– На подкасте «НОРМ» вы обмолвились, что любите многофигурное кино. А можете рассказать, почему оно вам так нравится?

– Тут, наверное, надо разделить любовь зрительскую и режиссерскую, хотя не знаю, нужно ли ее разделять. Я такое кино люблю смотреть. Мне нравится легкое ощущение хаоса, соединение грустного и веселого, когда много персонажей, много второплановых героев, ты можешь выбрать, за кем следить.

И потом, ты же в начале не знаешь, какой ты режиссер. Ты начинаешь что-то делать, и в тебе потихоньку просыпается вопрос: а где мне интереснее? Где я ловлю себя на том, что включилась, мне вдруг стало так классно, что я готова заниматься этим огромное количество времени. Что тебя подключает?

В какой-то момент я поняла, что меня подключает то же самое, что мне нравится как зрителю. Когда у меня два человека и больше ничего не происходит, мне скучновато. А когда десять слоев, все немножко кричит, орет и тебе нужно выбирать, за кем следить, необходимо, чтобы все слои взаимодействовали, тут просыпается драйв…

– Азарт?

– Это даже не драйв и азарт. Ты на каких-то очень странных штуках существуешь. Нет же никакого учебника, где будет написано, как надо делать. Ты все время принимаешь решения. В Московской школе кино из нас выбивали вот это: «Я художник, я так вижу». Первое, что ты должен сделать, – четко уметь объяснить любое свое решение.

– Научиться ремеслу в прикладном смысле?

– Да, все очень четко должно быть. Но потом, когда ты уже этому научился и тебе нужно принимать огромное количество решений в единицу времени, ты начинаешь действовать интуитивно, на чутье, на том, что нравится или не нравится. И чутье включается там, где тебе нравится то, что ты делаешь. Если работаешь с материалом с холодным носом, остаешься без своего инструментария. Без вот этого: «Ах, так вот классно!» Потому что твой инструментарий, он же очень расплывчатый. Часто это просто сиюминутное ощущение: «О, вот это было классно! Почему? Не знаю, потом пойму, а может, и не пойму».

– На мой взгляд, настоящий режиссер проверяется работой с непрофессиональными актерами, детьми и животными. Очень хочется узнать, как вы работаете с актерами, особенно с актерами-детьми?

– Мне кажется, что им легче всего ставить задачу. С животными я не работала, а с детьми, которых ты выбрала и с которыми ты понимаешь, что делать, мне кажется, работать легче, чем со взрослыми. Потому что дети, в отличие от взрослых актеров, не пропускают твою задачу через миллион фильтров.

Взрослый актер тебя всегда чуть-чуть подозревает, что ты хочешь его сейчас немножко подставить. Думает: так, ты мне это сказала, чтобы что? Чтобы я вот сделал это, хотя на самом деле… Я прямо вижу, как у актеров работают эти шестеренки. Актеры, особенно если они тебя не очень хорошо знают или не очень тебе доверяют, начинают прямо проверять. Твою задачу смакуют: ты точно этого от меня хочешь или ты хочешь, чтобы я подставился?

В общем, у детей нет этих фильтров. Они задачу воспринимают просто как задачу и с большим энтузиазмом будут ее исполнять. Другое дело, что у ребенка, бывает, просто не ложится что-то по природе, и ты хоть что с ним сделай. Профессиональный актер может за счет техники из своей природы немножко выпрыгнуть, но тоже недалеко на самом деле. Я не верю в роль на сопротивление. У человека есть природа, эмоции и проявления, которые ему органичны и неорганичны. Ты можешь быть классным актером, но видно, когда актер изображает.

Соответственно, против природы ребенок не пойдет. И дальше ты подбираешь очень подходящего тебе ребенка, у которого природа соответствует тому, что ему нужно играть. А если понимаешь, что вы с ним встали в ситуацию, когда он не может что-то сыграть, ты либо из него это выбиваешь на уровне «как-нибудь» и дальше живешь с этим, либо перепридумываешь сцену, которая ему будет ближе по природе. С детьми на самом деле было несложно и даже хорошо. Я на съемках сериала «Дыши» столкнулась с другой проблемой. Мы снимали совсем в другом темпе, из-за которого человек просто перегревается. У детей, с которыми я работала, было много сцен, очень высокий темп, подряд много съемочных дней – и понимаешь: человек просто не здесь. Психика настолько перегрета впечатлениями, что актер перестает тебя слышать и вообще что-либо понимать. У сериального производства другие нюансы.

– А чем вообще съемки кино отличаются от сериалов для платформ?

– Все, на самом деле, очень индивидуально. Я знаю, что есть фильмы, которые снимают с такой же выработкой, как сериалы. Выработка – это то, сколько минут, полезных для хронометража, тебе нужно снять в день. Фактически это означает количество сцен, которые нужно в день снять. Чем больше сцен, тем меньше возможности погрузиться в каждую, хорошо ее отрепетировать, придумать, пообсуждать, сделать много дублей. Ты должен это делать быстро. В моем случае это было так. Знаете, есть советские байки про колбасу за пять копеек, а у киношников – про советские три минуты выработки в день. Может, где-то еще так и снимают, но у нас такого не было. Мы «Каникулы» снимали в совершенно, скажем так, производственном темпе – у нас не было бесконечного количества времени. Мы довольно плотно снимали, но на сериале это было в два раза больше. Это сложно.

– А почему вы взялись за этот сериал? Чем в вас отозвалась эта история?

– Когда я пришла, было написано пять серий, и мне было интересно их читать. Мне кажется, это классная, хорошо написанная история, что, в общем, не так часто случается в нашей индустрии. Мне сразу понравились сценарий, героиня. Нравилось, что это история про взрослую женщину. В какой-то момент работы над сценарием, когда мы обсуждали с продюсерами и думали-гадали, кто ее может сыграть, мне даже захотелось, чтобы она стала еще старше. Сейчас героине 42 года по сценарию. Мне хотелось, чтобы ей было 50, потому что, мне кажется, нам не хватает взрослых героинь. Нам не хватает историй, которые мы видим в [зарубежных] сериалах. У нас на всю страну одна Анна Никитична (Михалкова. – Прим. авт.) отдувается за категорию 50 лет.

Я же все жду, когда кто-нибудь сделает российскую адаптацию прекрасного сериала Better Things, где главная героиня 50+ с тремя детьми – невероятно витальная, живая женщина, там снято пять, кажется, сезонов, и авторы обходятся даже без подпорок в виде детективного сюжета. Это история ее жизни, работы, взаимоотношений с детьми, мужчинами, подругами, мамой – и за этим невероятно интересно следить. Или, например, сериал «Хитрости», где героине 70 лет, а мы смотрим на нее не как на маму и бабушку, а как на женщину – активную, интересную, живую, привлекательную. Мне кажется, у нас такого недобор, поэтому было приятно, что я могу с такой историей поработать.

У нашей главной героини есть и профессиональная, и родительская линия. Есть отношения и переосмысление себя в этих отношениях. По сюжету у героини недавно умер муж, и ей после 20 лет брака нужно вернуться в мир дейтинга. Как это может происходить? Мне кажется, было бы еще интереснее, если бы ей было 50. Но я рада, что такие истории вообще есть.

Что мне еще нравится в «Дыши», так это то, что у нас нет откровенных злодеев. Иногда читаешь сценарий и понимаешь: вот это антагонист! Он будет двигать историю тем, что он плохой. Когда я читала сценарий, там еще не было финала, оставалось пространство для того, чтобы сделать кого-то злодеем.

Но мы много времени провели со сценаристами, обсуждая этот момент, и смогли, мне кажется, так все зафиналить, чтобы у нас никто не оказался подлецом. Потому что на самом деле все люди сложные. Они совершают разные поступки: и плохие, и хорошие.