Николаевское кавалерийское училище готовило офицеров для службы в кавалерии, в которой искусство верховой езды и все тесно с ним связанные отрасли строевого обучения имели принципиально важное значение для молодых кавалеристов. Как известно, в кавалерии конь был не только средством передвижения всадника, но и боевым оружием, поэтому в Николаевском кавалерийском училище отношение воспитанников к лошадям было самое основательное.

У юнкеров складывалось особое, трепетное отношения к лошадям. Конь для кавалериста являлся не только ценным имуществом, а являлся верным помощником и напарником, с которым он вместе претерпевал тяжести военного быта. Как верно заметил один из выпускников училища, в процессе обучения юнкеру «…надлежит впитать в себя весь дух конницы, понять его истинную сущность, сделаться кавалеристом манежа и полей. Нужно влюбиться страстно, до гроба в свою профессию, в свой будущий полковой штандарт, в искусство езды, в густую пыль летних учений, в тревожные звуки сигналов, в гармонию генерал-марша, в пряный и милый запах конюшен, в ласковое ржание коней – влюбиться во все это так, чтобы все остальное считать на земном шаре второстепенным и малоинтересным»[542]. Искренняя любовь к своей профессии и лошадям открывала служебный путь будущему кавалеристу.

Безусловно, для кавалериста было необходимо не просто научиться хорошо ездить верхом. Кавалерийское дело представляло собой обширную область теоретических и практических знаний, основательное усвоение которых требовало много времени и труда. Нужно было выучиться ездить верхом так, чтобы быть на лошади быстрым, поворотливым, ловким воином, умевшим наносить противнику меткие удары своим оружием, способным выдержать далекие и продолжительные переезды с минимальным утомлением для себя и для лошади. Кроме теоретических знаний из области гигиены и иппологии юнкерам были необходимы практические занятия по седловке, ковке, уходу за лошадью и ее содержанию. Подготовка лошади к боевому назначению требовала выездки, представлявшей чрезвычайно трудное и сложное дело, которое будущий кавалерийский офицер должен был знать блестяще. В ходе многочасовых занятий у юнкеров формировалось особое отношение к своим лошадям, складывался настоящий культ коня, который был специфической чертой данного учебного заведения.

Верховая езда становилась основой строевых занятий. Число и длительность строевых занятий в кавалерийском училище значительно превышало аналогичную нагрузку в пехоте, а сами занятия – такие, как верховая езда, рубка и вольтижировка – были более утомительными физически.

Обучение кавалериста проходило в несколько этапов. Гимнастика являлась предварительным этапом для дальнейшего изучения вольтижировки, подготавливая тело к более сложным упражнениям. Первоначально правила посадки и управления лошадью объяснялись юнкерам на деревянной лошади. Затем они последовательно ездили на корде, на уздечке, без стремян, со стременами, на мундштуке, без оружия, с оружием и с рубкой на коне, преодолевали препятствия без седла, на попоне, на седле с уздечкой и на мундштуке[543]. Кроме манежной езды производились строевые поездки за городом и конные учения на плацу.

Для юнкеров – как неопытных всадников – подавались уже объезженные лошади, хотя неоднократно велись дискуссии том, нужно ли допускать юнкеров до необъезженных лошадей и, если допускать, то в качестве сторонних наблюдателей или непосредственных ездоков. Признавалось, что в силу загруженности расписания юнкера не имеют возможности даже ознакомиться с выездкой лошадей, так как она производилась в те часы (от 8 до 10 утра), когда молодые люди находились на занятиях[544].

Правильная выездка молодых лошадей была важна для успешного обучения юнкеров и для дальнейшего сохранения конского состава в целости. При этом училище не имело достаточных средств для надлежащей выездки получаемых из кавалерийского запаса лошадей. Кони поступали лишь подъезженными. Выездка молодых лошадей осуществлялась унтер-офицерами, прикомандированными от кавалерийских полков, и происходила в конце лета, чтобы к сентябрю лошади могли поступить юнкерам[545]. При этом наблюдался недостаток хорошо подготовленных унтер-офицеров в полках, что приводило к тому, что лучшие из них в училище поступали редко. Иногда присылались офицеры на предпоследнем и даже на последнем году своей службы.

Успех кавалерийского дела во многом зависел от того, как было поставлено обучение офицерских кадров в учебном заведении. Один из начальников училища – П. А. Плеве – заметил, что кавалерийское дело не связано с однообразными машинами, с которыми можно вполне справляться, изучив общие им всем свойства.

Юнкера имели дело с живыми существами, которые отличаются разнообразием и индивидуальными особенностями и на которых все ошибки неизбежно отражались неблагоприятными последствиями[546]. Например, юнкерам не раз напоминали, что во время войны 1877–1878 гг. кавалерия понесла большие потери в лошадях вследствие недостаточной подготовки их к работе военного времени, неумения сберегать их и неправильной седловки.

Кавалерийского мастерства юнкерам возможно было достичь лишь при полной отдаче этому делу, искренней страсти к своей профессии и глубокому вовлечению в изучение специальной науки о лошадях. Юнкера с неподдельным интересом изучали все, что было связано с лошадьми в ходе знакомства со специальным предметом – «иппологии». Эти лекции они посещали не только как часть учебного расписания, а старались слушать каждое слово преподавателей. Все особенности жизнедеятельности лошадей юношей невероятно увлекали. Иппология традиционно была любимым предметов многих юнкеров. В программе курса иппологии они осваивали следующие разделы: анатомия и физиология, иппогигиена, ковка, наружный осмотр лошади, болезни и породы лошадей[547].

Анатомия и физиология лошади включала знания о том, как устроен организм лошади и как это животное живет и движется. В иппологическом кабинете имелись предметы, позволявшие наглядно познакомиться с анатомией лошади. Так, например, скелет лошади позволял представить расположение костей, мышц, сухожилий. В этом же разделе изучалось пищеварение. Преподаватели рассказывали и объясняли причины ряда интересных явлений, которые часто вызывали вопросы у воспитанников, например, о том, как у лошадей происходит обратное течение воды через нос, о невозможности рвоты вследствие строения пищеварительной системы, о проявлениях голода и жажды, объясняли смысл выражения «лошадь в мыле» на основе естественнонаучной терминологии.

Раздел о содержании лошади назывался иппогигиеной. Юнкера узнавали о том, чем и как необходимо кормить и поить лошадь. Воспитанникам было важно знать, что может заменить привычный всем овес при его отсутствии, ведь здоровье и силы лошади напрямую определяли успех в бою самого кавалериста. Помимо питания изучались условия пойки, признаки вредной еды и воды. Юнкера должны были быть знакомы с правилами содержания лошадей в конюшне, с подстилкой, чисткой и уборкой, стрижкой и уходом в пути и при перевозке. Будущих кавалеристов обучали мастерству подковывания в зависимости от времени года и для разных лошадей, учили распознавать хромоту лошади и определять ее причину. Юнкера изучали правила, соблюдавшиеся при ковке, седлании и уборке лошадей.

Преподаватели рассказывали о лошадиных болезнях и их причинах с разделением на болезни наружные и внутренние, простые и опасные[548]. Для сохранения лошадей было важно знать, какие меры предупреждения инфекционных болезней известны, как происходило заражение, и как в этом случае должна была осуществляться санитарная очистка помещения и вещей.

Юнкеров знакомили с действием корды и бича, давали общие основы для выездки. Правила седлания объяснялись сначала на деревянной лошади, которую юнкерам следовало седлать по необходимым требованиям. Сведения о лошади и правилах по уходу за ней преподавались юнкерам младшего курса ветеринарным врачом училища, который знакомил их с экстерьером, ковкой и уходом за лошадью. Преподаватели иппологии заставляли юнкеров самих подковывать коней, что было сложной задачей, так как ковка задних ног сопровождалась опасностью, что конь в самый неподходящий момент мог показать характер и лягнуть. Для новичков стояла задача не «заковать» ногу, то есть не попасть ковочным гвоздем в мясистую часть копыта[549]. Для этого юнкера должны были найти «белую линию» – грань между роговой и живой частями копыта.

Благодаря занятиям юнкера успешно разбирались в лошадях и их породах, становясь знатоками и завсегдатаями различных состязаний и скачек. В училище они учились проводить общий осмотр лошади, определяли возраст и качество коней, в том числе путем оценки их общего вида, нрава и привычек. Лошади подразделялись на верховых, скаковых и упряжных – экипажную, возовую и рабочую[550].

Отдельную сложность представлял собой уход за лошадьми, имевшими вредные привычки. Среди лошадей были так называемые «глодуны», которые больно кусались. «Ткачи» имели обыкновение переступать с одной ноги на другую. Находились непослушные кони, любившие сбросить амуницию и высовывать язык[551]. Юнкера учились взаимодействовать с разными лошадями – простыми в управлении, так и теми, которых называли «дурноезжими».

Для того чтобы юнкера при необходимости могли взаимодействовать с разными лошадями, преподаватели уже в процессе обучения не давали юнкерам привыкать («прививаться») к животным[552]. Офицеры понимали, что юнкера очень любили своих лошадей, и со временем знали их повадки и способы управления, но на службе такая привязанность могла стать существенным препятствием в деле совершенствования профессиональных навыков кавалериста.

Лошади были разных мастей и самых разнообразных повадок, к которым необходимо было приноровиться. Для юнкера обычно подбирали две лошади – молодую и старую, – одна из которых, как правило, отличалась строптивым нравом, поэтому ездить на ней было тяжело. Среди них попадались больные лошади, подлежавшие выбраковке. Их держали как ввиду того, что обновление конского фонда проводилось не всегда гладко, так и с целью обучения юнкеров езде на дурноезжих лошадях, которые при малейшей попытке сесть верхом лягались, кусались и катались по земле[553].

Лошади обладали разным характером: одни были более покладистыми, другие – горячими и упрямыми. Для новичков верховая езда становилась серьезным испытанием их воли и отваги, а также хорошей возможностью заслужить авторитет в своем сообществе. Наиболее успешные юнкера шли во главе смены, слабые – в хвосте. Выпускники говорили: «Упасть с конем простительно и старому кавалеристу. Но упасть с коня – засмеют!»[554] Нередко юнкер во время резкой остановки коня летел в опилки под дружный хохот товарищей: «Блаженны падающие, яко ти облобызают землю»[555]. Падение с коня называлось «закопать репу», а утомленных новичков сравнивали с «заржавленным циркулем», ножки которого не смыкались.

После того как все препятствия были преодолены, юнкера начинали носить шпоры – предмет гордости настоящего кавалериста, отличавший его от других родов войск. Стремление быстрее приобрести шпоры было одним из хороших стимулов к освоению езды. Более того, получение первых шпор было особенно значимым событием, поскольку начальник училища лично поздравлял отличившихся юнкеров. В первую ночь после получения шпор по традиции в них надлежало и ложиться спать, причем надевать следовало на босу ногу. «Корнеты» ночью проверяли соблюдение этого порядка, а молодому необходимо было поприветствовать их под одеялом радостным звоном. Этот звон был символом кавалерийской удали, и его юнкера часто намеренно производили при ходьбе[556].

Кони всюду следовали за своими воспитанниками – юнкера участвовали на равных с войсками гвардии на всех парадах, а во время лагеря – во всех учениях смотрах и маневрах. На лошадях юнкера отправлялись на все разводы с церемонией[557].

С лошадьми необходимо было обращаться бережно, а излишняя агрессия к ним крайне осуждалась как в среде воспитанников, так и со стороны начальства. Известен случай, когда один из юнкеров, имевший взрывной и вспыльчивый характер, покалечил кобылу ударом, что привело к потере у нее глаза. По этому случаю в училище было проведено тщательное расследование. Примечательно, что товарищи не стали защищать от начальства данного юнкера, как это было заведено в таких случаях, а без прикрас сообщили о происшествии и указали на его вину. Такая агрессия по отношению к лошади в моральном кодексе молодых кавалеристов совершенно не допускалась[558]. Следуя заветам М. Ю. Лермонтова, юнкера в училище придерживались следующей формулы:

Культ коня проявлялся не только в корпоративных традициях. Он проникал и в систему неуставных отношений, господствовавших в среде воспитанников. На вопрос «Как звать любимую красавицу „корнета“?» – необходимо было назвать не женское имя, а кличку лошади, на которой ездит «корнет». Особое, трепетное отношение к лошадям выразилось в песне кавалерийских полков:

Несмотря на то, что в училище хватало любителей женского пола, настоящей страстью юнкеров было их кавалерийское дело. Женщина традиционно считалась олицетворением слабости, кокетства и капризов, но среди воспитанников процветал культ силы, молодечества, боевого коня[561].

Такое отношение к лошадям объяснялось спецификой службы юнкеров. Для того чтобы умело ездить верхом и вольтижировать, необходимо было хорошо разбираться в лошадях, понимать, как работает их организм, и сочетать свои телодвижения с перемещением коня, то есть чувствовать ритм животного.

Лошади нередко имели примечательные и необычные клички, которые воспитанники запоминали настолько прочно, что могли даже спустя несколько долгих лет вспомнить и назвать их. Как правило, для дачи клички использовали словарь, поэтому кони, поступавшие в училище, имели причудливые имена – Славный, Резвый, Работник, Кругляш. Кобылу могли назвать Капризная, Полканша[562]. При таком случайном способе наименования нередко получались несоответствия имени и повадок животного. Так, например, конь Буян мог вести себя как тишайший теленок, но опытные специалисты, тем не менее, старались по мере возможности подбирать подходящую кличку[563]. Случалось, что кличка вполне соответствовала характеру: конь Идиот неприятно тряс в седле, Женщина била неосторожного задом, Кокетка любила опрокидываться[564].

Коней юнкера ласково называли своими «четвероногими друзьями». Со всей страстью отдаваясь процессу в ходе занятий верховой ездой «слабые и болезненные юноши крепли и здоровели, робкие делались неожиданно отчаянными спортсменами»[565].

Несмотря на всю любовь и теплую привязанность юнкеров и офицеров к этим животным, начальство училища в многочисленных рапортах сетовало на ряд недостатков, проявлявшихся в обеспечении и уходе за лошадьми.

Учебное заведение не имело четких правил обновления конского состава вплоть до 1860-х гг. Гвардейская школа самостоятельно занималась закупками и приобретала ежегодно по три лошади через комиссию с платой 200 р. за каждую. Остальные лошади покупались со стороны по разным ценам от 30 до 700 р., причем число ежегодно покупавшихся лошадей не было нормировано и определялось количеством приходивших в негодность, которые заменялись по мере надобности[566].

Правила, действовавшие в кавалерийских полках для лечения лошадей, долгое время не применялись в учебном заведении, и эти заботы перекладывались на местное начальство, причем дополнительных средств для этого не выделялось. Вся пагубность такой практики проявлялась в том, что требования к учебному заведению от этого не снижались. Ему надлежало выполнять учебную программу, проводить занятия в лагере, участвовать в парадах, смотрах и маневрах наравне с войсками. По правилам, принятым в кавалерийских полках, лошади поступали на службу в возрасте четырех лет и, прослужив 13 лет, признавались негодными и подлежали обязательному браку. По этому правилу количество подобных лошадей в училище в 1860-е гг. приближалось к 96, среди общего числа 165, то есть больше половины лошадей стали негодными[567].

Эту проблему удалось разрешить, прибегнув к получению лошадей в войсках кавалерии, при котором полки передавали определенную норму невыезженных лошадей, приобретаемых на конских заводах. Эти меры привели к тому, что в училище были доставлены лошади из разных полков общим количеством более 200. В результате все юнкеры были обеспечены конями, тем более что число воспитанников в это время быстро увеличивалось.

При приемке коней производился их осмотр, во время которого основное внимание обращалось на ноги и спину. При подозрении на изъян коня вели сделать пробежку и выясняли, в чем состоял дефект. Принятые лошади записывались в специальную ведомость и клеймились. Клеймение лошадей производилось горячим способом посредством применения нагретого в горне клейма. Кони, выпущенные с конезавода и уже знакомые с этой процедурой, уже при одном виде каленого клейма и искр начинали нервничать. Для успокоения животных применяли закрутку – ременное приспособление, вызывавшее боль при резких движениях коня, но некоторых коней она не сдерживала, и приходилось прибегать к хитростям – сжимали уши, связывали и привязывали[568].

Другой серьезной проблемой стало неудовлетворительное состояние ухода за лошадьми. Для этого в училище находились вольнонаемные конюхи, но ввиду малой оплаты труда они часто менялись и относились к своей работе небрежно, часто имели обыкновение злоупотреблять спиртным, курили прямо в конюшне, так как не намеревались долго держаться за это рабочее место. Вольнонаемные конюхи поступали без какого-либо должного представления об уходе за лошадью и ее седловке. Обучаясь на месте своему ремеслу, они уходили, а на их место вновь заступали негодные работники. Руководство училища не раз сетовало на качество конюхов, говоря, что училище получает «поддонки рабочего класса столицы», и считало желательным прикомандировать для чистки лошадей нижних чинов[569].

Вследствие плохого ухода лошади болели и раньше выходили из строя. Распространенной проблемой была «суженность» копыт. Небрежность в чистке лошадей вела к гниению стрелок. К тому же неблагоприятное влияние на копыта оказывали деревянные полы, имевшиеся в конюшне сотни, а также глинистая и очень твердая почва в сухую погоду в окрестностях Красного Села[570].

В начале XX в. обсуждался вопрос о неудовлетворительном состоянии кавалерийского дела и о мерах по устранению обнаруженных неполадок, в первую очередь проявлявшихся в отсутствии необходимой техники верховой езды в полках у юнкеров, выпущенных из военного училища. Было определено, что юнкера должны практиковаться больше, проводя верхом по три часа ежедневно.

Эти планы было крайне затруднительно реализовать из-за нехватки лошадей. По штату полагалось иметь по одной лошади на каждого юнкера, то есть 200 в эскадроне и 120 в казачьей сотне, а также 8 трубаческих. Благодаря тому, что в эскадроне в это время состояло намного меньше юнкеров, чем было положено (125–140 вместо 200), оказалось возможным увеличить число занятий в младшем классе до 7 часов в неделю, и в старшем – до 8 часов. В сотне занятия шли не более 6 часов, что совершенно не соответствовало ожиданиям инспектора кавалерии[571].

Лошади выполняли манежную работу на пределе своих возможностей, переходить который нельзя было без вреда для сил и здоровья лошади. Отдых у них был с 10–12 августа и до 1 сентября после лагеря, в то время как в полках отдых коней составлял больше двух месяцев. Кроме того, более трети состава лошадей по слабости и разбитости ног не подходили для этой работы. Многие лошади в итоге были отбракованы ранее выслуги полного срока. К тому же своему росту конский состав не вполне соответствовал росту обучаемых, поэтому подобрать лошадь для высоких и грузных юнкеров было задачей не из простых.

Выпускники вспоминали, что в результате неправильного распределения лошадей в годы Первой мировой войны юнкерам приходилось вместо лихой езды «трястись на безногих клячах»[572]. В то время во время занятий даже не рекомендовалось бросать повод, чтобы на случай, если конь споткнется, можно было бы поддержать его и не упасть вместе.

Первая мировая война продемонстрировала новый этап в сфере развития вооружений и указала на уязвимость лошадей перед танками и мощным артиллерийским огнем. Война принесла невообразимые разрушения и беспрецедентные потери личного состава войск. Смерть боевого коня – безусловно, была тоже болезненна для кавалеристов. Труд лошадей в этой войне навсегда остался в памяти ее участников, а также дошел до нас в военной поэзии и прозе.

Николаевского кавалерийское училище прошло несколько этапов своего развития – от тесных казарм Измайловского полка до создания целого комплекса построек и различных специализированных помещений. Расширение училищной инфраструктуры производилось при активном участии начальствующих лиц, которые стремились аккумулировать необходимые средства, приходившие из различных источников, включавших государственное финансирование и артельные суммы самих воспитанников. Чрезмерно завышенные расходы при некомплекте воспитанников стали одной из главных причин преобразований этого заведения в 1864 г., после которых училище стало исключительно кавалерийским. Николаевское кавалерийское училище готовило офицеров для службы в кавалерии, в которой искусство верховой езды имело решающее значение. В училище складывался особый культ коня, возникшей на основе глубокой вовлеченности юнкеров в процесс обучения своей профессии.

Высокие суммы артельных взносов превращали Николаевское кавалерийское училище в элитное учебное заведение, доступное в большинстве своем лишь состоятельным представителям дворянской молодежи. Жизнь юнкеров в силу привилегированности учебного заведения отличалась лучшим довольствием по сравнению с бытовыми условиями многих других военно-учебных заведений.

Повседневная жизнь воспитанников Николаевского кавалерийского училища регулировалась общими принципами управления армией. Распорядок дня в военном учебном заведении был строго определен уставами, инструкциями и постановлениями.

Юнкера-николаевцы любили покрасоваться и славились фасонностью своего обмундирования, которое изготавливали для них лучшие мастера столицы. Стремление к щегольству отличало николаевца от воспитанников других училищ. Форма являлась символом принадлежности лица не только к училищу, но и к военной корпорации, кавалерии в целом.

Жизнь юнкера не ограничивалась стенами учебного заведения, так как они становились частью петербургского общества. Юнкера Школы с момента основания учебного заведения отличались яркой жизнью, становились участниками разного рода развлечений, были вхожи в столичное общество. Жизнь за пределами училища имела свои формальные и неформальные стороны. Традиции юнкеров Николаевского кавалерийского училища проявлялись не только в стенах училища, но и во время их городского отдыха и досуга.

Несмотря на все запреты, юнкера отличались особой страстью к кутежам, становясь завсегдатаями ресторанов, вокзалов и буфетов. Самоорганизация и корпоративность воспитанников корнями уходила к традициям офицерских кружков со своими нормами и представлениями об офицерской чести.

В училищной среде воспитанники становились частью единого сообщества – сплоченной корпорации со своими порядками и особой системой взаимоотношений. Традиция «цука», процветавшего в этом заведении, стала отличительной особенностью, характеризовавшей неуставную жизнь юнкеров Николаевского кавалерийского училища.