– Я понимаю, что вы адепт логоцентричного искусства. А как вы относитесь к кино, целиком построенному на визуальных образах? Скажем, к Дэвиду Линчу или Джонатану Глейзеру.

– Да прекрасно отношусь. Линч – супер! На самом деле «Фрау» же не мамблкор. Текст для меня важен, но я все равно считаю, что хорошее кино можно смотреть с выключенным звуком. Поэтому «Фрау» я попыталась снять так, чтобы это было интересно смотреть, и забив на диалоги. Просто если уж звук включен, то пусть эти диалоги будут как можно более совершенными. Я не логоцентрична, но у меня очень высокие требования к диалогам.

Вообще, мне в последнее время стало тяжело смотреть кино, в котором изображение второстепенно. Мне прямо скучно становится.

При этом раньше такой проблемы не было. Когда я в кино еще не работала и просто его много смотрела, мне всегда была важна история и чтобы она как-то резонировала со мной, моими размышлениями о жизни.

Меня интересовал прежде всего сюжет. Во вторую очередь диалоги. А как это снято, да бог его знает! Я не обращала на это внимания. Главное, чтобы это не мешало мне следить за историей и диалоги слушать.

А потом все начало меняться. Возможно, даже не из-за того, что я в кино стала работать, а потому что выросла и запросы изменились. Плюс в моем окружении стало больше людей, которые занимаются чисто визуальными штуками: фотографы, операторы. Вообще, всегда довольно любопытно смотреть кино в компании оператора.

Сейчас во время просмотра фильмов я больше внимания обращаю на операторские и монтажные решения. То есть первые десять минут я буквально сижу и палю, как это снято, как сформулированы визуальные правила картины. А дальше расслабляюсь и просто смотрю кино, уже не разбирая его мысленно на составляющие.

Интервью: Евгений Ткачев, специально для «Афиши Daily» (2024)

daily.afisha.ru/cinema/27328–mne-nekogo-bylo-kospleit-lyubov-mulmenko-o-tom-kak-snyat-samuyu-chudnuyu-istoriyu-lyubvi

Текст: Евгений Ткачев

Якутский кинобум давно из регионального киноявления перерос в федеральный феномен – в России это пока самый успешный пример децентрализации отечественного кинематографа. Но какие-то большие награды на внутренних смотрах фронтраннеры якутского кино стали получать только в начале двадцатых, когда в 2020 году боди-хоррор «Пугало» Дмитрия Давыдова завоевал Гран-при «Кинотавра», а в 2021-м антиколониальная драма «Нуучча» Владимира Мункуева – приз за лучшую режиссуру. Спустя еще три года тот же Мункуев вместе со своим соавтором Максимом Арбугаевым (номинантом на «Оскар–2023» за короткометражный док «Выход») победил на кинофестивале «Маяк» с современным истерном «Кончится лето» про двух братьев, ударившихся в бега с украденными золотыми слитками. Всем стало очевидно, что якутское кино в топе.

Однако сам Мункуев честно и прямо (вообще, во время беседы мне показалось, что честность и прямота – отличительные черты режиссера) утверждает: в якутском кино все не так уж радужно, оно столкнулось с теми же проблемами, что и всероссийское. Как бы то ни было, кинематографу Республики Саха есть чем и кем гордиться. Например, якутские режиссеры с заразительным энтузиазмом переизобретают фильмы ужасов (чего только стоит черно-белый экспрессионистский хоррор «Кукушка» Евгения Николаева!), а Мункуев будто дискутирует с Алексеем Балабановым. Если «Нуучча» была поставлена по тому же рассказу «Хайлак» Вацлава Серошевского, который Балабанов уже экранизировал в «Кочегаре», то «Кончится лето», конечно же, не удалось избежать сравнений с «Братом».

Хотя сам Мункуев среди своих любимых режиссеров называет Сэма Пекинпу («Дикая банда»). Удивительным образом я тоже подумал о нем, когда впервые смотрел «Кончится лето». А еще об Уолтере Хилле («Воины»), Джереми Солнье («Ребел-Ридж») и других умных жанровых режиссерах, которые, как и Мункуев с Арбугаевым, возвели остросюжетное кино с социальным комментарием в ранг высокого искусства. Но эти постановщики не работали в соавторстве, и, вообще, принято считать, что кино (по крайней мере, авторское) – это видение одного человека, несмотря на большое количество людей, которые работают над фильмом. Поэтому во время интервью с Мункуевым мне было интересно узнать, как снять кино вдвоем и не поругаться. И не просто фильм, а такой, который словно палит в зрителей из двустволки – и здорово разгоняет кровь в жилах.

Фильмы:

«Чувак» (2017)

«Нуучча» (2021)

«Кончится лето» (2024)

– «Нуучча» совершенно не похожа на «Кончится лето». Поэтому первый вопрос: чем ты руководствуешься в выборе истории? Желанием не повторяться?

– Если честно, не знаю, как это происходит. Меня что-то дергает, бегут мурашки, и я понимаю: блин, это моя история, я обязан ее рассказать! Вообще, я сценарно мыслю, поэтому сразу начинаю думать сценами: как писать, о чем, какой смысл у истории. И если она во мне сильно отзывается, то продолжается сама собой. Я в этот момент не думаю о киноязыке, как мы будем снимать, кто будет играть, – просто сочиняю и пишу. А уже потом, когда появляется рабочий драфт – в моем случае третий, четвертый или пятый, – начинаю размышлять, какой киноязык подойдет, в каком темпе рассказывать: может, так, а может, этак. Для меня это всегда поиск.

Вот сейчас я, допустим, написал сценарий. Все жутко воодушевлены, говорят: «Давай, давай!» А я сижу и думаю: как эту историю делать? Знаешь, я больше всего не люблю, когда авторы выпендриваются или замыкаются в себе. Мне кажется, Уэс Андерсон – абсолютный заложник собственного стиля. Дай ему «Анатомию падения» – и что будет? Он придумал свой стиль – кому-то он нравится, кому-то нет, это дело вкуса, – но он из этого стиля, из этих рамок не может никуда вырваться. Это самый яркий пример. Есть много авторов, которые придумали для себя эту клетку и сидят в ней.

– Получается, самое страшное, что может случиться с режиссером, – стать заложником собственного стиля?

– Может быть, не самое страшное. Самое страшное, наверное, вообще не снимать кино. Но это одна из проблем, мне кажется. Может, я не прав. С другой стороны, почему-то в фильмах Уэса Андерсона это острее всего чувствуется. Потому что когда смотришь Хон Сан Су, то думаешь: человек себя очень комфортно чувствует, ему больше ничего не надо. Или тот же Аки Каурисмяки. Так он мыслит, так видит мир – и это классно! А у Андерсона это действительно стало клеткой.

Я никогда не думал о том, есть ли у меня свой стиль, и даже не стараюсь искать его (смеется). Просто не понимаю: зачем? Как будто меня это ограничивает. Наоборот, знаешь… каждый раз, когда мы заканчиваем съемки фильма, идет последняя смена, я ухожу, сажусь, осмысливаю, что произошло, и думаю: «Господи, какой ужас! Сценарий был лучше. Я все испортил». Потом спустя время пересматриваю фильм на монтаже и провожу анализ: почему так произошло? Почему эта сцена получилась такой плохой?

И меня не покидает мысль, что виноват только я, поскольку я режиссер и должен был понять, что здесь что-то неправильно, переделать.

Это только моя ответственность. И у меня пока нет ни одного проекта, которым я был бы абсолютно доволен.

Нужно стараться делать лучше, расти драматургически, режиссерски, ментально. А если я придумаю себе стилистику, то, наверное, не буду развиваться.

– Просто все режиссеры как будто гонятся за узнаваемым почерком, чтобы выделиться на общем фоне. Чтобы когда ты смотрел кино, то сразу понял: это точно Уэс Андерсон, а это – Мартин Скорсезе…

– Мне кажется, это устарело. Я вижу, что в современном мире уже нет жанрового кино. Чистого жанра. Так же как мы видим, что не сильно работает очень авторское кино. Все стало симбиотическим. То же самое происходит и в музыке. Все смешивается друг с другом. Идет поиск нового. Мне кажется, это грустно, когда появляются русские Тарантино. И что?