История Гвардейской школы началась в казармах лейб-гвардии Измайловского полка. Теснота, отсутствие специальных учебных помещений, библиотек и лазарета не располагали к массовому притоку новых воспитанников, отражая несоответствие бытовых условий статусу учебного заведения.

По ходатайству Николая – еще великого князя – в 1825 г. для Школы был выкуплен дом графа И. Г. Чернышева у Синего моста. Воспитанники располагались там до 1839 г. Впоследствии на месте дома Чернышева был возведен Мариинский дворец, в этом же здании позднее располагался Государственный совет. В связи с открытием в 1826 г. кавалерийского отделения произошло увеличение числа воспитанников. Для их размещения был пристроен дополнительный третий этаж, в котором располагался эскадрон и лазарет на 20 мест[330].

Комплекс Гвардейской школы состоял из основного здания, к которому примыкали два небольшие постройки – флигеля. От них тянулся каменный забор, охватывавший значительную часть Мариинской площади и формировавший обширный двор внутри Школы. Ворота учебного заведения выходили на Синий мост. При постройке дворца флигеля и забор были снесены, а Синий мост был значительно расширен.

При входе во двор слева находилось строение для прислуги и гауптвахта, где юнкера по воскресеньям занимали караул, а справа во флигеле помещалась канцелярия Школы. В углу были крыльцо и лестница, которая вела к командиру Школы, в эскадрон, в роту подпрапорщиков и в госпиталь. Напротив ворот находился парадный подъезд с лестницами. По соседству от лестницы находился зал для пеших учений, из которого налево был проход к квартире командира эскадрона. Направо от нее находились учебные аудитории, а, выйдя прямо, можно было попасть в сад. Задняя сторона большого корпуса выходила в сад, где в середине находился плац. За садом были конюшни, манеж и двор до дома, в котором жили дежурные офицеры. Под квартирой командира Школы в подвальном этаже помещалась баня. Рядом с баней располагалась так любимая юнкерами кондитерская Беранже[331].

В большом корпусе на среднем этаже располагались классы, столовая и казармы эскадрона[332]. На верхнем этаже одна половина, обращенная во двор, занята была госпиталем, а в другой, выходившей окнами на плац, размещалась рота подпрапорщиков. Пехотные подпрапорщики редко сближались с юнкерами и называли их шутливо «крупой». Их взаимодействие по обыкновению происходило в рекреационном зале у рояля[333].

Казармы (камеры) служили юнкерам спальнями и рабочим местом для подготовки к лекциям и репетициям. Они представляли собой длинные помещения, к внутренней и наружной стенам которых были приставлены кровати (койки). На них были обозначены фамилии спавших на них воспитанников. Рядом с каждой кроватью стоял столик со шкафом и табуретом. Таких комнат было по две в роте и в эскадроне. В них помещалось по четыре отделения под наблюдением своих унтер-офицеров, а возле комнаты старших отделений находилась комната дежурного офицера[334].

Эта обстановка, по словам выпускников, была очень непривычной для юношей, получивших тихое домашнее воспитание: «…в первое время мне было дико, неудобно и грустно. Но вскоре я привык: товарищи были большею частью добрые и хорошие ребята»[335].

С момента образования Гвардейской школы командир нес персональную ответственность за ее руководство, представлял отчеты командиру гвардейского корпуса – обо всех суммах, потраченных в учебном заведении с детальным указанием статей расходов. Инвалидный офицер заведовал служителями и прислугой, а также исполнял должность эконома. Он отвечал за помещения, оборудование, продовольствие и иные вопросы хозяйственного значения. Казначей отвечал за сохранение финансов. В обязанности ротного командира входила забота об обмундировании и вооружении, вещах, жаловании и провианте. Таким образом, несколько должностных лиц были задействованы в сбережении материальных средств учебного заведения.

Сведения о финансировании учебного заведения содержатся в многочисленных отчетах «О движении сумм»[336]. В них представлены основные статьи доходов и расходов с подробным указанием средств, направленных на различные нужды. Бюджет Школы представлял собой смету доходов и расходов за определенный период, как правило, на один календарный год.

Характерной чертой в развитии этого учебного заведения стало наличие разнообразных источников финансирования. При открытии Школы первые средства поступили из Кабинета его императорского величества в размере 15 тысяч рублей и далее на ремонт и обслуживание действующей инфраструктуры отпускалась еще тысяча рублей ежегодно. На отопление и освещение здания тратилось 23 431 рубль в год, таким образом, первые годы развития Школы всего было назначено 34 431 рубль ежегодно. При наличии средств на конец года остаток переходил в бюджет следующего года.

Помимо государственных отчислений, бюджет пополняла так называемая «артельная сумма», которая представляла собой всю сумму средств, складывавшихся из обязательных взносов с каждого юноши и жалования, полагавшегося подпрапорщикам. При среднем числе воспитанников 62 человека (в 1824–60, а в 1826–64) содержание одного воспитанника обходилось казне примерно в 550 рублей. Сопоставимые суммы вносили и сами воспитанники, что позволяет сделать вывод о том, что обучение подпрапорщиков было чрезвычайно дорогим, особенно в условиях недобора по штату[337].

Важной проблемой для нового учебного заведения стала постройка манежа и конюшен, которые смогли впустить молодых кавалеристов только к концу 1828 г. Ранее (с 1826 по 1828 гг.) юнкера занимались в Измайловских казармах. Помимо тесноты данное расположение отличалось другим неудобством – вызывало потерю учебного времени. Длительные переходы, особенно в холодное время, способствовали тому, что разгоряченные после строевых занятий юнкера с легкостью простывали, а продолжительные перемещения провоцировали молодых людей нарушать дисциплину.

Другая проблема, ставшая следствием первой, выражалась в недостаточном обеспечении воспитанников лошадьми для занятий строевой службой. Первоначально Гвардейская школа не обладала собственным конским фондом, поэтому юнкера по распоряжению корпусного командира пользовались лошадьми своих гвардейских кавалерийских полков. При этом многие из этих лошадей ввиду своего возраста и состояния здоровья на проверку оказывались непригодны для полноценных занятий верховой ездой. Дальнейшие пополнение новыми лошадьми было затруднено, поскольку хорошие лошади в полках тоже были лимитированы, а отдавать всех лучших коней Школе полковые командиры не стремились. Приобрести коней со стороны в большом объеме тоже становилось затруднительно, так как цены на покупку лошадей гнедой масти и хорошей выездки не вписывались в суммы текущих расходов.

Решительные преобразования 1838 г. затронули не только учебный процесс, но и способствовали переменам в сфере быта. Школа переместилась в новое здание, а прежнее было освобождено для постройки дворца для великой княгини Марии. Новым местом пребывания юнкеров стало трехэтажное здание бывшей Кондукторской школы на Загородном (Ново-Петергофском) проспекте. Два верхних этажа предназначались для спален, классных комнат и лазарета. На нижнем ярусе располагалась столовая, учебные помещения и квартира командира Школы. Два левых и один из задних флигелей были отведены под офицерские квартиры. На месте бывшего литейного здания был построен манеж. Инфраструктура улучшилась – новое здание содержало множество помещений, имевших различное назначение. Появились удобные читальни, церковь, курительные комнаты, открыл свои двери музей Лермонтова.

Занятия верховой ездой являлись неотъемлемой частью подготовки юнкеров-кавалеристов. Для этого было построено два обширных манежа с освещением, что давало возможность обучать две смены юнкеров одновременно и даже производить обучение в вечернее время. При проведении учений деревянные пролеты между арками могли быть сняты, и в таком случае оба манежа могли соединяться в один[338].

В связи с необходимостью изыскивать дополнительные средства для улучшения бытовых условий и строительства необходимых новых зданий по мере развития учебного заведения «артельные взносы» росли, становясь и вовсе непосильными для многих дворянских семей. В 1838 г. плата за обучение составляла 400 рублей в пехоте и 450 рублей в кавалерии[339]. Возможность поступить на казенный кошт появилась для 35 воспитанников упраздненного пансиона при Царскосельском лицее 1829 г. Их взносы покрывались за счет средств Кабинета его императорского величества[340].

Рост расходов из-за строительства новых помещений, конюшенных и других закупок способствовал значительному повышению сумм государственного финансирования. На содержание Школы отпускалось примерно 60 тысяч рублей ассигнациями ежегодно. К тому же в те годы Школа получила богатый фонд упраздненного дворянского эскадрона, – 92 500 рублей.

В 1838 г. расходы представлены следующими статьями: жалование учителям (50 000), столовое содержание воспитанников (36 500), обмундирование строевое (28 864), обмундирование классное (14 384), учебные пособия (6 000), лазарет (7 469) и другие траты[341]. Эти расходы были несколько выше обыкновенных главным образом по причине преобразования учебного заведения.

Обратимся к более поздним данным, отражающим развитие уже реформированного учебного заведения. Так, например, в 1847 г. в учебное заведение поступило от казны всего 48 726 рублей, в то время как поступления из других источников составили 130 294 рублей 67 копеек. В абсолютных показателях на нужды Школы в 1847 г. было израсходовано всего 135 204 рубля 37,5 копейки. Также были израсходованы дополнительные средства из казны (17 855 рублей 65,5 копейки). Помимо денежной формы обеспечения Школа получала различные формы натуральных поставок. В натуральной форме доставлялись на фураж овес, сено и солома для лошадей (на сумму 14 661 рубль 6,75 копейки).

Казенные расходы подразумевали следующие отчисления:

1) из Главного казначейства в качестве добавочного жалования за выслугу генералам, штабс– и обер-офицерам в военно-учебных заведениях (10 и 5 лет) 5 431 рубля 53 копейки;

2) единовременное пособие на обмундирование офицерам и классным чиновникам 2 312 рублей 97 копеек;

3) пособие штабс– и обер-офицерам 1 285 рублей 70 копеек;

4) квартирные деньги учителям 198 рублей 40 копеек;

5) из департамента военных поселений 169 рублей 97, 75 копейки;

6) квартирные деньги военным офицерам 169 рублей 97,75 копейки;

7) содержание дома 7 487 рублей;

8) очищение, освещение, отопление 10 592 рубля 66 копеек;

9) из комиссарской комиссии 169 рублей 97,75 копейки;

10) содержание церкви 571 рублей 35 копеек;

11) канцелярские расходы 285 рублей 75 копеек;

12) покупка верховых лошадей 1 434 рубля 92 копейки;

13) боевая амуниция 47 рублей 84 копейки;

14) жалование, столовые и порционные деньги – генералам, штабс– и обер-офицерам, медику, нижним чинам, жалование эконому, классным чиновникам и духовным лицам 18 908 рублей 54,5 копейки.

Другие источники финансирования включали в себя:

1) остаток с прошлого года (в 1847 г. оставалось 48 134 рубля 2,75 копейки;

2) на содержание казенных пансионеров из Главного казначейства 8 476 рублей 54 копейки;

3) из Кабинета его императорского величества 344 рубля;

4) из комитета, высочайше утвержденного 18 августа 1814 г., 344 рубля;

5) из Статс-секретариата Великого княжества Финляндского 344 рубля;

6) отчисления своекоштных воспитанников 69 794 рубля 22 копейки;

7) из Государственного заемного банка на принадлежащий Школе капитал процентов 2 161 рубль 44 копейки;

8) доход от продажи негодных лошадей 345 рублей 57 копеек;

9) возврат ранее уплаченных средств 345 рублей 87,75 копеек.

Итого: 130 294 рубля 67 копеек[342].

Таким образом, к концу года в остатке на 1 января 1848 г. в профиците осталось 43 816 рублей 94 копейки, которые переходили на следующий учетный год. Можно заключить, что казенных средств, выделявшихся на организацию работы Школы, критически недоставало, а основные показатели по содержанию учебного заведения достигались путем привлечения дополнительных средств. Командиру школы приходилось часто ходатайствовать о поступлении вспомогательных источников финансирования, чтобы покрыть текущие расходы. Профицит к концу года был достигнут лишь благодаря привлечению дополнительных средств со стороны и высокой платы за обучение своекоштных воспитанников.

В 1840-е гг. году штат был полный, и более того – четверо воспитанников находились вне штата, таким образом, в учебном заведении обучались 232 человека. Сложив всю совокупность годовых расходов (153 060 рублей) и разделив ее на число воспитанников, можно увидеть, что подготовка одного юнкера стоила примерно 660 рублей. В отчете следующего года представленные суммы расходов были несколько ниже – 555 рублей, из них указано, что на личное содержание каждого воспитанника положено по штату 191 рубль[343].

Необходимость преобразований в 1860-е гг. проистекала из того, что число желающих учиться в Школе еще в 1850-е гг. значительно уменьшилось, и к 1864 г. некомплект приобрел уже совершенно невероятные масштабы и составлял 152 человека. Проблема недобора воспитанников крайне негативно отражалась на эффективности расходования бюджетных средств. В училище к 1864 г. оставались лишь 76 юнкеров, из которых в эскадроне находилось 59 и в роте 17 соответственно. Становилось очевидным, что средства, направлявшиеся в училище, расходовались крайне нерационально. Были потрачены астрономические суммы, показывающие в пересчете на одного воспитанника не менее 1,5 тыс. только казенных средств за год[344].

Расчеты, проведенные в 1864 г. показали, что содержание каждого воспитанника при действующих условиях превратилось бы в еще более значительную сумму – 1872 рубля[345]. Крайне нерачительное расходование средств – с учетом того, что число выпускавшихся было невелико, – стало одной из главных причин, обусловивших преобразование этого заведения.

Постепенно число воспитанников увеличивалось, а финансирование становилось более эффективным. Уже в 1865 г. на содержание Николаевского училища и пансиона было ассигновано 227 805 рублей. В 1872 г. на содержание училища было выделено 217 068 рублей, а в 1873 г. – 215 026 рублей[346]. При отделении подготовительного пансиона удалось еще сократить расходы приблизительно на 40 тысяч рублей ежегодно[347]. В 1878 г. подготовительный пансион был переведен в здание упраздненного Военно-юридического училища на Офицерской улице[348].

Помимо казенных средств, в 1864 г. сбор с каждого своекоштного юнкера составлял 400 рублей, а с 1890 г. он увеличился до 450 рублей[349]. Происходило увеличение числа своекоштных юнкеров при сокращении казеннокоштных. К 1881 г. акция по привлечению молодых людей на льготных основаниях на казенный кошт была ликвидирована в связи с достижением полного штата воспитанников. На казенный кошт принимались лишь молодые люди из Пажеского корпуса.

К концу XIX в. из всего числа эскадрона (200 человек) только 60 юнкеров (по 30 на каждом курсе) сдержались за казенный счет. Все остальные вносили за свое содержание в училище значительную сумму – 550 рублей серебром в год[350]. По сравнению с 1864 г. она выросла на 150 рублей в год, или на 300 рублей за весь курс обучения.

Ко всему прочему юнкера (своекоштные и казеннокоштные) были обязаны вносить «реверс» – денежный залог, равный 300 рублей, который разбивался на две части: 150 рублей при поступлении и 150 рублей при переводе на следующий курс[351]. После окончания заведения офицер на «реверс» покупал лошадь и необходимую экипировку. Юнкера, желавшие поступить в гвардию и имевшие на это право, перед выбором вакансии вносили дополнительный реверс 1200 рублей, и общая сумма должна была составлять 1500 рублей серебром.

Часть этого обеспечения, предназначенная для покупки верховой лошади, в размере 1000 рублей препровождалась из училища в ту гвардейскую часть, в которую юнкер должен был быть выпущен офицером, остаток при этом возвращался офицеру. Остальная часть обеспечения сверх 1000 рублей выдавалась юнкеру при выпуске в офицеры для покрытия расходов на обмундирование[352].

После преобразований 1860-х гг. учебное заведение было представлено кавалерийским училищем и приготовительным пансионом. Сам пансион необходимо было зонировать, отделив его от основных помещений здания. Совмещение юнкеров и пансионеров в одном здании было неудобно – воспитанникам было тесно. С окончанием капитальных работ по устройству флигелей пансион занял отдельное помещение, воспитанникам стало комфортнее. Для пансиона был выделено помещение на верхнем этаже, а с 1867 г. пансион был переведен в правый лицевой флигель.

В училище и пансионе имелись два лазарета. Для юношей, страдающих от симптомов тяжелых или инфекционных заболеваний, были выделены отдельные палаты, ванны и ватерклозеты[353]. Для организации самостоятельной работы учащихся действовали классные библиотеки. В них были сосредоточены все учебные пособия, требовавшие юнкерам в процессе обучения. Всего в библиотеке к 1866 г. находилось 2 927 разных наименований, в числе которых были учебники, например, «Иппология» Равича, «Тактика» Леера и Драгомирова, «Долговременная фортификация» Демьяновича и многие другие. В ней имелся отдел с периодикой, представленной изданиями: «Русский архив», «Вестник Европы», «Журнал коннозаводства», «Журнал Министерства народного просвещения», «Отечественные записки», «Русский вестник» и др. Из средств библиотеки юнкера получали канцелярские принадлежности – линейку, треугольник и готовальню, которые использовались для черчения. Кроме того, на каждого юнкера выдавались ручки и один перочинный нож на трех юнкеров[354]. В литографии работали четыре мастера на двух станках, на которых в течение 1867 г. отлитографировано было 99 363 оттиска для классной библиотеки и канцелярии училища[355], что свидетельствует об активной работе литографического кабинета.

Для осуществления практических занятий были устроены особые кабинеты. Военный кабинет был обставлен из фортификационных и артиллерийских моделей, которых к 1868 г. было 176 и 267 соответственно, из которых было в наличии 128 ружей и 96 предметов холодного оружия. Постепенно по требованию преподавателей артиллерии военный кабинет пополнялся новыми приобретениями. Кроме военного, в училище действовал топографический кабинет. В нем находилось множество различных инструментов, которые тоже периодически обновлялись. В физическом кабинете имелись разные приборы, в том числе агрометр Ленца и регулятор Шпаковского. Химическая лаборатория была представлена различными приборами и веществами. Она регулярно пополнялась посудой и материалами, необходимыми для опытов. Иппологический кабинет содержал 48 моделей различных пород лошадей: скелет лошади, скелет из бронзы, два ящика с конечностями и копытами, коллекцию зубов, коллекцию подков, а также множество рисунков и схем[356].

В первое десятилетие XX в. произошло резкое увеличение суммы ассигнований на различные нужды училища. В 1912 г. содержание учебного заведения составило 349 684 рублей, включая следующие расходные статьи: на личный состав (135 813 рубля), на учебную часть (17 430 рублей), на содержание юнкеров (76 821 рубль), на канцелярские и хозяйственные расходы (119 620 рублей)[357]. Увеличение расходных сумм было необходимо для дальнейшего развития и обслуживания инфраструктуры Николаевского кавалерийского училища, ведь требования, предъявлявшийся к учебному заведению, постоянно возрастали.

В результате увеличения финансирования материальное положение училища во второй половине XIX в. во многом улучшилось. Помещения расширялись, их приспосабливали для преподавания с соблюдением гигиенических требований. Увеличивались средства на хозяйственные и учебные потребности, улучшалось обмундирование и вещевое довольствие в целом. Условия проживания юнкеров улучшились, росли суммы жалования преподавателей и офицеров.

Обучение в Николаевском кавалерийском училище было очень дорогим по сравнению с другими военно-учебными заведениями. Подготовка юнкера-кавалериста в среднем была дороже в два раза, чем аналогичного юнкера пехотного училища. Все эти обстоятельства отражают особый привилегированный статус этого учебного заведения, доступ в которое был доступен в большинстве своем лишь состоятельным представителям дворянской молодежи.