Из всех королей, кто когда-либо занимал Железный трон, Джейхейрису Таргариену меньше всего сиделось на месте. Изречение Эйгона Завоевателя гласит, что простонародью нужно время от времени видеть королей и королев, чтобы изложить монарху свои горести и заботы.

— Я желаю, чтобы меня видели, — провозгласил Джейхейрис, объявляя о своем первом монаршем путешествии в конце 51 г. от З.Э.

В грядущие годы и десятилетия за этим объездом последовало множество других. В течение своего долгого правления Джейхейрис провел больше дней и ночей в гостях у того или иного лорда, проводя аудиенцию в каком-либо торговом городке или деревне, нежели на Драконьем камне и в Красном замке вместе взятых. И часто Алисанна путешествовала с ним, а ее серебристый дракон парил рядом с его зверем цвета полированной бронзы.

Эйгон Завоеватель привык брать с собой в путь с тысячу рыцарей, вооруженных всадников, конюхов, поваров и иных слуг. Подобные процессия, будучи, несомненно, величественным зрелищем, причиняли немало трудностей лордам, которых король удостаивал визитом: такое множество людей тяжело было принять и накормить, а если король желал отправиться на охоту, местные леса ждало опустошение. Даже знатнейшие лорды к отбытию короля обнаруживали, что обеднели, ибо люди короля выпили досуха их погреба, опустошили кладовые и наделали бастардов половине служанок.

Джейхейрис решил действовать иначе. Не больше сотни людей сопровождало его в путешествиях: два десятка рыцарей, прочие — латники и слуги.

— Мне ни к чему окружать себя мечами, пока я наездник Вермитора, — сказал он. Меньшее сопровождение позволяло ему посещать меньших лордов, тех, чьи замки не были достаточно велики для свиты Эйгона. Король желал повидать и быть увиденным в большем числе мест, но нигде не задерживаться, чтобы не обернуться нежеланным гостем.

Первое странствие короля должно было стать малым: начаться в Королевских землях к северу от Королевской Гавани и продолжиться не далее Долины Аррен. Джейхейрис хотел, чтобы Алисанна сопровождала его, но поскольку ее милость носила под сердцем дитя, он озаботился тем, чтобы странствие не было слишком утомительным. Они начали со Стокворта и Росби, затем двинулись на север вдоль побережья, к Сумеречному Долу. Там, пока король осматривал верфи лорда Дарклина и наслаждался полуденной рыбалкой, королева собрала первый из ее женских дворов, которым суждено было стать важной частью каждого монаршего путешествия. Только женщины и девочки допускались на такие аудиенции; высокого рода или низкого, всех их призывали делиться страхами, заботами и надеждами с юной королевой.

Странствие продвигалось без происшествий, пока король и королева не добрались до Девичьего Пруда, где должны были гостить у лорда и леди Мутон две недели перед тем, как переплыть через Крабий залив в Фитили, Чаячий город и Долину. Городок Девичий Пруд прославился своим озерцом пресной воды, в котором, по легенде, в Век Героев Флориан-Дурак впервые увидел Джонквиль купающейся. Как и тысячи женщин прежде нее, королева Алисанна пожелала совершить омовение в пруду Джонквиль, воды которого, по слухам, обладали чудодейственной целебной силой. Многие века назад лорды Девичьего Пруда возвели огромную каменную купальню вокруг озерца, и поручили ее ордену праведных сестер. Ни единому мужчине не дозволялось войти в помещение, так что когда королева вступила в священные воды, с ней были лишь ее фрейлины, служанки и септы (Эдит и Лира, служившие при Изабель послушницами, обе недавно принесли свои обеты, став септами. Они посвятили себя Вере и были преданы королеве).

Доброта юной королевы, молчание Звездной септы и проповеди Семерых Вестников завоевали сердца большинства Праведных для Джейхейриса и его Алисанны… Но всегда отыщутся те, кого не затронуть, и среди сестер, что приглядывали за прудом Джонквиль, были три женщины, чьи сердца ожесточила ненависть. Они внушали друг другу, что священные воды будут осквернены навеки, если позволить купаться в них королеве, несущей во чреве «отродье» короля. Едва королева Алисанна сняла с себя наряд, как они бросились на нее с кинжалами, которые прятали под своими одеяниями.

^{Рисунок 25. Покушение на жизнь королевы Алисанны Таргариен в купальне Девичьего Пруда.}

Хвала богам, что напавшие не были воинами, и что они не приняли в расчет отвагу спутниц королевы. Мудрые Женщины, нагие и безоружные, без колебаний встали между нападавшими и своей госпожой. Септе Эдит порезали лицо, Пруденс Селтигар пронзили плечо, а Розамунд Болл вонзили кинжал в живот, и спустя три дня она скончалась от раны — но ни один из смертоносных клинков не коснулся королевы. На крики и шум борьбы вбежали защитники Алисанны: сир Джоффри Доггетт и сир Джайлс Морриген стерегли вход в купальню и не помышляли, что опасность может таиться внутри.

Королевские гвардейцы быстро разделались с напавшими, убив двух из них и оставив третью в живых для дознания. Сподвигнутая говорить, она открыла, что полдюжины в их ордене помогали спланировать атаку, но им не достало храбрости взять в руки клинки. Лорд Мутон повесил виновных и мог заодно повесить и невиновных, если бы не вмешательство королевы Алисанны.

Джейхейрис был разъярен. Визит в Долину отложили; вместо этого король с королевой вернулись в безопасную Твердыню Мейгора. Королева Алисанна оставалась там до поры, пока не родилось ее дитя, но пережитое потрясло ее заставило и задуматься.

— Мне нужен собственный защитник, — сказала она его милости. — Твоя Семерка — люди верные и доблестные, но они мужчины, и есть места, куда мужчинам хода нет.

Король не мог поспорить. Ворон полетел в Сумеречный Дол той же ночью, неся новому лорду Дарклину повеление отправить ко двору его незаконнорожденную сестру — Джонквиль Дарк, которая во время Войны за Белые Плащи приводила простонародье в восторг, скрываясь под личиной таинственного рыцаря, известного как Змей в Алом. Все еще в алом, она прибыла в Королевскую Гавань несколькими днями позже и с радостью приняла назначение присяжным щитом самой королевы. Со временем она станет известна королевству как Алая Тень — так бдительно охраняла она свою госпожу.

Вскоре после возвращения Джейхейриса и Алисанны из Девичьего Пруда и ухода королевы в свои покои, из Штормового Предела пришли известия удивительнейшего и неожиданного рода: королева Алисса была беременна. В возрасте сорока четырех лет вдовствующая королева считалась женщиной, давно миновавшей детородные годы, и положение ее было воспринято как чудо. В Староместе верховный септон самолично провозгласил, что это благословение богов, «дар от Матери Небесной земной матери, что претерпела столь многое и проявила такую отвагу».

Но помимо радости были и опасения. Алисса уже не была так крепка здоровьем, как прежде; годы, проведенные в чине королевы-регента, взяли с нее свое, а второй брак не принес ей счастья, на которое она надеялась. Однако ж обещание отцовства согрело сердце лорда Рогара: он забыл о гневе, раскаялся в своей неверности и остался рядом с супругой. Сама же Алисса была полна тревоги, памятуя о последнем младенце от короля Эйниса, малютке Вейлле, умершей в колыбели.

— Я не смогу вынести это вновь, — говорила она своему лорду-мужу. — Это разобьет мне сердце.

Но рожденное в начале следующего года дитя оказалось крепким и здоровым. Крупный краснолицый мальчик родился с пушком угольно-черных волос и «криком, который было слышно от Дорна до Стены». Лорд Рогар, давно отбросивший надежды заиметь детей от Алиссы, назвал сына Боремундом.

Боги шлют как радости, так и горе. Задолго до родов своей матери королева Алисанна также разрешилась от бремени сыном, мальчиком, которого назвала Эйгоном, чтобы почтить Завоевателя и своего покойного, премного оплакиваемого брата, некоронованного принца. Все королевство было благодарно, а более всех Джейхейрис. Но юный принц пришел на свет слишком рано. Маленький и хрупкий, он умер через три дня после рождения. Столь разбита была королева Алисанна, что мейстеры опасались и за ее жизнь. После того она вечно винила в гибели своего сына женщин, что напали на нее в Девичьем Пруду. Если бы ей дали искупаться в целебных водах пруда Джонквиль, часто говорила она, то принц Эйгон был бы жив.

Не все ладно было и на Драконьем Камне, где Рейна Таргариен обустроила свой маленький двор. Как и с Джейхейрисом прежде нее, соседствующие лорды доискивались ее, но Королева Востока не была своим братом. Многие из посещавших ее были приняты холодно, а другие отсылались прочь без аудиенций.

И воссоединение королевы Рейны с дочерью прошло небезупречно. Принцесса не помнила своей матери, а королева не знала своего дитя и не питала любви к детям других. Эйрея любила бурную жизнь в Красном замке с его приходящими и уходящими лордами, леди, посланцами из диковинных далеких стран, рыцарями, что тренировались во дворе каждое утро, певцами, скоморохами и шутами, дурачащимися по ночам, и всем тем гамом, цветом и суматохой, что царила в Королевской Гавани прямо за стенами замка. Любила она и то внимание, что полагалось ей как наследнице Железного трона. Великие лорды, галантные рыцари, служанки, прачки и конюшата — все хвалили ее, любили и соперничали за ее благосклонность. Также она возглавляла небольшую шайку девочек самого разнообразного происхождения, творившую бесчинства по всему замку.

Всего этого она лишилась, когда мать увезла ее на Драконий Камень вопреки ее воле. В сравнении с Королевской Гаванью остров был унылым местом, сонным и тихим. Не было в замке и девочек ее возраста, а видеться с дочерьми рыбаков в деревне под его стенами Эйрее было запрещено. Ее мать была ей чужачкой, порой суровой, а порой застенчивой, склонной к мрачным раздумьям, а те женщины, что окружали ее, не питали к Эйрее особого интереса. Из всех них принцесса отнеслась с теплом лишь к Элиссе Фарман со Светлого острова, что рассказывала ей о своих приключениях и обещала научить ее, как ходить под парусом. Леди Элисса, однако, была на Драконьем Камне не счастливее, чем сама Эйрея. Она тосковала по простору западных морей и частенько говорила о возвращении.

— Возьми меня с собой, — просила принцесса Эйрея, слушая Элиссу Фарман, и та смеялась.

У Драконьего Камня было одно, чего не доставало Королевской Гавани: драконы. В огромной твердыне в тени Драконьей горы с каждым поворотом луны нарождалось все больше драконов (или так казалось). Отложенные Пламенной Мечтой на Светлом острове яйца все проклюнулись на Драконьем Камне, и Рейна Таргариен проследила за тем, чтобы ее дочь познакомилась с ними.

— Выбери одного и сделай своим, — подталкивала королева принцессу, — и в один прекрасный день ты полетишь.

Имелись в загонах и драконы постарше, а за стенами — дикие, что сбежали из замка, устроили себе логова в скрытых пещерах на дальней стороне горы. Прицесса Эйрея узнала Вермитора и Среброкрылую за то время, что провела при дворе, но близко к ним ее никогда не подпускали. Здесь же она могла навещать драконов так часто, как ей было угодно: детенышей, молодых зверей, Пламенную Мечту ее матери… и наивеличайших из них, Балериона и Вхагар, громадных, древних и сонных, но все равно ужасающих в мгновения, когда они пробуждались и расправляли свои крылья.

Живя в Красном замке, Эйрея любила своего коня, псов и друзей. На Драконьем Камне друзьями ее стали драконы — единственными друзьями, кроме Элиссы Фарман — и она стала считать дни до того мига, как сможет оседлать одного и улететь далеко-далеко.

Король Джейхейрис, наконец, совершил поездку по Долине Аррен в 52 г. от З.Э., побывав в Чаячьем городе, Рунном Камне, Редфорте, Длинном Луке, Доме Сердец и Лунных Вратах перед тем, как полететь на Вермиторе над Копьем Гиганта к Орлиному Гнезду, как во дни Завоевания сделала королева Висенья. Королева Алисанна сопровождала его в части его странствий, но не во всех: она еще не до конца оправилась от родов и последовавшего за ними горя. Однако при посредничестве Алисанны состоялась помолвка леди Пруденс Селтигар и лорда Графтона из Чаячьего города. Ее милость также собрала женский двор в Чаячьем городе и еще один в Лунных Вратах; услышанное и узнанное ею позднее изменило законы Семи Королевств.

Ныне люди часто говорят о законах королевы Алисанны, но такое речение неточно и неверно. Ее милость не обладала властью принимать законы, издавать указы и ордонансы или выносить приговоры. Неверно говорить о ней так, как мы можем говорить о королевах Завоевателя — Рейнис и Висенье. Юная королева, однако, имела сильнейшее влияние на короля Джейхейриса, и когда она говорила, он внимал… как внял по их возвращении из Долины Аррен.

Тягостное положение вдов по всем Семи Королевствам — вот о чем поведали Алисанне дворы женщин. В мирные времена не было удивительным для мужчины переживать супругу своих юных лет: ведь юноши чаще гибнут на поле боя, тогда как их жены — на родильном ложе. Будь они благородного происхождения или низкого, перенесшие такую потерю мужья спустя время брали новых жен. Присутствие новой жены в доме было нежеланным для детей первой. А где не было уз приязни, там по смерти мужчины его наследники прогоняли вдову из дому, обрекая на нищету. В случае же лордов наследники могли попросту отнять у овдовевшей привилегии, доходы и слуг, обратив в приживалку.

Чтоб исправить эту несправедливость, в 52 г. от З.Э. король Джейхейрис провозгласил Вдовий закон, утверждающий право старшего сына (или дочери, за неимением сыновей) наследовать, но требующий от наследников поддерживать вдов в тех же условиях, коими те обладали при жизни своих супругов. Вдова лорда, будь она вторая, третья или какая угодно жена, не могла больше быть ни изгнана из его замка, ни лишена своих слуг, одежд и доходов. Впрочем, тот же самый закон запрещал мужчинам лишать наследственных прав детей от первой супруги ради передачи их земель, замков или собственности последующей жене либо ее детям.

Строительство было еще одной заботой короля в тот год. Продолжалось возведение Драконьего Логова, и Джейхейрис часто посещал стройку, чтобы видеть ход дела своими глазами. Но переезжая с холма Эйгона на холм Рейнис, его милость замечал и прискорбнейшее состояние его столицы. Королевская Гавань росла слишком быстро: дома, лавки, лачуги и крысиные арены вырастали будто грибы после ливня. Улицы были тесны, темны и загрязнены, здания жались друг к другу столь близко, что люди могли перебраться из окна одного в другое, проулки петляли, будто пьяные змеи, и везде были грязь, навоз и нечистоты.

— Хотелось бы мне опустошить город, снести его и отстроить заново, — говаривал король своему совету. Не имея для столь грандиозной затеи ни возможности, ни средств, Джейхейрис делал то, что было ему по силам: улицы расширяли, испрямляли и мостили там, где это было возможно; наихудшие лачуги и хлева сносили. Посередине города высвободили и засадили деревьями просторную площадь с рынками и торговыми рядами; от нее протянулись длинные, широкие и прямые как копья улицы — Королевская дорога, Божья дорога, улица Сестер, Черноводная дорога (или же Грязная дорога, как переименовали ее в народе). Ничто из этого не могло быть достигнуто в одночасье; работы шли годами и даже десятилетиями, но началось все именно в 52 г. от З.Э. по велению короля.

Цена перестройки города была немалой и легла тяжкой ношей на королевскую казну. Сложность эту еще более обострила возрастающая людская нелюбовь к Лорду Воздуха, Рего Дразу. В краткий срок пентошийский мастер над монетой сделался столь же ненавистен, как и его предшественник — хотя причины тому были иными. О нем говорили, будто он казнокрад, набивающий свой кошель золотом короля. Это обвинение лорд Рего осмеял:

— К чему мне красть у короля? Я вдвое богаче него.

Говорили также, что он безбожник, поскольку он не поклонялся Семерым. В Пентосе почитают множество странных богов, но о Дразе было известно, что поклонялся он лишь одному — крохотному домашнему идолу в образе женщины с ребенком во чреве, раздувшимися грудями и головой летучей мыши.

— Она — все боги, которые мне нужны, — вот и все, что он мог сказать об этом.

Говорили о нем, что он безродная шавка, и этого он не отрицал, поскольку все пентошийцы частью андалы и частью валирийцы, смешавшиеся с рабами и древними забытыми народами. Но более всего ненавидели Драза за богатство, которого он и не пытался скрывать — напротив, щеголял нарядами из шелка, рубиновыми кольцами и позолоченным паланкином.

Лорд Рего Драз являлся способным мастером над монетой, и отрицать того не могли даже его враги, однако подвиг оплаты за постройку Драконьего Логова и перестройки Королевской Гавани оказался тяжелым испытанием даже для его дарований. Одни только налоги на шелк, пряности и крепостные стены не сумели стать подмогой в том, и лорд Рего неохотно ввел новый сбор: воротную пошлину, взимаемую стражей городских врат со всякого, въезжающего в город или покидающего его. Дополнительная плата бралась за коней, мулов, ослов и быков, а телеги и крытые повозки облагались тяжелейшим налогом. С учетом количества въезжавших и покидавших Королевскую Гавань ежедневно воротная пошлина оказалась весьма прибыльна и приносила более чем довольно монет… но дорого обошлась она самому Рего Дразу, так как жалобы против него стали вдесятеро громче.

Долгое лето, изобильные урожаи, мир и процветание на родине и за ее рубежами помогли, однако ж, притупить таковое недовольство, и когда год подходил к концу, королева Алисанна порадовала короля великолепной новостью. Ее милость вновь понесла дитя. На сей раз, поклялась она, ни единый враг не подберется к ней. Планы о втором монаршем посещении были составлены и объявлены до того, как о положении королевы сделалось известно; Джейхейрис немедленно решил, что будет пребывать с супругой вплоть до появления ребенка на свет, но Алисанна того не пожелала и настояла, что ему должно отправиться в путь.

Так он и поступил. Наступление нового года застало короля в небесах на Вермиторе, на сей раз летящим к Речным землям. Его странствие началось с остановки в Харренхолле, где он гостил у нового лорда, девятилетнего Мейгора Тауэрса. Оттуда он и его свита направились к Риверрану, Желудям, Розовой Деве, Атранте и Каменной Септе. По просьбе королевы, леди Дженнис Темплтон отправилась вместе с королем, чтобы вместо нее собирать женские дворы в Риверране и Каменной Септе. Алисанна же осталась в Красном замке, где возглавляла в отсутствие короля собрания совета и держала аудиенции, сидя на бархатном престоле у подножья Железного трона.

Пока дитя ее милости только росло во чреве, на острове по другую сторону Черноводного залива родился другой ребенок. Его появлению на свет тогда не уделялось много внимания, однако со временем оно окажется премного значимым для земель Вестероса и для морей далеко за его пределами. На острове Дрифтмарк старший сын Деймона Велариона стал отцом, ибо впервые его леди-жена подарила ему пригожего, здорового младенца. Дитя назвали Корлисом, в честь благородного лорда-командующего первой Королевской гвардии, которому мальчик приходился правнучатым племянником. Но в грядущие годы этот новый Корлис станет более известен жителям Вестероса под прозвищем Морской Змей.

Ребенок королевы также явился на свет в надлежащее ему время. Она была уложена в постель во время седьмой луны 53 г. от З.Э. и в этот раз дала жизнь сильной и здоровой девочке, которую назвала Дейнерис. Короля эта весть настигла в Каменной Септе, и, оседлав Вермитора, он немедля полетел назад в Королевскую Гавань. Хотя Джейхейрис надеялся на рождение сына, что сменит его на Железном троне, было видно, что он боготворил дочь с того самого мига, как впервые взял ее на руки. Маленькой принцессе радовалось и все королевство… исключая, разве что, Драконий Камень.

Эйрее Таргариен, дочери Эйгона Некоронованного и его сестры Рейны, было одиннадцать лет от роду, и она была наследницей Железного трона, сколько себя помнила (кроме тех трех дней, что разделяли рождение принца Эйгона и его смерть). Эйрея — решительная, острая на язык и вспыльчивая — наслаждалась тем вниманием, что дарило ей положение будущей королевы, и она была не рада обнаружить, что ее сместила новорожденная принцесса.

Ее мать, королева Рейна, вероятно, разделяла такие же чувства, но молчала и ни слова о том не говорила даже наиближайшим своим наперсникам. Ей хватало забот и в ее собственном доме, поскольку между ней и ее возлюбленной Элиссой Фарман обозначился раскол. Лишенная своим братом Франклином всякой доли от доходов Светлого острова, Элисса попросила вдовствующую королеву о золоте, которого хватило бы на постройку нового корабля на верфях Дрифтмарка — большого быстроходного судна, могущего пересечь Закатное море. Рейна ей отказала.

— Я не вынесу, если ты меня покинешь, — ответила она, но леди Элисса услышала только «нет».

Ведомые послезнанием истории, мы можем, оглядываясь назад, ясно видеть, что уже тогда имелись недобрые предзнаменования, зловещие признаки грядущих тяжких дней, но даже архимейстеры Конклава не видели того, рассуждая о завершении года. Ни единый из них не подозревал, что грядущий год станет одним из чернейших в долгом правлении Джейхейриса I Таргариена, годом, столь отмеченным смертью, раздорами и бедствиями, что и мейстеры, и простонародье нарекут его Годом Неведомого.

Первая смерть 54 года от З.Э. пришла всего лишь днями позднее празднеств, отмечавших приход нового года — септон Освик скончался во сне. Он был стар и последнее время хворал, но уход его все равно омрачил двор. В то время когда королева-регент, королевский десница и Вера вместе противостояли женитьбе Джейхейриса и Алисанны, Освик согласился их обвенчать, и отвага его не была забыта. По просьбе короля его останки были преданы земле на Драконьем Камне, где он служил столь долго и столь преданно.

Красный замок еще был погружен в скорбь, когда последовал следующий удар, хотя тогда он и казался поводом для радости. Ворон из Штормового Предела принес поразительное известие: королева Алисса вновь понесла дитя в возрасте сорока шести лет.

— Второе чудо, — провозгласил верховный мейстер Бенифер, сообщая новость королю. Септон Барт, перенявший обязанности Освика после смерти последнего, однако, был полон сомнений. Ее милость так и не оправилась от родов своего сына Боремунда, предупреждал он; он усомнился, что ей достанет сил выносить дитя до срока. Рогар Баратеон же был в восторге от мысли о еще одном сыне и не предвидел никаких бед. Его жена родила уже семерых детей, твердил он. С чего ей не родить и восьмого?

На Драконьем Камне приближались беды иного рода. Леди Элисса Фарман не желала больше терпеть жизнь на острове. Она слышала зов моря, сказала она королеве Рейне; ей пришла пора отчалить. Никогда не славившаяся проявлениями чувств, Королева Востока восприняла новость с каменным лицом.

— Я просила тебя остаться, — проговорила она, — молить не стану. Если тебе так желанно уйти, уходи.

Принцесса Эйрея сдержанности ее матери не имела. Когда леди Элисса пришла к ней со словами прощания, принцесса разрыдалась и припала к ее ноге, умоляя остаться или же, если первое невозможно, забрать с собой.

— Я хочу с тобой, — говорила Эйрея, — я хочу плавать по морям и искать приключения.

Леди Элисса также уронила слезу, как нам рассказывают, но все же мягко отстранила принцессу и ответила ей:

— Нет, дитя. Твое место здесь.

Следующим же утром Элисса Фарман отправилась на Дрифтмарк. Там она села на корабль, шедший через Узкое море в Пентос. После того она отправилась сушей в Браавос, славившийся своими корабельщиками, хотя о том, что она отправляется именно в Браавос, не ведала ни Рейна Таргариен, ни принцесса Эйрея. Королева полагала, что Элисса пока еще находится в Дрифтмарке. Впрочем, желание леди Элиссы оказаться как можно дальше от королевы было не беспричинным. Двумя неделями после ее отбытия сир Меррелл Буллок, тогда еще командующий замкового гарнизона, привел пред очи Рейны трех трясущихся от ужаса конюхов и хранителя драконьего двора. Пропали три драконьих яйца, и дни поисков ничем не увенчались. Допросив всех и каждого, имевшего доступ к этим яйцам, сир Меррелл заключил, что их с собой забрала леди Элисса.

Если это предательство бывшей наперсницы и ранило Рейну Таргариен, она хорошо скрыла боль, но ярость ее утаить было невозможно. Она повелела сиру Мерреллу допросить конюхов и юных конюшат с большим пристрастием. Когда же дознание оказалось бесполезно, она освободила его от должности и изгнала с Драконьего Камня вместе с его сыном сиром Алином и дюжиной других мужчин, которых сочла подозрительными. Она даже призвала своего супруга Эндроу Фармана, требуя ответа, не замешан ли он в преступлении своей сестры. Тот отнекивался и тем только приводил супругу в пущую ярость, пока, наконец, их крики не стали слышны по залам Драконьего Камня. Рейна отправила людей на Дрифтмарк, но лишь узнала, что леди Элисса отбыла в Пентос. Она отправила людей и в Пентос, но там след Элиссы терялся.

Только тогда Рейна Таргариен оседлала Пламенную Мечту и отправилась в Красный замок, чтобы сообщить брату о случившемся.

— Элисса не любит драконов, — сказала она королю. — Она хочет золота на постройку корабля. Она продаст яйца. Они стоят…

— …целого флота, — Джейхейрис выслушал сестру в своей горнице в присутствии одного только великого мейстера Бенифера. — Если эти яйца проклюнутся, в мире появится другой драконий владыка, не из нашего дома.

— Они могут и не проклюнуться, — сказал Бенифер. — Не за пределами Драконьего Камня. Тепло… известно, что некоторые драконьи яйца попросту обращаются в камень.

— В таком случае какой-нибудь пентошийский торговец пряностями станет владельцем трех очень дорогих камней, — сказал Джейхейрис. — В противном случае… рождение трех драконов не такая вещь, которую легко сохранить в секрете. У кого бы они не оказались, этот кто-то сразу же об этом раскудахтается. Нам нужны глаза и уши в Пентосе, Тироше, Мире, во всех Вольных городах. Предложи вознаграждение за любые новости о драконах.

— Что ты собираешься делать? — спросила его сестра.

— То, что должен. То, что ты должна сделать. Даже не надейся умыть от этого руки, милая сестрица. Ты хотела Драконий Камень, и я дал его тебе, а ты привела туда эту женщину. Эту воровку.

Долгое царствование Джейхейриса Таргариена было по большей части мирным. Его войны были редкими и короткими. Но не стоит путать Джейхейриса с его отцом Эйнисом. В нем не было ни слабости, ни нерешительности, свидетелями чему стали его сестра Рейна и великий мейстер Бенифер, когда король молвил:

— Где бы ни объявились драконы, отсюда и до самого И-Ти, мы потребуем их возвращения. Их украли у нас, они наши по праву. Если это требование отвергнут, мы придем и заберем их. Вернем их домой, если сможем, убьем, если нет. Ни один детеныш не выстоит против Вермитора и Пламенной Мечты.

— А Среброкрылая? — спросила Рейна. — Наша сестра…

— …не имеет к этому отношения. Я не подвергну ее такому риску.

Тогда Королева Востока улыбнулась.

— Она Рейнис, а я Висенья — я никогда и не думала иначе.

Великий мейстер Бенифер подал голос:

— Вы говорите о войне на другой стороне Узкого моря, ваша милость. Затраты…

— Я никаких денег не пожалею. Я не позволю возродить Валирию. Представь, что будут делать триархи Волантиса, если обзаведутся драконами. Будем молиться, чтобы до этого не дошло, — на этом король окончил аудиенцию, велев остальным никому не говорить о пропавших яйцах. — Никто кроме нас троих не должен об этом знать.

Но для предупреждений было уже слишком поздно. На Драконьем Камне о краже прознали все, даже рыбаки. А рыбаки, как известно, плавают на другие острова, и слухи расходятся. Бенифер, действуя через пентошийского мастера над монетой, имевшего агентов в каждом порту, завел сношения в городах по ту сторону Узкого моря, как и приказывал король, «платя добрую монету скверным людям» (по выражению Рего Драза) за каждую новость о драконьих яйцах, драконах или Элиссе Фарман. Небольшая армия шептунов, осведомителей, придворных и куртизанок строчили сотни докладов, некоторые из которых оказались ценными Железному трону по другим причинам… но все слухи о драконьих яйцах оказались ложными.

Сегодня нам известно, что отправившись из Пентоса в Браавос, леди Элисса взяла новое имя. Ее брат лорд Франклин отрекся от нее и изгнал со Светлого острова, так что она взяла бастардское имя собственного изобретения, называя себя Алис Вестхилл. Под этим именем она добилась аудиенции с морским владыкой Браавоса. Зверинец морского владыки был широко известен, и он был рад купить драконьи яйца. Полученное золото она положила в Железный банк и использовала его для постройки корабля своей мечты — «Ловца солнца».

В Вестеросе, однако, об этом ничего не знали, и вскоре у короля Джейхейриса возникли новые заботы. В Звездной септе Староместа верховный септон рухнул с лестницы, поднимаясь в свои покои, и умер прежде, чем достиг подножия. По всем септам королевства колокола звенели печальную песнь: Отец Верующих присоединился к Семерым.

Впрочем, у короля не было времени на молитвы или скорбь. Сразу после похорон Его Святейшества Праведные должны были собраться в Звездной септе и избрать его преемника, и Джейхейрис знал, что мир в королевстве зависит от того, продолжит ли новый верховный септон политику своего предшественника. У короля был собственный кандидат на хрустальную корону — септон Барт, который когда-то приехал в столицу, чтобы присматривать за библиотекой Красного замка, а потом стал одним из самых доверенных советников короля. Самому Барту пришлось полночи отговаривать его милость от этого безрассудства: он был слишком молод, малоизвестен, склонен к излишнему свободомыслию и даже не входил в число Праведных. Не было никаких шансов, что его изберут. Им нужна другая кандидатура, более приемлемая для его братьев по Вере.

Король и лорды совета, впрочем, сошлись на одной вещи — любой ценой нельзя было допустить избрания септона Маттеуса. Его пребывание в Королевской Гавани оставило за собой тяжелое наследие недоверия, и Джейхейрис не мог ни простить, ни забыть слов Маттеуса у ворот Драконьего Камня.

Рего Драз предполагал, что взятки нужным людям могут привести к желаемому результату.

— Дайте этим Праведным достаточно золота, и они изберут меня, — шутил он, — хоть мне эта работа и даром не нужна.

Деймон Веларион и Кварл Корбрей считали нужным показать силу, но в то время как лорд Деймон хотел отправить свой флот, лорд Кварл предлагал возглавить армию. Альбин Масси, согбенный мастер над законами, полагал, что септон Маттеус мог бы разделить судьбу верховного септона, доставлявшего схожие проблемы Эйнису и Мейгору, — неожиданную и загадочную смерть. Септон Барт, великий мейстер Бенифер и королева Алисанна были в ужасе от этих предложений, и король отверг их, не раздумывая. Вместо этого он решил, что они с королевой тотчас отправятся в Старомест. Его Святейшество был верным слугой богов и надежным другом Железного трона. Будет вполне уместно, если они проводят его в последний путь.

Вовремя добраться в Старомест можно было только верхом на драконах.

Совету и даже септону Барту нелегко было отпускать короля с королевой в Старомест одних.

— Среди моих братьев все еще есть те, кто не любит вашу милость, — заметил Барт. Лорд Деймон согласился с ним и напомнил Джейхейрису о случившемся с королевой в Девичьем Пруду. Когда король заявил, что лорд Хайтауэр обеспечит ему защиту, члены совета обменялись тревожными взглядами.

— Лорд Доннел интриган и лжец, — заявил Манфрид Редвин. — Я ему не доверяю и вам не советую. Он сделает то, что сочтет выгодным для себя, своего дома и Староместа, а на все остальное ему плевать. Даже на своего короля.

— Тогда мне остается лишь убедить его, что благополучие короля неразрывно связано с благополучием его собственного дома и Староместа, — сказал Джейхейрис. — Уверен, у меня получится.

Этим он закончил обсуждение и приказал вывести драконов во двор.

Путь из Королевской Гавани в Старомест не близкий, даже для дракона. Королевская чета дважды останавливалась для ночного привала — один раз в Горьком Мосту и другой в Хайгардене, где держали совет со своими лордами. Совет настоял, чтобы они имели с собой хоть какую-то защиту. С Алисанной летел сир Джоффри Доггетт, а с Джейхейрисом Алая Тень, Джонквиль Дарк, так что каждый дракон нес примерно равный вес.

Неожиданное прибытие Вермитора и Среброкрылой в Старомест заставило тысячи зевак выйти на улицы, глазеть и показывать пальцами. Поскольку король посещал город без всякого предупреждения, многие горожане были в ужасе от того, что это могло предвещать… и более всех, надо думать, септон Маттеус, который побелел как полотно, когда ему доложили об этом. Джейхейрис посадил Вермитора на широкой мраморной площади возле Звездной септы, но именно королева заставила весь город разинуть рты от изумления, опустившись на Среброкрылой на самую вершину Высокой башни и раздув драконьими крыльями пламя знаменитого маяка.

^{Рисунок 26. Драконица Среброкрылая, будучи под седлом королевы Алисанны Таргариен, раздувает огонь на Высокой башне маяка в Староместе.}

Хотя похороны верховного септона были заявленной причиной визита, к моменту прибытия королевской четы Его Святейшество уже упокоился в крипте под Звездной септой. Несмотря на это, Джейхейрис прочел надгробную речь перед толпой септонов, мейстеров и простолюдинов, собравшихся на площади. В конце своего выступления он заявил, что останется с королевой в Староместе, пока не будет выбран новый верховный септон, «дабы мы могли испросить у него благословения». Как потом написал септон Гудвин, «простой народ ликовал, мейстеры глубокомысленно кивали, а септоны переглядывались, размышляя о драконах».

Во время своего пребывания в городе Джейхейрис и Алисанна ночевали в собственных покоях лорда Доннела на вершине Высокой башни, откуда открывался вид на весь Старомест. Мы не знаем, о чем они беседовали с хозяином — эти разговоры велись за закрытыми дверьми в отсутствие мейстеров. Годы спустя, впрочем, король Джейхейрис поведал обо всем случившемся септону Барту, и Барт составил краткую справку для истории.

Хайтауэры из Староместа были древним родом, могущественным, богатым, гордым… и многочисленным. Долгое время, согласно обычаю, младшие сыновья, братья, кузены и бастарды дома присоединялись к Вере, и за прошедшие века многие из них поднялись очень высоко. В 54-м году от З.Э. младший брат лорда Доннела Хайтауэра, два племянника и шесть кузенов служили Семерым. Брат, один из племянников и двое кузенов носили серебристые мантии Праведных. Лорд Доннел желал, чтобы один из них стал верховным септоном.

Короля Джейхейриса не волновало, из какого дома будет его святейшество, будет ли он низкого или благородного происхождения. Его единственной заботой было сделать новым верховным септоном последователя Доктрины Исключительности. Звездная септа никогда более не должна подвергать сомнению традицию Таргариенов женить братьев и сестер. Он хотел, чтобы новый Отец Верующих сделал Доктрину Исключительности официальной догмой Веры. И хотя его милость ничего не имел против брата лорда Доннела или других представителей его рода, ни один из них пока еще не высказывался по этому вопросу, так что…

После долгих часов обсуждения взаимопонимание было достигнуто и скреплено великим пиром, на котором лорд Доннел славил мудрость короля, знакомя его со своими братьями, дядьями, племянниками, племянницами и кузенами. На другом конце города, в Звездной септе, Праведные собрались, дабы избрать себе нового пастыря — не ведая, что в их рядах есть люди лорда Хайтауэра и короля. Потребовалось четыре тура голосования. Как и ожидалось, в первом туре больше всех голосов было отдано за септона Маттеуса, однако их количество было меньше, чем требовалось для получения хрустальной короны. Затем с каждым туром число отданных за него голосов уменьшалось, тогда как у других росло.

На четвертом туре Праведные нарушили традицию, избрав человека, не относившегося к их числу. Выбор пал на септона Альфина, дюжину раз объезжавшего Простор в своем паланкине от имени Джейхейриса и его королевы. В Семи Королевствах не было более яростного защитника Доктрины Исключительности, чем Альфин, но он был старейшим из Семи Глашатаев и к тому же безногим. Казалось очевидным, что Неведомый приберет его скорее раньше, чем позже. Когда же это случится, его преемником будет Хайтауэр, пообещал король лорду Доннелу, при условии, что его родичи прочнее свяжут себя с Доктриной Исключительности под властью септона Альфина.

Такова была сделка, если верить записям септона Барта. Сам Барт не сомневался в этом, хоть и сожалел, что из-за коррупции Праведными столь легко манипулировать. «Было бы лучше, избирай сами Семеро свой Голос на земле, но пока боги молчат, говорят лорды и короли», — записал он, добавив, что и Альфин, и брат лорда Доннела, наследовавший ему, были более достойны хрустальной короны, чем септон Маттеус.

Никто не был удивлен избранием септона Альфина больше, чем сам Альфин, который в тот момент находился в Эшфорде. Странствуя в паланкине, он смог добраться до Староместа лишь через две недели. Ожидая его прибытия, Джейхейрис успел посетить Бандаллон, Три Башни, Нагорье и Медовую Рощу. Он даже слетал на Арбор, где испробовал лучшие вина острова. Королева Алисанна оставалась в Староместе. В день молитв и размышлений Молчаливые сестры принимали ее в Доме Матери. Другой день она провела с септами, заботившимися о больных и обездоленных. Среди послушниц она встретила свою племянницу Рейллу, которую ее милость охарактеризовала как ученую и набожную девушку, «хоть она и слишком часто заикалась и краснела». Три дня она провела в великой библиотеке Цитадели, выходя оттуда лишь чтобы послушать лекции о валирийских Драконьих войнах, искусстве врачевания и богах Летних островов.

После она пировала с архимейстерами в их обеденном зале и даже осмелилась поучать их.

— Не будь я королевой, быть может, захотела бы стать мейстером, — сказала она Конклаву. — Я умею читать, писать, думать и не боюсь воронов… или крови. Есть и другие знатные девушки, думающие так же. Почему не пустить их в вашу Цитадель? Если они не справятся, отошлете их домой, как вы отсылаете недостаточно умных мальчиков. Если вы дадите девочкам шанс, то удивитесь, сколь многие из них скуют цепь.

Не смея перечить королеве, архимейстеры улыбались и кивали головами, уверяя ее милость, что обязательно подумают над ее предложением. В конце концов, новый верховный септон добрался до Староместа, отстоял бдение в Звездной септе, был должным образом помазан и посвящен Семерым, отрекшись от своего земного имени и все земные связи, и благословил короля Джейхейриса и королеву Алисанну на торжественной церемонии. К этому времени к королевской чете присоединилась Королевская гвардия и свита, так что его милость решил по дороге домой посетить Дорнийские марки и Штормовые земли, удостоив визитом Рогов Холм, Ночную Песнь и Черный Приют.

Последний из этих замков королева Алисанна сочла особенно приятным. Несмотря на скромный, по сравнению с великими твердынями королевства, размер замка, лорд Дондаррион был гостеприимным хозяином, а его сын Саймон играл на большой арфе столь же хорошо, сколь бился на турнирах, развлекая королевскую чету по вечерам грустными песнями о несчастных влюбленных и падении королей. Королева была так им очарована, что правящая чета пробыла в Черном Приюте дольше, чем планировалось изначально. Они все еще находились там, когда к ним прибыл ворон с ужасными вестями: их мать, королева Алисса, была на пороге смерти.

Вермитор и Среброкрылая вновь взмыли в небеса, неся короля и королеву к их матери со всей возможной скоростью. Остальная свита продолжила путь через Каменный Шлем, Воронье Гнездо и Грифоний Насест под началом сира Джайлса Морригена, лорда-командующего Королевской гвардии.

Штормовой Предел, великая твердыня Баратеонов, представляла собой всего одну башню, огромный барабан, воздвигнутый Дюрраном Богоборцем в Век Героев, чтобы противостоять ярости штормового бога. На вершине башни, под комнатой мейстера и воронятником, Алисанна и Джейхейрис обнаружили мать спящей на провонявшей мочой кровати, залитую потом и тощую, словно древняя старуха, не считая вспухшего живота. С ней были мейстер, повитуха и три служанки, одна мрачнее другой. Джейхейрис нашел лорда Рогара сидящим возле двери, пьяного и отчаявшегося. Когда король потребовал ответа, отчего он не со своей женой, лорд Штормового Предела прорычал:

— Там Неведомый. Я его чую.

Лишь вино с каплей сладкого сна дало королеве Алиссе эту краткую передышку, объяснил мейстер Кайри. До этого Алисса несколько часов провела в агонии.

— Она так страшно кричит, — добавила одна из служанок. — Она исторгает из себя каждый кусочек пищи, что мы ей даем, и ощущает чудовищную боль.

— Еще рано, — сквозь слезы сказала королева Алисанна. — Срок родов не подошел.

— И подойдет только через месяц, — подтвердила повитуха. — Не роды это, милорды. У нее что-то внутри порвалось. Ребеночек помер или скоро помрет. Мать слишком старая, тужиться не может, а ребеночек перевернут… не к добру это. Прощения просим, но помрут они оба к рассвету.

Мейстер Кайри соглашался с этим. Маковое молоко облегчит боль королевы, сказал он, и он приготовил ей большую дозу… но это могло как помочь ее милости, так и убить ее, и почти точно убило бы ребенка внутри. Когда Джейхейрис спросил, что можно сделать, мейстер ответил:

— Для королевы? Ничего. Это выше моих сил. Есть шанс, небольшой шанс, что я смогу спасти дитя. Для этого мне придется вскрыть мать и достать ребенка из ее чрева. Дитя либо будет жить, либо умрет. Женщина точно умрет.

Его слова повергли королеву Алисанну в рыдания.

— Эта женщина — моя мать и королева, — жестко сказал Джейхейрис. Он вышел прочь, поднял Рогара Баратеона на ноги и втащил обратно в комнату, где заставил мейстера повторить все то, что он уже сказал ему.

— Она твоя жена, — напомнил король Джейхейрис лорду Рогару. — Тебе и решать.

Как говорят, лорд Рогар так и не осмелился посмотреть на жену. Не смог он и вымолвить ни единого слова, пока король не схватил его грубо за руку и не встряхнул.

— Спаси моего сына, — сказал Рогар мейстеру. Затем он вырвался и вновь сбежал из комнаты. Мейстер Кайри наклонил голову в знак согласия и послал за своими ножами.

Во многих свидетельствах, дошедших до нас, говорится, что королева Алисса пробудилась ото сна перед тем, как мейстер начал свое дело. Хотя ее сотрясали мучительные конвульсии и боль, она рыдала от радости при виде своих детей. Когда Алисанна сообщила ей, чему предстоит произойти, Алисса дала свое согласие.

— Спасите мое дитя, — прошептала она. — А я увижусь с моими мальчиками вновь. Старица осветит мне путь.

Утешительно верить, будто последние слова королевы были таковы; но как бы больно ни было о том говорить, прочие свидетельства сообщают, что ее милость умерла, так и не пробудившись, когда мейстер Кайри вскрыл ее чрево. В одном сходятся все: Алисанна держала мать за руку от начала и до конца, пока первый вопль младенца не огласил комнату.

Лорд Рогар так и не получил второго сына, о котором молился: дитя родилось девочкой, столь слабой и маленькой, что и повитуха, и мейстер не верили, что та выживет. Она изумила их обоих, как изумит еще многих за свою жизнь. Лишь днями позже, достаточно оправившись для того, чтобы думать над имянаречением, Рогар Баратеон дал дочери имя Джоселин.

Но прежде его светлости пришлось совладать с более сварливой пришелицей. Рассвет едва забрезжил и тело королевы Алиссы не успело еще остыть, когда свернувшийся во дворе Вермитор поднял голову и издал рев, разбудивший половину Штормового Предела. Он почуял приближение другого дракона. Мгновениями позже приземлилась Пламенная Мечта, серебряные гребни вспыхивали на ее спине, а голубые крылья били на фоне красного рассветного неба. Рейна Таргариен явилась для примирения со своей матерью.

Явилась она поздно; королевы Алиссы уже не было в живых. Хотя король сказал ей, что ей не стоит смотреть на бренные останки ее матери, Рейна настояла на своем, сдернув простыни, что скрывали от ее взора работу мейстера. Спустя долгое время она отвернулась, чтобы поцеловать своего брата и обнять младшую сестру. Две королевы долго держали друг друга в объятиях, как говорят, но когда повитуха предложила Рейне взять на руки новорожденное дитя, она отказалась.

— Где Рогар? — спросила она.

Она нашла его внизу, в великом чертоге, с его маленьким сыном Боремундом на коленях, окруженным его братьями и рыцарями. Рейна Таргариен растолкала их всех, чтобы встать перед ним и изрыгнуть проклятия ему в лицо.

— Ее кровь на твоих руках! — ярилась она на него, — Ее кровь на твоем члене! Чтоб ты сам умер в муках.

Рогар Баратеон возмутился ее обвинениям.

— Что ты несешь, женщина? Такова воля богов. Неведомый приходит за всеми нами. Как это могло быть моей виной? Что я сделал?

— Ты сунул в нее свой член. Она родила тебе одного сына, и этого было довольно. «Спасите мою жену!» — вот что ты должен был сказать, но что жены для таких мужчин, как ты?

Рейна схватила его за бороду и притянула его лицо к своему.

— Слушай внимательно, милорд. Не смей помышлять о новом браке. Заботься о тех отродьях, которых подарила тебе моя мать, моих единоутробных брате и сестре. Смотри хорошенько, чтоб они ни в чем не нуждались. Сделаешь это, и я не трону тебя. Но если я услышу хоть шепот, что ты взял в жены какую-нибудь несчастную девицу, я превращу Штормовой Предел во второй Харренхолл, пока вы оба будете внутри.

Когда она стремительно покинула зал и вернулась к своему дракону во двор, лорд Рогар и его братья засмеялись.

— Она безумна, — заявил он. — Неужто она думает меня испугать? Меня? Я не боялся гнева и Мейгора Жестокого, и теперь мне бояться ее? — после того он выпил кубок вина, призвал своего стюарда, чтобы дать распоряжения о похоронах супруги и послал своего брата сира Гарона пригласить короля и королеву остаться на пиру в честь рождения его дочери.

Рогар Баратеон так и не женился повторно.

Король вернулся из Штормового Предела глубоко опечаленным. Праведные избрали угодного ему верховного септона, Доктрина Исключительности сделалась догматом Веры, и он достиг согласия с могущественными Хайтауэрами из Староместа, но смерть его матери обратила эти победы в пепел у него во рту. Однако же Джейхейрис не был склонен предаваться тягостным мыслям. Как множество раз поступит он за свое долгое правление, король отбросил свои горести и всецело погрузился в дела правления королевством.

Лету пришла на смену осень, и листва опадала по всем Семи Королевствам, новый Король-Стервятник появился в Красных горах, потная лихорадка разразилась на Трех Сестрах, а Тирош и Лис клонились к войне, что наверняка охватила бы и Ступени, нарушив торговлю. Со всеми этими бедами непременно нужно было разобраться, и он разбирался.

Королева Алисанна отыскала иное спасение. Потеряв мать, она нашла утешение в дочери. Принцесса Дейнерис, которой в это время не было и полутора лет, научилась говорить (назовем это так) еще до первых своих именин, и уже перестала ползать, ковылять и ходить, начав вместо этого бегать.

— Как же она спешит, — говорила ее кормилица королеве. Маленькая принцесса была счастливым ребенком, бесконечно любопытным и совершенно бесстрашным, вызывавшим восхищение у всех, кто ее знал. Она так очаровала Алисанну, что какое-то время ее милость даже сторонилась заседаний совета, предпочитая проводить дни с дочерью и читать той истории, которые некогда читала ей ее собственная мать.

— Она такая умница, что скоро сама будет читать мне, — рассказывала она королю. — Ей суждено стать великой королевой, я точно это знаю.

Но Неведомый еще не закончил с домом Таргариенов в тот жестокий 54 год. На другой стороне Черноводного залива Рейну Таргариен, вернувшуюся из Штормового Предела, поджидали новые печали. Ее дочь Эйрея вместо того, чтобы стать матери таким же утешением и отрадой, как Дейнерис для Алисанны, росла сущим наказанием — упрямым своевольным ребенком, который не слушался ни септу, ни мать, ни мейстеров. Девочка обижала слуг, пропускала молитвы, уроки и трапезы без разрешения, и раздавала придворным Рейны такие прелестные прозвища, как «сир Тупица», «лорд Свинорыл» и «леди Пердунья».

Супруг ее милости, Эндроу Фарман, был не столь невоздержан на язык и не показывал непокорства открыто, но зол был ничуть не меньше. Когда на Драконий Камень пришла весть о том, что королева Алисса при смерти, Эндроу объявил, что сопроводит свою жену в Штормовой Предел. Он говорил, что его долг супруга — быть рядом с Рейной, служить ей утешением. Но королева отказала ему, и отнюдь не мягко. Этому отлету предшествовал ожесточенный спор, и слышали, как ее милость сказала: «Не тот Фарман сбежал».

Ее брак, никогда не бывший полным страсти, к 54 г. от З.Э. превратился в скомороший фарс, «притом не слишком забавный», как заметила леди Алейна Ройс.

Эндроу Фарман больше не был тем парнишкой, за которого Рейна вышла на Светлом острове пять лет назад, когда тому было семнадцать. Пригожий юноша стал полным мужчиной с одутловатым лицом и сутулыми плечами. Он никогда не пользовался почтением среди других мужчин, и обнаружил себя пренебрегаемым и забытым во время странствий Рейны на Западе. На Драконьем Камне лучше не стало: его супруга все еще была королевой, но никто не принимал Эндроу за короля или хотя бы за лорда-консорта. Пускай он и сидел рядом с Рейной за трапезным столом, ложа они не делили. Честь эта доставалась ее подругам и фавориткам. Его же опочивальня располагалась вовсе в другой башне. Придворные сплетни гласили, будто королева сказала ему, что им лучше спать порознь, дабы ему не приходилось стеснять себя, если ему вдруг потребуется затащить в постель какую-нибудь хорошенькую служанку — впрочем, нет свидетельств, чтобы Эндроу хоть раз так поступил.

Дни его были столь же пусты, как и ночи. Хотя он был рожден на одном острове и ныне жил на другом, Эндроу не умел ходить под парусом, плавать или рыбачить. Он хотя и служил в свое время оруженосцем, но так и не приобрел умения обращаться с мечом, топором или копьем, так что пока мужчины из гарнизона каждое утро упражнялись во дворе, Эндроу оставался в постели. Полагая, что он может быть расположен к книгам, мейстер Калипер пытался увлечь его сокровищами из библиотеки Драконьего Камня — громоздкими томами и древними валирийскими свитками, что так очаровывали короля Джейхейриса — лишь затем, чтобы выяснилось, что супруг королевы не умеет читать. Эндроу сносно держался в седле и время от времени садился на коня, чтоб прокатиться рысцой по двору, но ни разу не выехал за ворота, чтоб исследовать скалистые тропы Драконьей горы или дальнюю сторону острова, или хоть рыбацкую деревню и гавань у подножья замка.

«Он много пьет, — писал мейстер Калипер в Цитадель, — и проводит целые дни в Палате Расписного стола, передвигая выкрашенных деревянных солдатиков по карте. В свите королевы Рейны любят говорить, что он планирует собственное завоевание Вестероса. Они не насмехаются над ним в лицо ради нее, но посмеиваются за его спиной. Рыцари и солдаты не обращают на него никакого внимания, слуги и повинуются, и нет по своему усмотрению, не боясь его недовольства. А дети наиболее жестоки, как им это зачастую присуще, и ни один не жесток так, как принцесса Эйрея. Однажды она опустошила ночной горшок на его голову, и не за что-то им содеянное, а из-за злости на свою мать».

Досада Эндроу Фармана на Драконьем Камне лишь возросла по отбытии его сестры. По наблюдениям Калипера, леди Элисса была ему ближайшим другом, а может, и единственным, и при всех его слезных оправданиях перед Рейной трудно было поверить, что он не соучаствовал в деле с кражей драконьих яиц. Когда королева уволила сира Меррелла Буллока и место командующего гарнизоном освободилось, Эндроу попросил Рейну назначить его на это место. В тот момент ее милость как раз завтракала с четырьмя своими фрейлинами. Женщины расхохотались в ответ на его просьбу, а мигом позднее засмеялась и королева. Когда Рейна полетела в Королевскую Гавань доложить королю Джейхейрису о краже, Эндроу предложил сопроводить ее. Жена пренебрежительно отказала ему.

— Какой с этого будет прок? Что ты можешь сделать, кроме как свалиться с дракона?

Отказ королевы Рейны взять мужа с собой в Штормовой Предел стал последним в длинной веренице унижений для Эндроу Фармана. К тому времени как Рейна вернулась от смертного одра своей матери, он уже не питал желания утешать ее. Угрюмый и холодный, он молчаливо сидел за едой и избегал общества королевы. Если Рейна Таргариен и была обеспокоена его мрачностью, то виду не подала. Успокоение она отыскала в своих леди, в старых подругах вроде Саманты Стокворт и Алейны Ройс и в новых компаньонках, таких как ее кузина Лианна Веларион, хорошенькая дочь лорда Стонтона Касселла и молодая септа Мариам.

Тот покой, что они помогли ей обрести, продлился недолго. На Драконий Камень пришла осень, как и в весь остальной Вестерос, а с ней — холодные ветра с севера и бури с юга, бушующие в Узком море. Тьма нависла над древней крепостью, что являлась сумрачным местом даже летом; даже драконы, по-видимому, ощущали сырость. И когда год шел на убыль, на Драконий Камень пришла болезнь.

Не потная лихорадка то была, не трясучая и не серая хворь, провозгласил мейстер Калипер. Первым признаком была кровь в испражнениях, а после начинались ужасные спазмы в кишках. Причиной тому могли быть несколько болезней, как сказал королеве старый мейстер. Выяснить, какая из них повинна, ему не довелось: Калипер скончался первым, менее чем через два дня после того, как почувствовал себя дурно. Мейстер Ансельм, занявший место Калипера, винил в этом возраст старика: Калиперу было уже под девяносто, и он не был крепок здоровьем.

Касселла Стонтон стала следующей жертвой, а ей было лишь четырнадцать. За ней захворали септа Мариам, и Алейна Ройс, и даже крупная, шумливая Сэм Стокворт, любившая хвалиться тем, что ни дня в своей жизни не проболела. Все три умерли той же ночью, их смерти отделяли лишь часы.

Рейну Таргариен болезнь не тронула, хотя ее друзья и компаньонки гибли одна за другой. Ее валирийская кровь служила ей защитой, предположил мейстер Ансельм; болезни, что в считанные часы уносили жизни простых смертных, не могли возобладать над драконьей кровью. Мужчины также оказались, по большому счету, неуязвимы к сей странной чуме. За исключением мейстера Калипера, поражала она лишь женщин. Мужчины Драконьего Камня, будь то рыцари, повара, конюшата или певцы, оставались здоровы.

Королева Рейна повелела запечатать врата Драконьего Камня. Пока что случаев болезни не приключалось вне ее стен, и она, желая защитить простой люд, устроила, чтоб так шло и дальше. Когда она послала весть в Королевскую Гавань, Джейхейрис немедля начал действовать, повелев лорду Велариону послать его галеры, чтобы никто не сбежал и не распространил мор за пределы острова. Десница исполнил приказание, пускай и не без горести, поскольку его юная племянница была в числе женщин, остававшихся на Драконьем Камне.

Лианна Веларион умерла, когда галеры ее дяди только отчаливали с Дрифтмарка. Мейстер Ансельм дал ей слабительного, пустил кровь, обложил льдом, но все оказалось тщетно. Она умерла на руках Рейны Таргариен, колотясь в конвульсиях, пока королева роняла горькие слезы.

— По ней ты рыдаешь, — сказал Эндроу Фарман, видя слезы на лице жены, — а по мне стала бы?

Слова его пробудили в королеве гнев. Ударив его по лицу, Рейна велела ему оставить ее в одиночестве, объявив, что желает быть одна.

— Одной и будешь, — ответил Эндроу. — Эта была последняя из них.

Столь велико было горе королевы, что даже тогда она не поняла, что произошло. Первым, кто высказал сомнения, оказался Рего Драз, королевский мастер над монетой из Пентоса, когда Джейхейрис собрал Малый совет для обсуждения смертей на Драконьем Камне. Читая отчеты мейстера Ансельма, лорд Рего сморщил лоб и сказал:

— Болезнь? Никакая это не болезнь. Спазмы в кишечнике, смерть за день… это Слезы Лиса.

— Яд? — удивленно воскликнул король Джейхейрис.

— Мы в Вольных городах отлично знакомы с такими вещами, — уверил его Драз. — Не сомневайтесь, это были Слезы. Старый мейстер вскоре бы все заметил, так что он должен был умереть первым. По крайней мере, я бы так сделал. Но не стал бы. Яд… бесчестен.

— Пострадали только женщины, — возразил лорд Веларион.

— Значит, только женщин и отравили, — ответил Рего Драз.

Когда септон Барт и великий мейстер Бенифер согласились с мнением лорда Рего, король отправил ворона на Драконий Камень. Прочтя письмо, Рейна Таргариен избавилась от всяких сомнений. Призвав капитана своей гвардии, она приказала найти и привести к ней ее мужа.

Эндроу Фармана не было ни в его спальне, ни в покоях королевы, не было его в великом чертоге, на конюшнях, в септе или в Саду Эйгона. В Башне Морского Дракона, в покоях мейстера под воронятней, они обнаружили мейстера Ансельма с кинжалом в спине. Ворота были закрыты на засов, так что, не считая дракона, не было способа выбраться из замка.

— Моему червяку-мужу не хватит на такое отваги, — заявила Рейна.

Эндроу Фарман нашелся в Палате Расписного стола с мечом в руках. Он не пытался отрицать отравление. Он им похвалялся. «Я подал им чаши с вином, и они выпили. Они пили и благодарили меня. Почему нет? Чашник, служка, вот кем они меня считали. Милый Эндроу. Эндроу — шут гороховый. Что я мог бы сделать, кроме как свалиться с дракона? Много чего. Я мог бы стать лордом. Мог бы писать законы, быть мудрым и давать тебе советы. Мог бы убивать твоих врагов с той же легкостью, с какой убил твоих друзей. Я мог бы сделать тебе детей.

Рейна Таргариен не стала отвечать ему. Вместо этого она приказала страже:

— Схватите его и оскопите, но остановите кровотечение. Я хочу, чтобы его член и яйца поджарили и скормили ему. Он не должен умереть, пока не съест все без остатка.

— Нет, — сказал Эндроу Фарман, пока они обходили Расписной стол, чтобы схватить его. — Моя жена умеет летать, и я тоже.

Сказав это, он без особого успеха рубанул ближайшего стражника, попятился к окну и перемахнул через подоконник. Его полет оказался коротким: вниз к смерти. Впоследствии Рейна Таргариен велела разрубить его тело на куски и скормила своим драконам.

Его смерть была последней из значимых смертей 54-го года от З.Э., но Год Неведомого принес еще больше зла. Подобному тому, как от брошенного в пруд камня расходятся круги по воде, сотворенное Эндроу Фарманом зло разошлось по стране, затрагивая и ломая жизни других уже после того, как драконы пожрали его почерневшие обугленные останки.

Первыми ощутили последствия в Малом совете, когда лорд Деймон Веларион изъявил желание покинуть пост десницы короля. Королева Алисса, как мы помним, была сестрой лорда Деймона, а его юная племянница Лианна была среди отравленных на Драконьем Камне женщин. Некоторые подозревали, что отчасти решение лорда Деймона было продиктовано враждой с лордом Манфридом Редвином, заменившим его на посту лорда-адмирала, но это представляется жалкой клеветой на человека, служившего столь долго и усердно. Давайте лучше поверим его светлости на слово и остановимся на том, что именно преклонный возраст и желание провести остаток дней с детьми и внуками на Дрифтмарке послужили причиной его отставки.

Первой мыслью Джейхейриса было найти преемника лорда Деймона среди других членов совета. Альбин Масси, Рего Драз и септон Барт показали себя крайне способными людьми, заслужив королевские доверие и благодарность. Ни один из них, однако, не мог считаться вполне подходящим для этой должности. Подозревали, что септон Барт верен, скорее, Звездной септе, нежели Железному трону. Более того, он был низкого рода, а великие лорды королевства никогда не позволят сыну кузнеца говорить голосом короля. Лорд Рего был безбожным пентошийцем, бывшим торговцем специями и выскочкой, и еще более низкорожденным, чем септон Барт. Лорда Альбина, хромого и скрюченного, невежды считали зловещим.

— Они смотрят на меня и видят злодея, — говорил королю сам Масси. — Из тени я смогу служить вам лучше.

Не было и речи о том, чтобы вернуть назад Рогара Баратеона или любого из бывших десниц короля Мейгора. Лорд Талли за время своего пребывания в совете в период регентства никак себя не показал. Родрику Аррену, лорду Орлиного Гнезда и Защитнику Долины, было всего десять лет, и он лишь недавно стал лордом после гибели его дяди лорда Дарнольда и отца сира Раймонда от рук одичалых налетчиков, за которыми они столь неосмотрительно погнались в Лунные горы. Джейхейрису лишь недавно удалось достичь взаимопонимания с Доннелом Хайтауэром, но он все еще не доверял этому человеку, равно как и Лиману Ланнистеру. Бертранд Тирелл, лорд Хайгардена, был известным пьяницей, а его неуправляемые бастарды опозорят корону, если привезти их в Королевскую Гавань и дать им волю. Аларика Старка лучше всего было оставить в Винтерфелле. Человек упрямый, как все говорили, суровый, жесткий и не умеющий прощать, он сделал бы заседания совета не слишком уютными. И, само собой, не было и речи о том, чтобы пригласить в Королевскую Гавань железнорожденного.

Не найдя подходящей кандидатуры среди великих лордов королевства, Джейхейрис обратился к их знаменосцам. Желательно было, чтобы десница пребывал в летах, уравновешивая своим жизненным опытом молодость короля. Поскольку в совете уже было несколько ученых мужей со склонностью к чтению, требовался также закаленный в битвах воин, чья боевая слава внушит страх врагам Короны. Перебрав и отвергнув десятки имен, король в конце концов выбрал сира Майлса Смоллвуда, лорда Желудей из Речных земель: тот в прошлом сражался за брата короля, Эйгона, у Божьего Ока, бился с Уотом Рубщиком у Каменного Моста и ходил с ныне покойным лордом Стоквортом в поход против Харрена Красного в правление короля Эйниса. Снискав своей доблестью заслуженную славу, лорд Майлс носил на теле и лице шрамы от дюжины жесточайших сражений. Сир Виллам Оса, некогда служивший в Желудях, клялся, что в Семи Королевствах на сыскать столь же достойного, яростного и верного лорда, а его сюзерены, Прентис Талли и грозная леди Люсинда, расточали Смоллвуду одни похвалы. Джейхейрис, вняв уговорам, дал свое согласие: вылетел ворон, и не прошло и двух недель, как лорд Майлс уже направлялся в Королевскую Гавань.

Королева Алисанна не участвовала в выборе десницы короля. Пока король и совет были заняты, ее милость покинула Королевскую Гавань и направила Среброкрылую на Драконий Камень, чтобы утешить сестру в ее горе.

Но Рейну Таргариен нелегко было утешать. Потеря столь многих дорогих подруг ввергла ее в черную меланхолию, и любое упоминание имени Эндроу Фармана вызывало у нее вспышку гнева. Она не нуждалась в сестре и ее утешениях. Рейна трижды пыталась прогнать ее, даже кричала на нее в присутствии половины замка. Когда королева отказалась уйти, Рейна удалилась в собственные покои и заложила двери засовом, выходя лишь чтобы поесть… все реже и реже.

Алисанна Таргариен, предоставленная самой себе, постаралась восстановить на Драконьем Камне подобие порядка. Прибыл новый мейстер, новый капитан был назначен командовать гарнизоном. Собственная любимая септа королевы Эдит прибыла, чтобы занять место оплакиваемой Рейной септы Мариам.

Алисанна, отвергнутая сестрой, обратилась к племяннице, но и здесь встретила лишь гнев и отторжение.

— Почему меня должна заботить их смерть? Она найдет новых, всегда находит, — сказала принцесса Эйрея королеве.

Когда Алисанна попыталась рассказать историю о своем детстве, о том, как Рейна положила драконье яйцо в ее колыбель, качая ее на руках «как если бы она была моей матерью», Эйрея сказала:

— Она никогда не давала мне яйцо, просто отослала прочь, а сама сбежала на Светлый остров. Любовь Алисанны к собственной дочери также разозлила принцессу.

— Почему она станет королевой? Королевой должна стать я, а не она, — после этого Эйрея разрыдалась, умоляя Алисанну взять ее с собой в Королевскую Гавань. — Леди Элисса говорила, что возьмет меня с собой, но вместо этого ушла и забыла обо мне. Я хочу вернуться ко двору, к певцам, шутам, лордам и рыцарям. Пожалуйста, возьми меня с собой!

Тронутая слезами девочки, королева Алисанна пообещала обсудить это с ее матерью. Но когда Рейна в следующий раз вышла из своей комнаты поесть, она ответила отказом.

— У тебя есть все, у меня ничего. Теперь ты хочешь забрать у меня еще и дочь. Что ж, ее ты не получишь. Утешься тем, что получила мой трон.

В ту же ночь Рейна вызвала к себе принцессу Эйрею, чтобы отругать, и то, как мать с дочерью кричали друг на друга, было слышно на весь Каменный Барабан. После этого принцесса отказывалась говорить с королевой Алисанной. Потерпев поражение на всех фронтах, ее милость наконец ретировалась в Королевскую Гавань к королю Джейхейрису и радостному смеху собственной дочери, принцессы Дейнерис.

Год Неведомого подходил к концу, и возведение Драконьего Логова почти завершилось. Великий Купол в конце концов достроили, навесили массивные бронзовые ворота, и холм Рейнис теперь венчало грандиозное сооружение, уступавшее лишь Красному замку на холме Эйгона. Чтобы отметить завершение работ и отпраздновать прибытие нового десницы, лорд Редвин предложил королю устроить великий турнир, грандиозней которого королевство не видело со времен Золотой свадьбы.

— Оставим все беды позади и начнем новый год с празднеств и гуляний, — заявил Редвин. Осенняя жатва удалась на славу, налоги лорда Рего приносили реки золота, торговля росла, так что казна могла и потратиться на турнир, тем паче что он должен был привлечь в Королевскую Гавань тысячи гостей, готовых распустить кошельки. Совету предложение пришлось по душе, и король Джейхейрис одобрил турнир, должный порадовать простой народ и «помочь нам забыть о бедствиях».

Все приготовления оказались расстроены из-за неожиданного прибытия Рейны Таргариен с Драконьего Камня.

«Должно быть, драконы неким образом ощущают чувства своих всадников, — записал септон Барт. — Когда Пламенная Мечта яростным штормом разорвала облака, Вермитор и Среброкрылая поднялись и так взревели на нее, что всякий, кто был тому свидетелем, испугался, что драконы набросятся друг на друга с клыками и огнем и разорвут друг друга в клочья, подобно тому, как Балерион разорвал Ртуть над Божьим Оком».

Драконы, в конце концов, не стали драться, хоть немало шипели и щелкали зубами, когда Рейна сошла с Пламенной Мечты, ворвалась в Твердыню Мейгора и напустилась на брата с сестрой. Вскоре выяснилась причина ее ярости: принцесса Эйрея сбежала. Она покинула Драконий Камень на рассвете, пробравшись в стойла и оседлав дракона. И не простого дракона.

— Балериона! — воскликнула Рейна. — Безумное дитя взяло Балериона. Не детеныша, нет, нет! Она взяла Черного Ужаса! Дракона Мейгора, чудовище, убившее ее отца. Почему его — чтобы причинить мне боль? Что я родила? Что за зверя? Я спрашиваю вас, что я родила?

— Маленькую девочку, — ответила королева Алисанна, — она всего лишь сердитая девочка.

Но, по словам септона Барта и великого мейстера Бенифера, Рейна ее не услышала. Старшая сестра короля отчаянно желала знать, где ее «безумное дитя». Ее первой мыслью была Королевская Гавань. Эйрея так хотела вернуться ко двору… но если она была не здесь, то где же тогда?

— Подозреваю, это мы скоро выясним, — спокойно сказал король Джейхейрис. — Балерион слишком велик, чтобы прятаться. И у него чудовищный аппетит.

Тогда он приказал великому мейстеру Бениферу разослать ворона в каждый замок Семи Королевств.

— Если кто-нибудь в Вестеросе хоть краем глаза увидит Балериона или мою племянницу, я тотчас же хочу об этом узнать.

Вороны разлетелись, но вестей о принцессе Эйрее не было ни в тот день, ни в следующий, ни в день после. Рейна на какое-то время осталась в Красном замке, впадая то в гнев, то в дрожь, и пила сладкий сон, чтобы заснуть. Принцесса Дейнерис настолько боялась своей тети, что начинала плакать всякий раз, как та оказывалась поблизости. Спустя семь дней Рейна заявила, что больше не может сидеть и ничего не делать.

— Я должна найти ее. Если я не смогу найти ее, то хотя бы смогу искать, — после этих слов она оседлала Пламенную Мечту и улетела.

До самого конца этого жестокого года никто не видел и не слышал о матери с дочерью.