– Следующий вопрос ты буквально снял у меня с языка. Чем, на мой взгляд, хорош фильм «Кончится лето», так этом тем, что в нем намешано много всего: это и семейная драма, и остросюжетный триллер, и современный истерн с остросоциальным комментарием, и отчасти боевик. Словом, мультижанровое кино. Получается, тебе скучно делать что-то в рамках одного жанра, да?

– Слушай, нет. Я даже сам не знаю, в каком жанре работаю. То есть я для себя никогда не ставлю рамку. Когда начинаю писать сценарий, я не знаю, куда это все вырулит. Стараюсь не писать синопсис, не делать схемы, наброски. Просто сажусь и пишу – от и до. Сам удивляюсь тому, какие ко мне приходят сцены, решения. Я не преследую цель так развернуть [сюжет], чтобы всех удивить. Оно само собой получается. С «Кончится лето» произошло именно так. Почему? Не знаю. Мне кажется, время и реальность на нас очень сильно повлияли. Я смотрю на жизнь и понимаю, что должен про это рассказать.

У меня сейчас ситуация: мне предложили снять сериал, достаточно нормально написанный. Я его честно прочитал и говорю: «Ребята, я не знаю, зачем я вам здесь нужен. Меня не трогает ваша тема. Она хорошая, она интересная, но лично меня она не волнует. И, соответственно, если она меня не волнует, то я сниму это, ну знаешь, как ремесленник. Однако это будет фальшиво – и все почувствуют фальшь. Оно нам надо? Мне кажется, нет. А если думать с точки зрения заработка, ну пока же живу, можно и без этого заработка».

– Мне кажется, российская киноиндустрия на девяносто процентов из таких проектов состоит, когда кто-то просто выполняет заказ как наемный режиссер, ремесленник…

– И это нормально. Я тоже не топлю за то, что все должны быть авторскими режиссерами. Есть, условно говоря, продюсерские проекты для заработка денег. Есть множество примеров режиссеров, которые сняли прекраснейшие первые фильмы, высказались по поводу того, что у них накопилось, а теперь им больше нечего делать. И что, им теперь уходить из профессии? Они начинают искать себя, выполнять разную работу, развивать профессиональный навык рассказчика. Это тоже нормально. Я вообще никого не осуждаю и считаю, например, что Сарик Андреасян – абсолютно авторский режиссер. Он автор своих фильмов. Это факт.

– Да, просто никто не говорил, что автор должен быть хорошим. Кстати, когда я на кинофестивале «Пилот–2025» посмотрел первый эпизод сериала «Дыши» Анны Кузнецовой, мне показалось, что он сделан абсолютно в ее стиле. Что это не какая-то наемная работа, а она вложилась в него как автор.

– Да, это требует огромных усилий. Но Аня все-таки [еще на «Каникулах»] работала со сценаристом – она умеет это делать. А у меня как-то не получается. Я пробовал себе сценариста найти, но ничего не вышло. Все заканчивалось тем, что – ладно, сам напишу. У меня, видимо, такой блок появился, что, когда я читаю чужой сценарий, у меня буквы даже так не складываются, как там написано. Вероятно, для меня важнее пока писать самому. Но это тоже не самоцель! Я бы хотел найти себе крутого сценариста, с которым работал бы в симбиозе. Но жизнь пока складывается так, что если хочешь, чтобы было хорошо, – обслужи себя сам.

– Мне всегда было интересно, как режиссеры работают в тандеме – причем не сестры, как Вачовски, и не братья, наподобие Коэн, а именно не родственники. В теории авторского кино ведь принято считать, что фильм, несмотря на то что это коллективное искусство, всегда видение одного человека, а тут получается сразу двух.

Расскажи, как ты выстраивал работу со своим сорежиссером Максимом Арбугаевым? Как вы распределяли полномочия? Как решали споры, если они были? Как, в конце концов, сообща работали с актерами?

– Изначально планировалось, что кино все-таки будет снимать Макс, а я выступлю в качестве сценариста. Но в процессе [работы] Макс неоднократно предлагал: «Давай вместе снимем. Ты со своим опытом, я со своим». Я до последнего отказывался, говорил: «Ну это как-то странно». Но когда уже дошло до предела, понял, что нам нужно сильно на берегу договориться о том, как мы распределяем обязанности, как будет строиться наша работа, какое у нас видение. Нам нужно было много всего обсудить. Мне вообще кажется, что все проблемы в мире оттого, что люди не разговаривают друг с другом. А Макс оказался очень на меня похож в том смысле, что тоже заранее обо всем хотел договориться. Да, у нас будут конфликты, но давай все решать словами, не обижаясь друг на друга, учиться друг у друга.

Макс говорит: «Я бы с удовольствием встал за камеру. Взял бы на себя визуальную часть, визуальный язык». Я ему: «Супер, давай! А я тогда буду работать с актерами и сценарием, потому что мне это больше нравится». У каждого режиссера свои загоны. Я, допустим, абсолютно не визуальный человек и нарочито ухожу от этого. Макс больше визуал. Он какие-то вещи предлагал прямо настолько красивые, что нарушалась актерская целостность. Артисты начинают ходить красиво только для этого кадра. Они не живут, как это должно быть в жизни. И Макс, когда это осознал, говорит: «Да, ты прав». Нам что важнее: красота природы или человека? Человек. Все, тогда и камера должна следовать за человеком.

В общем, мы такие вещи прямо проговаривали. Да, у нас многие моменты не получились в силу производства, но… Мы как раз тоже обсуждали проблемы современного игрового российского кино. Все утрируется. Ты чувствуешь отношение автора. Есть фильмы, где автор прямо на тебя давит: смотри, как страшно. А есть наоборот. Мы друг другу говорили: как мы хотим? Мы хотим это легко рассказать? Или кого-то попугать? Или, наоборот, посмотреть отстраненным взглядом? И так мы к каждой сцене подходили. Для меня это была большая учеба. Потому что я, как любой режиссер, эгоист, а тут научился слушать чужое мнение. То же самое, наверное, и с Максом произошло. Честно, я сначала думал, что мы поссоримся. Грустно, конечно, когда во время работы теряешь друга. Но оказалось, что нет. Мы с большим уважением друг к другу относились. Наверное, только поэтому получилось что-то сделать.

– А как вы с Максимом придумали визуальный язык фильма? Может быть, от каких-то референсов отталкивались?

– Я говорю: подожди, что мы будем обсуждать камеру, оптику, локацию, когда нам надо обсудить, о чем мы хотим снять. Давай сперва обсудим сцену вообще. Не важно, как она снята, кто играет, важно – о чем это должно быть. Для меня лично это важнее поиска киноязыка. Макс это услышал, и мы действительно очень долго просто обсуждали драматургический смысл сцены. Макс хотел снимать сперва очень близко к людям, рассмотреть этот мир, этих людей, а уже потом постепенно отдаляться и уходить в отстраненность. Прекрасно, потому что драматургически так оно и было написано.

– Я тоже заметил, что в первой половине фильма камера как будто приклеена к героям. Она более подвижная, что ли, а во второй части больше пейзажей, в которых персонажи растворяются.

– Да, это драматургически в диалогах так было заложено. В начале много-много слов, суеты, а чем дальше, тем меньше слов, они превращаются в рубленые фразы. Макс это почувствовал, потому что он не просто оператор, но и режиссер. Это абсолютно режиссерское решение. А все остальное мы потом обсуждали с точки зрения света. Мне всегда нравится, как видит человеческий глаз. Свет для человеческого глаза ложится вот так. Давай не утрировать свет. Зачем делать неоновые стены и вообще все стилизовать? Макс как документалист меня тоже в этом сильно поддержал. Мы решили входить в реальные квартиры, реальные локации, чтобы все было настоящим. Просто ходили по всем поселкам, договаривались с людьми, потому что эту реальность не придумать. Мне не нравится, когда человек вмешивается в реальность: все становится искусственным.

Допустим, на Севере, когда мы снимали тетю Марину в ее доме, просто зашли к женщине, а у нее на кухне наклеены обрывки обоев, на которых нарисован Париж. Рядом берег моря Лаптевых, и ты такой: прекрасно же! Давайте здесь и снимем.

– Это, кажется, тот момент, когда жизнь сама начинает режиссировать кино.

– Да, мы как раз с Максом много обсуждали разницу между документальным и игровым кино. Я очень люблю документальное кино, потому что по факту ты наблюдаешь за жизнью. Это самое увлекательное. А в игровом – это всегда чей-то взгляд. Кто-то тебя направляет. И вот необходимо найти баланс… У нас с Максом один из любимейших фильмов – «Тюльпан» Сергея Дворцевого. Это как раз соблюдение того самого баланса между наблюдением за жизнью и рассказыванием истории. Нам хотелось именно такого ощущения. Да, у нас есть история, но при этом нужно рассказать про окружающий героев мир. Не наврать, не утрировать, а сделать собирательно, чтобы это было честно. Вот на этом мы, наверное, сошлись – на любви к документальному.