Король Джейхейрис I Таргариен вернулся в Королевскую Гавань один, верхом на своем драконе Вермиторе. Тремя днями ранее в город приехали пятеро рыцарей Королевской гвардии — удостовериться, что к прибытию короля все готово. Королева Алисанна его не сопровождала. Учитывая неопределенность, связанную с их браком, и натянутые отношения короля с королевой-матерью Алиссой и лордами совета, разумно было для Алисанны на какое-то время остаться на Драконьем Камне со своими Мудрыми и под охраной двоих оставшихся гвардейцев.
День не был особенно погожим, писал великий мейстер Бенифер. Небо было затянуто тучами, половину утра накрапывал мелкий дождик. Бенифер и другие члены совета ждали короля во внутреннем дворе Красного замка, одетые по погоде — в плащи с капюшонами. Все прочие обитатели замка, рыцари и оруженосцы, конюхи и посудомойки и все прочие слуги занимались своими повседневными делами, периодически останавливаясь, чтобы поглядеть на небо. Когда, наконец, услышали звук крыльев Вермитора, а часовой на восточной стене заметил вдалеке блеск бронзовой чешуи дракона, раздались крики радости, становившиеся все сильнее и сильнее, от стен Красного замка спускаясь с холма Эйгона через весь город и достигнув окрестностей.
Джейхейрис приземлился не сразу. Три раза он облетел город, каждый раз ниже предыдущего, дав каждому мужчине, мальчику и босоногой девице в Королевской Гавани возможность помахать, покричать и повосхищаться. Только после этого король приземлился у Твердыни Мейгора перед ждавшими его лордами.
«Он изменился с тех пор, как я его видел в последний раз, — записал великий мейстер Бенифер. — Юнца, улетевшего на Драконий Камень, больше не было, его место занял взрослый муж. Он стал выше на несколько дюймов, грудь и руки окрепли. Волосы ниспадали до плеч, а щеки и подбородок, где раньше не было ни волоска, поросли золотистым пушком. На Джейхейрисе не было королевских одежд — лишь запятнанная солью кожаная одежда, пригодная для охоты или верховой езды, и никаких доспехов, кроме колета с заклепками. Но на поясе у короля висел Черное Пламя — меч его деда, меч королей. Даже в ножнах этот клинок невозможно было спутать ни с каким другим. Холодок пробежал по моей коже, когда я увидел этот меч. «Не предупреждение ли это?», — думал я, а дракон тем временем сел на землю, меж его зубов куридся дым. Когда король Мейгор умер, я бежал в Пентос, боясь того, какую участь мне уготовят его преемники, и стоя там, во дворе, я думал — «а не сглупил ли я, вернувшись?»
Молодой король — более не мальчик — скоро развеял страхи своего великого мейстера. Он улыбнулся, когда грациозно спрыгнул со спины Вермитора. «Словно солнце, показавшееся из-за туч», — вспоминал лорд Талли. Лорды поклонились королю, некоторые стали на колени. По всему городу стали звонить колокола. Король снял перчатки, заткнул их за пояс, затем сказал:
— Милорды. Нас ждут дела.
Во дворе перед королем не было только одной важной персоны: его матери, королевы Алиссы. Джейхейрису пришлось прийти к ней в Твердыню Мейгора, куда королева удалилась от всего мира. Никто не может сказать, что случилось между матерью и сыном, когда они впервые встретились лицом к лицу после противостояния на Драконьем Камне. Известно, впрочем, что позже, когда королева-мать вышла к людям, опираясь на руку сына, ее лицо было красным и распухшим от слез. Тем вечером вдовствующая королева — уже не регент — была приглашена на торжественный пир и в последующие дни не раз присутствовала на придворных торжествах, но больше не имела места в королевском совете. «Ее милость продолжала выполнять свой долг перед королевством и сыном, — отмечает великий мейстер Бенифер, — но в ней уже не было радости».
Рисунок 21. Король Джейхейрис I Таргариен по достижении им совершенных лет.
Молодой король начал свое царствование с того, что перекроил совет, кое-кого оставив на прежнем месте, но убрав тех, кто не справлялся со своими обязанностями. Он подтвердил решение своей матери назначить лорда Деймона Велариона на пост десницы и оставил пост начальника городской стражи за лордом Корбреем. Лорда Талли поблагодарили за службу и вместе с женой, леди Люсиндой, отправили обратно в Риверран. Освободившуюся должность мастера над законами Джейхейрис передал Альбину Масси, лорду Камнепляса — одному из первых, кто посетил короля на Драконьем Камне. Всего три года назад Альбин ковал себе мейстерскую цепь в Цитадели, когда оба его старших брата и лорд-отец умерли от лихорадки. Искривленный позвоночник обрек Альбина Масси на хромоту, но как он говаривал: «зато читаю и пишу я без заминок». Лордом-адмиралом и мастером над кораблями Джейхейрис назначил Манфрида Редвина, лорда Арбора, который прибыл ко двору со своими младшими сыновьями-оруженосцами — Робертом, Рикардом и Райамом. Впервые в истории пост адмирала занимал человек, не принадлежавший к дому Веларионов.
Вся Королевская Гавань возрадовалась, когда было объявлено, что Джейхейрис также увольняет Эдвелла Селтигара с поста мастера над монетой. Говорили, что король с ним беседовал учтиво, похвалил «верную службу» его дочерей королеве Алисанне на Драконьем Камне и даже назвал их «двумя сокровищами». Дочки остались с королевой, а лорд Селтигар тотчас отправился обратно на Клешню. А вместе с ним ушли и введенные им налоги: в какие-нибудь три дня король своими указами упразднил их до последнего.
Найти подходящую замену лорду Эдвеллу как мастеру над монетой было нелегко. Некоторые советники предлагали королю Джейхейрису назначить на эту должность Лимана Ланнистера, как считалось, богатейшего лорда Вестероса, но Джейхейрис отказал им.
— Даже не знаю, как еще он может устранить наши затруднения, разве что отыщет залежи золота в земле под Красным замком, — сказал король.
Чуть дольше он размышлял над кандидатурами кузенов и дядей Доннела Хайтауэра: богатства Староместа все-таки добывали торговлей, а не извлекали из земных недр. Короля, однако, насторожила сомнительная верность Доннела Неспешного во время противостояния с септоном Муном. В конечном счете, Джейхейрис сделал гораздо более смелый выбор, найдя нужного человека за Узким морем.
Рего Драз был не лордом, не рыцарем, даже не магистром — просто купцом и менялой, который поднялся с самых низов до богатейшего человека Пентоса. Соотечественники-пентошийцы чурались его и не приняли в совет магистров по причине низкого происхождения. Устав от их презрения, Рего Драз с радостью отозвался на предложение короля и перебрался с семьей, друзьями и огромным состоянием в Вестерос. Чтобы оказать ему ту же честь, что и прочим членам совета, молодой король произвел его в лорды. Поскольку это был лорд без земель, присяжных людей или замка, какой-то остряк в Красном замке прозвал его «Лордом Воздуха». Пентошиец только посмеивался над этим:
— Если мне дадут обложить налогом воздух — тогда, конечно, буду лордом.
Джейхейрис также освободил от прежних обязанностей септона Маттеуса, толстого и яростного прелата, который в свое время метал громы и молнии по поводу кровосмесительных связей и королевского брака. Маттеус плохо перенес отставку.
— Святая Вера не будет одобрять короля, который будет править без септона под боком, — заявил он.
У Джейхейриса ответ был наготове.
— У нас нет недостатка в септонах. С нами останутся септон Освик и септа Изабель, и еще из Хайгардена скоро должен прибыть молодой человек, чтобы приглядывать за нашей библиотекой. Его зовут Барт.
Маттеус их разругал, сказав, что из Освика уже песок сыплется, Изабель — баба, а о Барте он и знать ничего не знает.
— Как и о многих других вещах, — ответил король. (Видимо, как раз после этого лорд Масси обронил свои знаменитые слова о том, что королю понадобились целых три септона, чтобы заменить ими Маттеуса по живому весу — если, конечно, такое вообще было сказано).
Четыре дня спустя Маттеус отбыл в Старомест. Слишком жирный, чтобы ездить верхом, он ехал в позолоченной повозке, сопровождаемый шестеркой охранников и дюжиной слуг. Как гласит легенда, пересекая реку Мандер у Горького Моста, Маттеус встретил септона Барта, ехавшего навстречу — одного, на осле.
Устроенные молодым королем перемены затронули не только лордов совета. Он назначил новых людей на великое множество более мелких постов, заменив Хранителя Ключей, главного стюарда Красного замка и всех его заместителей, начальника порта Королевской Гавани (а со временем и начальников портов в Староместе, Девичьем Пруде и Сумеречном Доле), хранителя королевского монетного двора, Королевское Правосудие, мастера над оружием, главного псаря, конюшего, даже замковых крысоловов. Дальше он приказал очистить темницы под Красным замком: велел, чтобы всех узников каменных мешков вывели на солнце, вымыли и позволили им обжаловать приговор. Как он опасался, хотя бы некоторых из них мог без какой-либо вины посадить туда дядя. (Как Джейхейрису пришлось с грустью убедиться, так оно и было, хотя многие из этих заключенных за годы в темноте лишились рассудка, и отпускать их на все четыре стороны было нельзя).
Только когда все это было сделано к его удовлетворению, и новые люди заняли свои должности, Джейхейрис приказал великому мейстеру Бениферу послать ворона в Штормовой Предел, чтобы вызвать к королю лорда Рогара Баратеона.
Письмо от короля заставило лорда Баратеона и его братьев разругаться. Сир Боррис, которого часто считали самым непостоянным и воинственным из Баратеонов, теперь оказался самым спокойным.
— Мальчишка отрубит тебе голову, если ты его послушаешься, — сказал он. — Отправляйся на Стену. Ночной Дозор примет тебя.
Гарон и Роннал, младшие братья, вместо этого предлагали сопротивляться. Штормовой Предел неприступнее любого другого замка в королевстве. Если Джейхейрису нужна голова лорда Рогара, пусть придет и возьмет ее. Лорд Рогар только посмеялся над этим предложением.
— Неприступный? — сказал он. — Неприступным был Харренхолл. Нет, сперва я увижу Джейхейриса и объяснюсь с ним. Если захочу надеть черное — тогда и надену, он мне в этом не откажет.
На следующее утро он отправился в Королевскую Гавань в сопровождении лишь шести старых рыцарей, которые знали его с самого детства.
Король принял его, восседая на Железном троне с короной на голове. Присутствовали члены Малого совета, и два королевских гвардейца, сир Джоффри Доггетт и сир Лоренс Рокстон, стояли у подножья трона в своих белых плащах и доспехах. Больше в зале никого не было. Эхом раздавались шаги лорда Рогара, когда он шел от дверей к трону, как сообщает великий мейстер Бенифер. «Королю была известна гордость его светлости, — пишет он. — Его милость не хотел ранить эту гордость сверх меры, заставив лорда встать на колени перед всем двором».
Тот, впрочем, сделал это по доброй воле. Лорд Штормового Предела пал на одно колено, склонил свою голову и положил меч к подножию трона.
— Ваша милость, — начал он, — я прибыл, как вы приказали. Делайте со мной, что угодно. Я прошу лишь пощадить моих братьев и род Баратеонов. Все, что я делал, я делал…
— …для блага державы, как вы его понимали, — Джейхейрис поднял руку, чтобы лорд Рогар замолчал и не смог говорить дальше. — Я знаю, что вы сделали, что вы сказали и что вы замышляли. Я верю вашим словам, что вы не намеревались причинять вред мне или моей королеве… и вы не ошиблись, я и впрямь мог бы стать хорошим мейстером. Но я надеюсь стать еще лучшим королем. Некоторые люди говорят, что мы теперь враги. Я думаю о нас скорее как о несогласных друзьях. Когда моя мать прибыла к вам, ища убежища, вы приняли нас с большим риском для себя. Вы легко могли заковать нас в цепи и сделать подарок моему дяде. Вместо этого вы поклялись мне своим мечом и созвали знамена. Я этого не забыл.
— Слова — это ветер, — продолжил Джейхейрис. — Ваша светлость, мой дорогой друг, вы говорили об измене, но не совершили ее. Вы хотели отменить мой брак, но не смогли этого сделать. Вы хотели посадить на Железный трон вместо меня принцессу Эйрею, но на нем сижу я. Вы послали своего брата вывезти принцессу Рейллу из дома Матери, это да, но с какой целью? Возможно, вы просто хотели воспитать ее, так как своих детей у вас нет.
— Предательство заслуживает наказания. Глупые слова — другое дело. Если вы и впрямь хотите отправиться на Стену, я вам это не запрещаю. Ночному Дозору нужны сильные люди, такие, как вы. Но я бы предпочел, чтобы вы остались здесь, служа мне. Если бы не вы, я бы не сидел на этом троне — это знает все королевство. И вы мне по-прежнему нужны. Вы нужны всей стране. Когда Дракон умер и мой отец унаследовал корону, он со всех сторон был окружен мятежниками и претендентами на престол. То же может случиться со мной и по той же причине… мои решительность, воля и сила подвергнутся испытаниям. Моя мать верит в то, что благочестивые люди по всему королевству восстанут против меня, если о моем браке станет известно. Это возможно. Чтобы встретить эти испытания, мне нужны хорошие люди подле меня, воины, готовые сражаться за меня, умирать за меня… и за мою королеву, если понадобится. Не такой ли вы человек?
Лорд Рогар, пораженный словами короля, как громом, поднял взгляд и сказал:
— Да, ваша милость, — голосом, полным чувства.
— Тогда я вас прощаю, — сказал король Джейхейрис, — но на определенных условиях. — Его голос становился все суровей, когда он оглашал эти условия. — Вы больше никогда не будете высказываться против меня или моей королевы. С этого дня вы будете первейшим ее защитником и не потерпите направленных против нее слов в своем присутствии. Далее, я не могу терпеть и не буду, чтобы мою мать не уважали. Она вернется с вами в Штормовой Предел, где вы снова будете жить как муж и жена. Словом и делом вы будете обращаться с ней учтиво и по чести. Будете ли вы соблюдать эти условия?
— С радостью, — сказал лорд Рогар. — Могу ли спросить — что насчет Оррина?
Король задумался.
— Я прикажу лорду Хайтауэру освободить вашего брата, сира Оррина, и людей, прибывших с ним в Старомест, — сказал он, — но я не могу оставить их без наказания. Стена — это навсегда, поэтому вместо нее я приговорю их к десяти годам изгнания. Они могут продавать свои мечи в Спорных землях или отправиться в Кварт попытать счастья, мне это безразлично… если они выживут и не совершат новых преступлений, через десять лет они могут вернуться домой. Мы договорились?
— Да, — ответил лорд Рогар. — Ваша милость более чем справедлив.
Затем он спросил, не понадобятся ли королю заложники из дома Баратеонов как гарантия его верности. У трех его братьев были малолетние дети, которых можно было бы отправить ко двору, говорил лорд.
В ответ король Джейхейрис сошел с Железного трона и повел за собой лорда Рогара во внутренний двор, где кормили Вермитора. На завтрак для дракона забили быка, и он лежал на камнях обугленный и дымящийся, так как драконы всегда поджигают мясо перед тем, как съесть. Вермитор ел, отрывая большие куски мяса от туши, но когда появился король вместе с лордом Рогаром, дракон поднял голову и вперил в них глаза, напоминавшие омуты из расплавленной бронзы.
— Он растет с каждым днем, — сказал король, почесав великого змея под подбородком. — Оставьте своих племянников и кузенов, лорд. Зачем мне заложники? Мне нужно лишь ваше слово, вот и все.
Рисунок 22. Король Джейхейрис I Таргариен показывает дракона Вермитора лорду Рогару Баратеону.
Но великий мейстер Бенифер уловил и те слова, которых король не произнес. Бенифер пишет: «Пока под моим седлом этот дракон, всякий мужчина, женщина и дитя в Штормовых землях есть мой заложник, — дал понять его милость, и лорд Рогар это уяснил».
Так настал мир между королем и его бывшим десницей, и в тот же вечер он был скреплен пиром в великом зале, где лорд Рогар сидел рядом с королевой Алиссой, вновь как муж с женой. Он поднял тост за здравие королевы Алисанны, поклявшись ей в своей любви и верности перед всеми лордами и леди. Через четыре дня, когда лорд Рогар отправился домой в Штормовые земли, с ним ехала и королева Алисса, а также сир Пейт Кулик и сотня латников, чтобы супруги ничего не опасались на пути через Королевский лес.
Сир Оррин Баратеон так никогда и не вернулся в Вестерос. Вместе с людьми, сопровождавшими его в Старомест, он пересек Узкое море и прибыл в Тирош, где и поступил на службу к архонту. Годом позже он женился на дочери архонта — той самой девушке, на которой лорд Рогар когда-то надеялся женить короля, чтобы обеспечить союз между Железным троном и Вольным городом. Молодая жена — обладательница сине-зеленых волос, бойкого характера и пышной груди — подарила ему дочь, хотя многие сомневались, действительно ли сир Оррин приходился этому ребенку отцом: дочь архонта, как это нередко бывает среди женщин в Вольных городах, была весьма свободных нравов. Когда срок ее отца на посту архонта закончился, сир Оррин потерял свою должность и вынужден был уехать из Тироша в Мир, где присоединился к Людям Девы, отряду наемников с особенно плохой репутацией. Вскоре он был убит в бою с Доблестными в Спорных землях. Мы ничего не знаем о судьбе его жены и дочери.
Долгое царствование Джейхейриса I началось по-настоящему. Молодого короля во главе Семи Королевств ожидал ряд затруднений, из которых главнейшими были два: пустая и обремененная долгами казна и «тайный» брак, который с каждым днем становился все менее тайным, точно сосуд дикого огня над очагом, грозящий взорваться в любую минуту. Оба вопроса нужно было решать и решать быстро.
Срочную нужду в золоте устранил Рего Драз, новый мастер над монетой, который взял не один крупный заем, а целых три — у Железного банка Браавоса и его конкурентов из Тироша и Мира. Играя одним банком против другого, Лорд Воздуха добился настолько благоприятных условий, насколько можно было надеяться. Когда в казне появилось золото, стало возможным продолжить работу над Драконьим Логовом, и на холме Рейнис вновь начала трудиться маленькая армия каменщиков и строителей.
Лорд Рего и король, однако, понимали, что это чрезвычайная мера; ссуженные банками деньги могли ослабить кровотечение, но не вылечить рану. Это могли сделать только налоги. Налоги лорда Селтигара для этой цели не годились; Джейхейрис не желал вновь поднимать портовые пошлины или давить кабатчиков. Но он также не стал просто требовать золота у вассальных лордов, как делал Мейгор. Перегнешь палку — и они взбунтуются.
— Ничто не обходится так дорого, как подавление мятежей, — сказал король.
Лорды будут платить, но по своей воле; король обложил налогами дорогие, красивые и желанные товары из-за моря. Были введены налоги на шелка и аксамиты; золотую и серебряную парчу; драгоценные камни; мирийские кружева и гобелены; дорнийские (но не арборские) вина; дорнийских скакунов; позолоченные шлемы и доспехи с филигранью, вышедшие из мастерских Тироша, Лиса и Пентоса. Налог на пряности был больше всех; перец, гвоздика, шафран, мускатный орех, корица и все прочие редкие приправы, привозимые из-за Нефритовых Врат, и до этого стоили дороже золота, а теперь стали еще дороже.
— Мы облагаем налогами все, на чем я разбогател, — шутил лорд Рего.
Джейхейрис объяснял Малому совету:
— Никто не сможет говорить, что эти налоги его притесняют. Откажись от шелков, перца, жемчугов — и не плати ни гроша. Но люди, которые желают этих вещей, желают их отчаянно. Как иначе показать миру свои богатства и власть? Лорды будут жаловаться, но платить не перестанут.
Налогами на шелк и пряности дело не ограничилось. Джейхейрис ввел новый налог на крепостные стены. Любой лорд, желающий возвести новый замок, расширить и отремонтировать старый, должен был за эту привилегию дорого заплатить. Новый налог имел двойную цель, объяснял его милость великому мейстеру Бениферу:
— Чем больше и сильнее замок, тем больше его лорд склонен противостоять мне. Вы можете полагать, что они выучили урок, преподанный Харрену Черному, но многих история ничему не учит. Этот налог отвратит их от ненужного строительства, а тот, кто желает строиться во что бы то ни стало, пусть опустошает свою казну и наполняет нашу.
Сделав все, что было в его силах, чтобы исправить финансовое положение короны, Джейхейрис занялся вторым своим затруднением. Наконец, он послал за своей королевой. Едва получив приглашение прибыть ко двору, Алисанна Таргариен вылетела на своем драконе Среброкрылой с Драконьего Камня — она не виделась с королем почти полгода. Прочие придворные последовали за ней морем. К тому времени даже слепые нищие в закоулках Блошиного Конца знали, что Алисанна и Джейхейрис супруги; но по соображениям благопристойности король и королева спали раздельно на протяжении месяца, пока делались приготовления к их второй свадьбе.
Король не был расположен тратить деньги, которых у него не было, на устроение очередной и многолюдной Золотой свадьбы. Сорок тысяч смотрело на то, как его мать брал в жены лорд Рогар. Всего тысяча прибыла в Красный замок посмотреть на то, как Джейхейрис вновь берет в жены Алисанну. В этот раз септон Барт объявил их мужем и женой пред Железным троном.
Лорд Рогар Баратеон и вдовствующая королева Алисса были среди свидетелей. Они прибыли на церемонию из Штормового Предела вместе с младшими братьями лорда Рогара — Гароном и Ронналом. Но был и еще один гость, чье появление вызвало больше всего толков: на свадьбу явилась Королева Запада. Рейна Таргариен на крыльях Пламенной Мечты прибыла посмотреть на свадьбу родственников — и навестить свою дочь Эйрею.
По всему городу звонили колокола, когда были произнесены брачные клятвы, и во все концы королевства были отправлены вороны, чтобы объявить «о счастливом союзе». Вторая свадьба короля решительно отличалась от первой еще в одном: в этот раз состоялось провожание молодых в постель. Позже королева Алисанна говорила, что это было сделано по ее настоянию; она была готова потерять свое девичество и больше не хотела сомнений, а «действительно» ли она замужем. Мужчины с пьяным в стельку лордом Рогаром во главе раздели ее и отнесли на брачное ложе, пока компаньонки королевы Дженнис Темплтон, Розамунда Болл, Пруденция и Прунелла Селтигары были среди тех, кто оказал те же почести королю. Там, на кровати с балдахином в Твердыне Мейгора Красного замка в Королевской Гавани был, наконец, консуммирован брак Джейхейриса Таргариена и его сестры Алисанны, скрепивший их союз навеки пред ликом богов и людей.
Рисунок 23. Провожание молодых на второй свадьбе короля Джейхейриса I Таргариена и королевы Алисанны.
Когда с секретностью было покончено, король и двор стали ждать, как на свадьбу ответит страна. Джейхейрис пришел к выводу, что те волнения, которыми страна встретила бракосочетание его брата Эйгона, имели не одну, а несколько причин. Его дядя Мейгор, став в 39 году от З.Э. двоеженцем — вопреки запретам как верховного септона, так и короля Эйниса — поколебал хрупкое согласие между Железным троном и Звездной септой, а брак между Эйгоном и Рейной был воспринят лишь как новое бесчинство. Осудив его, верховный септон зажег пламя, от которого вспыхнуло все королевство, а разнесли этот пожар Мечи и Звезды, а вместе с ними и десятка два благочестивых лордов, которые богов боялись больше, нежели своего короля. Принц Эйгон и принцесса Рейна были малоизвестны простонародью, и они начали свое путешествие без драконов (в основном по той причине, что Эйгон не был тогда драконьим всадником), что делало их уязвимыми перед толпами, угрожавшими супругам в Речных землях.
Джейхейрису и Алисанне не угрожала ни одна из этих опасностей. Из Звездной септы не донеслось слов осуждения; и хотя некоторые из Праведных по-прежнему возражали против таргариенской традиции венчать брата с сестрой, нынешний верховный септон, «Его Пресмыкательство», как его называл септон Мун, был услужливым и осторожным человеком, не склонным будить спящих драконов. Мечи и Звезды были сломлены и поставлены вне закона. Только на Стене, где в рядах Ночного Дозора состояли две тысячи бывших Честных Бедняков, у них было достаточно сил, чтобы доставить короне неудобства, если они вознамерились бы бунтовать. И король Джейхейрис не собирался повторить ошибку брата. Он и его королева намеревались посмотреть на земли, которыми правят, узнать о нуждах подданных из первых рук, повстречаться с лордами и принять меры, позволить простонародью поглазеть на себя и, в свою очередь, выслушать их жалобы… Но куда бы они ни отправились, с ними будут их драконы.
По всем этим соображениям Джейхейрис верил, что государство примет его брак — но он не был таким человеком, чтобы довериться случаю. Он сказал совету:
— Слова — это ветер, но ветер может раздуть пожар. Мой отец и дядя боролись со словами огнем и сталью. Мы будем бороться со словами — словами же, и тушить пожар до того, как он разгорится.
И сказав это, его милость разослал по стране не рыцарей с латниками, а проповедников.
— Рассказывайте каждому, которого встретите на пути, о доброте королевы Алисанны, о том, как она кротка и ласкова, как любит всех наших подданных.
Он послал семерых: троих мужчин и четырех женщин. Они были вооружены не топорами и мечами, а сметливостью, храбростью и красноречием. Много историй поведано об их путешествиях, и их деяния стали легендами (при этом изрядно приукрашенными, как оно с легендами и бывает). Только один из этих семи проповедников был известен простонародью, когда они начали свои путешествия: то была королева Элинор из дома Костейнов, одна из «Черных Невест», которая нашла короля Мейгора мертвым на Железном троне. В своих королевских одеяниях, которые изо дня в день становились все потертее и изношенней, она путешествовала по Простору, красноречиво описывая злобу покойного монарха и доброту его преемников. Позже, оставив все свои титулы, она присоединилась к рядам Святой Веры, в итоге став Матерью Элинор в ланниспортском доме Матери.
Имена других шести глашатаев, выступавших в защиту Джейхейриса, со временем сделались почти так же знамениты, что и имя королевы Элинор. Трое были молодыми септонами: хитроумный Болдрик, ученый Ролло и яростный старец септон Альфин, который много лет назад потерял ноги и потому ездил везде на носилках. Женщины, выбранные молодым королем, ничуть не уступали мужчинам. Септу Изабель королева Алисанна склонила на свою сторону еще на Драконьем Камне. Малорослая септа Виоланта была известна своими навыками целительницы. Как рассказывают, она творила чудеса всюду, куда только приходила. Из Долины пришла мать Мерис, которая на протяжении поколений воспитывала девочек-сирот в доме Матери на острове в бухте Чаячьего Города.
Рисунок 24. Семеро Глашатаев: септа Изабель, септон Альфин, септон Ролло, септа Виоланта, септон Болдрик, мать Мерис и королева Элинор Костейн.
В своих путешествиях по королевству Семеро Глашатаев говорили о королеве Алисанне, ее благочестии, щедрости, любви к королю, своему брату… А для тех септонов, нищих братьев и благочестивых рыцарей и лордов, которые противоречили им, цитируя «Семиконечную Звезду» или проповеди прошлых верховных септонов, у них был наготове ответ, заблаговременно сочиненный в Королевской Гавани самим Джейхейрисом с умелой помощью септона Освика и особенно септона Барта. Позже Цитадель и Звездная септа назовут его «Доктриной Исключительности».
Основа доктрины проста. Вера в Семерых рождена в холмах старого Андалоса и пересекла Узкое море вместе с андалами. Законы Семерых, известные из священных книг и проповедей септ и септонов во главе с Отцом Верных, запрещают брату ложиться с сестрой, отцу с дочерью, сыну с матерью, и утверждают, что плоды таких союзов — мерзость пред лицом богов. Все это сторонники Доктрины Исключительности одобряли, но с одной поправкой: Таргариены — другие. Их корень не андальский, но старой Валирии, где были совсем другие законы и традиции. Человеку достаточно посмотреть на них, только чтобы убедиться, что они — совсем не такие, как прочие люди: их глаза, их волосы, сама их манера держать себя говорит об их инаковости. И они летают на драконах. Только им, единственным в мире, был ниспослан дар приручать этих ужасающих зверей с тех самых пор, как Рок обрушился на Валирию.
— Один Бог сотворил нас — андалов, ройнаров, первых людей, — проповедовал септон Альфин со своих носилок, — но Он не сотворил нас одинаковыми. Он сотворил львов и туров, оба — благородные животные, но одни качества Он даровал одному, а другие — другому, и лев не может жить так, как тур, а тур — как лев. Если ты разделишь ложе с сестрой, то будешь великим грешником, сир — но ты, как и я, не от крови дракона. Они делают то, что делали всегда, и не наше дело судить их.
Легенда говорит нам, что в одной деревушке крепкий межевой рыцарь, бывший Честный Бедняк, спросил остроумного септона Болдрика:
— Ага, а если я тоже захочу трахать сестру, ты мне тоже разрешишь?
Септон улыбнулся и ответил:
— Отправляйтесь, сир, на Драконий Камень и оседлайте там себе дракона. Если получится, я лично вас с сестрой обвенчаю.
Здесь каждый изучающий историю попадает в затруднительное положение. Когда мы оглядываемся на вещи, случившиеся в прошлом, мы можем сказать, что это, это и это вызвало те или иные события. Но когда мы рассматриваем вещи, которые не случились, мы можем лишь предполагать. Мы знаем, что государство не восстало против короля Джейхейриса и королевы Алисанны в 51 г. от З.Э., как это случилось десятилетием раньше с Эйгоном и Рейной. А вот почему — уже не так очевидно. Несомненно, молчание верховного септона говорило само за себя, а лорды и простонародье устали от войны… но если слова имеют силу, ветер они или нет, Семеро Глашатаев, несомненно, сыграли в этом свою роль.
Хотя король был счастлив со своей королевой, а королевство счастливо, что они поженились, Джейхейрис не ошибся, сказав, что для него настанет время испытаний. Обновив совет, примирив лорда Рогара и королеву-мать Алиссу, установив новые налоги для наполнения казны, он столкнулся с новым и наитягчайшим затруднением: собственной сестрой Рейной.
Покинув Лимана Ланнистера и Утес Кастерли, Рейна Таргариен со своим странствующим двором совершала свое собственное путешествие — они побывали у Марбрандов из Эшмарка, Рейнов из Кастамере, Лиффордов с Золотого Зуба, Вэнсов из Приюта Странника и, наконец, Пайперов из Розовой Девы. Но где бы она ни останавливалась, начинались одни и те же неудобства.
— Они все приветливы поначалу, — сказала она брату, встретившись с ним после его свадьбы, — но это длится недолго. Я либо нежеланна, либо слишком желанна. Они ворчат о том, что содержать меня и двор весьма накладно, но их будоражит Пламенная Мечта. Некоторые боятся ее, другие — и их больше — хотят заполучить ее себе, и последние беспокоят меня сильнее. Они жаждут собственных драконов. От меня они таких подарков не дождутся, но куда мне пойти?
— Сюда, — предложил король. — Вернись ко двору.
— Чтобы вечно жить в твоей тени? Мне нужна собственная вотчина. Место, где никакой лорд не сможет угрожать мне, гнать меня или беспокоить тех, кто находится под моей защитой. Мне нужны земли, люди, замок.
Король сказал:
— Мы найдем тебе землю, выстроим тебе на ней замок.
— Все земли розданы, все замки заняты, — ответила Рейна, — но есть один, на который я претендую… и мои права будут на него посильнее твоих, братец. Я от крови дракона. Я хочу замок моего отца, место, где я родилась. Я хочу Драконий Камень.
На это Джейхейрис не ответил, лишь пообещал подумать. Когда вопрос был поставлен на рассмотрение совета, тот единогласно высказался против того, чтобы уступить древнюю вотчину дома Таргариенов вдовствующей королеве, но никто не предложил лучшего решения.
Подумав над этим вопросом, его милость вновь встретился с сестрой.
— Я передам тебе Драконий Камень, — сказал он ей, — поскольку для крови дракона более подходящего места нет. Но замком и островом ты будешь владеть как дарами из моих рук, а не как наследством. Наш дед пламенем и кровью сковал семь королевств в одно, и я не буду выкраивать тебе отдельную державу. Я позволю тебе зваться королевой, но король здесь я, и моя власть действует во всех землях от Староместа до Стены, включая и Драконий Камень. Мы договорились, сестра?
— Ты так разуверился в своем железном стуле, что собственная сестра должна преклонять перед тобой колени? — бросила ему Рейна. — Да будет так. Дай мне Драконий Камень и еще кое-что, и я больше тебя не побеспокою.
— Еще кое-что? — спросил Джейхейрис.
— Эйрея. Я хочу, чтобы мне вернули дочь.
— Будет сделано, — ответил король… возможно, слишком поспешно, ибо стоило помнить, что восьмилетняя Эйрея Таргариен была его признанной наследницей, следующей в порядке преемства Железного трона. Но прошли еще годы, прежде чем это решение дало о себе знать. Итак, Королева Запада одним махом стала Королевой Востока.
Год продолжался без новых потрясений и испытаний, и Алисанна и Джейхейрис освоились на престоле. Если кое-кого в Малом совете и смутило, что Алисанна стала участвовать в заседаниях с ними наравне, делились они своим недовольством лишь друг с другом, а скоро и совсем перестали это делать, поскольку королева проявляла ум, знания и мудрость, и ее мнение приветствовали во всяком обсуждении.
Алисанна Таргариен сохранила счастливые воспоминания о детстве — по крайней мере, оно было счастливым до той поры, когда дядя Мейгор узурпировал трон. При отце Алисанны, короле Эйнисе, королева Алисса держала великолепный двор, полный песен, представлений и красоты. Музыканты, скоморохи и барды соревновались за ее благосклонность и благосклонность короля. На пирах арборские вина текли рекой, залы и дворы Драконьего Камня были полны смеха, а женщины при дворе блистали жемчугами и бриллиантами. Двор Мейгора был мрачным и темным местом, и регентство мало изменило двор, так как воспоминания о временах короля Эйниса были болезненны для королевы Алиссы, а лорд Рогар был воином до мозга костей и как-то заявил, что от скоморохов меньше проку, чем от обезьян, ибо и те, и другие кувыркаются, скачут, визжат и проказничают, но обезьян хотя бы с голоду съесть можно, а скоморохов — нет.
Королева Алисанна, однако же, вспоминала недолговечное великолепие двора своего отца с умилением и задалась целью сделать Красный замок настолько блистательным, как никогда раньше: покупала гобелены и ковры из Вольных городов, заказывала фрески, скульптуры и изразцы для украшения залов и покоев замка. По ее приказу городская стража прочесала Блошный Конец и нашла того самого Бренчугу Тома, чьи насмешливые песни веселили короля и народ во время Войны за Белые Плащи. Алисанна сделала его придворным певцом, первым из многих, что занимали этот пост. Она выписала арфиста из Староместа, актерскую труппу из Браавоса, танцовщиц из Лиса и нашла для Красного замка первого шута, толстяка по имени Хозяюшка. Этот шут одевался женщиной и никогда не расставался со своими деревянными «детками» — парой искусно вырезанных кукол, изрекавших вещи непристойные и возмутительные.
Все это было в радость королю Джейхейрису, но наибольшей радостью его одарила королева Алисанна несколько лун спустя, сообщив супругу, что ждет дитя.