Николаевское кавалерийское училище занимало особое место в системе военно-учебных заведений России XIX – начала XX вв., его история охватила правление пяти императоров. Училище возникло в правление Александра I, развивалось под пристальным вниманием Николая I, было реформировано при Александре II, упорядочено при Александре III и прекратило свое существование с падением власти Николая II.

Практически вековая история Николаевского кавалерийского училища демонстрирует развитие особой образовательно-воспитательной среды, подвергавшейся изменениям под влиянием внутриполитических преобразований и войн XIX – начала XX вв.

В ходе этих преобразований учебное заведение стало специализированным кавалерийским учебным заведением, в котором постепенно усиливалась специализация военного образования. Общие предметы исключались, их место занимали становившиеся все более актуальными специальные военные дисциплины, расширялось разнообразие строевых занятий, важнейшим из которых являлась верховая езда. В училище складывался особый культ коня, возникший на основе особого отношения кавалериста к своему главному помощнику.

Революционная буря 1917 г. и приход к власти большевиков привели к закрытию Николаевского кавалерийского училища в том виде, в котором оно существовало почти неполное столетие, но это не означало забвения достижений и традиций этого учебного заведения. Наследие «Славной школы» продолжало жить в преподавателях и выпускниках, на страницах учебной литературы и материалах периодической печати, а также во всем том, что осталось от училища после его ликвидации, представляя собой обширную материальную базу, готовую для прихода новых учеников. Богатое наследство было рассеяно, как и его наследники, оказавшиеся по разные стороны света после Гражданской войны.

Наследие Николаевского кавалерийского училища представляет собой особый феномен, в развитии которого прослеживаются два основных вектора – складывание советской кавалерийской школы, возникшей на базе ликвидированных дореволюционных военно-учебных учебных заведений и деятельность эмигрантских обществ за рубежом, направленная на сохранение традиций, памяти и «всего русского» в иной культурной среде. Находясь на чужой земле, объединения русских эмигрантов воссоздали Николаевское кавалерийское училище и провели несколько выпусков.

Первый вектор берет начало с Октябрьской революции, которая ознаменовала совершенно новый этап в истории России. По приказу № 11 «О прекращении производства в офицеры» от 14 ноября 1917 г. все военные училища закрывались, а И. Л. Дзевалтовский был назначен Главным комиссаром военных учебных заведений. По своей должности он занимался расформированием прежних военных училищ, в том числе и Николаевского кавалерийского. Для реализации этой цели в Николаевском кавалерийском училище была создана специальная ликвидационная комиссия, в состав которой были допущены бывшие представители административно-хозяйственного аппарата «Славной школы». На базе училища согласно приказу главного комиссара № 130 от 14 февраля 1918 г. было решено открыть I-ые Петроградские кавалерийские командные курсы РККА. Первым заведующим курсами стал Н. А. Петриченко. В штате новообразованного заведения продолжили свою преподавательскую и организационно-хозяйственную работу специалисты ликвидированного военного училища. Обстановка военного времени требовала решительных действий, в том числе в вопросах подготовки вооруженных сил. Реорганизация училища была проведена быстро, и уже в апреле 1918 г. на курсы были зачислены первые курсанты в количестве 206 человек[573].

В работе кавалерийских курсов проявились и проблемы, присущие общей организации армии того времени – наблюдалась нехватка довольствия и снабжения, отставала материально-техническая база, а руководящий и преподавательский состав лишился крупных специалистов своего дела.

Материальное обеспечение учебного процесса находилось в плачевном состоянии: остро ощущалась нехватка обмундирования, продовольствия, а самое главное – конского состава. В строевом отношении курсы первоначально представляли собой один «безлошадный» эскадрон. Первые лошади были получены лишь к июню в совершенно неудовлетворительном количестве так, что на одну лошадь приходилось по шесть курсантов. В августе курсанты составляли дивизион из двух эскадронов – подготовительного и специального курса. Соответствие коней числу курсантов было достигнуто лишь к октябрю, то есть спустя полгода после открытия заведения, но даже при приемлемом количестве качество этих лошадей все равно не удовлетворяло необходимым требованиям.

Курсанты не отличались крепкой дисциплиной, проявлялась заметная текучесть кадров, доходящая до дезертирства. К тому же, стремясь форсировать процесс набора курсантов, руководство не уделило должного внимания селекции поступающих по уровню образования и состоянию здоровья, что приводило в заведение людей случайных, мало подходящих для освоения данной специальности[574]. Многие воспитанники, с трудом освоившие грамоту, имели крайне слабую образовательную базу, что создавало объективные трудности во время занятий и приводило к отчислению. Все эти факторы привели к тому, что, несмотря на высокий набор поступающих, из всего состава курсантов до выпуска дошли только 28 человек. Имена первых выпускников были записаны на почетной доске в Белом зале, – как дань традиции выделять лучших в Николаевском кавалерийском училище.

Первые результаты работы заведения не выглядели убедительными, так как при организации работы кавалерийских курсов ставилась задача обеспечить не штучный, а массовой набор курсантов, в котором так остро нуждалась армия. Для этого при следующем наборе штат курсантов был значительно расширен, достигнув к январю 1919 г. количества 375 человек, состоявших в трех эскадронах. Более того, ввиду острой военной потребности заведение принимало молодых людей, значительно превышая установленные показатели по штату. Обучение велось без отрыва от фронта, а на самих курсах была установлена полная боевая готовность. Курсанты при необходимости отрывались от учебы и отправлялись на фронт Гражданской войны. Известно, что, курсанты принимали активное участие в боях в Царском селе в октябре 1919 г. Продолжительные командировки расстраивали и без того слабую организацию учебного процесса, нарушая систему ведения занятий и затрудняя адаптацию, необходимую при возвращении после боя в мирное русло.

Успехи на внутреннем фронте показали возможность частично отказаться от экстремально-мобилизационных мер и перейти к более систематизированной модели подготовки кадров, что приводило к необходимости переосмысления опыта прошлого. Производилась ревизия прежних подходов и методов, учебных пособий и материалов. Так, летом 1920 г. впервые после революции состоялись лагерные сборы в Дудергофе, бывшие неотъемлемой частью практической подготовки юнкеров в «старой школе». Примечательно, что среди всех курсантов при выполнении поставленных там задач именно кавалерийские и артиллерийские курсы снискали наибольшее расположение начальства, что отражает относительную конкурентоспособность курсантов кавалерийских курсов на фоне подобных заведений.

Деятельность кавалерийских курсов иллюстрирует удивительный пример сохранения преемственности, которая проявлялась не только в организации учебного процесса, но и в развлекательной части – проведении публичных мероприятий и соревнований. Традиции оказывали значительное влияние на формирование облика воспитанника училища, так и курсанта кавалерийских курсов.

Одна из таких традиций – особые училищные праздники, наполненные духом соревновательности. 30 марта 1920 г. в заведении торжественно прошел конный праздник. В программе праздника были традиционные умения – гимнастика, эстафетный бег, вольтижировка, фехтование, офицерские турниры, состязания с барьерами, конный бой («бой султанчиков»), ловля дикой лошади («лисичка»), езда на неоседланной лошади и парадные выезды курсантов и офицеров. Победители состязаний были награждены памятными призами, а наиболее успешный эскадрон был награжден почетным призом – большими бронзовыми часами с фигурой Марса. Участники ожидали, что соревнования будут проводиться систематически, поэтому часы имели статус переходящего приза. Конноспортивные праздники проводились не только в самом заведении. В сентябре 1920 г. курсанты приняли участие в состязаниях под Красным селом в решении тактическо-топографических задач и по стрельбе, унеся с собой треть заявленных призов.

В том же году заведение сменило свое название. В связи с установлением единой нумерации с 1 сентября 1920 г. I Петроградские кавалерийские курсы были переименованы во II Петроградские кавалерийские командные курсы. В октябре дивизион курсантов был командирован на Южный фронт для борьбы с П. Н. Врангелем и Н. И. Махно. Многие из них погибли, в том числе и комиссар кавалерийских курсов – И. Д. Дгебуадзе. После боя оставшиеся курсанты примкнули к курсам на юге, а места выбывших были пополнены новым составом. Потери ослабили возможности учебного заведения, восполнить снаряжение так и не удалось, вновь обострилась нехватка конского состава. Несмотря на ряд существенных недостатков в организации учебного процесса, кавалерийские курсы осуществили девять выпусков (семь нормальных и два дополнительных), а из всего совокупного набора курсантов 622 человека были выпущены в красные командиры.

В ходе военных преобразований 1920-х г. кавалерийские силы в военном округе прошли реорганизацию. На основании приказа Реввоенсовета с 21 января 1921 г. кавалерийские курсы были переименованы в Школу с трехгодичным курсом в составе двух эскадронов, а ускоренный порядок обучения (8–12 месяцев) сменился регулярным.

С 1 октября 1924 заведение было переименовано в Борисоглебско-Ленинградскую кавалерийскую школу, а с 16 декабря 1924 г. Кавалерийская школа перешла на единые штаты, вводимые для всех военно-учебных заведений важнейших родов войск[575]. Она состояла из дивизиона двухэскадронного состава, численностью 320 курсантов. Был установлен тип единой нормальной военной школы, усилена связь заведений с войсками, практиковались совместные лагерные сборы, проводились маневры, а имевшийся значительный некомплект в постоянном составе был снижен, разрабатывались воинские уставы и наставления. Общее оздоровление армии вело к укреплению воинской дисциплины.

Реввоенсовет округа принял меры к упорядочению снабжения военно-учебных заведений различными видами довольствия и обеспечению командным составом. Для расширения практической стороны обучения усиливалась связь с армией. В целях прохождения курсантами командирской практики, а также ознакомления с войсковой жизнью все школы округа прикреплялись к воинским частям. Реорганизация военно-учебных заведений шла по линии придания системе военного образования законченного и последовательного вида, обновления и укрепления командного и преподавательского состава военно-учебных заведений. К преподавательской работе были привлечены многие выпускники военных академий и военно-академических курсов, имевшие большой боевой стаж и опыт.

Несмотря на ряд недостатков, эти преобразования значительно укрепили систему подготовки в кавалерийской школе, из нее вышло множество выдающихся учеников. Одним из самых известных выпускников Борисоглебско-Ленинградской кавалерийской школы был легендарный генерал Л. М. Доватор, обучавшийся там военному делу в 1926–1929 гг. В рядах конной армии Л. М. Доватора сражались в том числе и воспитанники «старой школы».

Многие выдающиеся советские военачальники приобрели военный опыт в старой кавалерии. Например, знаменитый полководец маршал Г. К. Жуков в 1925 г. окончил Кавалерийские курсы усовершенствования командного состава (КУКС) – приемнике Офицерской кавалерийской школы, что во многом определило его дальнейшую карьеру, позволяя приобрести в течение последующих лет ряд командных должностей.

В 1932 г. все действующие кавалерийские школы были объединены в одно Тамбовское командное кавалерийское училище имени 1-й конармии, которое продолжало свою работу до своего полного расформирования в 1954 г.

Совсем другая жизнь питомцев Николаевского кавалерийского училища протекала за рубежом. Положение «проигравших» в Гражданской войне вынудило покинуть родную страну многих крупных военных специалистов и членов их семей. Основной поток русской военной эмиграции хлынул в 1920 г. Несмотря на проведение эвакуации, командование не считало борьбу законченной и стремилось сохранить армию как боевой организм. Еще в пути своего следования армия была соединена в 1-й армейский (ген. Кутепова), Донской и Кубанский корпуса, разместившиеся на Галлиполийском полуострове, в Чаталджи и острове Лемнос. 1-й армейский корпус состоял в Галлиполи из 1-й пехотной дивизии, Кавалерийской дивизии, 1-й артиллерийской бригады, Технического полка и Железнодорожного батальона[576].

На чужбине армия оказалась в очень тяжелом положении. На берег в Галлиполи высадились уставшие, голодные, растрепанные и сбитые с толку люди, обеспокоенные в первую очередь вопросами пропитания и многочисленными хозяйственными заботами. Нужда заставляла продавать свои вещи, в том числе казенные предметы ради получения элементарных продуктов питания, теплой одежды и предметов быта. Начались массовые заболевания, спровоцированные большой скученностью населения и неустроенностью бытовых условий[577]. Тем не менее, военное командование прилагало неимоверные усилия по поддержанию дисциплины в армии. Проводились учения, парады, игры, активно действовали военно-полевые суды. Все это должно было заставить людей чувствовать себя корпусом, армией, хоть и живущей в изгнании, а не группой беженцев, нуждающейся во всем и вся.

Для сохранения армии начальством было принято решение продолжить обучение военному делу, поэтому в эмиграции были воссозданы дореволюционные военные училища[578]. В середине февраля 1921 г. начало свою работу кавалерийское училище, действующее на базе «Учебного дивизиона кавалерийских юнкеров». Это учебное заведение со 2 августа 1921 года приобрело привычное название – Николаевское кавалерийское училище. Его начальником был генерал А. В. Говоров, а инспектором классов – генерал А. И. Линицкий.

Условия для организации военно-учебного дела были совершенно неудовлетворительными. В ходе эвакуации было брошено имущество, вооружение, обмундирование, учебная литература. Кавалерия осталась без самого ценного своего атрибута – без лошадей. В отсутствие коней даже сильному и опытному педагогу невозможно было обучить солдата езде, седловке, вольтижировке и прочим умениям кавалерийской жизни. В таких условиях большее внимание было обращено на службу разведки и на рубку. Усилия начальства были направлены преимущественно на поддержание морального облика и духа армии. Учебные задачи представится реализовать более полно после переезда в Белую Церковь, где и были осуществлены первые выпуски.

В том же 1921 г. (18 февраля) по инициативе бывшего начальника Николаевского кавалерийского училища (в 1910–1912 гг.) генерала Е. К. Миллера во Франции было создано Общество бывших юнкеров Николаевского кавалерийского училища. Данная организация создавалась с целью консолидации всех николаевцев, оставшихся на чужбине, оказания им материальной помощи и сбора сведений об истории этого учебного заведения и судьбе его выпускников.

В 1926–1930 гг. в Париже и других городах Франции Общество бывших юнкеров училища провело цикл патриотических лекций по истории России с целью «создать очаг, в котором постоянно горел бы огонь любви к России и правды о ней»[579]. Перед аудиторией выступал бывший питомец училища и инспектор классов, преподаватель тактики и военной истории – генерал К. И. Сычев. Современники отмечали в нем талантливого лектора, способного заинтересовать и взволновать рассказом слушателя, считали, что он горел любовью к России и своему профессиональному делу. Содержание таких выступлений включало в себя набор политических и идеологических установок участников белого движения и элементов антибольшевистской пропаганды, порождая излишнюю эмоциональность, препятствующую разумному стремлению к исторической правде. Тем не менее данный формат лекций способствовал сохранению русской идентичности за рубежом и выполнял важную терапевтическую функцию для многочисленных эмигрантов, с трудом приспосабливающихся к жизни в другой стране и ностальгирующих по славным годам, проведенным дома. Слушателями лекций были не только представители военной эмиграции, но и многие другие лица, проявившие интерес к истории и культуре России. 11-го июня 1927 г. прошел «День русской культуры», посвященный роли России в освобождении балканских народов. Эти мероприятия стремились обозначить не только особое место Российской империи в мировой истории и сознании ее недавних подданных, но и отражали стремление организаторов утвердить идею о том, что русские скитальцы все же имели свое место в мире и Европе, являлись братскими народами для Балкан и выступали носителями общей христианской культуры.

Находясь в изгнании, представители русской военной эмиграции стремились держаться вместе, помогать друг другу и сохранять память о прошлом. Для этого с целью объединения офицерских организаций 23 июля 1921 г. был образован Совет союзов и обществ бывших русских воинов, находящихся в Турции. В Белграде возник Совет объединенных офицерских обществ в составе всех местных офицерских организаций, которые объединяли участников, живущих в разных странах. Среди них было и общество бывших юнкеров Николаевского кавалерийского училища. Советом было основано особое Русское офицерское собрание, стремившееся дать возможность офицерам проводить время в своей корпоративной среде, приобщать детей к русской культуре, а также иметь доступ к литературе на родном языке, пользуясь общим фондом библиотеки и читальни. Осознание утраты Родины вызывало повышенный интерес к языку, литературе и истории. Николаевцы, как и другие представители офицерской среды, были рассеяны по миру, поэтому эмигрантских организаций и обществ было великое множество, раскинувшееся по разным странам Европы и Америки, хотя были и те, кто продолжал жить и трудиться вне организационных структур.

9 декабря 1921 года юнкера вновь созданного Николаевского кавалерийского училища покинули Галлиполи и отправились в Югославию на корабле «Керсунд». 12 декабря эмигранты прибыли в г. Белая Церковь в провинции Банат (Югославия).

На новом месте переселенцы чувствовали себя спокойнее. В понимании самих участников тех событий после долгих скитаний на турецкой земле жизнь начала налаживаться: «Юнкера стали заказывать у сапожников красивые сапоги, русские дамы охотно принимали заказы на гимнастерки и бриджи. Очень скоро все юнкера имели вид достойный юнкера Гвардейской школы…»[580].

Отношение Сербии к прибывшим русским войскам было доброжелательным. В целом страна была расположена принимать новые кадры для службы в югославской пограничной страже, а вновь созданное заведение пользовалось покровительством короля Александра I Карагеоргиевича. Александр проявлял особое участие в отношении русских эмигрантов, поскольку он был хорошо знаком с русской культурой и искусством, провел юность в Санкт-Петербурге и был выпускником одного из лучших военно-учебных заведений России – Пажеского корпуса.

Училище расположилось в отреставрированных сербских казармах, а представители сербского офицерства часто становились почетными гостями во время различных празднеств и торжественных церемоний, проходивших в училище. Доброжелательность сербов обусловлена еще и тем, что многие из них сами прошли обучение в заведениях Российской империи.

По прибытию состав учащихся пополнили кадеты, окончившие курс Сараевского, Крымского и Донского корпусов. Они и составили младший и старший классы. Организация обучения на новом месте прошла очень быстро и первый выпуск состоялся уже 4 ноября 1922 года.

Начальником Николаевского кавалерийского училища за рубежом стал генерал-лейтенант А. В. Говоров. Командный состав вновь образованного заведения составили представители трех действующих прежде кавалерийских училищ (так называемые гвардейская, южная и северная кавалерийские школы).

В эмиграции оказалось значительное число крупных специалистов старой школы, в том числе генералов Генерального штаба. Среди наиболее известных персон особым уважением пользовались генерал-лейтенант В. А. Карцов, генерал Н. Ф. Эрн, генерал А. В. Говоров, преподаватель Михайловской артиллерийской академии генерал В. А. Мальцев и другие.

Расписание велось по прежней сетке часов: в утренние часы читались лекции, а после обеда проводились строевые занятия. Программа преподавания содержала широкий набор предметов: русский язык и литература, военная история, тактика, военная география, военная администрация, топография, военная психология, военное законоведение, иппология, конно-саперное дело, иностранные языки, гимнастика и фехтование[581].

Несмотря на наличие таких крупных специалистов в кадровом составе преподавателей, обучение сопровождалось рядом объективных трудностей. Действуя в чужой стране самым острым вопросом стали финансы и материальное обеспечение. Главнейшим недостатком организации учебного процесса явилось отсутствие собственного конского состава, позволяющего отрабатывать навыки езды и выражать специфику собственно кавалерийского образования. Казармы училища располагались по соседству с дивизионом 4 кавалерийского полка Югославской армии, поэтому училище могло пользоваться их конским составом для вольтижирования или брать коней для хора трубачей, но не на правах хозяина. Все это представляло собой существенный недостаток, так как, несмотря на то, что часть воспитанников уже получила подготовку в бою, все же большинство из них не имели достаточного представления о том, как управляться с лошадью, что без достаточной практики сводило на нет усилия лекторов в организации кавалерийского дела.

В эмиграции активно развивалось хоровое пение, представляющее собой обширный репертуар светских и религиозных песен. Для сохранения русского языка и национальной культуры регулярно проходили концерты и балы, гостями которых становились не только выходцы из военной среды, но и все желающие, включая местных жителей. Посещение мероприятий и зачастую даже угощения были бесплатными, что становилось одной из форм поддержки русских изгнанников за рубежом.

Одним из крупнейших праздников, встреченных в эмиграции, стал столетний юбилей Николаевского кавалерийского училища в 1923 г. В честь этого события Белую Церковь посетили многие выпускники и гости, было получено множество торжественных писем с разных концов земли. Особыми гостями на этом празднике были ген. П. Н. Врангель, полковник сербской кавалерии Л. Н. Христич (выпускник 1876 года), представители местной администрации и гарнизона и сербские летчики-офицеры. Торжество украсили другие многочисленные гости, в том числе представители ближайших институтов благородных девиц – Мариинского Донского и Мариинского Харьковского институтов. Празднование сопровождалось торжественным обедом, хоровым песнопением, концертом и балом с участием прекрасных дам.

Несмотря на огромные усилия, направленные на организацию учебного дела и досуга, желая обеспечить достойную подготовку училищем кадров для пограничной стражи, правительство Югославии решило провести реорганизацию пограничной службы и закрыть действующее заведение. Последний выпуск, состоявшийся в 1823 году, столкнулся с реальной проблемой применения полученных знаний и отсутствием каких-либо профессиональных перспектив. За время своей работы училище произвело четыре выпуска – 357 юнкеров стали корнетами.

Будучи изгнанниками, Российское командование было не в силах повлиять на решение правительства другой страны, но, тем не менее, стремилось найти хоть какой-то приемлемый выход в сложившейся ситуации. Перед людьми встали две печальные альтернативы – строить свою жизнь самостоятельно, поступив в другие учебные заведения и попытаться самостоятельно искать работу или в составе офицерского эскадрона отправиться на строительство дороги Кральево-Рашка. Решение принималось быстро и, проведя последний выпуск, многочисленный состав училища, включающий в себя множество хороших специалистов в своей области, за неимением лучшего отправился на тяжелые работы по прокладке дорог. Архив училища был направлен в штаб русской кавалерийской дивизии в город Панчево.

Крайняя нужда вынуждала так или иначе приспосабливаться к жизни в другой стране, поэтому николаевцам приходилось кардинально менять свою профессию и род занятий. Так, например, молодой художник-самоучка, рисовавший в юные годы небольшие сатирические иллюстрации из юнкерской жизни, – С. В. Соловьев, стал известен как один из ярких художников нового тогда жанра – комикса или рисованного романа. Обладая хорошим классическим образованием, в своей работе Соловьев часто давал отсылки к произведениям классической литературы[582].

Со смертью короля Александра, убитого македонскими террористами, положение русских усложнилось – в прессе активизировалась антиэмигрантская кампания, нарастало влияние коммунистов и националистов. Вести полемику и отстаивать свое право на «русскую жизнь» на чужбине становилось все сложнее. К тому же, жизнь русской диаспоры оставалась тягостной из-за активного нежелания большинства из них ассимилироваться, что создавало значительные проблемы для трудоустройства.

Политическая обстановка, сложившаяся в 1923–1924 г., показала невозможность существования офицеров-эмигрантов как военной единицы. По инициативе командования в лице барона П. Н. Врангеля за неимением лучших альтернатив армию было решено сохранить в виде союзов и объединений, штабов, отдельных частей и соединений. Приказом № 82 от 8 сентября 1923 г. офицерские союзы и общества зачислялись в состав армии и передавались под руководство представителей Главного командования в соответствующих странах. Осенью 1924 г. было объявлено о создании Русского Обще-Воинского Союза (РОВС), руководителем которого после похищения А. П. Кутепова был выпускник Николаевского кавалерийского училища и его начальник – Е. К. Миллер. Все эмигрантские организации входили в структуру РОВСа, либо были тесно с ним связаны. Большинство членов общества сосредоточились в разных странах Европы и, особенно, во Франции. В Париже действовали «Общество взаимопомощи бывших воспитанников Николаевского кавалерийского училища», а в Белграде – «Общество Николаевского кавалерийского училища».

Воинские организации выполнили главную задачу – объединили разрозненные силы русской армии и членов их семей, которым невероятно тяжело было адаптироваться к изменившимся условиям на чужбине. Различные союзы и общества занимались сохранением русской культуры, воинских традиций и идейного наследия дореволюционной России. Одним из направлений работы по сохранению культурного наследия была издательская деятельность. Самый известный печатный орган РОВС – ежемесячный журнал «Часовой», издававшийся в Париже (затем в Брюсселе). В нем освещалась жизнь русской эмиграции, печатались вести с мест военных событий, публиковались статьи и воспоминания участников о своей жизни и службе в дореволюционной России, а так же записки по истории России и истории русской армии, выделялись памятные даты и праздники, значимые для сообщества эмигрантов за рубежом.

Вторая мировая война стала важным рубежом в судьбе эмигрантских воинских организаций. Структуры РОВС формально были распущены и в значительной степени уничтожены в ходе войны, а центр эмигрантской активности переместился в США. Общества, остававшиеся основным объединением военной эмиграции, превратились в ветеранские организации. Время взяло свое – участники этих обществ постарели, а в 1860–1870-е гг. многие из них ушли из жизни. Места отцов занимали сыновья, и организации в дальнейшем продолжали существовать за счёт вступления потомков.

С началом перестройки и становлением новой Российской государственности идеологические преграды, разделяющие людей на долгие годы, пали, и мосты соединились. Наследие Николаевского кавалерийского училища не пропало: оно продолжило свое развитие в советской военной школе, оно не было забыто и за рубежом. Память о прошлом продолжает жить в потомках знаменитых выпускников.