Все люди грешны, учат нас Отцы Святой Веры. Даже благороднейшие короли и доблестнейшие из рыцарей могут поддаться гневу, похоти и зависти, дурными делами навлечь на себя позор и запятнать свои добрые имена. Но также и наигнуснейшие злодеи и окаяннейшие грешницы иногда способны творить добро, ведь любовь, сострадание и жалость обнаруживаются даже в наичернейших сердцах. «Мы таковы, какими нас сотворили боги, — писал септон Барт, мудрейший человек из тех, кто когда-либо служил десницей короля, — сильные и слабые, добрые и злые, жестокие и милосердные, отважные и себялюбивые. Пусть знает это всякий, кому суждено править королевствами людей».

Редко истина его слов была столь несомненной, как в пятидесятый год от Завоевания Эйгона. С началом нового года по всей стране стали замышлять пиры, ярмарки и турниры, чтобы отметить полувековое царствование Таргариенов над Вестеросом. Ужасы правления короля Мейгора ушли в прошлое, Железный трон и Святая Вера примирились друг с другом, и юный король Джейхейрис I был равно любим простым народом и великими лордами от Староместа до Стены. Тем не менее, на горизонте собирались неведомые почти для всех штормовые тучи, и мудрые люди могли слышать далекие раскаты грома.

Как говорят в народе, королевство с двумя королями подобно человеку с двумя головами. В 50 году от З.Э. в Вестеросе были король, десница и три королевы, как во времена короля Мейгора… но королевы Мейгора были не более чем супругами монарха, покорными его воле. Они жили и умирали по его прихоти, тогда как каждая из королев середины века была полноправной властительницей.

В Красном замке в Королевской Гавани правила королева-регент Алисса, вдова покойного короля Эйниса, мать его сына Джейхейриса и жена королевского десницы Рогара Баратеона. За Черноводным заливом, на острове Драконий Камень, явилась королева помоложе: дочь Алиссы Алисанна, девица тринадцати лет от роду, обручилась со своим братом, королем Джейхейрисом — вопреки воле матери и ее лорда-мужа. Далеко на западе — на Светлом острове, по другую сторону Вестероса от матери и сестры — жила старшая дочь Алиссы, драконья наездница Рейна Таргариен, вдова принца Эйгона Некоронованного. В Западных и Речных землях, и также кое-где в Просторе ее уже называли Королевой Запада.

Трех королев — двух сестер и мать — связывали кровь, горе и страдания… но между ними легли тени старые и новые, и тени эти становились темнее день ото дня. Согласие и единство намерений, благодаря которым Джейхейрис, его сестры и мать смогли свергнуть Мейгора Жестокого, начали трещать по швам по мере того, как давали о себе знать подспудно вызревающие обиды и раздоры. Весь оставшийся срок регентства мальчик-король и его маленькая королева был не в ладах с десницей короля и королевой-регентом — это соперничество продолжилось и во времена царствования Джейхейриса и угрожало снова ввергнуть Семь Королевств в войну.

Дабы нас не упрекали в умолчании, необходимо отметить, что в Вестеросе в 50 году от З.Э. была и четвертая королева. Дважды вдовая королева Элинор из дома Костейнов, та самая, что обнаружила короля Мейгора мертвым на Железном троне, покинула Королевскую Гавань после воцарения Джейхейриса. В облачении кающейся грешницы, в сопровождении только служанки и одного верного латника она направилась в Орлиное Гнездо в Долине Аррен навестить старшего из трех сыновей от Тео Боллинга, а затем в Хайгарден в Просторе, где у лорда Тирелла воспитывался средний ее сын. Убедившись в их благополучии, бывшая королева с младшим отпрыском направилась в Три Башни, родовой замок своего отца в Просторе, где объявила, что желала бы прожить остаток своей жизни в тишине и спокойствии. Судьба и король Джейхейрис имели на ее счет другие планы, о чем мы расскажем позже. Здесь же достаточно сказать, что королева Элинор не играла никакой роли в событиях 50 года от З.Э.

Непосредственным поводом этих трений была неожиданная и тайная женитьба короля на своей сестре, которая состоялась без ведома десницы и королевы-регента и разрушила их собственные замыслы и планы. Однако было бы ошибкой полагать, что к отчуждению привела эта единственная причина; свои шрамы оставили и другие свадьбы, что состоялись в 49 году от З.Э., в Год Трех Невест.

Лорд Рогар никогда не спрашивал у Джейхейриса позволения жениться на его матери, и юный король считал это упущение знаком неуважения. Более того, его милость не одобрял и сам брак; как он позднее признался септону Барту, он ценил лорда Рогара как советника и друга, но не нуждался во втором отце, и полагал, что даже превосходит десницу по части ума, нрава и здравости рассудка. Джейхейрис также считал, что с ним могли бы и посоветоваться по поводу брака его сестры Рейны, хотя эту обиду он переживал не так остро. Королева Алисса, со своей стороны, была глубоко обижена тем, что ее не уведомили и не пригласили на свадьбу Рейны на Светлом острове.

Далеко на западе Рейна Таргариен лелеяла свои собственные обиды. Как королева Рейна признавалась верным друзьям и подругам, которыми она окружила себя, она не понимала и не разделяла привязанности своей матери к Рогару Баратеону. Рейна неохотно уважала то, как он выступил в поддержку ее брата Джейхейриса против дяди Мейгора, но не могла ни забыть, ни простить бездействие Рогара в отношении ее собственного мужа, принца Эйгона, который бился с Мейгором в битве у Божьего Ока. Чем дальше, тем больше возмущалась королева Рейна по поводу того, что ее собственными правами на Железный трон, а также правами ее дочерей пренебрегли в пользу «братика» (как она обыкновенно называла Джейхейриса). Первой на свет появилась она — напоминала Рейна тем, кто был готов ее слушать, и стала драконьим наездником ранее всех своих братьев и сестер; и тем не менее, все они и «даже моя собственная мать» сговорились обойти ее.

Оглядываясь назад и зная то, как все обернулось, легко говорить, что Джейхейрис и Алисанна были правы во всех распрях последнего года регентства их матери, и клеймить королеву Алиссу и лорда Рогара как негодяев. Именно так певцы рассказывают эту историю: скорая и неожиданная женитьба Джейхейриса и Алисанны была следствием возвышенной любви, не сравнимой ни с чем со времен Флориана Дурака и его Джонквиль. А в песнях, как водится, любовь побеждает все. Однако мы утверждаем, что на деле все было не так просто. Опасения королевы Алиссы по поводу брачного союза произрастали из неподдельной заботы о детях, династии Таргариенов и королевстве в целом. И страхи ее не были беспочвенны.

Мотивы лорда Рогара Баратеона были не столь бескорыстны. Будучи человеком гордым, он был поражен и разгневан «неблагодарностью» мальчика-короля, в котором ранее видел сына; его унизили, заставив пойти на попятную у ворот Драконьего Камня перед полусотней своих людей. Воин до мозга костей, Рогар когда-то надеялся встретиться с Мейгором Жестоким в личном поединке и не мог вынести посрамления от пятнадцатилетнего мальчишки. Не будем судить его слишком строго, помня о словах септона Барта. Пусть Рогар Баратеон и сотворил немало дел жестоких, злых и глупых в свой последний год десничества, в душе он не был ни жестоким, ни злым, ни даже глупым. Когда-то он был героем, и мы должны помнить это, даже глядя на темнейший год его жизни.

После противостояния с Джейхейрисом лорд Рогар не мог думать ни о чем, кроме пережитого им унижения. Первым порывом его светлости было вернуться на Драконий Камень с большими силами, достаточными, чтобы одолеть гарнизон и устранить затруднение силой. Что до Королевской гвардии, лорд Рогар напомнил совету, что Белые Мечи присягали сложить свои головы за короля, и «он будет рад предоставить им такую честь». Когда лорд Талли заметил, что Джейхейрис может просто закрыть ворота Драконьего Камня прямо у них перед носом, лорд Рогар не отступил:

— Пусть закрывает. Я возьму замок штурмом, если потребуется.

В конечном счете, лишь королеве Алиссе удалось достучаться до его светлости сквозь гнев и отговорить его от этой глупости.

— Любовь моя, — мягко сказала она, — у моих детей есть драконы, а у нас нет.

Королева-регент не менее своего мужа желала отмены безрассудного брака, опасаясь, что вести о нем вновь настроят Веру против Короны. Ее страхи подпитывал септон Маттеус. Вдали от Джейхейриса, не опасаясь больше, что ему зашьют рот, септон вновь начал говорить и рассказывал в основном о том, как «весь честный народ» осудит кровосмесительный союз короля.

Вернись Джейхейрис и Алисанна в Королевскую Гавань на празднование нового года, о чем молилась королева Алисса («Они придут в чувство и раскаются в своей глупости», — говорила она совету), примирение было бы возможно, но этого не случилось. Когда прошло две недели, за ними еще две, а король все еще не возвратился ко двору, Алисса заявила о намерении самой вернуться на Драконий Камень, на сей раз в одиночку — упрашивать детей вернуться домой. Лорд Рогар в гневе запретил это.

— Если ты приползешь к нему на коленях, мальчишка никогда больше тебя не послушается, — сказал он. — Он поставил свои прихоти выше блага королевства и этого нельзя терпеть. Хочешь, чтобы он кончил так, как его отец?

Королева покорилась его воле и не поехала.

«Никто не сомневается, что королева Алисса желала лишь блага, — писал септон Барт годы спустя. — Но, как ни печально, часто казалось, что она сама не знает, в чем это благо состоит. Превыше всего она желала, чтобы ее любили, почитали и восхваляли — как этого желал и ее первый муж, король Эйнис. Правитель порой должен принимать непопулярные, но необходимые решения, даже если они повлекут за собой позор и порицание. Королева Алисса нечасто могла заставить себя пойти на такое».

Дни шли, складываясь в недели, и по обе стороны Черноводного залива сердца ожесточались, а у людей прибавлялось решимости. Король-мальчик и его маленькая королева оставались на Драконьем Камне, дожидаясь дня, когда Джейхейрис сможет взять власть над Семью Королевствами в свои руки. Королева Алисса и лорд Рогар продолжали удерживать власть в Королевской Гавани, придумывая, как бы им отменить королевскую женитьбу и предотвратить надвигающееся бедствие. Если не считать совета, ни одна живая душа не знала о случившемся на Драконьем Камне: лорд Рогар под страхом лишения языка запретил сопровождавшим его людям говорить с кем-либо об увиденном. По расчетам его светлости, после расторжения брака все должно было выглядеть так, словно никакого брака и не было… по крайней мере, для большинства вестеросцев, и до тех пор, пока тайна будет оставаться тайной. Пока брак не был консуммирован, все еще можно отыграть назад.

Как мы сегодня знаем, то были тщетные надежды, но Рогару Баратеону в 50 году от З.Э. они казались вполне осуществимыми. Его, определенно, обнадеживало молчание самого короля. Женясь на Алисанне, Джейхейрис действовал быстро, но все выглядело так, будто он не особо спешит объявлять об этом — хотя у него были для этого все средства. Мейстеру Кулиперу, все еще бодрому в восемьдесят лет, служившему со времен королевы Висеньи, прислуживало два молодых мейстера. Драконий Камень был полностью обеспечен воронами. По слову Джейхейриса весть о его свадьбе могла разойтись от одного конца страны до другого. Но слова не было. Исследователи до сих пор спорят о причинах такого молчания. Сожалел ли он о принятом с излишней поспешностью решении, как надеялась королева Алисса? Быть может, Алисанна как-то обидела его? Не боялся ли он того, как королевство ответит, вспоминая все, что постигло Эйгона и Рейну? Не растревожили ли его зловещие пророчества септона Маттеуса больше, чем он сам готов был признать? Или же он, как это бывает с пятнадцатилетними мальчишками, поступил опрометчиво, а теперь и не знал, что делать дальше?

Для каждой из версий можно привести свои доводы, и их приводили, но в свете того, что мы сейчас знаем о Джейхейрисе I Таргариене, они совершенно точно звучат неубедительно. Что в молодости, что в старости, это был король, который никогда ничего не делал, сперва не подумав. Для автора кажется очевидным, что Джейхейрис не раскаивался в своей женитьбе и не имел намерений ее расторгать. Он выбрал ту королеву, которую хотел, и собирался поставить страну в известность в должное время, но лишь тогда, когда посчитает нужным и в наиболее приемлемой форме: когда он станет взрослым мужчиной и королем в своем праве, а не мальчиком, женившимся назло желаниям регента.

Исчезновение юного короля недолго оставалось незамеченным. Не успел остыть пепел праздничных новогодних костров, как жители Королевской Гавани начали задавать вопросы. Чтобы пресечь слухи, королева Алисса заявила, что его милость предается отдыху и размышлениям на Драконьем Камне, древней вотчине его дома… но чем дольше Джейхейрис не показывался на свет, тем больше терялись в догадках и лорды, и простонародье. Неужто король заболел? Стал ли он пленником по неведомым причинам? Красивый и общительный мальчик-король свободно ходил среди жителей Королевской Гавани, явно наслаждаясь их обществом, так что внезапное исчезновение было на него не похоже.

Королева Алисанна, в свою очередь, также не торопилась возвращаться ко двору.

— Здесь у меня есть ты, днем и ночью, — говорила она Джейхейрису. — Когда же мы вернемся, мне повезет, если я смогу урвать хоть час с тобой, ведь каждый в Вестеросе потребует твоего внимания.

Для нее те дни на Драконьем Камне были идиллией.

— Много лет спустя, став старыми и седыми, мы будем оглядываться на эти дни и улыбаться, вспоминая, как мы были счастливы.

Сам Джейхейрис, несомненно, разделял ее чувства, но у юного короля были и другие причины оставаться на Драконьем Камне. В отличие от своего дяди Мейгора, он не был склонен впадать в гнев, но был более чем способен разозлиться, и никогда не забывал, как совет за его спиной обсуждал, на ком женить его самого и за кого выдать сестру. И хотя он по-прежнему был благодарен Рогару Баратеону за помощь в восхождении на престол, Джейхейрис не собирался позволять ему собой управлять.

— У меня был один отец, — сказал он мейстеру Кулиперу в те дни на Драконьем Камне, — и во втором я не нуждаюсь.

Король признавал и уважал достоинства десницы, но также был осведомлен и о его пороках, ставших особенно явными в канун Золотой свадьбы, когда Джейхейрис принимал лордов королевства, а лорд Рогар охотился, пил и лишал девиц невинности.

Джейхейрис знал и о собственных недостатках — недостатках, которые он стремился исправить, прежде чем занять Железный трон. Его отца, короля Эйниса, презирали за слабость отчасти потому, что он не был воином, каким был его брат Мейгор. Джейхейрис решил, что никому не даст повода сомневаться в его собственной доблести или воинском мастерстве. На Драконьем Камне с ним были сир Меррелл Буллок, командующий гарнизоном замка, его сыновья сир Алин и сир Говард, опытный мастер над оружием сир Элиас Скейлс и его собственная Семерка — лучшие воины королевства. Каждое утро Джейхейрис тренировался с ними во дворе, крича на них, требуя биться с ним в полную силу, давить его, изматывать и атаковать всеми возможными способами. С рассвета до полудня он бился с ними под взором своей новой королевы, оттачивая свое мастерство с мечом и копьем, палицей и топором.

^{Рисунок 20. Молодой король Джейхейрис I Таргариен упражняется во владении мечом во дворе замка Драконий Камень.}

Это была тяжелая и жестокая учеба. Схватка заканчивалась не раньше, чем сам король или его противник объявляли его убитым. Джейхейрис «погибал» столь часто, что солдаты гарнизона придумали игру, крича «Король умер!» всякий раз, как он падал, и «Да здравствует король!», когда он пытался подняться. Его противники делали ставки, кто из них сумеет больше раз убить короля. (Победителем, как говорят, оказался юный сир Пейт Кулик, чье стремительное копье будто бы доводило его милость до белого каления). К вечеру Джейхейрис зачастую бывал в синяках и крови, к вящему беспокойству Алисанны, однако его мастерство выросло столь заметно, что ближе к концу пребывания на Драконьем Камне сам старый сир Элиас сказал ему:

— Ваша милость, вам никогда не стать королевским гвардейцем, но если бы ваш дядя Мейгор по волшебству восстал из могилы, я бы поставил на вас.

Однажды после такого дня, когда Джейхейрис подверг себя особенно суровым испытаниям и был особенно сурово избит, мейстер Кулипер сказал ему:

— Ваша милость, зачем же себя так изнурять? В королевстве царит мир.

Юный король лишь улыбнулся и ответил:

— В королевстве был мир, когда скончался мой дед, но стоило моему отцу взойти на престол, и враги полезли со всех сторон. Они испытывали его, проверяли, силен он или слаб. Меня они будут испытывать точно так же.

Он не ошибся, хотя его первое испытание имело совершенно иную природу, и все упражнения во дворе Драконьего Камня не могли подготовить короля к нему. Когда же момент настал, испытанию подверглось и его достоинство как мужчины, и его любовь к маленькой королеве.

Мы знаем крайне мало о детстве Алисанны Таргариен. Пятый ребенок короля Эйниса и королевы Алиссы, да еще и женского пола, она получала при дворе значительно меньше внимания, чем ее старшие братья и сестры, стоявшие ближе в очереди наследования. Из того немногого, что дошло до нас, известно, что Алисанна была сообразительной, но непримечательной девочкой, хрупкой, но не болезненной, учтивой, послушной, с милой улыбкой и приятным голосом. К облегчению родителей, она, в отличие от старшей сестры Рейны, никогда не проявляла робости. Но также никогда она не проявляла своевольного и упрямого характера, как дочь Рейны Эйрея.

Как у принцессы королевской крови, у Алисанны, разумеется, с самых ранних лет были слуги и компаньонки. В младенчестве у нее также наверняка была кормилица: как и большинство знатных дам, королева Алисса не кормила своих детей грудью. Впоследствии мейстер учил ее чтению, письму и счету, а септа наставляла ее в смирении, правилах поведения и таинствах Веры. Горничные простого рождения стирали ей одежду и опорожняли ночной горшок; в должное время, как полагается знатной даме, она получила в компаньонки ровесниц знатного рода, с которыми ездила верхом, играла и вышивала.

Алисанна не выбирала себе компаньонок: это делала ее мать, королева Алисса, и меняла их достаточно часто, чтобы принцесса не привязывалась к ним сверх меры. При дворе ходили всяческие слухи о ее сестре Рейне, склонной одаривать вниманием и привязанностью сверх всякой меры одну фаворитку за другой, иной раз совсем уж непочтенного звания — королева не желала, чтобы и Алисанна стала предметом таких же слухов.

Все изменилось, когда король Эйнис скончался на Драконьем Камне, и его брат Мейгор вернулся из-за Узкого моря и захватил Железный трон. Новый король питал мало любви и еще меньше доверия ко всем детям своего брата, и у него была мать, вдовствующая королева Висенья, претворявшая в жизнь его волю. Домашних рыцарей и слуг королевы Алиссы разогнали, равно как и слуг и друзей ее детей, и Джейхейрис с Алисанной оказались под присмотром своей грозной двоюродной бабки Висеньи. Они были заложниками во всем, кроме имени, и все дядино царствование их перевозили то на Дрифтмарк, то на Драконий Камень, то в Королевскую Гавань. Наконец, в 44 году от З.Э. скончалась Висенья. Королеве Алиссе представилась возможность бежать — возможность, которой она тут же воспользовалась, покинув Драконий Камень вместе с Джейхейрисом, Алисанной и мечом Темная Сестра.

До наших дней не дошло ни одной записи о жизни принцессы Алисанны после побега. Она не появлялась в хрониках до последних дней кровавого правления Мейгора, когда ее мать и лорд Рогар выступили с войском из Штормового Предела, а Алисанна, Джейхейрис и их сестра Рейна приземлились в Королевской Гавани на своих драконах.

Несомненно, после смерти Мейгора у принцессы Алисанны были служанки и компаньонки. К сожалению, их имена и подробные описания до нас не дошли. Мы знаем, что никого из них не было с принцессой, когда они с Джейхейрисом покинули на драконах Красный замок. Не считая семи рыцарей Королевской гвардии, гарнизона замка, поваров, конюхов и прочих слуг, король и его невеста оставались на Драконьем Камне без всякой свиты.

Это едва ли пристало принцессе и тем более королеве. Алисанна обязана была иметь собственный двор, и в этом ее мать Алисса видела возможность подорвать, а быть может, и вовсе аннулировать ее брак. Королева-регент решила отправить на Драконий Камень тщательно подобранную свиту из компаньонок и слуг, которые могли бы заботиться о королеве. План, как уверяет нас великий мейстер Бенифер, принадлежал королеве Алиссе… но лорд Рогар охотно согласился на него, поскольку видел возможность использовать его в собственных целях.

В септе на Драконьем Камне служил престарелый септон Освик — тот самый, кто обвенчал Джейхейриса и Алисанну, но юной леди королевской крови подобало иметь и септу, которая служила бы наставницей в вопросах веры. Королева Алисса отправила троих: грозную септу Изабель и двух послушниц хорошего рода, ровесниц Алисанны — Лиру и Эдит. Леди Люсинда Талли, жена лорда Риверрана, славившаяся своей ярой набожностью, была поставлена над всеми служанками и горничными. С ней прибыла ее младшая сестра, Элла из дома Брумов, скромная девица, которую какое-то время прежде рассматривали как партию для Джейхейриса. В свиту включили и дочерей лорда Селтигара, которых десница не так давно называл лишенными подбородков, грудей и мозгов. («Хоть на что-то они да сгодятся», — будто бы сказал лорд Рогар их отцу). Три других знатных девушки составляли остальную свиту, одна из Долины, другая из Штормовых земель и третья из Простора: Дженнис из дома Темплтонов, Корианна из дома Уайлдов и Розамунда из дома Боллов.

Несомненно, королева Алисса хотела, чтобы ее дочь пребывала в обществе, подобающем ее возрасту и званию, но у нее были и другие причины направлять всех этих дам и девиц на Драконий Камень. Септа Изабель, послушницы Эдит и Лира и набожная леди Люсинда с сестрой имели и иную задачу. Королева-регент надеялась, что эти благочестивые женщины сумеют внушить Алисанне и, быть может, даже Джейхейрису, что союз брата и сестры на брачном ложе является скверной в глазах Веры. «Дети» (как Алисса упорно продолжала называть короля и королеву) не были злыми, просто юными и своевольными. Если их наставлять на путь истинный, они увидят, как были неправы, и раскаются, прежде чем их брак разорвет королевство на части — по крайней мере, об этом молилась королева.

Лорд Рогар держался куда более приземленных взглядов. Десница не мог полагаться на верность гарнизона замка или рыцарей Королевской гвардии и желал иметь глаза и уши на Драконьем Камне. Он объяснил леди Люсинде и другим дамам, что обо всем сказанном или сделанном Джейхейрисом и Алисанной должно быть доложено ему. Его особенно беспокоило, собирались ли король с королевой консуммировать своей брак, и если собирались, то когда. Это, подчеркивал он, необходимо предотвратить.

И, быть может, было еще кое-что.

Сейчас, как это ни прискорбно, мы вынуждены уделить немного внимания совершенно отвратительной книге, которая впервые появилась в Семи Королевствах спустя сорок лет после указанных событий. Копии этой книги до сих пор передают из рук в руки в злачных местах Вестероса. Иной раз ее можно найти в борделях (из тех, чьи клиенты могут знать грамоту) и библиотеках людей не самых лучших нравов. В таких местах книгу эту тщательно укрывают за замками и ключами от глаз девушек, замужних женщин, детей, а также людей целомудренных и верующих.

Книга эта известна под множеством названий, среди них «Грехи плоти», «Высокое и низкое», «История распутницы» и «Порочность мужчин», но все варианты содержат подзаголовок — «Предупреждение юным девицам». Она представляет собой жизнеописание юной девицы знатного рода, написанное ею самой: она будто бы отдала свою невинность конюху в замке своего отца, родила ребенка вне брака и была впоследствии вовлечена во все виды разврата, какие только можно себе вообразить, проведя долгую жизнь в грехе, страдании и рабстве.

Если история автора правдива (в некоторые вещи трудно поверить), за свою жизнь она много кем побывала. И служанкой королевы, и любовницей юного рыцаря, и лагерной девкой в Спорных землях Эссоса, и прислужницей в Мире, и актрисой в Тироше, и игрушкой пиратской королевы с островов Василиска, и рабыней в Старом Волантисе (где ее покрыли татуировками, проколами и кольцами), и служанкой колдуна в Кварте, и, наконец, хозяйкой дома удовольствий в Лисе, прежде чем окончательно вернуться в Старомест и посвятить себя Вере. Если верить книге, она окончила свою жизнь септой в Звездной септе, где записала историю своей жизни, чтобы предупредить других юных девиц не делать того, что делала она.

Уделять внимание любострастным подробностям постельных похождений автора мы здесь не будем. Нас интересует ранняя часть этой постыдной истории, история о юности… поскольку предполагаемой сочинительницей «Предупреждения юным девицам» была никто иная, как Корианна Уайлд, одна из девушек, посланных на Драконий Камень в качестве компаньонок маленькой королевы.

Мы не может удостовериться в правдивости ее истории и даже установить, действительно ли она написала эту прискорбно известную книгу (некоторые убедительно доказывают, будто текст вышел из-под пера нескольких писак, ибо стиль изложения меняется от эпизода к эпизоду). Ранняя история леди Корианны, однако, подтверждается записями мейстера, служившего в Доме Дождя в период ее юности. В возрасте тринадцати лет, записал он, младшую дочь лорда Уайлда соблазнил и обесчестил некий «суровый парень» из конюшни. В «Предупреждении юным девицам» сочинительница описывает конюха пригожим юношей ее возраста, что противоречит записям мейстера, описывающим соблазнителя как рябого плута тридцати лет от роду, примечательного лишь «мужским признаком, солидным, как у жеребца».

Какова бы ни была правда, «сурового парня» оскопили и отправили на Стену сразу же, как о его преступлении стало известно, а леди Корианну посадили под домашний арест, где она дала жизнь низкородному сыну. Вскоре после рождения мальчика отослали прочь, в Штормовой Предел, где его усыновили стюард и его бесплодная жена.

Согласно записям мейстера, бастард появился на свет в 48 году от З.Э. После этого за леди Корианной тщательно присматривали, но мало кто за стенами Дома Дождя знал о ее позоре. Когда прилетел ворон с приказом привезти ее в Королевскую Гавань, леди-мать Корианны сурово наказала ей никогда и никому не рассказывать о своем ребенке или своем грехе. «В Красном замке все будут думать, что ты девственница». Но когда девушка в сопровождении отца и брата отправилась в город, они провели ночь на постоялом дворе на южном берегу реки Черноводной, возле переправы через реку. Здесь их прибытия ожидал некий великий лорд. С этого момента история становится еще более запутанной, поскольку личность мужчины с постоялого двора вызывает споры даже среди тех, кто находит в «Предупреждении юным девицам» толику истины.

За годы и столетия переписывания переписанного в текст внесли множество изменений и правок. Мейстеры, служащие в Цитадели, обучены переписывать книги слово в слово, но далеко не все обычные писцы могут похвастаться такой же тщательностью. Некоторые септоны, септы и святые сестры, копируя и иллюстрируя книги Веры, частенько изменяют или полностью вымарывают целые абзацы, которые, по их мнению, оскорбительны, непристойны или же несостоятельны с богословской точки зрения. А поскольку в «Предупреждении юным девицам» непристойно буквально все, вряд ли его переписывали мейстеры или септоны. Если принять во внимание количество имеющихся ныне экземпляров (а это сотни, хотя столько же сжег Бейлор Благословенный), переписчик, скорее всего, был септоном, лишенным сана за пьянство, воровство или блуд, или неудавшимся школяром, покинувшим Цитадель без цепи, или писцом из Вольных городов, или же скоморохом (что хуже всего). Подобные писцы, не утруждая себя мейстерским стремлением к точности, частенько пытаются «улучшить» копируемые ими тексты. (Особенно часто за этим бывают замечены скоморохи).

В случае «Предупреждения юным девицам» сии «улучшения», в основном, заключаются в добавлении еще большего числа непристойностей и переписывания уже существующих сцен таким образом, чтобы сделать их еще возмутительнее и развратнее. За всеми этими изменениями, скопившимися с ходом лет, выделить оригинальный текст стало еще труднее — до такой степени, что, как мы уже говорили, мейстеры Цитадели даже не могут сойтись в том, как же на самом деле называется книга. Еще одним предметом спора является личность мужчины, встретившего Корианну Уайлд на постоялом дворе у парома, если, конечно, подобная встреча вообще имела место. В копиях, озаглавленных «Грехи плоти» и «Высокое и низкое» (старейшие и наиболее короткие списки), на постоялом дворе героиню встречает сир Боррис Баратеон, старший из четырех братьев лорда Рогара. В «Истории распутницы» и «Порочности мужчин», однако, этим мужчиной оказывается сам лорд Рогар.

Все версии сходятся на том, что было дальше. Отпустив отца и брата леди Корианны, лорд велел девушке раздеться, дабы осмотреть ее. «Он шарил руками по всему моему телу, — пишет она, — велел повернуться и так, и эдак, нагнуться, вытянуться и раздвинуть ноги перед его взором, пока он не был удовлетворен». Лишь тогда мужчина открыл истинную причину, почему она была призвана в Королевскую Гавань. Ее отправят на Драконий Камень в компаньонки принцессе Алисанне как якобы невинную девицу, но на самом деле она должна будет использовать свои уловки и свое тело, чтобы затащить в постель короля.

— Джейхейрис, вернее всего, девственник, влюбленный в свою сестру, — якобы сказал ей лорд, — но Алисанна всего лишь дитя, а ты женщина, желанная любому мужчине. Когда его милость отведает твоих прелестей, он может прийти в чувство и покончить с этой нелепой женитьбой. Кто знает, может, после этого он даже оставит тебя при себе? Никакой свадьбы, само собой, но у тебя будут драгоценности, слуги, все, что ты можешь пожелать. Королевской наложницей быть совсем неплохо. Ну а если Алисанна застанет вас в постели, тем лучше. Девочка она гордая и неверности от супруга не потерпит. Если у тебя снова будет ребенок, о нем и о тебе позаботятся, а твоих отца и мать щедро вознаградят за службу короне.

Можем ли мы хоть на мгновение поверить в эту историю? Сегодня, спустя столько времени после описываемых событий, когда никого из действующих лиц уже давно нет в живых, мы ни в чем не можем быть уверены. Не считая свидетельства самой девушки, у нас нет никаких доказательств, будто встреча у парома вообще состоялась. И если некий Баратеон действительно встречался с Корианной Уайлд до ее прибытия в Королевскую Гавань, мы не знаем, что он ей сказал. Он мог попросту рассказать ей об обязанностях шпионки и доносчицы, как и всем остальным девушкам.

Архимейстер Крей, писавший в Цитадели в последние годы долгого правления короля Джейхейриса, был уверен, что встреча на постоялом дворе была лишь неуклюжей клеветой с целью очернить имя лорда Рогара, и зашел столь далеко, что обвинил во лжи самого сира Борриса Баратеона, который позже рассорился с братом. Другие исследователи, включая мейстера Рибена, крупнейшего знатока запрещенных, поддельных и непристойных текстов во всей Цитадели, считают эту историю не более чем похабной побасенкой для юношей, бастардов, шлюх и мужчин, пользующихся их услугами. «Среди простонародья всегда есть развратники, которым в радость слушать басни о том, как великие лорды и знатные рыцари бесчестят девиц, — писал Рибен, — ибо эти рассказы убеждают их в том, что тех, кто выше их, снедает та же низменная похоть».

Возможно, он прав. Однако имеются и не подлежащие сомнению факты, позволяющие нам делать собственные выводы. Мы точно знаем, что младшая дочь Моргана Уайлда, лорда Дома Дождя, в юном возрасте лишилась невинности и родила бастарда. Мы можем со всеми основаниями утверждать, что лорд Рогар был поставлен в известность о ее позоре — не только потому, что лорд Морган был его вассалом, но и потому, что ребенок воспитывался в его собственном замке. Мы знаем, что Корианна Уайлд была среди компаньонок королевы Алисанны, отправленных на Драконий Камень — весьма странный выбор, если ей предстояло быть всего лишь одной из фрейлин, учитывая, что в стране было великое множество других знатных девиц подходящего возраста, чья невинность была нетронута и чья добродетель была превыше всяких подозрений.

«Почему она?» — таким вопросом задавались многие. Был ли у нее некий особый дар, некое особое очарование? Если и так, в то время никто этого не замечал. Были ли лорд Рогар или королева Алисса в долгу перед ее родителями за некую давнюю услугу? Об этом записей не осталось.

Ни одного убедительного объяснения, почему же была выбрана именно Корианна Уайлд, так и не было представлено, и нам остается лишь простой и грубый ответ, данный на страницах «Предупреждения юным девицам»: ее отправили на Драконий Камень не к Алисанне, но к Джейхейрису.

Говорят, много лет спустя некто заговорил об этом в присутствии подвыпившего короля Эйгона IV. Его милость якобы рассмеялся и сказал, что, по его глубокому убеждению, лорд Рогар, не будь дураком, велел каждой девице, отправленной на Драконий Камень в 50 году от З.Э., переспать с юным королем, ведь десница не мог знать, какая из них придется Джейхейрису по душе. Эта грязная сплетня укоренилась среди простонародья, но мы можем спокойно отмести ее за отсутствием доказательств.

Придворная хроника гласит, что септа Изабель, леди Люсинда и другие женщины, отправленные ко двору Алисанны Таргариен, взошли на борт торговой галеи «Мудрая Женщина» на рассвете седьмого дня второй луны 50 года от З.Э. и отплыли на Драконий Камень с утренним приливом. Королева Алисса отправила ворона, дабы сообщить об их прибытии, но все же опасалась, что Мудрые Женщины — как их стали звать после этого — найдут ворота Драконьего Камня запертыми. Эти страхи оказались безосновательными. Маленькая королева с двумя королевскими гвардейцами встретила их в гавани, приветствуя каждую из прибывших дам улыбками и подарками.

Прежде чем продолжить наш рассказ, ненадолго обратим взор на Светлый остров, где с мужем и собственным двором пребывала Рейна Таргариен, «Королева Запада».

Следует помнить, что третий брак старшей дочери радовал королеву Алиссу не больше, чем первый брак сына, хоть свадьба Рейны и не влекла таких последствий. Ее сомнения разделяли многие, ведь, говоря по чести, Эндроу Фарман был весьма странным выбором для женщины, в чьих жилах текла кровь дракона.

Второй сын лорда Фармана, даже не наследник, Эндроу был красивым юношей с бледно-голубыми глазами и длинными льняными волосами, но на девять лет младше королевы, и даже при отцовском дворе находились такие, кто звал его «полудевицей» за мягкие речи и нежный характер. Не состоявшись как оруженосец, он так и не стал рыцарем, не унаследовав воинского мастерства своих отца и старшего брата. Какое-то время отец подумывал отправить его в Старомест ковать мейстерскую цепь, но его собственный мейстер сказал, что мальчик не слишком умен и пишет и читает с трудом. Впоследствии, когда Рейну Таргариен спрашивали, почему она выбрала себе столь неподходящего супруга, она отвечала:

— Он был добр ко мне.

Отец Эндроу также был добр к ней, предложив Рейне убежище на Светлом острове после битвы над Божьим Оком, когда дядя, король Мейгор, требовал ее выдачи, а Честные Бедняки поносили ее саму как окаянную грешницу и объявляли ее дочерей выродками. Некоторые предполагали, что вдовствующая королева взяла Эндроу в мужья отчасти затем, чтобы отплатить его отцу за доброту, ведь и сам лорд Фарман некогда был вторым сыном без надежды на наследство, и потому питал великую любовь к Эндроу, невзирая на его недостатки. Может, в этом предположении и есть доля правды, но иная версия, впервые озвученная мейстером лорда Фармана, может оказаться ближе к истине. «Королева нашла свою истинную любовь на Светлом острове, — писал в Цитадель мейстер Смайк, — но то был не Эндроу, а его сестра леди Элисса».

Будучи на три года старше Эндроу, Элисса Фарман напоминала брата голубыми глазами и длинными льняными волосами, но во всем остальном она была совершенно не похожа на него. У Элиссы был острый ум и еще более острый язык; она любила лошадей, собак и соколов, прекрасно пела и искусно стреляла из лука, но ее подлинной страстью было мореходство. «Оседлавшие ветер» — таков девиз Фарманов со Светлого острова, с Рассветной Эпохи ходивших по западным морям, и леди Элисса ему соответствовала. Говорят, ребенком она проводила больше времени в море, чем на суше. Команда ее отца заливалась смехом, глядя, как она, подобно обезьянке, карабкается по такелажу. В четырнадцать она уже водила собственное судно вокруг Светлого острова, а в двадцать плавала от Медвежьего острова на крайнем севере до Арбора далеко на юге. Порой, к ужасу своих лорда-отца и леди-матери, она изъявляла желание повести корабль за горизонт и посмотреть, что за таинственные и чудесные земли лежат по ту сторону Закатного моря.

Леди Элисса была дважды помолвлена, первый раз в двенадцать, второй в шестнадцать, но, как с сожалением отмечал ее собственный отец, отпугнула обоих женихов. В Рейне Таргариен, однако, она нашла подходящую компанию и стала новой наперсницей королевы. Вместе с Алейной Ройс и Самантой Стокворт, двумя давними подругами Рейны, они стали почти неразлучны, сформировав двор внутри двора, который сир Франклин Фарман, старший сын лорда Марка, окрестил «Четырехглавым Зверем». Эндроу Фармана, нового мужа Рейны, время от времени приглашали в этот круг, но недостаточно часто, чтобы он мог стать пятой головой. Примечательно, что королева Рейна никогда не брала его летать на своем драконе, Пламенной Мечте, в отличие от Элиссы, Алейны и Сэм. (Справедливости ради, более чем вероятно, что королева приглашала Эндроу разделить с ней небо, но он отказывался, поскольку не любил подобные приключения).

Однако было бы ошибкой предположить, будто жизнь на Светлом острове была идиллией для королевы Рейны. По разным причинам не все были рады ее присутствию. Даже на таком отдаленном острове находились Честные Бедняки, негодующие из-за того, что лорд Марк, подобно своему отцу, предоставил поддержку и убежище человеку, которого они считали врагом Веры. Длительное присутствие Пламенной Мечты также порождало проблемы. Дракон, если его видеть мельком, раз в несколько лет, являет собой зрелище чудесное и ужасающее, и кое-кто на Светлом острове гордо заявлял, что у них есть «наш собственный дракон». Другие, однако, были не столь рады соседству с великим зверем, ведь он становился все больше… и все голоднее. Накормить растущего дракона — непростая задача. И когда стало известно, что Пламенная Мечта отложила кладку яиц, один нищенствующий брат с холмов в глубине острова начал проповедовать, что вскоре Светлый остров наводнят драконы, «пожирающие равно овец, коров и людей», пока какой-нибудь драконоборец не положит конец напасти. Лорд Фарман отправил рыцарей, чтобы схватить проповедника и заткнуть его, но прежде его проповеди достигли тысяч ушей. И хотя проповедник умер в подземельях Светлого замка, его речи продолжали ходить в народе и устрашать невежд.

Даже в стенах собственного дома лорда Фармана у королевы Рейны были враги, и злейшим из них был наследник его светлости. Сир Франклин сражался и был ранен в Битве над Божьим Оком, проливая кровь за принца Эйгона Некоронованного. Его дед пал на поле брани вместе со своим старшим сыном, и Франклину выпало вернуть их тела на Светлый остров. Ему казалось, что Рейна Таргариен выказывает недостаточно сожаления за все то горе, что она принесла дому Фарманов, и недостаточно благодарности лично ему. Его также возмущала дружба королевы с его сестрой Элиссой. Вместо того, чтобы поощрять ее дикость и безрассудство, королеве следовало бы разъяснить Элиссе долг леди перед домом, заключающийся в подобающем браке и рождении детей — так считал сир Франклин. Также ему не нравилось, что Четырехглавый Зверь оттеснил их с отцом на второй план, став центром придворной жизни Светлого замка. И действительно, отмечал мейстер Смайк, все больше и больше знатных лордов из Западных земель и других областей прибывали в Светлый замок, но получить аудиенцию они желали не у мелкого лордика и его сына, а у Королевы Запада.

Ничто из этого особо не заботило королеву и ее близких, пока Светлым замком правил Марк Фарман: его светлость был дружелюбным и добродушным человеком. Он любил всех своих детей, в том числе беспутную дочь и слабого сына, и также любил Рейну Таргариен за то, что она любила их. Однако не прошло и двух недель после празднования первой годовщины свадьбы королевы и Эндроу Фармана, как лорд Марк скончался, подавившись рыбной костью, за собственным столом в возрасте сорока шести лет. Лордом Светлого острова стал сир Франклин.

Времени он не терял. На следующий день после похорон отца он призвал Рейну в великий чертог (до того, чтобы самому идти к ней, он не снизошел) и приказал ей покинуть остров.

— Ты здесь не нужна, — сказал он ей. — Тебе здесь не рады. Забирай своего дракона, своих подружек и моего младшего братца — как бы он в штаны не напрудил, если я велю ему остаться. Но даже не думай забирать мою сестру. Она останется здесь и выйдет за мужчину, которого я подберу.

Как писал в Цитадель мейстер Смайк, Франклину Фарману отваги было не занимать. Чего ему не хватало, так это ума, и в тот момент он не понимал, как близок к смерти.

— Я видел пламя в ее глазах, — рассказывал мейстер, — и на мгновение я увидел Светлый замок в пожаре, как белые башни чернеют и обваливаются в море, как огонь вырывается из каждого окна, и как дракон делает в небе круг за кругом.

Рейна Таргариен была от крови дракона и слишком горда, чтобы задерживаться там, где ей были не рады. Она покинула Светлый остров посреди ночи и отправилась в Утес Кастерли, велев своему мужу и друзьям следовать за ней по морю, «и взять с собой всех, кто меня любит». Когда Эндроу, красный от гнева, предложил сойтись с братом в бою один на один, королева быстро отговорила его.

— Он изрубит тебя на куски, любовь моя, — сказала она ему, — и тогда я стану трижды вдовой, люди нарекут меня ведьмой или чем похуже и изгонят из Вестероса.

Лиман Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, однажды уже давал ей приют, напомнила она мужу. Королева Рейна была убеждена, что он примет ее снова.

Эндроу Фарман, Саманта Стокворт и Алейна Ройс собирались последовать за ней на следующее утро, с четырьмя десятками друзей, слуг и прихлебателей, ибо у ее милости имелся двор, подобающий званию Королевы Запада. Леди Элисса также была с ними, не имея ни малейшего намерения оставаться на острове. Ее корабль, «Девичья прихоть», был готов к переходу. Однако когда королевская свита достигла гавани, ей преградил путь сир Франклин. Он заявил, что его сестра останется на Светлом острове для брака, а остальные могут убираться на все четыре стороны.

Тем не менее, новоиспеченный лорд привел с собой всего полдюжины людей и недооценивал ту любовь, которую к его сестре питало простонародье, особенно моряки, корабелы, рыбаки, грузчики и другие обитатели гавани, многие из которых знали ее с детства. Когда леди Элисса встала против своего брата, бросив ему вызов и потребовав убраться с дороги, вокруг них собралась толпа, которая с каждым мгновением распалялась все больше. Пребывая в неведении об их настрое, его светлость попытался схватить сестру… после чего зеваки налетели на Фармана и его людей прежде, чем те смогли обнажить мечи. Троих столкнули с причала в воду, а самого лорда Франклина закинули в трюм, полный свежевыловленной трески. Элисса Фарман и остальные друзья королевы спокойно взошли на борт «Девичьей прихоти» и отплыли в Ланниспорт.

Лиман Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, дал Рейне и ее мужу Эйгону Некоронованному убежище, когда Мейгор Жестокий потребовал их головы. Его бастард, сир Тайлер Хилл, бился вместе с принцем Эйгоном у Божьего Ока. Жена его светлости, достопочтенная леди Иокаста из дома Тарбеков, сдружилась с Рейной в ходе ее пребывания в Утесе и первой заметила, что та ждет ребенка. Как и ожидала королева, ее вновь встретил подобающий прием, а когда остальная ее свита высадилась в Ланниспорте, Ланнистеры приняли и их. В их честь дали богатый пир, целая конюшня была отдана Пламенной Мечте, а королева Рейна, ее муж и компаньонки из Четырехглавого Зверя были с почетом размещены в роскошных покоях глубоко в недрах Утеса, будучи защищены от любой опасности. Более месяца провели они, наслаждаясь гостеприимством богатейшего дома Вестероса.

Однако день ото дня гостеприимство становилось все менее приятным для Рейны Таргариен. Королеве Запада стало ясно, что служанки шпионят за ними, донося лорду и леди Ланнистерам о каждом ее шаге. Одна из замковых септ расспрашивала Саманту Стокворт, был ли консуммирован брак королевы и Эндроу Фармана, и если был, имелись ли тому свидетели. Сир Тайлер Хилл, пригожий бастард лорда Лимана, открыто насмехался над Эндроу и делал все, что только мог, чтобы заслужить расположение Рейны, рассказывая ей о своих подвигах во время битвы у Божьего Ока и показывая свои шрамы, которые он заработал «на службе у вашего Эйгона». Сам лорд Лиман начал проявлять неуместный интерес к трем драконьим яйцам, привезенным королевой со Светлого острова, расспрашивая, как и когда они вылупятся. Его жена, леди Иокаста, частным образом рассуждала, что одно или несколько яиц могут стать прекрасным знаком признательности от ее милости дому Ланнистеров. Когда эта уловка оказалась безуспешной, лорд Лиман прямо предложил за яйца баснословное количество золота.

Королева Рейна понимала, что лорд Утеса Кастерли желал большего, чем просто услужить знатной гостье. За приятными манерами скрывался хитрый и честолюбивый человек — слишком хитрый и честолюбивый, чтобы удовлетвориться столь малым. Он хотел заключить союз с Железным троном, возможно, устроив ее брак со своим бастардом или одним из законных сыновей. Такой союз поставил бы Ланнистеров над Хайтауэрами, Баратеонами и Веларионами, сделав их вторым домом в королевстве. А еще он хотел драконов. С собственными драконьими всадниками Ланнистеры встали бы вровень с Таргариенами.

— Некогда они были королями, — напоминала она Сэм Стокворт, — Он улыбается нам, но его взрастили на историях о Пламенном Поле, и он ничего не забыл.

Рейна Таргариен столь же хорошо знала историю, историю Валирийской республики, написанную пламенем и кровью.

— Мы не можем здесь оставаться, — уверяла она своих друзей.

Теперь мы вынуждены на время покинуть королеву Рейну и вновь обратить взор на восточное побережье, на Королевскую Гавань и Драконий Камень, где регент и король продолжали пребывать в разногласиях.

Как бы ни досаждала королеве Алиссе и лорду Рогару королевская свадьба, она была далеко не единственной их заботой. Главной проблемой были деньги, или, скорее, их отсутствие. Разрушительные войны короля Мейгора опустошили королевскую казну. Чтобы наполнить ее, мастер над монетой Мейгора увеличил уже существовавшие налоги и ввел новые, но эти меры принесли куда меньше золота, чем ожидалось, и лишь усугубили ненависть лордов к королю. Восхождение Джейхейриса на трон не улучшило ситуацию. Коронация юного принца и Золотая Свадьба его матери оказались весьма дорогостоящими мероприятиями, призванными заслужить любовь лордов и простонародья, но все имело свою цену. И впереди были еще большие траты: лорд Рогар был решительно настроен завершить строительство Драконьего Логова, прежде чем передать город и королевство в руки Джейхейриса, но средств на это не было.

Эдвелл Селтигар, лорд Клешни, проявил себя никчемным десницей при Мейгоре Жестоком. Получив второй шанс при регентстве, он оказался столь же никчемным мастером над монетой. Не желая оскорблять других лордов, Селтигар вместо этого обложил новыми налогами жителей Королевской Гавани, раз уж те были под рукой. Портовые сборы были утроены, для некоторых товаров были установлены пошлины как на ввоз, так и на вывоз, и новые подати легли на плечи владельцев постоялых дворов и строителей.

Ни одна из этих мер не наполнила сокровищницы. Вместо этого строительство остановилось, трактиры опустели, а торговля сократилась, так как торговцы повернули свои корабли на Дрифтмарк, в Сумеречный Дол и Девичий Пруд и другие порты, избегая пошлин. (Лорд Селтигар распространил свои новые поборы и на другие великие города королевства — Ланниспорт и Старомест — но там его указы имели меньшие последствия, в основном, потому, что Утес Кастерли и Высокая башня пропустили веления мастера над монетой мимо ушей и не пытались взыскивать пошлины). Чего лорду Селтигару удалось добиться, так это одного: горожане стали ненавидеть его пуще прежнего. Заодно с ним народ поносил и лорда Рогара с королевой Алиссой. Пострадало заодно и Драконье Логово: корона не могла больше платить строителям, и все работы над огромным куполом остановились.

Буря собиралась и на севере, и на юге. За время, пока лорд Рогар пребывал в Королевской Гавани, дорнийцы осмелели и стали все чаще совершать набеги на марки и беспокоить даже Штормовые земли. Ходили слухи о новом Короле-Стервятнике в Красных горах, а братья лорда Рогара Боррис и Гэрон настаивали, что у них нет ни денег, ни людей, чтобы с ним покончить.

Еще более зловещее положение дел складывалась на Севере. В 49 году от З.Э. скончался лорд Винтерфелла Брандон Старк, лишь недавно вернувшийся с Золотой Свадьбы. Как говорили северяне, он не вынес путешествия. Ему наследовал сын Уолтон. Когда в 50 году от З.Э. люди Ночного Дозора подняли мятеж в Инеистых Вратах и Собольем замке, он собрал свои силы и отправился на Стену, чтобы вместе с верными дозорными подавить восстание.

В мятеже участвовали бывшие Честные Бедняки и Сыны Воина, принявшие помилование от короля-мальчика, а возглавляли их сир Оливер Бракен и сир Раймунд Маллери, два перебежчика, служивших в Королевской гвардии Мейгора, прежде чем покинуть его ради Джейхейриса. Лорд-командующий Ночного Дозора неразумно вручил Бракену и Маллери командование двумя ветхими замками, приказав восстановить их. Вместо этого они решили сделать замки собственными твердынями, а себя объявили лордами.

Их восстание оказалось коротким. На каждого дозорного, примкнувшего к мятежу, приходилось десять, оставшихся верными клятве. Вместе с лордом Старком и его знаменосцами черные братья отбили Инеистые Врата и перевешали клятвопреступников, за исключением сира Оливера, которого лорд Старк обезглавил прославленным Льдом. Когда весть достигла Собольего замка, мятежники оттуда бежали за Стену в надежде договориться с одичалыми. Лорд Уолтон преследовал их, но спустя два дня в снегах Зачарованного леса на его войско напали великаны. Пишут, что Уолтон Старк убил двоих, прежде чем его вытащили из седла и разорвали на части. Уцелевшие привезли его тело в Черный замок по кускам.

Что до сира Раймунда и других дезертиров, одичалые оказали им холодный прием. Вольному народу вороны ни к чему, будь то мятежники или нет. Спустя полгода в Восточный Дозор привезли голову сира Раймунда. На вопрос, что случилось с остальными его людьми, вождь одичалых рассмеялся и сказал:

— Мы их съели.

Лордом Винтерфелла стал второй сын Брандона Старка, Аларик. Этому способному, но суровому человеку предстояло править Севером двадцать три года… но долгое время он не питал теплых чувств к королю Джейхейрису, виня королевское милосердие в гибели своего брата Уолтона. Он часто говорил, что его милости следовало обезглавить людей Мейгора, а не посылать их на Стену.

Далеко от бед Севера король Джейхейрис и королева Алисанна пребывали в добровольном изгнании, вдали от двора, но отнюдь не в бездействии. Джейхейрис продолжал свои изнурительные утренние тренировки с рыцарями Королевской гвардии, а вечера посвящал изучению хроник правления своего деда Эйгона Завоевателя, в котором видел образец правителя. В изысканиях ему помогали три мейстера Драконьего Камня и королева.

Со временем на Драконий Камень прибывало все больше просителей, желавших встречи с королем. Первым явился лорд Масси из Камнепляса, но лорд Стонтон из Грачиного Приюта, лорд Дарклин из Сумеречного Дола и лорд Бар-Эммон из Острого Мыса также не заставили себя долго ждать, а за ними последовали лорды Харт, Роллингфорд, Мутон и Стокворт. Прибыл и молодой лорд Росби, чей отец лишил себя жизни после гибели Мейгора — теперь сын смиренно просил прощения у юного короля, и Джейхейрис с удовольствием даровал ему это прощение. И хотя лорд Деймон Веларион, будучи королевским лордом-адмиралом и мастером над кораблями, оставался в Королевской Гавани с регентами, это не помешало Джейхейрису и Алисанне посетить Дрифтмарк на своих драконах и осмотреть его верфи в сопровождении сыновей лорда — Корвина, Йоргена и Виктора. Когда вести об этих встречах достигли ушей лорда Рогара в Королевской Гавани, он впал в ярость и зашел так далеко, что даже спросил лорда Деймона, нельзя ли использовать флот Веларионов, чтобы препятствовать этим «лордам-лизоблюдам» являться на Драконий Камень и искать расположения короля-мальчика. Ответ лорда Велариона был краток.

— Нет, — сказал он.

Десница посчитал это еще одним знаком неуважения к себе.

Между тем новые дамы королевы Алисанны обустраивались на Драконьем Камне, и вскоре надежды ее матери, что Мудрые Женщины сумеют убедить маленькую королеву в глупости и неправедности ее брака, рассыпались в прах. Все молитвы, службы и чтения из «Семиконечной Звезды» не смогли пошатнуть убежденность Алисанны Таргариен в том, что ей суждено самими богами выйти замуж за брата, стать его наперсницей, помощницей и матерью его детей.

— Он будет великим королем, — говорила она септе Изабель, леди Люсинде и другим, — а я буду великой королевой.

И столь тверды были ее убеждения, столь нежной, доброй и любящей была она во всем остальном, что септа и другие Мудрые не могли осуждать ее и с каждым днем все больше склонялись на ее сторону.

Не лучше шел и план лорда Рогара разобщить Джейхейриса и Алисанну. Юный король и его королева намеревались провести жизнь вместе, и хоть впоследствии они ссорились и расходились, лишь чтобы сойтись вновь, септон Освик и мейстер Кулипер единодушно утверждают, что их время на Драконьем Камне было безоблачным и не омрачалось ни единым горьким словом.

Провалились ли попытки Корианны Уайлд затащить короля в постель? Возможно ли, что она и не пыталась? Быть может, вся история о встрече на постоялом дворе была выдумкой? Все это может оказаться правдой. Иначе считает автор «Предупреждения юным девицам», но здесь постыдная книга становится все менее достоверной, разделяясь на полудюжину различных версий происходившего, одну вульгарнее другой.

Распутница не могла признать, что Джейхейрис отверг ее или же ей не предоставился шанс затащить его в спальню. Вместо этого нам предлагается набор развратных приключений, настоящий пир блуда. «История распутницы» настаивает, что леди Корианна переспала не только с королем, но и со всеми семью рыцарями Королевской гвардии. Вдоволь потешившись с ней, его милость якобы отдал ее Пейту Кулику, Пейт передал сиру Джоффри и так далее. «Высокое и низкое» опускает данную деталь, но утверждает, что Джейхейрис не просто позвал девушку в постель, но и взял королеву Алисанну порезвиться с ними в эпизоде, больше приставшем печально известным домам наслаждений Лиса. В «Грехах плоти» приводится несколько более правдоподобная история, где Корианна Уайлд действительно затащила короля Джейхейриса в постель, но он оказался неуверенным, неуклюжим и излишне торопливым, как и многие мальчишки его возраста, впервые делящие ложе с девушкой. К тому времени, однако, леди Корианна прониклась восхищением и уважением к королеве Алисанне, «как будто она была моей младшей сестрицей», и также питала теплые чувства к Джейхейрису. Таким образом, вместо того, чтобы пытаться расстроить королевский брак, она взяла на себя обязанность укрепить его, научив его милость доставлять и получать плотские удовольствия, дабы он не оказался бессильным в постели с юной женой.

Эта история кажется столь же невероятной, как и другие, но ее умилительность заставила некоторых книжников допустить, что подобное, возможно, имело место быть. Однако развратные байки — это не история, а история может поведать нам лишь одно о леди Корианне из дома Уайлдов, предполагаемой сочинительнице «Предупреждения юным девицам». На пятнадцатый день шестой луны 50 года от З.Э. она покинула Драконий Камень под покровом ночи вместе с сиром Говардом Буллоком, младшим сыном командующего гарнизоном замка. Сир Говард бросил жену, прихватив с собой большую часть ее украшений. Рыбацкая лодка доставила их в Дрифтмарк, откуда они взяли корабль до Вольного города Пентоса. Оттуда они отправились в Спорные земли, где сир Говард вступил в вольный отряд, чьи обделенные воображением основатели назвали его просто Вольным Отрядом. Он погиб в Мире три года спустя, но не в сражении, а упав с лошади в подпитии. Лишившись и спутника, и последних грошей, Корианна Уайлд вошла в следующую пору своих испытаний, злоключений и постельных похождений, описанных в ее книге. Но нас это уже не интересует.

Когда вести о бегстве леди Корианны с крадеными драгоценностями и краденым мужем достигли ушей лорда Рогара, стало очевидно, что его план, равно как и план королевы Алиссы, провалился. Ни праведность, ни похоть не сумели порвать связь между Джейхейрисом Таргариеном и Алисанной.

Более того, вести о женитьбе короля начали распространяться. Слишком многие видели противостояние у ворот замка, и от лордов, посещавших после этого Драконий Камень, не укрылось присутствие с королем Алисанны и их чувства друг к другу. Рогар Баратеон мог грозиться вырвать языки, но был бессилен против слухов, расходящихся по стране… и даже за Узким морем, где пентошийские магистры и наемники из Вольного Отряда, без сомнения, во все уши слушали то, что им рассказывала Корианна Уайлд.

— Что сделано, то сделано, — в конце концов признала правду королева-регент. — И сделанного не воротишь, да помогут нам Семеро. Нам придется жить с этим, и мы должны всеми силами защищать их от того, что грядет, — она уже потеряла двух сыновей по вине Мейгора Жестокого, поссорилась со старшей дочерью и не собиралась терять двух оставшихся детей.

Однако Рогар Баратеон не мог капитулировать столь же достойно — слова жены привели его в ярость. В присутствии великого мейстера Бенифера, септона Маттеуса, лорда Велариона и других членов совета он презрительно заявил ей:

— Ты слаба, как был твой первый муж, и как теперь слаб твой сын. Сентиментальность дозволена матери, но не регенту и тем более не королю. Мы глупо поступили, надев на Джейхейриса корону. Он думает только о себе и станет еще худшим королем, чем был его отец. К счастью, еще не все потеряно. Мы должны действовать прямо сейчас и низложить его.

После этих слов в зале совета установилась тишина. Королева-регент с ужасом уставилась на мужа; затем, как бы подтверждая правдивость высказанных ей упреков, начала рыдать, и слезы катились по ее щекам. Только тогда к другим лордам вернулся дар речи.

— С ума вы, что ли, сошли? — вопрошал лорд Веларион.

Лорд Корбрей, командующей городской стражей, покачал головой и сказал:

— Мои люди не будут в этом участвовать.

Великий мейстер Бенифер обменялся взглядами с Прентисом Талли, мастером над законами.

— Вы собираетесь сами занять Железный трон? — спросил лорд Талли.

Это предположение лорд Рогар яростно отверг.

— Никогда! Неужто вы считаете меня узурпатором? Я лишь хочу блага для Семи Королевств. Не нужно причинять никакого вреда Джейхейрису. Мы можем отослать его в Цитадель Староместа. Он любит книжки, так что мейстерская цепь будет ему к лицу.

— Тогда кто займет Железный трон? — настаивал лорд Селтигар.

— Принцесса Эйрея, — ответил лорд Рогар. — В ней горит пламя, какого никогда не было у Джейхейриса. Она юна, но я продолжу служить ей как десница, наставлю ее, обучу всему, что она должна знать. Ее права сильнее, ведь ее мать и отец были первым и вторым ребенком короля Эйниса, а Джейхейрис всего лишь четвертым, — как рассказывал Бенифер, Рогар ударил кулаком по столу. — Мать ее поддержит. Королева Рейна. И у Рейны есть дракон.

Великий мейстер Бенифер писал: «Наступило молчание, но одни и те же слова были готовы сорваться с уст каждого из нас: у Джейхейриса и Алисанны тоже есть драконы. Кварл Корбрей сражался в Битве у Божьего Ока и видел весь ужас схватки драконов. Прочие при словах десницы словно вживую увидели Старую Валирию до Рока, где одни драконьи владыки бились за господство с другими. И то были ужасные видения».

Чары разрушила королева Алисса.

— Я — королева-регент, — напомнила она сквозь слезы. — Пока мой сын не достигнет должного возраста, вы все служите мне. Включая десницу короля.

Бенифер рассказывал, что когда она повернулась к своему лорду-мужу, ее глаза стали жестче и темнее, словно обсидиан.

— Ваша служба более меня не удовлетворяет, лорд Рогар. Оставьте нас, возвращайтесь в Штормовой Предел, и мы не станем больше упоминать о вашей измене.

Рогар Баратеон взглянул на нее с недоумением.

— Женщина, неужто ты думаешь, что можешь меня прогнать? — рассмеялся он. — Нет!

И тогда лорд Корбрей встал и обнажил свой меч, валирийский клинок, именуемый Покинутой Леди, гордость своего дома.

— Да, — молвил он, положив клинок на стол, острием к лорду Рогару. Тогда и только тогда его светлость понял, что зашел слишком далеко, поставив себя против каждого в этой комнате. По крайней мере, так утверждал мейстер Бенифер.

Его светлость не сказал больше ни слова. Он встал с побелевшим лицом, снял золотую брошь, подаренную ему королевой Алиссой как знак его полномочий, презрительно бросил ее и покинул комнату. Той же ночью вместе со своим братом Оррином он выехал из Королевской Гавани и переправился через Черноводную. На южном берегу он провел шесть дней, ожидая, пока другой его брат Роннел соберет всех их рыцарей и латников и выведет их в поход домой.

Согласно легенде, лорд Рогар ждал их прибытия на том самом постоялом дворе у парома, где он или его брат Боррис встречался с Корианной Уайлд. Когда братья Баратеоны и их люди, наконец, выступили к Штормовому Пределу, с ними была едва ли половина от того числа, что два года назад отправилось с ними свергать Мейгора. Остальные, судя по всему, предпочли улицы, трактиры и соблазны большого города дождливым лесам, зеленым холмам и крытым мхом хижинам Штормовых земель.

— Я ни разу не терял столько людей в битве с врагом, сколько потерял в харчевнях и пивных Королевской Гавани, — горько сказал лорд Рогар.

Одной из потерь была Эйрея Таргариен. В ночь отстранения лорда Рогара сир Роннал Баратеон с дюжиной людей ворвались в покои принцессы в Красном замке, рассчитывая взять девочку с собой… но королева Алисса опередила их. Принцессу уже забрали, и слуги не знали, куда. Впоследствии выяснилось, что лорд Корбрей спрятал ее по приказу королевы-регента. Остаток регентства принцесса Эйрея провела в конюшнях близ Королевских ворот — ее одели в лохмотья, точно простолюдинку худшего пошиба, а серебристо-золотые волосы перекрасили в грязно-русый цвет. Ей было восемь лет, и она обожала лошадей. Годы спустя Эйрея говорила, что это были лучшие времена в ее жизни.

К сожалению, после этого в жизни королевы Алиссы не было счастья. Изгнание мужа с поста десницы убило все теплые чувства, которые лорд Рогар мог к ней иметь. С того времени их брак стал подобен руинам, населенным одними призраками. «Алисса Веларион пережила смерть мужа и двух старших сыновей, умершую в колыбели дочь, годы террора при Мейгоре Жестоком и разрыв с оставшимися детьми, но этого она пережить уже не могла, — писал септон Барт, подводя итог ее жизни. — Это ее сломило».

То же самое писал и очевидец событий — великий мейстер Бенифер. После ухода лорда Рогара королева Алисса назвала десницей короля своего брата Деймона Велариона, известив своего сына на Драконьем Камне о некоторых (но не обо всех) случившихся событиях, а затем удалилась в свои покои в Твердыне Мейгора. Остаток своего регентства она не принимала участия в общественной жизни, доверив управление Семью Королевствами лорду Деймону.

Как приятно было бы сказать, что лорд Рогар Баратеон, вернувшись в Штормовой Предел, осознал ошибочность своего пути, раскаялся в своих ошибках и утихомирился. Увы, это не соответствовало натуре его светлости. Лорд Рогар не умел уступать. Горечь поражения комом стояла у него в горле. Он любил хвастаться, что не опустит в бою топор, пока жизнь его не покинет… и свадьба короля стала для него боем, который он решил выиграть. Рогару Баратеону на ум пришло одно последнее безрассудство, и он собирался к нему прибегнуть.

Так случилось, что в доме Матери при Звездной септе Староместа внезапно объявился сир Оррин Баратеон с дюжиной латников и письмом за печатью лорда Рогара, требующим немедля передать ему послушницу Рейллу Таргариен. На все вопросы Оррин отвечал лишь, что девочку нужно немедленно доставить к лорду Рогару в Штормовом Пределе. План мог бы сработать, не будь у септы Каролины, которая в тот день дежурила по дому Матери, железной выдержки и подозрительной натуры. Успокоив сира Оррина и якобы послав за девочкой, на самом деле она послала весть верховному септону. Его святейшество спал (возможно, к счастью как для девочки, так и для всего королевства), но его стюард (некогда бывший рыцарем и капитаном Сынов Воина, прежде чем этот орден распустили) бодрствовал и был начеку.

Вместо испуганной девочки людей Баратеона встретили тридцать вооруженных септонов под командованием стюарда, Каспера Строу. Когда сир Оррин выхватил меч, Строу спокойно сообщил ему, что лорд Хайтауэр выслал к дому Матери сорок рыцарей, и они уже на подходе. Это уверение было ложью, но после него Баратеоны сдались. На допросе сир Оррин раскрыл весь замысел: он должен был доставить девочку в Штормовой Предел, где лорд Рогар собирался заставить ее признаться, что она на самом деле была принцессой Эйреей, а не Рейллой. Затем он намеревался провозгласить ее королевой.

Отец Верующих, человек мягкий и слабовольный, выслушал признание Оррина Баратеона и простил его. Это не помешало лорду Хайтауэру посадить Баратеонов в темницу и послать вести о произошедшем в Красный замок и на Драконий Камень. Доннел Хайтауэр, справедливо прозванный Доннелом Неспешным за нерешительные действия против септона Муна и его последователей, не обнаружил ни малейшего страха перед Штормовым Пределом, арестовав родного брата лорда Рогара.

— Пусть приходит и попытается его освободить, — сказал он своему мейстеру, когда тот обеспокоился, как на это ответит бывший десница. — Жена у него отняла и десничество, и яйца в придачу, а король отнимет и голову.

Сам Рогар Баратеон, сидя на другом конце Вестероса, кипел от гнева после вестей о провале и заключении своего брата… но он не созвал знамена, как многие опасались.

— Мне конец, — угрюмо сказал он своему мейстеру. — Если будет на то милость богов, меня ждет Стена. Если нет, мальчишка снимет с меня голову и подарит своей матери.

Не имея детей ни от одной из жен, он приказал мейстеру составить завещание и исповедь, в которых объявлял своих братьев Борриса, Гарона и Роннала никоим образом не причастными к его преступления, молил простить своего младшего брата Оррина и называл сира Борриса наследником Штормового Предела. «Все, что я делал и пытался сделать, было ради блага королевства и Железного трона», — подытоживал он.

Его светлости не пришлось долго дожидаться своей участи. Регентство подходило к концу. Пока бывший десница и королева-регент в молчании зализывали раны, лорд Деймон Веларион и оставшиеся члены совета королевы правили страной как могли, «мало говоря и еще меньше делая», по словам великого мейстера Бенифера.

На двадцатый день девятой луны 50 года от З.Э. Джейхейрис Таргариен достиг возраста шестнадцати лет и стал взрослым мужчиной. По законам Семи Королевств он был достаточно взрослым, чтобы править самостоятельно, более не нуждаясь в регенте. По всем Семи Королевствам лорды и простолюдины равно гадали, каким королем он станет.