Саша вскинула на него удивленные глаза. Никто не спрашивал ее о таком – кажется, никогда.

– Пойдем, погуляем? – неожиданно для себя спросила она.

С ним здесь было не так холодно.

Они вышли из факультета и пошли направо, к мосту Шмидта, и просто брели, а Илья все говорил и говорил, обо всем и ни о чем, о городских легендах и курьезных историях, о том, что камень под Медным Всадником на самом деле двигали старинные телекинетики, на статую зайца у Заячьего острова надо кидать монетку на удачу, а грифонов на Английской набережной гладить по мордам и загадывать желание, что в лютеранской церкви святой Екатерины на Большом проспекте в девяностые была звукозаписывающая студия и, кто знает, может быть, осталась до сих пор…

На слове «студия» Саша вспомнила про Макса – он так и не ответил, хотя сообщение уже было прочитано.

– Насчет Башни Грифонов, – продолжал меж тем тараторить Илья, идя задом наперед, против ветра, чтобы видеть лицо Саши, – ходило много разных слухов, но на самом деле это просто арт-объект, и цифры на ней ничего не значат. Искусство порой принимает самые разные формы, и все они прекрасны, хоть не все понятны.

К Сашиному дому они завернули, когда уже стемнело – замерзшие, голодные, с гудящими ногами. Но дышалось уже легче, как будто снег и ветер вымыли из Сашиного сердца слезы и боль.

– Сама не знаю, почему я так распереживалась, – призналась она Илье, заканчивая рассказ о Павле Вольфовиче. – Может, потому что не успела с ним по-человечески поговорить последний раз, может, потому что баба там была такая противная…

– Я думаю, он на тебя не обижался, – Илья поддел носком ботинка свеженаметенный снег. – Приятный был старичок, судя по твоим рассказам. Наверняка все понимал.

– Да, он видел, что ко мне ребята ходят, говорил, надо гулять, пока молод, – Саша кивнула.

– Что за ребята, – Илья притворно надулся. – Почему меня не позвала?

– Да это не мои друзья, а Макса, – отмахнулась Саша и сразу замолчала, поняв, что впервые кому-то назвала его имя.

– Макса? – Илья нахмурился. – Шершнёва? Это не который как бы басист-гитарист, случайно?

– Почему «как бы»? – Саша вскинулась, готовая защищать своего парня. – У него есть группа…

– …которая когда-нибудь сыграет на разогреве у «Линков», ага, – Илья кивнул. – Это он раньше так говорил, теперь не знаю, что рассказывает.

– Раньше? Когда раньше?

– Да когда мы еще на подготовительные при факультете ходили, он тут постоянно ошивался. – Илья поежился, пытаясь до упора застегнуть молнию на куртке. – У него девушка на вечерке учится, Полина, вот он ее то ждал, то провожал, а пока она на лекциях была, тусил где-нибудь рядом. А мы как раз в это же время обычно приходили, вот у нас девчонки его и слушали, раскрыв рты. Я-то мимо проходил просто, а Ленка Земцова по нему убивалась просто, даже «Металлику» слушать начала из-за него, чтобы какую-то там партию разобрать…

Девушка. На вечерке. Девушка.

Саша пошатнулась, хватаясь за водосточную трубу, чувствуя, как глохнет, слепнет, как звуки улицы и голос Ильи пробиваются к ней будто через вату.

– …Дыши, а? Ваганова, будь другом, дыши, пожалуйста, с трупом вечером в Питере довольно проблематично оставаться, – Илья легонько похлопывал ее по щекам. – Вот молодец. Ты чего?

Саша втянула ледяной воздух и резко мотнула головой.

– Показалось.

– Что показалось? – не унимался Илья, заглядывая ей в лицо.

Саша невесело усмехнулась.

– Все. Все показалось.

Илья настоял на том, чтобы проводить ее до квартиры, а Саша – чтобы напоить его горячим чаем и отогреть у радиатора, который так и остался у нее. Пока Илья осматривался, громко, чтобы было слышно на кухне, комментируя хозяйскую коллекцию фарфоровых слоников и висящие на стенах старинные фотографии в рамочках, Саша смотрела на старый алюминиевый чайник, который никак не хотел закипать, и все думала, как же так. Ведь это она его девушка, как же…

Или нет?

Саша подтащила табуретку, забралась на нее, чтобы достать до верхней полки, где хранились «гостевые» чашки.

Макс никогда не называл ее своей девушкой, ни лично, ни друзьям, всегда просто говорил, что она лучшая на земле. А его сдержанность – попросту отстраненность?

Саше вспомнился лаконичный смайлик, который она неизменно получала в ответ на отправленные рисунки, и который воспринимала как знак поддержки, хотя он был, похоже, просто отпиской.

Они даже не целовались толком. Воздушные поцелуи – не обещание, а просто шутка. А единственный «чмок», который Макс как-то раз, порядочно захмелев, запечатлел у нее на губах, был скорее дурашливым, не зря же вызвал гром хохота со стороны остальных ребят.

Но почему он ничего не сказал ей прямо? Понимал ведь, видел, что она думает, как его воспринимает?

Залив две чашки кипятком, Саша понесла их в комнату, погруженная в свои мысли.

– Читала? – Илья держал в руке «Красное и черное» в мягком переплете. – Не понимаю я Стендаля, не осиливаю…

Горло Саше перехватило, чашки задрожали в руках, и Илья, отбросив книгу, поспешил взять у нее чай и поставить на стол. Саша хлюпнула носом, подняла Стендаля, подержала несколько секунд в руках и с силой запустила через всю комнату. Илья проводил томик задумчивым взглядом.

– В принципе, я с твоим мнением согласен, – заметил он. – А Шершнёв козел.

Это город одиноких людей, которые просто сбиваются в стаи, чтобы создать иллюзию того, что они не одни.

– Ваганова, ты не поверишь! – Илья подлетел к Саше после второй пары. – Я тебе такое организовал, ты с ума сойдешь!

Саша, складывая скетчбук, в котором снова всю пару рисовала вместо того, чтобы записывать лекцию, недоуменно приподняла брови. Настроение у нее было так себе: она осторожно выспросила у Леры про тот вечер, когда познакомилась с Максимом, и оказалось, что он вовсе не на руках ее нес, а она на нем висела, и куртку с нее снимала Лера. А та самая фотография, на которую Саша так часто смотрела, уверяя себя, что не могут двое людей стоять вот так и ничего не испытывать друг к другу, оказалась свидетельством того, что пить Саше не стоит: она забралась на какую-то тумбу, решив продемонстрировать свою ловкость, а Макс просто оказался рядом и инстинктивно повернулся ее поймать, когда она начала падать. Удивительно, думала Саша, как много может дорисовать воображение, если очень хочется во что-то верить.

Поэтому на Илью и весь мир она сейчас смотрела с довольно мрачной позиции.

– В общем, – Он плюхнулся на край ее стола. – У меня друг есть, Стас, на Петроградке держит кафе-бар здорового питания, называется «Млечный путь». Ну и там у них вообще пространство, не только кафе. Так вот!

Удивительно, думала Саша, как много может дорисовать воображение, если очень хочется во что-то верить.

Они хотят его афишировать как культурное место, понимаешь? Ну типа, чтобы там поэтические чтения устраивать и все такое. И им нужна какая-то отправная точка. Я предложил Стасу устроить мини-выставку, и ему понравилась идея!

– Так, – Саша закинула сумку на плечо. – Поздравляю. Помощь нужна?

– Какая помощь! – Илья рассмеялся, чуть не свалившись со стола. – Твою выставку, дуреха!

Саша оцепенела, застыв с открытым ртом.

– М-мою?.. Но откуда они знают…

– Ну, – Илья замялся, для приличия смутившись, – вообще-то я поснимал на телефон твои картины. Вот и показал им.

С того памятного дня, когда Саша убежала из аудитории, прошло две недели, и они с Ильей успели сблизиться так, как будто дружили всю жизнь.

Он часто бывал у нее дома: они вместе готовили доклады, давали друг другу списать пропущенные лекции, и просто болтали обо всем и ни о чем. Казалось, почти как с Максом, но вскоре Саша заметила, что нет – Илья не только рассказывал и говорил о себе, но внимательно слушал и ее истории, задавая вопросы или поддакивая с умным видом. Сфотографировать картины он мог почти в любой раз, а за последнее время их прибавилось: Саша писала практичеки каждый день, вернувшись с занятий, – выплескивала на бумагу напряжение, грусть, разочарование, неуверенность, расцветающие на страницах темными красками и невероятными животными. Ей казалось, что получаться стало лучше, но чтобы выставка…

– Им, – Саша привычно скрутила волосы в узел, скрепив его оставшимся на столе карандашом, – им понравилось?

– Ага, – Илья спрыгнул со стола и пошел за Сашей к выходу из аудитории. – Говорит, ты похожа на Дали, только в более мягкой манере. Они хотят запуститься через две недели, успеешь? Надо пятнадцать картин.

– Ох, – Саша остановилась, чувствуя, как всю радость сметает словно метелью. – Но у меня только шесть! Остальное в скетчбуке, что-то в набросках…

– Придется перерисовать! – Илья остановился перед ней, положил руки на плечи. – Это классный шанс, я не дам тебе его упустить! Марш домой сейчас же – и рисуй!

– У меня нет столько бумаги нужного формата, – слабо запротестовала Саша. – Это же хлопок нужен, сто сорок грамм…

– Я съезжу куплю и привезу тебе этого хлопка хоть кило! – Илья решительно свел брови. – Скинь сообщением, что именно надо.

Илья Одногрупп: «Купил твоего хлопка суммарно килограмм, везу»

Лера Староста: «Ваганова, ты учиться собираешься вообще? Я не могу тебя больше прикрывать, учти»

Мама: «Саша, ты так и не прислала вырезку с публикацией!»

Стас МлечПу: «Да, по формату смотри, как тебе удобнее, но думаю 70 на 50 будет нормально»

Художественный магазин «Семицветик»: «Заказ ожидает вас в пункте самовывоза»

Илья Одногрупп: «Понял, заберу и завезу сегодня после занятий, не отвлекайся! Пиццу будешь? Только не с ананасами!»

Стас МлечПу: «Стекло не обязательно, нет, подвесим на крючки, все будет тип-топ»

Мама: «Саша, у тебя очень большие паузы между ответами, я не понимаю, неужели так трудно оторваться от своих дел и написать два слова?»

Илья Одногрупп: «Да понял я, что у карандашей несколько степеней жесткости, понял! Чернографитный посмотрю. И кобылу эту твою»

«Клячу»

«Клячку!»

Лера Староста: «Ваганова, сегодня ставили зачет по посещаемости присутствующим. Когда я заикнулась о тебе, препод спросил, кто это! Тебе крышка!»

Стас МлечПу: «Конечно приезжай, осмотрись! Давай во вторник в три, удобно будет?»

Илья Одногрупп: «Поехали! Прикинем, что куда вешать!»

Мама: «Встретила маму Лизы Михайловой, она в МГУ на бюджете, на инязе…»

Стас МлечПу: «Мне тоже было приятно познакомиться! Все супер!»

Илья Одногрупп: «Я вспомнил, что не отдал тебе твою дохлую лошадь! Буду через 15 мин»

Лера Староста: «Скинула тебе расписание консультаций, хотя не знаю, зачем»

Илья Одногрупп: «Как-как кисть называется?! Ты уверена, что меня не арестуют, если я попрошу в магазине саблю?!»

Мама: «Саша, мне звонили Кузнецовы, я поблагодарила от твоего имени за квартиру. Спросили, как тебе учеба, я сказала, что ты в восторге, учти, если будешь с ними разговаривать»

Стас МлечПу: «Да, можем сделать картинам названия, без проблем!»

Лера Староста: «Если не планируешь возвращаться, предупреди деканат, что на потоке освободится место»

Мама: «Собаку? Завести собаку? С чего я вдруг должна хотеть завести собаку?»

Илья Одногрупп: «Боже мой, ты же до сих пор не пробовала нашу шавуху! Немедленно надо исправлять ситуацию! Срочно!!!»

Стас МлечПу: «Завтра давай к 10, наверное, чтобы еще раз все проверить»

Илья Одногрупп: «Да не волнуйся ты, все будет хорошо! Ну хочешь, к 8 утра приедем?»

Лера Староста: «Завтра в 6? Свободна. А что?»

Саша стояла, смотря в одну точку, и немеющими пальцами сжимала бокал с морковным соком.

– Ну как? – прошептала она одними губами.

Илья, театрально оглядев любопытствующую толпу, сомкнул большой и указательный пальцы:

– Нормас!

– «Нормас» это немного не та оценка, которой ждет творец, – Саша глотнула сока, подавилась и закашлялась.

– Ну ты еще в бокале сока утони, – Илья похлопал ее по спине. – Но я рад, что ты стала воспринимать себя как творца, а не как «самозванку какую-то».

Саша бросила на него уничтожающий взгляд и решительно обернулась.

По всему пространству лофта, стены которого затянула искусственная трава, были развешены ее картины, и на них смотрели люди. Саша задержала дыхание, перескакивая взглядом с одного лица на другое, но на всех них читалось искреннее любопытство, заинтересованность, а кое-где даже восхищение. Дольше всего стояли у двусторонней картины, которую Саша и Стас решили повесить не на стене, а в середине зала – сюжет был одинаковый, но цвет фона и детали полностью меняли восприятие. Картина называлась «Время», и одна ее сторона была тем рисунком, который Саша принесла Павлу Вольфовичу, – она нашла его, кое-как запихнутый ей под дверь в тот же день. Вторую сторону Саша дорисовала позже, выплеснув на нее ощущение от встречи с Воблой, – рухнувший замок, увядшие уши-маки у слонов, сломавшаяся карета. Она долго сомневалась, стоит ли ее выставлять, но даже Илья, бесконечно далекий от мира искусства, сказал, что картина цепляет.

Лера, хоть и обижалась на Сашу за такое наплевательское отношение к учебе, все-таки приехала к назначенному времени и сначала даже не поняла, куда угодила. А когда Саша встала перед ней, улыбаясь, ахнула и махнула рукой:

– Нечего тебе на журфаке делать! Прощаю, но с условием, – Лера подняла вверх указательный палец с идеальным маникюром, – что ты переведешься в какой-то художественный вуз!

– Я постараюсь, – кивнула Саша, переглянувшись с Ильей. Они уже давно говорили об этом, но Саша чувствовала пустоту под ногами каждый раз, когда представляла разговор с Верой Львовной. В памяти снова всплывал ее пренебрежительный взгляд, брошенный в сторону альбомов, и снисходительный тон.