Наряду с реализацией образовательной задачи обучение в Николаевском кавалерийском училище способствовало социализации своих воспитанников и приобщению юношей к корпоративным нормам военной среды. Военное воспитание стало одним из важнейших факторов, в значительной степени определявших моральный облик будущих офицеров-выпускников.

Уже к началу XIX в. в распоряжении педагогов находились многочисленные сочинения отечественных и зарубежных специалистов, посвященные воспитанию юношей в различных военно-учебных заведениях. Среди них можно выделить несколько примеров: «Правила военного воспитания относительно благородного юношества и Наставления для офицеров, военной службе себя посвятивших», «Советы молодым офицерам» и др. В них указывалось, что дети дворян имели огромное преимущество над прочими юношами – они могли получить хорошее образование и благородное воспитание. Авторы призывали их не растрачивать состояние семьи, а быть благодарными за все эти возможности и выражать преданность своему государю и Отечеству. Эти сочинения направляли юношей выбрать военную стезю, как раньше это делали их предки[179]. Все это предполагалось осуществить, посвятив себя обучению в военно-учебном заведении.

Школа гвардейских подпрапорщиков, образованная 9 мая 1823 г., создавалась с намерением придать значительной корректировке моральный облик офицера гвардии. В стенах Школы воспитанники должны были усвоить твердые представления о строгой военной подчиненности, дисциплине и своих служебных обязанностях. Николай, будучи еще великим князем, взял под свой контроль не только учебный процесс, но и осуществлял координацию воспитательного компонента в новом учебном заведении.

Обращаясь к командиру Школы полковнику П. П. Годейну, Николай отметил, что офицеры Школы «никогда не должны упускать из виду той высокой и лестной доверенности, коей облечены они ‹…›. Они должны всегда отличаться хорошим поведением, кротостью нрава, примерной подчиненностью, строгим и беспрекословным выполнением всех возложенных на них по службе обязанностей и всегда чувствовать, что они поставлены государем императором образцами и наставниками людей, готовящихся украшать и подкреплять собой славную российскую гвардию и образовать своим примером непоколебимых в верности защитников государю и Отечеству»[180].

Николай хотел показать, что чрезвычайно важно воспитывать молодежь своим примером, ведь молодые люди имеют обыкновение равняться на старших и перенимать как хорошие образцы поведения, так и дурные. Наблюдая различные пороки гвардии, многие офицеры которой вели разгульный образ жизни, командир Школы должен был тщательно следить, чтобы «обращение молодых людей между собой было скромно и благопристойно, чтобы они мысли свои выражали скромностью и вежливостью»[181].

Вопросы военного воспитания приобрели особое значение после восстания декабристов, которое показало необходимость укрепления государственного начала и верноподданичества при взаимодействии с офицерством. Расширение духовно-патриотической работы стало перспективным направлением, которое реализовывалось в военно-учебных заведениях России.

В целях воплощения этой задачи в 1830 г. был установлен первый свод нравственных правил для офицеров и воспитанников военно-учебных заведений, зафиксированный в «Общих положениях» и «Уставе для военно-учебных заведений». Военно-учебные заведения (в том числе Школа подпрапорщиков) должны были заниматься обеспечением стройной системы военного воспитания – укоренить в воспитанниках правила благочестия и нравственности[182].

Согласно уставу 1830 г. в учебном заведении воспитанникам необходимо было прививать следующие чувства: «страх божий», благочестие, чувство долга, беспредельную преданность государю, повиновение начальству, нежную почтительность к родителям, уважение к старшим, благодарность и любовь к ближнему.

Среди главных личных нравственных качеств воспитанникам следовало развивать самоконтроль, стремление к совершенствованию и порядку, честность, бескорыстие, правдолюбие, справедливость, твердость духа, неустрашимость и скромность[183].

Учебное заведение должно было воспитывать, облагораживать, а также идеологически направлять в нужном правительству русле молодых людей, выбравших военную профессию. Верность престолу и государю – одна из главнейших ценностей, прививавшихся в Гвардейской школе. При этом стоит разграничить «любовь к своему Отечеству» и «верность престолу», поскольку по опыту декабристов первое не означало второго.

Центральным фактором, влияющим на развитие необходимых моральных качеств, считалась вера. Страх наступления кары божьей, осознание своей греховности – ужасная мука для верующего человека. Страх не перед человеком, пусть и облеченным властью и статусом, а перед богом воспринимался как надежный стержень внутренней силы, моральный компас, который не позволил бы сбиться с намеченного пути.

Благочестие регламентировало жизнь человека исполнением заповедей и других религиозных норм. Развитие этого качества начиналось уже с первых дней пребывания юношей в учебном заведении. Для этого уже при вступлении в Школу для новичков производился молебен, который затем завершался проповедью[184].

В училище стремились развивать нравственность своих воспитанников посредством религиозного воспитания. Набожность и интерес к духовным делам во многом основывались на уже имеющихся представлениях, заложенных в юношах в процессе домашнего воспитании и тех установках, которые господствовали в семье воспитанника. При этом школьный священник тоже оказывал немалое влияние на них – преподаватели Закона Божьего не только обучали, но и исповедовали воспитанников. Личное общение со священником происходило в неформальной обстановке, хотя многие юнкера особой набожностью не отличались[185].

Для воспитанников проводились общие вечерние молитвы. Известно, что после службы значительная часть молодых людей испытывала необходимость продолжить молитву, но в одиночку. Насмешки над религией в то время были редким явлением, за что сами же юнкера наказывали смутьянов. Так, например, воспитанники однажды отстегали своего товарища кожаными подтяжками за то, что тот курил, забравшись на церковные хоры[186].

Опора на православную веру в качестве главной основы патриотического воспитания будущих офицеров прослеживается в различных сочинениях: «…без веры не может быть воин истинно храбр и привержен к своему Отечеству. Сильная любовь к Отечеству и государю своему есть первая добродетель благомыслящего человека»[187]. Это направление способствовало укреплению социальной поддержки самодержавия в среде дворянства.

Из всех нравственных чувств после веры вторым по значимости было чувство долга. Даже само слово «долг» должно было стать священным для воспитанников. Долг был выше страстей, то есть эмоций, желаний, личных планов и амбиций. Долг необходимо выполнить любой ценой, не жалея собственной жизни, в том числе и на войне. Все это приучало воспитанника жить по некому своду правил – законам божьим и государственным. При этом в первую очередь необходимо было взращивать беспредельную преданность государю и его августейшему дому и лишь после этого – ко всем иным государственным постановлениям. Для формирования достойного юноши важны были как подчинение высшему рангу, так и почтительность к родителям, и уважение к старшим вообще, благодарность своему училищу и учителям.

В процессе воспитания юноши приобщались к основам военной службы и привыкали к строгой субординации. Все это должно было выработать в них крайнюю исполнительность – беспрекословному исполнению всех требуемых по службе приказаний. Такое воспитание подпрапорщиков и юнкеров в 1820–1830-е гг. было особенно важно ввиду того, что воспитанники находились на действительной службе, носили полковые мундиры и являлись непосредственной частью вооруженных сил страны[188].

В 1838 г. из-за коренного преобразования Школы подпрапорщики и юнкера перестали считаться на действительной службе[189]. Контингент воспитанников омолодился. Юноши в силу своего возраста были более восприимчивы к воспитанию, чем их старшие предшественники. Данное обстоятельство способствовало расширению осуществления воспитательных задач.

Все это способствовало развитию системы оценивания поведения воспитанников. Единые баллы успеваемости и поведения были разработаны в 1835 г. и затем были пересмотрены в 1842 г. Система оценивания поведения состояла из пяти разделов: отличное (12), очень хорошее (10–11), хорошее (7–9), посредственное (4–6), плохое (1–3)[190]. В классическом варианте данная система сохранилась до реформ 1860-х гг.

Ценности, прививавшиеся в учебном заведении, по сути, являлись патриархальными, обозначая триаду «Бог-государь-отец». Последний элемент подразумевал старших вообще: по службе, по возрасту, в семье. Наиболее универсальным чувством являлась «любовь к ближнему», связанная с готовностью по-христиански помогать окружающим людям.

С образованием Штаба по управлению военно-учебными заведениями усиливалась централизация руководства военным образованием и воспитанием. При штабе существовал учебный комитет под руководством Я. И. Ростовцева. По инициативе Ростовцева усиливалась дисциплина, правила внутреннего распорядка все строже регламентировались.

Для реализации этих задач в учебном заведении действовали специальные воспитательные комитеты, которые следили за исполнением распоряжений Штаба, составляли ежегодные отчеты, заслушивали ротных командиров, следили за успеваемостью и налагали взыскания.

События в Европе в конце 1840-х гг. вызывали беспокойство у великого князя Михаила Николаевича и Я. И. Ростовцева, поэтому в 1847 г. вновь обсуждались вопросы о централизации системы управления и необходимости укреплять воспитательное направление в военно-учебных заведениях.

Результатом этих исканий стало издание высочайше утвержденного «Наставления для образования воспитанников военно-учебных заведений», составленного начальником Штаба по управлению военно-учебными заведениями Я. И. Ростовцевым.

В «Наставлениях» вновь утверждалось положение о том, что воспитание будущего офицера должно было опираться на прочную религиозно-нравственную и патриотическую основу. В этом документе официально закреплялась обязанность военно-учебных заведений по воспитанию своих питомцев. Они должны были готовить «…не ученого светского человека, а честного и образованного члена семейства и государства, верного подданного и офицера, постигающего сознательно прямые обязанности будущего своего назначения»[191]. В общей инструкции военное воспитание, как и образование, понималось двояко – общее и специальное (гражданское и военное). Тем самым выделялись ценности, присущие непосредственно военной корпорации.

Реализация этой задачи в Гвардейской школе была признана вполне удовлетворительной. Так, в ходе инспекторского смотра школы в 1848–1849 гг. о нравственной подготовке воспитанников сообщалось: «Каждый из них хорошо постигает свои обязанности без уклонения от цели, предначертанной правительством»[192].

Стоит отметить, что прививание этих возвышенных ценностей происходило зачастую грубыми методами на солдатский лад, что в принципе было присуще всем военно-учебным заведениям данного периода, хотя в Гвардейской школе обращение с молодыми дворянами ввиду привилегированности учебного заведения имело гораздо более мягкие формы.

Помимо чопорной грубости другой проблемой военного воспитания в учебном заведении были уже устоявшиеся стереотипы о том образе жизни, который являлся для юных воспитанников образцом. Молодежь была свидетельницей разгульной жизни своих старших братьев, которые кутили, нещадно тратили деньги семьи и развлекались, открывая для себя соблазны столицы. Изменить нравственный облик гвардии и сломить действующую традицию на проверку оказалось очень сложно.

Крымская война стала серьезной проверкой не только для профессиональной, но и морально-эмоциональной подготовки военных кадров. Она дала множество примеров образцового героизма русских войск, но и вскрыла некоторые слабости военного образования, приводившие к неподготовленности молодых офицеров, поэтому в ходе преобразований учебного заведения в 1860-х гг. значительной корректировке подверглась именно система военного воспитания. С 1864 г. учебное заведение подразделялось на кавалерийское училище и подготовительный пансион.

Военное училище являлись связующим звеном, обеспечивающим планомерный переход от детского воспитательного заведения (кадетский корпус, гимназия) к профессиональной службе. Военное воспитание корректировалось в соответствии с изменением контингента своих питомцев: в пансионе оставались юноши-подростки, за которыми необходимо было внимательно приглядывать. В училище обучались молодые люди постарше. Отработанные в прошлом модели воспитания необходимо было скорректировать в соответствии с изменившейся спецификой учебного заведения.

В процессе проведения реформы военно-учебных заведений активно обсуждались дальнейшие пути развития военного воспитания. Во время преобразований 1860-х г. при Главном управлении военно-учебных заведений была составлена комиссия из законоучителей разных военных училищ с целью обсуждения необходимых мер для более правильного религиозного образования и воспитания. Получив возможность выразить свои педагогические взгляды, законоучители заявили о необходимости расширения учебных часов за счет уменьшения часов немецкого и французских языков, математики и физики и продолжить обучение церковному пению в военных гимназиях[193]. Данные меры приняты не были, однако началось обновление учебных программ по «воспитательным» предметам.

В то время одним из популярных произведений являлось сочинение Л. Дюра-Ласаля «О звании генерала, или О воспитании, образовании, познаниях и достоинствах, нужных главнокомандующим и прочим офицерам для командования армиями». Автор говорил о том, что нежелательно давать специализированное образование мальчикам до 16 лет, нужно учитывать их способности и интересы. Эти идеи были особенно актуальны ввиду реформирования кадетских корпусов. В работе значилось, что военное воспитание должно быть постепенным – сначала начинается развитие тела, затем образование ума и лишь потом сердца[194]. В своих рассуждениях автор заявлял, что человек не рождается храбрецом или трусом, так воспитывает его общество, поэтому эти качества считалось возможным целенаправленно развивать в своих воспитанниках. «Воспитание сердца» должно было основываться на традиционных институтах: «…отнимите у народа религию, патриотизм, любовь к повелителю, любовь к семейству – и вы сделаете из храброго народа трусов»[195]. Опора на традиционные установки в пореформенный период сохранялась ввиду того, что многие педагоги продолжали ориентироваться на заветы И. Я. Ростовцева.

Религиозному воспитанию по-прежнему отводилось значительное внимание. Жизнь воспитанников неизбежно была связана с церковным календарем. В воскресные дни юнкера назначались в церковный парад, а накануне воскресных дней и больших праздников юнкеров православного исповедания должны были стоять на всенощной[196].

Юнкера православного исповедания составляли абсолютное большинство воспитанников, но постепенно по мере развития училища в него принималось все больше представителей других народов Российской империи. Состав юнкеров становился все более поликонфессиональным: католики из Польши, лютеране из финнов, армяне, грузины, мусульмане народов Кавказа. Например, в 1870–1871 учебном году в училище, помимо православных в количестве 100 человек, состояло: католиков – 11, лютеран и представителей иных реформаторских конфессий – 9, представителей армяно-григорианской церкви – 2, магометан – 1[197].

Ввиду того высокого значения, которое предавалось религиозному воспитанию, вопросы смены конфессии становились не частным делом отдельной семьи, а особой процедурой, которая должна быть служебно-согласована. Все переходы воспитанников из одной конфессии в другую должны были санкционироваться ГУВУЗ, в которое направлялся рапорт начальника училища и письмо-согласие от отца воспитанника. При нарушении какого-либо условия данный переход был невозможен[198].

Необходимость соблюдения религиозных практик в военных училищах неоднократно обсуждалась на заседаниях педагогического комитета ГУВУЗ. При обсуждении педагогическим комитетом вопроса о выполнении воспитанниками-мусульманами особых требований их религии было установлено, что воспитанники пансиона правами совершеннолетних пользоваться не могли, и только юнкера могли принимать участие в крупных религиозных праздниках. Например, для них открывалась возможность увольнения и освобождения от занятий во время праздника Курбан-Байрам в течение трех дней[199]. Аналогичные меры использовались и для других конфессий. Например, по случаю 400-летнего юбилея со дня рождения Мартина Лютера в 1883 г. Главный начальник военно-учебных заведений разрешил воспитанникам лютеранского исповедания принять участие в празднике и даже освободил их от занятий на один день[200].

Для представителей этих конфессий занятия по Закону Божьему в отсутствии наставника могли заменяться «благочестием». Развитие религиозных чувств должно было способствовать выработке благородных качеств, сделать из воспитанника офицера, готового к самопожертвованию. В отношении воспитанников следовало выработать особую, адресную систему религиозного воспитания, чтобы обеспечить развитие одобряемых государством нравственных качеств, исключить возможные конфликты на национальной и религиозной почве, воспитать надежных воинов (в том числе в среде национальных меньшинств). Для сближения и консолидации юнкеров разных конфессий с 1867 г. в курсе Закона Божьего читалась история как вселенской церкви, так и русской церкви[201].

В 1889 г. была созвана особая комиссия при ГУВУЗ о постановке преподавания Закона Божьего в военных училищах. Она определила, что преподавание этого предмета в военных училищах имело важное воспитательное значение – оно воздействовало на молодых людей, поощряя их стремление стать православными войнами, готовыми положить жизнь свою за веру, царя и Отечество.

Для воздействия на религиозное чувство юнкеров рекомендовалось использовать примеры из истории. Изучение истории русской церкви должно было показать, что именно православная вера способствовала собиранию, объединению и развитию государства, а православные люди всех времен находили именно в вере источник силы, дававший избавление в бедах, казавшихся неотвратимыми, и победу над могущественными врагами. Утверждалось, что церковь и Отечество составляли для православного офицера неразрывный союз, при котором измена вере означала бы отречение от своей народности. Предполагалось проводить краткое ознакомление и с западными вероисповеданиями, но это обучение происходило в форме демонстрации преимущества православного пути над всеми другими, опираясь на критический разбор этих учений[202].

Этот предмет окончательно оформился в качестве средства идеологического воспитания юнкеров, развивая в них идеалы верности православной вере, престолу и стране в целом. Между тем авторитет церкви в обществе снижался, и все большее число воспитанников начинали воспринимать эти положения критически.

Перегибы в воспитательном направлении проявились и в активном вмешательстве учебных заведений в личное пространство своих воспитанников. В 1870-е гг. в целях осуществления нравственного воспитания в военно-учебных заведениях активно велась борьба с онанизмом в среде воспитанников, вплоть до крайней меры – исключения из учебного заведения. Эта кампания была ориентирована на подростков и затронула преимущественно приготовительный пансион училища. Члены специального комитета, собравшегося для обсуждения этого явления, постановили обязать учебное заведение принимать меры «как воспитательные, так и медицинские по освобождению от порока замеченных в нем воспитанников»[203]. В качестве активных мер борьбы с этим явлением рекомендовалось установить постоянный надзор за воспитанником-нарушителем в дневное и даже ночное время, что, безусловно, не могло не остаться тайной для окружения этого юноши. Эта кампания создавала для него совершенно неблагоприятную социально-психологическую атмосферу[204]. Начальник училища, в свою очередь, был обременен необходимостью сообщать в Главное управление сведения о том, имел ли место этот «порок» в среде воспитанников пансиона и юнкеров, и уведомлял по долгу службы ГУВУЗ о том, как юнкера удовлетворяли свои естественные потребности.

Подобные меры, доведенные до крайнего абсурда, не развивали нравственные качества, а наоборот, отталкивали воспитанников, способствуя образованию пропасти между воспитанниками и их наставниками, создавая благоприятную почву для критических рассуждений. Педагогический подход, основанный на применении чопорных административных методов, на проверку становился крайне неэффективным. В воспитательной работе именно перегибы и самодурство отдельных лиц в строгом следовании исполнять намеченное распоряжение представляли наибольший вред. Все это способствовало росту недоверия и напряжения в корпоративной среде, поэтому, понимая это обстоятельство, педагоги на местах зачастую стремились лавировать в выполнении довольно неоднозначных инициатив.

Так, несмотря на все меры по укреплению благочестия, в среде юнкеров училища воспитанники в большинстве своем набожностью не отличались. Выпускники вспоминали, что даже пост соблюдали не все, поэтому зачастую устраивали различные хитрости, чтобы достать съестное. Юнкера подговаривали лакеев выносить молоко из буфета целыми подносами, а лакеи должны были объясняться при встрече с начальством, что это молоко для мусульман[205].

Понимая, что количество лиц мусульманского исповедания было крайне мало, руководство заведения ясно понимало, что эти воспитанники даже физически не могли осилить такие объемы молока. Вероятно, они пришли к выводу, что если они станут заставлять насильно молиться своих воспитанников и соблюдать религиозные нормы, то все равно это не будет способствовать развитию религиозных чувств. Начальство относилось весьма терпимо к подобным шалостям, к тому же весть о них обыкновенно не выходила за пределы учебного заведения.

Одной из основных причин, побуждавших неоднократно пересматривать систему военного воспитания и расширять консервативный инструментарий, стал рост опасений начальства по причине распространения революционных идей в молодежной среде. С ними пытались бороться, с одной стороны, прививая благожелательные нравственные ценности, а с другой – ограничивали поток запрещенной литературы. Для реализации этой задачи были разработаны специальные инструкции по работе библиотек военно-учебных учебных заведений. Организацией работы библиотеки занимались следующие лица: заведующий библиотекой (отвечал за целостность имущества), и инспектор классов (осуществлял общее наблюдение за библиотекой и ее фондом). Пополнение библиотеки новыми книжными экземплярами происходило на основании решения педагогического комитета училища[206].

Возможность читать какую-либо литературу в стенах Школы для юнкеров Николаевского кавалерийского училища ограничивалась лишь фондом библиотеки. Каталог библиотеки состоял из нескольких довольно скудных разделов, которые представляли литературу по изучаемым предметам, которые незначительно дополнялись иными сведениями. Кроме книг по Закону Божьему в библиотеке присутствовала другая литература духовно-нравственного содержания, а также сочинения по географии. В библиотеке имелись отдельные издания, посвященные развитию искусства и ремесел, справочники и периодика, среди которой встречались известные журналы и газеты. Для преподавателей существовал раздел «Психология, педагогика, дидактика и училищеведение»[207].

Список изданий для училищных библиотек тщательно отбирался ГУВУЗ, и по замыслу начальства каждая из книг, имевшаяся в военно-учебном заведении, должна была наставлять юнкера на путь будущего офицера. Приносить свои книги не дозволялось, а читать их и подавно, хотя юнкера все равно зачастую нарушали этот запрет. Возможность издавать свои сочинения и переводы также не была предусмотрена, за исключением случаев, когда юнкера участвовали в подготовке каких-либо официальных трудов[208]. Педагогический комитет училища ставил вопрос о разрешении воспитанникам издавать рукописные и печатные сочинения в виде журналов и сборников, выпускаемых под руководством преподавателей. Допускалось издание статей с достаточно серьезным содержанием лишь при том условии, что в этом принимало бы участие довольно большое число юнкеров[209] – писать небольшие статьи и стихотворения по случаю крупных юбилейных дат, в честь известных персон или о службе в целом. По свидетельству генерал-лейтенанта Ф. И. Симашко, проводившему очередной смотр учебного заведения, чтение книг не было особенно развито в эскадроне ввиду нехватки свободного времени и «недостаточно развитой потребности в чтении». Хотя в полной мере нельзя согласиться с этим утверждением: в числе юнкеров училища встречались и творческие натуры, которых данные запреты весьма тяготили[210].

Приход нового столетия закрепил и упорядочил стремления Военного министерства по воспитанию юнкеров в инструкции, изданной в 1900 г. В ней центральным понятием ставился «долг». В ходе военно-воспитательной подготовки необходимо было достичь глубокого укоренения чувства долга христианского (или благочестия) и верноподданничества. Подвергались пересмотру учебные программы по Закону Божьему.

Присяга имела двойственное значение: с одной стороны, она представляла собой клятву, данную Богу перед святым Евангелием и крестом, что означало, что действие ее не ограничивалось только земным миром, а подразумевалось наличие ответственности перед Богом в случае ее нарушения. С другой стороны, присяга означала связь с государством и императором как олицетворением этого государства, налагая обязательства служить «не щадя живота своего, до последней капли крови»[211].

Другой задачей ставилось развитие честного, строго исполнительного и мужественного характера, который должен был формироваться в ходе освоения учебной программы и выполнения норм дисциплинарного контроля, так как юнкерам надлежало прочно усвоить представления о воинской дисциплине и чинопочитании. В сознании воспитанников должны были сложиться представления о высоком значении война, призванного защищать престол и Отечество.

Служить «верой и правдой» означало «беспрекословно повиноваться начальникам, терпеливо сносить труды, холод, голод и все нужды солдатские». Такое понимание военной службы неизбежно вытекало из осмысления недавнего военного опыта, ориентируя воспитанников на то, что служба – это не показная парадировка и праздная торжественность, а тяжелый труд.

Все это необходимо было развивать в среде доброго товарищества с «должною в порядке службы подчиненностью к старшим из них по званию»[212]. Главное управление поощряло корпоративность и товарищество. Товарищество понималось в самом широком значении – не только по классам, а в училище в целом, в рамках военной корпорации. При этом подчеркивалось, что крайне нежелательным было разъединение юнкеров на отдельные партии или кружки.

Офицеры училища объясняли юнкерам необходимость гордиться своим училищем и чувствовать себя частью одной большой дружной семьи. А. Марков ностальгически писал: «Мы гордились своим Николаевским кавалерийским училищем. И были уверенны, что оно самое лучшее в мире. Если кто-либо из посторонних позволял себе недостойно отозваться об училище – это мы воспринимали как личное оскорбление»[213].

С развитием военной педагогики под влиянием Русско-японской войны все больше осмыслялись различные аспекты подготовленности страны к войне. В ряде сочинений, многие из которых опирались на идеи зарубежных коллег, упор делался на развитие определенных качеств, которые будут способствовать успеху главной цели – подготовить к реальному бою. Для успешных действий необходимо было развивать такие полезные способности, как твердое знание своего дела, глазомер, инициативу, смелость, храбрость, решительность, хладнокровие, постоянство, честь, готовность к самопожертвованию[214]. Главной силой солдата и офицера считалось его нравственное богатство, основанное на любви к Родине. Воинская дисциплина преподносилась как выражение нравственности.

Проблема патриотического воспитания становилась актуальной из-за усиливавшихся оппозиционных и революционных настроений в обществе. В случае получения сведений о неблагонадежности кого-либо из чинов надлежало немедленно сообщить об этом властям в целях борьбы с антигосударственной пропагандой в войсках[215]. Для лучшей ориентации юнкеров в мире военных правил издавались специальные пособия, в которых прописывались основные рекомендации для их служебной и частной жизни[216].

Отражением этих идей стал выпуск специальных сочинений, имевших не только организационное, но и непосредственно воспитательное значение в духе консервативных традиций. В самом начале одного из таких сочинений помещался гимн, обозначая тем самым направленность военного воспитания[217].

В большинстве своем юнкера училища были детьми офицеров, с малых лет знакомые с биографией своих выдающихся родственников, их службой и наградами. В училище обучались целые династии. Все это облегчало воспитательную задачу, хотя в конце XIX – начале XX вв. социальный состав воспитанников претерпел изменения.

Развитию верноподданичества способствовало осуществление личное взаимодействия с членами императорской фамилии. Юнкера Николаевского кавалерийского училища имели возможность видеть императора во время смены караула, на смотрах, парадах и производстве в офицеры. По многочисленным воспоминаниям заметно, что встреча с государем – крайне волнующее событие в жизни юнкера. Смотры, парады и производство в офицеры в высочайшем присутствии выполняли важную функцию идеологического воспитания – юнкера приучались к выполнению почетных обязанностей, приобщались к службе. Вместе с тем выпускники отмечали, что для многих из них караульная служба была весьма обременительной.

Юнкера Николаевского кавалерийского училища участвовали и в похоронах царствующих особ. Э. Ф. Менд вспоминает, как на похоронах императора Александра III его эскадрон в конном строю следовал за гробом. Ему запомнилось, что богослужение было очень длительным и утомительным: «Несколько часов длилось богослужение при погребении. Мы стояли далеко от храма и ждали – голодные, холодные, усталые – конца обряда. Почти двенадцать часов без перерыва мы были в строю. Хороший экзамен выносливости молодым юнкерам и их лошадям».

Важно обратить внимание на то, что Э. Ф. Менд, ставший впоследствии одним из активных деятелей русской эмиграции и ностальгически хранивший память о прежних временах, рассказал нам в первую очередь о своих неудобствах, не обращаясь к эмоциональной составляющей трагедии. Несмотря на сдержанность чувств по поводу кончины императора, образ императрицы Александры Федоровны произвел на юнкера сильное впечатление: «…как прекрасна была царица! Стройная, молодая, с нежным цветом лица, с красивыми удлиненными глазами, чудесными густыми волосами. Во всем ее облике было что-то царственно-величественное, но отнюдь не холодное, наоборот, чувствовалась теплота души, приветливость, женственность и доброта, в особенности, когда она улыбалась»[218].

Во многих воспоминаниях выпускники оставили сведения о внешнем виде императора, производившем неизгладимое впечатление на молодых юнкеров. Например, С. Сулин представлял себе императора в виде несколько идеализированного образа: «Было что-то мощное и несокрушимое в этом могущественном всаднике»[219].

Немалое влияние на юнкеров имел великий князь Константин Константинович. Он находился во главе военно-учебных заведений 15 лет. Великий князь стремился заслужить доверие воспитанников, поэтому нередко оказывал покровительство своим знакомым. Стремясь помочь своему любимцу, он зачастую оказывал давление на педагогические комитеты военно-учебных заведений, освобождая от наказания провинившихся ребят, что неизбежно подрывало авторитет местного начальства и формировало у воспитанников представление о том, что наличие личных связей важнее честной службы и соблюдения порядка. Воспитанники военно-учебных заведений восторженно встречали Константина, а в Ярославском корпусе в порыве любви и обожания его однажды буквально носили на руках, восседавшим в красном кресле[220]. Близость к императорской семье и великим князьям способствовала развитию особого отношения воспитанников к монархической власти. Император не был безликой фигурой, которой необходимо было формально служить, юнкера были вовлечены в церемониальные процедуры, становились частью придворной среды.

В училище висели портреты императоров, полководцев и известных военных специалистов. Даже сама обстановка оказывала воспитательное воздействие. Например, во весь рост были представлены портреты императоров Александра I, Николая II, Александра II, великого князя Михаила Николаевича, генерал-адъютанта Я. И. Ростовцева. В рамках висели литографированные портреты М. И. Кутузова, И. Ф. Паскевича и других полководцев, которые одним своим видом со стены должны были показывать пример доблестной службы своему Отечеству[221].

Военное воспитание в Николаевском кавалерийском училище сопровождалось частым обращением к примерам героизма и моральной стойкости перед лицом различных военных опасностей. Источником этих моральных ориентиров для воспитания молодых людей стали исторические примеры героев различных военных компаний. Например, подвиг простого солдата Агафона Никитина, отказавшегося сотрудничать с неприятелем во время Ахалтекинской экспедиции в 1880 г., несмотря на страшные мучения, которым подвергался пленный, стал хрестоматийным примером, к которому часто обращались преподаватели в своей работе. Такие примеры должны были развивать высокие чувства преданности стране, готовности к самопожертвованию во благо родины.

В отношении штата учебного заведения 7 ноября 1912 г. в Главном управлении военно-учебных заведений было утверждено положение «О судах чести», действовавшее «для охранения достоинства военной службы и поддержания доблести офицерского звания». На такие суды возлагалось рассмотрение поступков, несовместимых с понятиями о воинской чести, служебном достоинстве, нравственности и благородстве. Судам чести подлежали офицерские и классные чины училища. Они действовали на выборной коллегиальной основе и должны были способствовать мирному разрешению споров и различных недоразумений[222]. Все это укрепляло офицерскую корпорацию и больше упорядочивало дисциплинарные вопросы в этой среде. Укрепление и развитие подобных корпоративных традиций оказывало непосредственное влияние на самих воспитанников, которые равнялись на старших, впитывали как хорошие образцы поведения, так и негативные, и затем сами становились частью этого сообщества после выпуска в офицеры.

В начале XX в. вновь обсуждались и переосмысливались военно-педагогические идеи прошлого, переиздавались сочинения крупных военных теоретиков, например, труд М. И. Драгомирова «Подготовка войск в мирное время». Автор объяснял, что важнейшим военным элементом является человек и его нравственная энергия. В задачу педагога входит нравственное воспитание, чтобы эту энергию развить и направить в нужном направлении, не ломая при этом самого человека. Нравственная энергия должна быть развита до такой степени, чтобы воин был готов жертвовать собой, для чего необходимы: преданность государю и Родине до самоотвержения, строгая дисциплина, чинопочитание, вера в нерушимость (святость) приказания, решимость безропотно переносить труды, холод, голод и прочие нужды, чувство взаимной выручки[223]. Все эти заветы были актуальными в контексте войны с Японией.

Общество ревнителей военных знаний проводило чтение лекций по вопросам военного воспитания, выпускало соответствующую литературу. Барон Н. Корф в работе «О воспитании воли военачальников» прямо заявлял, что успех в войне на три четверти зависит от духовной стороны дела, и обращался в первую очередь к развитию воли на примере действий Наполеона и собственном опыте, полученном в войне с Японией. Все это являлось попыткой оправдать дальневосточные неудачи и проанализировать полученный опыт.

Настоящим потрясением для действовавшей системы военного воспитания стала Первая мировая война. Патриотический подъем сменился разочарованием, падением дисциплины и развалом армии.

Показателен случай, произошедший во время сборов в 1915 г., ярко отражавший настрой общества относительно происходившей войны. Писарь Николаевского кадетского корпуса, проплывая на лодке, оскорбил юнкеров и кричал им: «Бараны, вас скоро произведут в прапорщики, и вам на войне будет первая пуля в лоб». Данный инцидент произвел на юнкеров крайне тяжелое впечатление, так как нерадостные вести с фронта и без того уже успели сбить спесь с молодых защитников[224].

Дополнительным препятствием стало то, что в условиях ускоренного выпуска приходилось форсировать учебный курс, и в училище все меньше времени оставалось на воспитательный процесс. По истечении восьми месяцев выпускались новые корнеты и хорунжие, а вчерашние гимназисты становились молодыми офицерами.

Для поддержания патриотических настроений в армии выпускались специальные работы, из которых стоит выделить «К молодым офицерам» подполковника Н. Зайченко. Пробыв на войне, автор заявлял, что главная причина неудач в войне кроется не в силе противника и его вооружении, а в моральных свойствах нашей армии, которые необходимо было укреплять. В защиту своих слов он приводил примеры успешных сражений против превосходящих сил противника, восхваляя значение морального состояния нашей армии. Работа в этом направлении ставила целью поднятие боевого духа в армии и в среде будущих офицеров военно-учебных заведений, становясь ответом на набиравшие силу антивоенные настроения в обществе. Примечательно, что акцент делался на том, что война являлась всенародной – она была навязанной немцами с целью «окончательного порабощения нашей торговли, промышленности и захвата большей части нашей территории», поощряя тем самым развитие патриотических чувств читающих, веру в успех нашей армии и скорую победу[225].

В «Памятке офицерам – воспитателям русского солдата» подчеркивалась обязанность офицеров обучать, наставлять в службе и заботиться о своих солдатах. Автор убеждал офицеров развивать в себе «потребности сердечного участия» в жизни солдат, особенно в пору мировой войны[226]. Все это отражает правительственный курс, направленный на воспитание в офицере хорошего организатора и заботливого командира.

В годы Первой мировой войны в правилах приема в училище устанавливались жесткие национальные ограничения, доверяя службу только молодым людям из православных христиан. В правилах 1916 г. значилось, что в училище не принимались сектанты[227], а отцы и деды молодых людей, желавших поступить в учебное заведение, как по мужской, так и по женской линиям должны были родиться в христианстве, причем не в германском, австро-венгерском и турецком подданстве и не быть немецкими колонистами. О недопущении приема в училище бывших германских подданных, а также их сыновей и даже внуков ранее секретно сообщалось 7 августа 1915 г.[228] Все это способствовало продолжению уже привычной традиционной линии по развитию военного образования с использованием религиозного инструментария.

Развитию патриотических чувств во время войны способствовало личное обращение императора Николая II к юнкерам во время их производства в офицеры. Он давал им наставление: «Веруйте в Бога и, особенно, перед боем творите ему молитву, служите честно и преданно мне, так же, как служат ваши старшие товарищи на радость мне и на славу моей могучей армии»[229].

В местном издании – «Известиях Лермонтовского и Исторического музеев Николаевского кавалерийского училища» – оперативно печаталась информация о героях войны. Отдельным списком шли выпускники – георгиевские кавалеры с краткой справкой об их службе. Сведения о героях должны были вдохновлять действующих учеников доблестно служить на благо своей родины. Имена убитых заносились на специальную доску в училищной церкви, в синодик для вечного поминовения, а общий список публиковался в «Известиях»[230]. О погибших создавались специальные статьи, где прославлялись их подвиги, например, об Ф. Ф. Зборило, убитом в 1916 г., говорилось: «Он жил мечтою о геройском подвиге и запечатлел его своею молодой жизнью»[231]. По случаю смерти другого воспитанника – вахмистра сотни В. Н. Орехова – составители передали его последние слова: «Никто не смей отходить! Сейчас подойдет поддержка. Держись!»[232] Публиковались письма с фронта выпускников, в которых отражались преимущественно героические стороны: успех операции, необычные способы выйти из затруднительной ситуации, награждения. Училищу важно было, с одной стороны, отдать необходимые почести погибшим, а с другой – предоставить надежный образец своим питомцам, в среде которых в 1917 г., когда уже вышло это издание, наблюдалось ощутимое падение дисциплины, распространялись антивоенные настроения.

Несмотря на войну, училище стремилось продолжать свою работу. В 1916 г. по случаю 75-ти летней годовщины со дня смерти М. Ю. Лермонтова прошла торжественная панихида в училищной церкви, а юнкера воспевали память поэта в своих стихотворениях, впоследствии опубликованных. Война повлияла на творчество воспитанников, которые осознавали, что ждало их после выпуска, и обращались к теме жизни и смерти, памяти и забвения:

Педагогический и дисциплинарный комитеты продолжали свою воспитательную работу даже в революционном 1917 г., стремясь не допустить окончательного развала действовавшей системы образования. Системный кризис, охвативший государство и армию в 1917 г., сводил на нет все усилия педагогов училища. Учебное заведение прекратило свое существование, но многие его наработки не были забыты и продолжали жить уже в новых внутриполитических реалиях.