыл дверцу кареты.

Джонатан взвизгнул.

– Как же это утомительно, – сказал судья Ди.

Он вернулся в карету и дважды стукнул по крыше. Кучер щелкнул кнутом, лошади заржали и понеслись галопом. Пленник не проронил больше ни слова. Казалось, он смирился с судьбой.

Но Джонатан начал задаваться вопросом, довезут ли они пленника до Эпиналя к палачу.

Пока что произошло два нападения, но не таких уж… серьезных.

Судья Ди был древним вампиром, и покончить с ним мог только кто-то могущественный.

Две атаки были больше похожи на… предупреждения, решил Джонатан.

Предупреждения, которым он и рад внять, будь это в его власти. Но карета все еще катила в Эпиналь.

Загадка.

Он не особо жаловал загадки.

– Так что же ты сделал? – снова спросил он. – Вырезал целую деревню? Обратил слишком много людей в вампиров, чтобы служили тебе? Убил королеву вампиров?

Пленник впервые поморщился.

– Нет никакой королевы вампиров, – тихо сказал он.

Теперь Джонатан изучил его внимательнее.

– Но ты кого-то убил, – решил он.

– Я никого не убивал! – воскликнул Петрос.

– Но ты был там, – сказал судья; и от этих слов, произнесенных как смертный приговор, по спине Джонатана пробежали мурашки страха.

Петрос повесил голову и промолчал.

* * *

Пока они ехали, повалил снег. Они укрылись на день в деревянной хижине в предместьях Мюлуза. Хижина была темной и убогой. Когда они подошли к ней, почти рассвело, и дверь была заперта. Кучер громко постучал.

– Чего надо?! – последовал раздраженный ответ изнутри.

– Открывайте!

– Проваливайте! – донесся ответ.

– Открывайте, именем Совета! – потребовал судья Ди.

Внутри воцарилась тишина. Затем кто-то подошел к двери и открыл ее. Человек высунул голову и с подозрением уставился на них. На нем был длинный черный плащ и любопытное устройство на глазах – два стеклянных круга в оправах, скрепленных вместе.

– Вы слуги ночи? – сказал он. – Тогда входите, но поторопитесь. Скоро взойдет солнце, а я не жалую солнце.

– Никто из нас не жалует, – буркнул кучер.

Он протиснулся мимо мужчины и вошел в хижину, где горел небольшой очаг.

– Я доктор Ривера, – представился мужчина. – Довольно известный доктор, если мне позволительно так утверждать. Вы слышали обо мне?

Джонатан покачал головой и пробормотал:

– Нет, простите.

– Любопытно, – сказал доктор Ривера. – Видите мои очки для глаз? Я сделал их сам.

Он сиял от гордости.

– Итальянское изобретение? – заметил Джонатан.

– Чушь! Все это есть у Птолемея, если поискать. Читали вы «Книгу оптики» аль-Хайсама?

– Нет, – ответил Джонатан.

– Жаль, – сказал доктор Ривера, а потом отмахнулся от него. – А вы? – спросил он, поворачиваясь к судье.

Судья захлопнул дверь и запер ее на засов.

– Я судья Ди.

– Ди, говорите? – Доктор Ривера пристально разглядывал его через очки. – Я слышал истории о ваших деяниях.

Судья не ответил. Пленник подошел к огню и встал рядом с кучером, потирая руки.

Доктор Ривера обратился к нему:

– А кто вы?

– Он никто, – сказал судья.

– Я Петрос, – буркнул пленник.

– Странная вы компания, – сказал доктор Ривера. – Но раз уж мы заперты здесь на какое-то время, я рад, что вы хотя бы привезли с собой перекусить. – И он уставился увеличенными красными глазами на Джонатана и оскалился на него полным ртом острых зубов.

– Я не закуска! – возмутился Джонатан. Он отошел как можно дальше от доктора и полез в котомку за хлебом. И принялся сердито жевать. – Я помощник судьи.

– Зачем судье Ди помощник-человек? – удивился доктор Ривера. – Он существо чистого интеллекта, блестящий ум, не имеющий равных. По крайней мере, так говорят.

– Никто не бывает существом чистого интеллекта, – пробормотал Джонатан, внезапно и с некоторой болью вспомнив девушку Фиону, которая это сказала. – Особенно вампир…

– Ты что-то сказал, мальчик? – спросил Ривера.

Джонатан зевнул. Он чувствовал себя очень уставшим, а огонь выглядел теплым и манящим. Доктор Ривера посмотрел на него, затем на его молчаливых спутников и пожал плечами:

– И впрямь странная компания.

* * *

Вампиры спали. Судья Ди пропал. Он обладал невероятной способностью исчезать. Каждый вампир устроился в отдельном углу хижины, все не доверяли друг другу, как заведено у вампиров. Пленник не был закован в цепи, но, должно быть, понимал тщетность попыток сбежать от судьи.

Джонатан нашел уголок как можно дальше от вампиров – он не доверял им не меньше, чем они друг другу, – и постарался заснуть. Он продрог, плотно закутался в одеяло и слушал, как завывает ветер снаружи, а о стены хижины бьются снег и ледяная крупа. Снаружи был день, хотя с таким же успехом могла быть и ночь.

Джонатан уснул. Ему снились пирожные.

Его разбудил стук в дверь.

Стук был громким, а неясные голоса снаружи звучали отчаянно:

– Откройте дверь! Впустите нас!

Судья внезапно оказался рядом. Он посмотрел на Джонатана и кивнул.

– Почему я? – сказал Джонатан.

Пленник Петрос тихо сидел у огня. Доктор Ривера кормился живым кроликом. Он поднял голову с окровавленными губами.

– В чем дело?

Кучер все еще спал в импровизированном гробу.

– Откройте дверь!

– Пожалуйста, Джонатан, – сказал судья.

Джонатан неохотно поднялся. Ему действительно не хотелось открывать дверь.

Он открыл ее.

Теплое, мягкое и лишь слегка пахнущее тело упало ему в объятия, и он оказался лицом к лицу с живыми глазами Фионы – девушки, которую встретил в Базеле.

– Мой герой, – сказала она.

– Я, э-э-э…

Она рассмеялась, оттолкнула его и направилась прямо к огню.

За ней вошла ее госпожа.

Джонатан отступил на шаг, затем еще на один.

Леди Саманта, статная и суровая, стояла в снегу и с презрением смотрела на Джонатана сверху вниз.

– Ну? – потребовала она. – Разве ты не собираешься пригласить меня войти?

– Я, э-э… – снова сказал Джонатан.

– Ты что, дурак?

– То есть добро пожаловать в эту, э-э-э, хижину! Войдите по своей воле! И так далее и тому подобное! – в отчаянии выпалил Джонатан.

– И закройте, черт побери, дверь! – закричал Ривера. – Холод собачий!

Леди Саманта фыркнула.

– Ну ладно, – сказала она.

Она переступила порог, и Джонатан поспешил закрыть и запереть дверь. Внутрь намело снега, и у Джонатана замерзли руки. Он подошел к огню, чтобы встать рядом с Фионой.

– Ты ей нравишься, – сказала Фиона, потирая ладони, чтобы согреться.

– Серьезно? – отозвался Джонатан.

– Нет.

Джонатан повернулся спиной к огню. Он окинул взглядом сцену: темная хижина, застывшие, словно тени, вампиры. Судья Ди, доктор Ривера, пленник, кучер и леди Саманта.

У него возникло очень плохое предчувствие.

Заприте кучу вампиров вместе – и лишь вопрос времени, когда кто-нибудь превратится в труп.

Судья Ди встал рядом с ним. Они отошли в уголок и заговорили вполголоса.

– Ты им доверяешь? – спросил судья Ди.

Джонатан яростно затряс головой.

– Возможно, они охотятся за Петросом, – сказал судья. – Нельзя доверять никому. Даже кучеру.

– Но почему? – сказал Джонатан. – Кто этот Петрос и почему он такая важная шишка?

– Он кое-что значит для меня, Джонатан. И я хочу, чтобы он остался жив. По крайней мере, пока не доберемся до палача в Эпинале.

Он повернулся к собравшимся вампирам.

– Выслушайте меня! – сказал он.

Остальные обернулись, нахмурившись.

– Снегопад усилился, и мы пока что заперты здесь и отрезаны от мира. Когда снег утихнет, мы разойдемся каждый своей дорогой. А до тех пор я не потерплю никаких стычек. Этот пленник – мой, и только мой.

– А кто пленник? – растерянно поинтересовалась леди Саманта.

– Я, – откликнулся Петрос, робко поднимая руку.

– Почему? – спросила леди Саманта. – Что вы натворили?

– Ничего.

– Тогда это нечестно. Вы должны отпустить этого человека, Ди!

– Не вмешивайтесь. – Голос судьи прозвучал угрожающе. – Это касается и вас, доктор Ривера.

– Я занимаюсь своими делами! – буркнул Ривера. – Кто-нибудь из вас играет в шахматы? Ну, чтобы скоротать время. Не желает ли кто-нибудь свежего кролика?

– Да, пожалуй, – ответила леди Саманта. – Умираю с голода.

Ривера бросил ей кролика, она вонзила зубы в его шею и жадно принялась сосать.

– Восхитительно, – сказала она.

– Никаких убийств! – предупредил судья Ди.

– Мы вас услышали, – сказала леди Саманта.

– Никаких ядов, никаких ножей в спину ночью, никаких осиновых кольев…

– Мы вас услышали! – сказал доктор Ривера.

– …или вы познаете истинную мощь моей силы, – заявил судья Ди.

– Но вы здесь в одиночестве, – заметила леди Саманта, плотоядно улыбнувшись.

Ее губы были залиты кровью.

– Прошу прощения? – сказал судья Ди.

Джонатан отступил на шаг в тень.

– Я сказала, что вы здесь один, судья!

Леди Саманта бросила кролика. Тот шлепнулся на пол. Дама обнажила клыки. Она подняла руки, и ее пальцы превратились в длинные острые когти.

– А нас больше…

Джонатан с ужасом увидел, как доктор Ривера сбросил вежливую личину и присоединился к даме. Он зашипел, его лицо вытянулось в длинную и уродливую волчью морду.

– Никаких игр, – сказал доктор Ривера. – Никаких учтивых загадочек, чтобы пощекотать ваши… извилины, судья Ди. Убийство должно совершаться по какой-то причине, а не просто для того, чтобы получить труп.

Кучер с бесстрастным лицом тоже двинулся к этим двоим. Трое вампиров с очевидными намерениями подкрадывались к Петросу.

– Хватай его! – сказал судья Ди.

– Что?

– Хватай его! Немедленно!

Судья перемещался словно молния. Каким-то образом дверь оказалась выбита, в хижину ворвался снег, и огонь погас. Все произошло разом. Джонатан схватил Петроса. В темноте раздались вопли. Джонатан и Петрос вывалились из хижины в снег. Ветер рвал одежду Джонатана ледяными пальцами.

– Фиона! – крикнул он.

– В карету! – велел судья Ди. – Быстрее!

Джонатан и Петрос вскарабкались в карету. И тут Джонатан подумал: «Лошади! Где же лошади?»

Судья исчез из поля зрения. Джонатан услышал щелчок кнута и вопль, возможно принадлежащий доктору Ривере. Затем волчий вой, от которого у него по спине побежали мурашки. Он высунул голову в оконце. Лошадей он не увидел, но в экипаж был каким-то образом запряжен огромный волк, он повернул голову и уставился на Джонатана мудрыми красными глазами.

Это был судья.

Волк безмолвно взвыл в ночь, карета рванула с места и умчалась в темный лес.

Джонатан спрятал голову обратно в карету.

– Мы были на грани! – сказал он.

– Слишком близко, – сказал кто-то.

Джонатан вскрикнул, а улыбающаяся леди Саманта сверкнула в темноте кареты серебряным ножом.

Затем Петрос сказал: «Нет» – и протянул руку. Лицо вампирши застыло в удивлении. Нож со звоном упал на пол, а дверь сама собой распахнулась, леди Саманту отбросило назад, и она с воплем ярости исчезла в снегу.

– Они правы, знаешь ли, – сказал Петрос.

Карета неслась дальше. Ночь была темной и снежной. Джонатан не видел ни звезд, ни луны.

– Правы? – сказал Джонатан. – Насчет… насчет чего?

Он почувствовал головокружение. Он отшвырнул ногой нож и захлопнул дверь. Еще мгновение назад он был сыт, согрет и находился в компании девушки, которая, как он с удивлением осознал, ему нравилась.

Теперь же он продрог, напуган до смерти и мчится сквозь темноту, да и поесть нечего. Он с тоской понял, что это лишь означало возвращение к обычному положению вещей.

– Убийство – дело нехитрое, – сказал Петрос. – В нем нет никакой загадки. Ди всегда любил театральность, но убийство – простое искусство…

Он умолк.

– Вы знали его? – удивился Джонатан.

– Давным-давно. По правде говоря, я надеялся никогда больше его не увидеть. Но старые счеты имеют свойство настигать.

– Кто вы? – спросил Джонатан.

Ему снова пришло в голову, что единственное объяснение событий последних дней кроется в этом ничем не примечательном вампире; и, возможно, Петрос был прав. Настоящая загадка не в том, кто кого пытается убить, а в том почему. И снова у него возникло ощущение, что судья ведет себя несвойственным образом, а значит, тут что-то… личное.

Но это не имело никакого смысла; по крайней мере, тогда Джонатану так казалось.

* * *

– Я родился в том месте, которое греки называли Индией, то есть за великой рекой Инд, что лежит далеко отсюда…

– Я о таком не слышал, – сказал Джонатан, и Петрос кивнул.

– Могу поспорить, ты о многом не слышал…

Эти слова не особенно расположили к нему Джонатана.

Огромный волк все тащил карету сквозь снег. Он никогда не уставал. Они катились все дальше и дальше, везя пленника к палачу.

– Ты будешь слушать или перебивать? – сказал Петрос.

– Я слушаю.

– Ну хорошо. На чем я остановился?

– На Индии, – подсказал Джонатан.

– Верно. Итак. В то время один греческий полководец захватил большую часть известного мира и даже достиг Индии. Которая, по правде говоря, нанесла ему поражение. Его люди устали, а за рекой стояла армия, готовая сражаться… В общем, он повернул обратно, а затем умер в Вавилоне. Однако среди его солдат были…

– Вампиры? – предположил Джонатан.

– Ну да. И вот я…

– Стали одним из них? Против своей воли? И так далее и тому подобное?

– Ну да. – Петрос сердито посмотрел на Джонатана. – Ты хочешь дослушать рассказ или нет?

– Я не понимаю, как все это связано с судьей и почему за нами гонятся убийцы, – сказал Джонатан.

«Это так типично для вампира, – подумал он. – Начать историю слишком рано и рассказывать только о себе».

– До сих пор я не так уж много рассказал, – заметил Петрос.

– Верно. Ну, тогда продолжайте, пожалуйста, – нехотя сказал Джонатан.

– Так вот, я стал вампиром, да. Верная догадка.

– Еще бы.

Петрос демонстративно проигнорировал колкость.

– После я проделал путь через всю империю Александра, – продолжил он. – Хотя тогда она уже снова разваливалась. В то время произошел обмен людьми и идеями между Азией и Европой. На Инде до сих пор рождаются голубоглазые дети, а другие буддисты, помимо меня, оказались в новом египетском городе, Александрии, основанном греческим царем.

– Кто такой буддист? – сказал Джонатан.

– Мы следуем учению Будды, который проповедовал путь прекращения бесконечного круга жизни и смерти через поиск просветления. Конечно, я застрял в этом цикле, став нежитью. Я не мог ни умереть и снова переродиться, ни сбросить земные оковы, чтобы достичь нирваны. Воистину головоломка. К тому же, если честно, я никогда не был хорошим буддистом. Но долгое время я был счастлив в Александрии. Это был центр наук с замечательными учеными со всего мира, там была библиотека, большая-пребольшая, и в конце концов я устроился туда работать. Именно там я впервые встретил Ди.

– Вы уже в то время знали судью Ди? – удивился Джонатан.

Петрос улыбнулся.

– Он тогда еще не был судьей. Просто… Ди. Он пришел из земли далеко за Индом, гораздо дальше моей. Путешественник, которого к этим краям привлекло любопытство, почти как меня. Он был тогда моложе, с неугомонным и блестящим умом, увлекался греческим театром. Он изучал труды Сократа, Аристотеля и Платона, ну и кучу тому подобного. А я был просто хранителем записей. Клерком.

– Вы сказали, что были библиотекарем, – напомнил Джонатан.

– Я им и был! Я работал в библиотеке!

– Клерком.

– Это все равно считается! Ты хочешь услышать остальное или нет?

– Продолжайте…

– Итак, – сказал Петрос. – Я работал в библиотеке. Это было волшебное место, заполненное всеми знаниями старого мира. Я работал под началом главного библиотекаря, его звали Аменхотеп. Он был египтянином. И вампиром. Специально для тебя рассказываю такие подробности. Вампиры приносили пользу. Мы жили долго и помнили, какой манускрипт не вернули вовремя и что где лежит. И никто не обращал внимания, если иногда пропадали ученые-чужеземцы. Мы старались кормиться не слишком много и не слишком часто. Ты знаешь, как это бывает.

– Неотъемлемые заповеди, – сказал Джонатан. – Я все еще не понимаю, когда мы доберемся до убийства.

– Кто сказал, что будет убийство?

– А как же иначе?

Карета неслась дальше.

– Что ж… – вздохнул Петрос. – В нашем маленьком уголке все шло своим чередом, пока однажды не прибыл новый молодой ученый. – Его глаза затуманились. – Понимаешь, она была прекрасна, – сказал он так тихо, что Джонатану пришлось напрячь слух. – В Елене было нечто особенное – острый, проницательный ум, равный, а может, и превосходящий ум самого Ди. И в те дни ее интересовало все на свете – ботаника, алхимия, театр, медицина… Я думаю, она хотела исцелиться от своего состояния. Она была…

– Вампиршей? – догадался Джонатан.

– Ну да. Но не особо счастливой. Она считала нас паразитами – не мерзостью, но, возможно, отклонением от естественной природы вещей. Тем, что она могла исправить, если бы нашла подходящее средство.

– Она похожа на судью Ди, – сказал Джонатан, и Петрос коротко рассмеялся от удивления.

– Да, – сказал он. – Они нашли друг в друге родственные души…

Тут у Джонатана возникло ужасное подозрение.

– Не хотите ли вы сказать… – начал он.

– Именно так.

– Не может быть!

Джонатан в ужасе уставился на Петроса.

– Судья Ди… влюбился, – сказал тот.

* * *

Снегопад начал стихать.

«Солнце так и не вышло, а может, никогда и не выйдет», – мрачно подумал Джонатан; но ветер все еще выл как обезумевший. Карета, которую тянул гигантский волк – судья Ди, мчалась у подножия Альп.

Джонатан пока так и не получил ясного представления, зачем они везут Петроса к палачу Эпиналя или почему другие вампиры пытаются их остановить. Он привык к загадкам, которые, в сущности, просты. Кто кому подсунул смертельный яд, как именно был убит человек в запертой комнате замка или кто привел в действие ловушку, работающую на часовом механизме, как раз в нужный момент, чтобы убить герцога. В любом случае обычно это был дворецкий.

Те загадки Джонатан понимал. Он щелкал их дважды в день на завтрак – ох, как ему тут же захотелось тоста с мармеладом! Может, еще яичницы-болтуньи, и бекона, и стакан молока…

А вместо этого он мчался сквозь снег, разгадывая загадку о… – как бы ни было трудно это сказать – о любви. Он не мог представить себе строгого судью Ди, опускающегося так низко, чтобы испытывать настоящие чувства, но…

«Но, с другой стороны, – подумал он, – все когда-то были молоды».

Даже судья Ди.

– И что же случилось потом? – спросил Джонатан.

– Они полюбили друг друга, поженились и жили долго и счастливо, – ответил Петрос. – Что, по-твоему, случилось, дурачина?

– Она умерла?

Петрос неловко почесал шею.

– Вроде того, – сказал он.

– Насильственной смертью, я полагаю? Убита и так далее?

– Тогда были трудные времена, – сказал Петрос. – Ты должен понимать, обычно все идет хорошо, пока вдруг что-то не случается. Я не оправдываюсь, но… Вини во всем Птолемея VIII, если хочешь кого-то обвинить. Как только он пришел к власти, библиотека начала приходить в упадок. Он не одобрял… интеллектуалов. Не одобрял с летальным исходом, если ты улавливаешь мысль. И вампиров тоже не особо жаловал. Аристарх Самофракийский, который был главным библиотекарем до Аменхотепа, в общем, ушел в знак протеста и добровольно удалился на Кипр. На Кипр! Богом забытое место. Так что дела шли неважно, а потом, лет сто спустя, появился мерзавец Юлий Цезарь и случайно поджег библиотеку. Случайно! Все бесценные манускрипты утеряны навсегда.

От нахлынувших чувств он замолчал, но затем взял себя в руки.

– Именно тогда это и случилось, – тихо сказал он.

– Это сделали вы? Вы убили Елену?

– Кто может сказать, что произошло? – продолжил Петрос. – Начался пожар, неразбериха, могло случиться что угодно. Но Ди… Ди это не понравилось.

– Еще бы! – возмутился Джонатан.

– Ну, в общем, он бросался всякими дикими обвинениями. В мою сторону, в сторону Аменхотепа. Я сбежал и с тех пор скрываюсь. Он безумен, твой господин! Не в своем уме.

– Судья Ди? Да он самый рассудительный человек, которого я когда-либо знал! Этот человек – воплощение холодного рассудка!

Петрос усмехнулся:

– Да, он любит создавать такое впечатление. О боже. Кажется, мы прибыли.

Джонатан выглянул в окно. На высоком холме стоял замок, уставившись на город внизу, словно злобная летучая мышь со сложенными крыльями. Сам город, приютившийся у излучины реки, выглядел столь же неприветливо – его грубые улицы были вымощены неровным камнем, а дома косились, будто пьяницы, пытающиеся избежать ночной стражи. У Джонатана создалось отчетливое впечатление, что в каменных стенах вырезаны лица и они с явным неодобрением наблюдают за приближением кареты.

Они почти подъехали к городу. И тут он услышал крик:

– Джонатан! Джонатан, спаси меня!

Он взвизгнул от неожиданности. Всмотревшись в снег, он увидел висящую на дереве Фиону со связанными за спиной руками и петлей на шее. Она была еще жива, с трудом балансируя на спине осла, явно недовольного своим положением.

Без сомнения, осел скоро рванет к свободе.

Без сомнения, Фиона умрет.

Без сомнения, это…

– Ловушка, конечно же, – сказал Петрос. Он помрачнел. – Человек с таким холодным рассудком, как твой господин, никогда не остановится, чтобы спасти человека…

Но Джонатан его не слушал.

Он распахнул дверь. Выпрыгнул наружу и кувыркнулся в снегу.

– Я иду, Фиона! – закричал он. – Я и…

Но леденящий ветер лишил его голоса. Стояла тишина и полная тьма. В окнах домов не светились огни. Джонатан бежал, падал, поднимался. Но не оглядывался. Фиона покачивалась на спине осла. Джонатан был уже так близко, так близко…

Осел заревел и рванул с места. Крик Фионы оборвался – она сорвалась вниз…

Огромная темная тень взмыла в воздух. Она пролетела над Джонатаном, перерезала веревку вытянутым когтем, словно простую нитку, и схватила падающую Фиону зубами. Джонатан проскользил последние метры и опустился на колени рядом с Фионой, лежавшей в снегу у шкуры гигантского волка – судьи Ди.

– Попались!

В снегу материализовались две фигуры с длинными когтями и ликующим оскалом. Доктор Ривера и леди Саманта. Они прыгнули на волка в готовности наконец с ним покончить.

– Зачем, Фиона? – с болью произнес Джонатан.

Он прижимал ее к себе. Девушка посмотрела на него и улыбнулась.

– Мой герой… – сказала она.

Джонатан старался не смотреть. Треск раздираемой плоти и рычание, звуки ярости и страха. Из кучи-малы вырвалась летучая мышь, словно с силой отброшенная, и с визгом врезалась в дерево. Она превратилась в доктора Риверу и медленно сползла на землю.

– Они остались вдвоем, – сказал Джонатан.

– Втроем, – сказала Фиона, показывая пальцем.

Из тумана возник кучер, одетый в черное. Он шагнул, чтобы присоединиться к битве. Судья Ди был в образе полуволка-получеловека. Он сражался безмолвно, и его соперники, должно быть, были очень стары и очень сильны, подумал Джонатан, раз вообще осмелились напасть.

– Я должен ему помочь, – отчаянно сказал он.

– Ты только себя погубишь, – возразила Фиона. Она села и потерла шею. – Я была на грани, – сказала она.

– В первый раз? – сказал Джонатан.

– О нет, – удивилась Фиона. – Мы проделываем этот трюк с повешением каждый месяц. Видишь ли, за мою голову назначена награда, и леди Саманта любит ее получать, когда у нее кончаются деньги. И каждый раз, когда я избегаю виселицы, цена за мою голову растет.

– В чем тебя обвиняют? – поинтересовался Джонатан.

– В том да сем. Несколько нападений, ограбления, поджоги, кража святых реликвий, подделка денег, скупка и продажа краденого, лжесвидетельство, похищение людей, немного шантажа. Ну, сам знаешь. В основном аморальное поведение.

– Я думал, ты…

– Добропорядочная? – Она снова улыбнулась. – Ты такой милый. Я ведь служу вампирше.

– Но не все они…

– Плохие? – Она рассмеялась с искренней теплотой, и Джонатан покраснел. – Они вампиры, Джонатан.

С этим он не мог поспорить. И кроме того, она запомнила его имя! По телу разлился странный жар, и Джонатан почти не обращал внимания на битву между…

– Господин! – вскрикнул Джонатан.

Судья был погребен под нападавшими. Слышалось рычание. И шипение. Кучер следующим взлетел в воздух и приземлился на снег, но перекувырнулся, поднялся и ринулся обратно в гущу схватки…

– Довольно!

Голос был ледяным и острым, как нож для потрошения рыбы.

Сражающиеся вампиры замерли. Даже Ди.

Из тумана вышла маленькая фигура, облаченная в черное, и скользнула по булыжникам мостовой, пока не застыла на снегу. Вновь прибывший хладнокровно оглядел вампиров. Один за другим леди Саманта, доктор Ривера и кучер отступили, а затем склонили головы.

Мужчина и судья Ди остались одни, молча глядя друг на друга.

– Кто это? – прошептал Джонатан.

Он с удивлением обнаружил, что держит Фиону за руку.

– Это? – сказала Фиона. – Большой человек. Самый главный. Корень всего.

– Ты сказала «корень»? Я бы и корешков сейчас погрыз, ужасно есть хочется.

Фиона проигнорировала его слова.

– Он палач из Эпиналя, – сказала она.

– Серьезно?

Фиона пожала плечами:

– Говорят, он раньше был библиотекарем или что-то вроде того. Вот, держи. – Она полезла в сумку, которую прятала под одеждой. Порылась в ней и достала большой кусок твердого сыра.

– Поделим?

И в тот же миг Джонатан влюбился.

* * *

– Ди, – сказал палач Эпиналя.

– Аменхотеп, – отозвался судья Ди. – Столько времени прошло.

– Недостаточно, – сказал палач. – Но раз уж ты здесь… Не пойти ли нам куда-нибудь, где поуютнее?

– Мне не нужен уют, – сказал судья Ди.

– Ты никогда в нем не нуждался, – вздохнул палач. – Полагаю, Петрос с тобой?

– Да. И он – доказательство. Наконец-то доказательство, Аменхотеп. Того, что это ты убил Елену!

– Вечно ты слишком эмоционален, Ди, – сказал Аменхотеп. – И у тебя буйное воображение. Я надеялся, что мои… коллеги отговорят тебя от этой дурацкой затеи, но вижу, у них ничего не вышло.

Он бросил сердитый взгляд на леди Саманту и доктора Риверу.

– Предполагалось, что вы – лучшие, – сказал он.

– Почти… – пробормотал Ривера.

– Что-что?

– Он сказал, мы почти лучшие! – прогремела леди Саманта.

– Этого мало! – рявкнул Аменхотеп. – Совершенно ясно. Что ж. Что сделано, то сделано. Кучер, подавай мою карету.

– Вашу карету? – удивился Джонатан.

Аменхотеп раздраженно посмотрел на него.

– А ты думал, кому она принадлежит? Так почему бы нам не уладить дело, как цивилизованным существам, под крышей? Добро пожаловать в мой замок, войдите по своей воле и так далее. Закон все еще существует, верно, судья Ди? Или ты хочешь решить все прямо здесь и сейчас? Если так, просто скажи. – И он зашипел, обнажив клыки.

Джонатану пришлось напомнить себе, что они старые вампиры. Пусть Аменхотеп и не выглядел внушительно, но, если судье придется сражаться с ним… Джонатан не знал наверняка, кто победит.

Он надеялся, что судья согласится, и тогда они войдут в славный теплый замок или, может, в какое-нибудь поместье с толстыми коврами и теплым огнем, и там будет вино…

Он с тоской подумал о вине.

– Закон здесь я! – объявил судья Ди. Он стоял темным и одиноким силуэтом на снегу, и вокруг него сгущались тени. Его красные глаза пылали. – Объявляю тебя виновным в убийстве, Аменхотеп. И приговариваю к смерти!

Аменхотеп снова зашипел, его когти удлинились, а глаза вспыхнули.

– Какой же ты грубиян, Ди! И я ждал этой встречи тысячу лет! – И он прыгнул сквозь снег одновременно с судьей Ди.

– Стойте! – крикнул Джонатан, но без толку.

Два древних вампира двигались слишком быстро, чтобы уследить за ними. Кровь забрызгала снег. Остальные наблюдали. Фиона встала рядом с Джонатаном, и он был благодарен и удивлен, когда она снова взяла его руку в свою.

– Стой! Стой, Ди! – закричала одинокая фигура, появившаяся из кареты.

Петрос, свидетель. Доказательство убийства, которое судья даже не предъявил.

Возбужденный Петрос медленно, слишком медленно бежал к месту смертельной схватки.

– Ди, она не у…

– Нет, Петрос!

Битва замедлилась, и в лунном свете стал виден покачивающийся Аменхотеп.

– Петрос, ты не должен! – сказал он. – Мы поклялись!

Судья Ди тоже стал видимым. И он тоже пошатывался.

– Что?! – рявкнул он.

– Елена не умерла! – крикнул Петрос.

На лице судьи была кровь, похожая на слезы.

– Что-что?

Аменхотеп вздохнул:

– Для умного человека ты порой бываешь на удивление тупым. – Он протянул судье руку, и тот не оттолкнул ее. – Пойдем, старина, – сказал Аменхотеп. – Выберемся из снегопада.

* * *

Они побрели по мощеным улицам до рыночной площади, а потом оказались в жилище, которое, как и предполагал Джонатан, было скорее не замком, а поместьем главы города, но там и впрямь имелись толстые ковры и теплый очаг, тут и там сновали призрачные бледные слуги. Вампиры потягивали кровь. Леди Саманта деликатно покусывала слугу. Джонатан принял бокал вина. Он сделал глоток. Вино было хорошим. Он сделал еще один глоток.

Совершенно подавленный судья Ди сидел в удобном кресле. Аменхотеп неловко перетаптывался, стоя рядом с Петросом. За ними горел огонь, отбрасывая их тени на стену.

– Что значит «она не умерла»? – спросил судья Ди.

– Ты должен понять, мы не виноваты, – сказал Аменхотеп.

– Мы просто пытались помочь, – добавил Петрос.

– Именно.

– Это было к лучшему.

– Точно.

Два вампира обменялись смущенными взглядами.

– Дело в том, что ваша любовь друг к другу была поистине восхитительна, – изрек Петрос.

– Истинно так, – кивнул Аменхотеп.

– Но по прошествии веков ваши интересы… разошлись, – сказал Петрос.

– Елена хотела излечить недуг вампиризма, – продолжил Аменхотеп. – Ее привлекали греко-буддистские учения того времени, и она хотела найти способ вернуться на колесо жизни и смерти, чтобы обрести истинное просветление и… Ну, это не совсем моя область, но что-то вроде того. Лично меня всегда устраивало быть вампиром. Когда живешь вечно, успеваешь прочесть много книг, а выцеживание крови из какого-нибудь некомпетентного ученого – не такая уж высокая цена.

– Согласен, – кивнул Петрос. – Но тут дело в другом. Пока Елена занималась этим, ты все больше посвящал себя закону, становясь все более суровым и… осмелюсь сказать, бесчувственным.

– Раньше ты рассказывал такие восхитительно непристойные шутки… – сказал Аменхотеп.

Джонатан чуть не поперхнулся вином. Даже предположить такое было нелепо.

Но вампиры не обратили на него внимания.

– Ты стал аскетом, – подхватил Петрос. – В то время как она искала истинную жизнь, ты посвятил себя нежити. Ты был…

Он запнулся.

– Вы отдалялись друг от друга, – подвел итог Аменхотеп.

Судья Ди сидел в каменном молчании.

– О нет, – сказала Фиона. Она встала рядом с Джонатаном. – Я сделала вот это для тебя.

Он повернул голову и увидел в ее руке два ломтика хлеба с мясом и сыром между ними.

– Ты сделала мне «Джонатана»? – удивился он.

– Я называю это «Фиона».

Она улыбнулась и взяла его за руку, и тогда их лица оказались совсем близко, и сердце Джонатана забилось так, как бывало, только когда за ним гнались чудовища, желающие убить.

Фиона была такой теплой, такой настоящей и…

Их губы встретились.

Они поцеловались.

Говорят, с момента изобретения поцелуя всего пять из них признали самыми страстными, самыми чистыми.

Этот поцелуй не был одним из пяти. Даже рядом не стоял.

Но для Джонатана ощущался именно таким.

– Дело в том, – говорил Петрос, – что Елена была очень к тебе привязана, Ди. И она не хотела, чтобы ты страдал от э-э-э… – Он задумался. – Стрел яростной судьбы? – сказал он неуверенно. – Разбитого сердца?

Судья Ди по-прежнему молчал. Джонатан не понимал, какое отношение к делу имеют стрелы.

– Библиотека приходила в упадок, и Елене нужно было продолжить свои исследования в другом месте. Она не хотела причинять тебе боль, поэтому сделала самое разумное, что могла придумать. Пожар, учиненный Цезарем, показался ей самой подходящей возможностью. Она инсценировала свою смерть и исчезла.

– Она проявляла сострадание, – сказал Аменхотеп. – Мы полагали, что ты воспримешь новость стоически и со временем двинешься дальше.

– Мы просто не рассчитывали, что ты возложишь вину за ее смерть на нас, – добавил Петрос.

– Мы лишь пытались сделать как лучше для вас обоих, – признался Аменхотеп. – По-дружески.

– И поклялись хранить ее тайну, – сказал Петрос. – Так что…

Он пожал плечами.

– Мы оказались в затруднительном положении, – сказал Аменхотеп.

– Именно.

– Еще бы.

Судья Ди молчал.

– Но тысяча лет! – воскликнул Аменхотеп. – И ты все равно не унимался! Бедный Петрос прятался на кладбище, а я стал палачом, что довольно умно, если вдуматься, ибо грешников вечно в избытке и у меня всегда есть свежая кровь. Однако ты доставил нам массу неудобств.

Он посмотрел на Ди с упреком.

– Я… понимаю, – сказал судья Ди.

Он выглядел немного потерянным. Джонатан почти жалел его. Судья Ди всегда раскрывал дела.

Ну… почти всегда.

– Вы знаете, где она сейчас? – наконец спросил судья Ди надломленным голосом.

– Понятия не имею, – ответил Аменхотеп.

– Мы не поддерживали связь, – сказал Петрос.

Остальные вампиры – доктор Ривера, леди Саманта и даже кучер – казались очарованными рассказом.

– Так, выходит, она… она вас бросила? – спросила леди Саманта.

– Но по-хорошему, – отозвался доктор Ривера.

– Со мной тоже такое случалось, – призналась леди Саманта. Она доброжелательно коснулась плеча судьи Ди. – Когда кто-то инсценирует свою смерть, никогда не бывает легко, и… – Она попыталась подобрать подходящие слова. – Они становятся призраками? – неуверенно произнесла она. – Ну, знаете, как будто кто-то умер и превратился, ну…

– В призрака, – энергично кивнул доктор Ривера. – Да, со мной тоже такое случалось. Я, естественно, с этим справился. Ты просто двигаешься дальше, верно? Конечно, иногда они и вправду становятся призраками, и…

– Вампиры не становятся призраками, – сказала леди Саманта.

– Вы не можете этого знать, – возразил доктор Ривера.

– Вы когда-нибудь видели хоть одного? – спросила леди Саманта.

– Нет, но…

– Хватит! – рявкнул судья Ди.

Он встал и церемонно поклонился Аменхотепу и Петросу.

– Я не буду больше отнимать у вас время.

– Что за чушь, Ди! – буркнул Аменхотеп. – Останьтесь хотя бы на ночь. Пусть метель утихнет. Добро пожаловать и все такое…

– Благодарю, – сказал судья Ди. – Но мне надо двигаться дальше. Джонатан, собирай вещи.

– Но господин! – Джонатан не мог сдержаться. Слова вырвались сами. – Господин, метель…

Он с тоской подумал о холоде снаружи и об огне внутри, и о вине, и о Фионе…

Он был почти уверен, что судья ждать не будет. Но тут что-то изменилось в глазах судьи Ди. Возникло понимание и какая-то внезапная, неожиданная мягкость.

– Ты совершенно прав, Джонатан. – Судья повернулся к Аменхотепу. – Конечно, мы останемся. Спасибо… старый друг.

Аменхотеп кивнул.

– Вот и хорошо, – сказал он.

– И я сожалею, что похитил тебя и все такое, – сказал судья Петросу.

– Бывает, – отозвался тот.

– Да, – сказал судья Ди, но с сомнением.

* * *

На следующую ночь метель утихла и ярко светила луна. Воздух был свежим и чистым. Фиона прижалась к Джонатану.

– Мы еще увидимся? – спросил он.

– Может быть. Навести меня, если окажешься в Лондоне. Моя госпожа любит там зимовать.

Он поцеловал ее на прощание, а затем присоединился к судье Ди. Тот уже попрощался. Теперь они брели прочь из города, и только каменные лица в стенах провожали их взглядами.

– Нет дурака глупее, чем старый дурак, – с сожалением сказал судья Ди. – Но они правы. Молодость бывает только раз.

Он зашагал вперед, и Джонатан последовал за ним. Он задавался вопросом, какой была эта Елена и отыщет ли ее судья. И думал о Фионе, увидится ли он с ней когда-нибудь.

– Да, господин, – сказал он.