Обе сестры Эйгона I Таргариена, Висенья и Рейнис, стали и супругами короля. Обе они владели драконами, обе обладали красотой истинных Таргариенов — серебристо-золотыми волосами и лиловыми глазами. В остальном же королевы были настолько не похожи одна на другую, насколько могут быть непохожими две женщины. Впрочем, их роднило еще одно — каждая подарила королю сына.

Первенцем короля стал Эйнис. Мальчик, родившийся в 7 году от З.Э. у королевы Рейнис, младшей жены Эйгона, оказался совсем маленьким, слабеньким, вечно хнычущим. Говорили, что его крохотные глазки постоянно слезятся, что ручки и ножки чересчур хилые и что королевские мейстеры не ручаются за его жизнь. Принц отвергал сосцы любых кормилиц, принимая только материнскую грудь и, по слухам, проплакал добрых полмесяца, когда его от этой груди отлучили. Мальчик так мало походил на короля Эйгона, что некоторые даже дерзали полагать, будто Эйнис не от семени его милости, а бастард, прижитый королевой Рейнис с одним из многих ее смазливых фаворитов — сын то ли певца, то ли мима, то ли лицедея. К тому же рос принц медленно. И лишь получив Ртуть — драконьего детеныша, в тот год вышедшего из яйца на Драконьем Камне — мальчик начал крепнуть.

Когда королева Рейнис со своей драконицей Мераксес погибла в Дорне, Эйнису сравнялось три годика. Мальчик по смерти матери остался безутешным, ничего не ел и, словно разучившись ходить, начал ползать подобно годовалому малышу. Отец отчаялся в нем, и по двору поползли слухи, что король Эйгон может взять другую жену, ибо Рейнис уже нет, а Висенья бездетна и, похоже, бесплодна. Завоеватель не искал в этом деле ничьих советов, и никто не мог сказать, какие мысли занимали короля, но многие великие лорды и благородные рыцари привозили ко двору своих юных дочерей, одну краше другой.

Всем подобным толкам пришел конец в 11 году от З.Э., когда королева Висенья внезапно объявила, что носит под сердцем дитя короля. Сына, как она уверенно заявляла, что и подтвердилось — в следующем 12 году от З.Э. с громогласным воплем на свет явился принц. И мейстеры, и повитухи сошлись на том, что мир еще не видывал младенца крепче Мейгора Таргариена; его старший брат при рождении был почти вдвое легче.

Единокровные братья никогда не были близки. Эйниса, признанного наследника, король Эйгон держал при себе, и во время всех монарших путешествий старший принц следовал от замка к замку вместе с отцом. Мейгор же оставался с матерью и сидел подле нее, когда та собирала двор. Висенья со своим сыном постоянно пребывала на Драконьем Камне, а его милость предпочитал из монарших путешествий возвращаться в крепость Эйгонфорт в Королевской Гавани (в те годы королева Висенья и король Эйгон часто жили порознь). Оттого и лорды, и народ стали говорить о Мейгоре как о принце Драконьего Камня.

Королева Висенья вложила меч в руки сына, когда тому исполнилось три года. Считается, будто первым делом он использовал клинок, чтобы зарубить одну из замковых кошек… хотя эта байка скорее похожа на поклеп, сочиненный врагами Мейгора много лет спустя. Однако нельзя отрицать, что младший принц сразу пристрастился к работе с мечом. Первым мастером над оружием для сына Висенья выбрала сира Гавена Корбрея — наигрознейшего воина, какого только можно было сыскать в Семи Королевствах.

Принца Эйниса, по большей части пребывавшего подле отца, боевым искусствам обучали рыцари Королевской гвардии, а порою и сам король. Все его наставники признавали, что мальчик усерден и не лишен отваги. Но Эйнису явно недоставало родительских роста и силы, и он ни разу не показал себя выдающимся бойцом — даже когда Завоеватель время от времени вручал ему меч Черное Пламя. Воспитатели мальчика говорили меж собой, что в битве Эйнис не осрамится, однако и песни о его доблести вряд ли сложат.

У старшего принца проявились дарования иного рода: он оказался превосходным певцом с сильным и приятным голосом, был учтив и обаятелен, умен без книжного занудства, легко заводил друзей, а юные девы, будь то благородные леди или простолюдинки, казалось, сходили по нему с ума. Эйнис также обожал верховую езду. Отец дарил ему скакунов для охоты и прогулок, турнирных и боевых коней, но охотней всего принц катался на Ртути — своей драконице.

Принц Мейгор также ездил верхом, но не выказывал большой любви ни к лошадям, ни к собакам, ни к другим животным. Когда его, восьмилетнего, на конюшне лягнула скаковая лошадь, Мейгор заколол ее насмерть и снес пол-лица конюшонку, примчавшемуся на конский вопль. Не было у принца и настоящих друзей, хотя на Драконьем Камне водилось много товарищей по играм. Он рос задиристым мальчишкой, скорым на гнев, медленным на милость, страшным в ярости. Однако оружием владел бесподобно. Оруженосцем стал в восемь лет, а к двенадцати годам на турнирах выбивал из седла юношей четырьмя-пятью годами старше себя, в личных же поединках побеждал и закаленных латников из числа служивших в замке. На тринадцатые именины принца в 25 году от З.Э. королева Висенья даровала сыну свой собственный клинок из валирийской стали — Темную Сестру… А спустя полгода Мейгора женили.

Родственные браки всегда были в обычае дома Таргариенов. Идеальным считался союз брата с сестрой. Если такая пара не составлялась, девушка могла выйти замуж за дядю, кузена или племянника; юноша — жениться на кузине, тетке или племяннице. Этот обычай восходит к Старой Валирии, где его держались многие древние семьи, в особенности, владевшие драконами. Их мудрость гласила: «Кровь дракона не терпит примесей». Некоторые из принцев-волшебников также, если хотели, брали нескольких жен, однако подобное случалось реже кровосмесительного брака. Как писали книжники, в Валирии до Рока почитали тысячу богов, но ни одного из них не боялись, так что немногие осмеливались возвышать голос против сложившихся порядков.

Но в Вестеросе, где власть Святой Веры была непререкаема, все обстояло иначе. На Севере еще поклонялись Старым богам, на Железных островах — Утонувшему Богу, но в остальном государстве чтили единого бога с семью ликами, чьим гласом на земле являлся верховный септон в Староместе. А догматы Веры, пронесенные через столетия со времен самого Андалоса, порицали валирийские брачные обычаи, принятые у Таргариенов. Кровосмешение осуждалось как тягчайший грех — будь то между отцом и дочерью, матерью и сыном или же братом и сестрой, и всякий плод такого союза почитался за скверну пред богами и людьми. Взирая из грядущего, нам очевидна явная неотвратимость раздора между Святой Верой и домом Таргариенов. В действительности еще во время Завоевания многие из Праведных ожидали, что верховный септон выскажется против Эйгона и его сестер. И негодовали, когда Отец истинно верующих вместо того отсоветовал лорду Хайтауэру противиться Дракону, и даже более — на второй коронации Завоевателя благословил короля и помазал на царствие.

Говорят, что привычка — мать согласия. Верховный септон, короновавший Эйгона Завоевателя, оставался Пастырем истинно верующих вплоть до своей смерти в 11 году от З.Э., и к тому времени в государстве уже притерпелись к королю с двумя королевами, бывшими ему и женами, и сестрами. Король же Эйгон всегда оказывал почтение Святой Вере, он подтвердил исконные права и привилегии церкви, освободил ее доходы и имущество от налогов и постановил, что единственно собственные суды Святой Веры вправе разбирать дела обвиняемых в преступлениях септонов, септ и прочих служителей Веры.

Согласие между Святой Верой и Железным троном продолжалось все царствование Эйгона I. С 11 по 37 годы от З.Э. шесть верховных септонов носили хрустальную корону; его милость оставался в добрых отношениях с каждым из них и посещал Звездную септу всякий раз, когда бывал в Староместе. И все же вопрос кровосмесительных браков разрешен не был, и за любезностями бурлило нечто подобное горшку с отравой. Ни один верховный септон при Эйгоне не выступал против брака короля с собственными сестрами, однако ни один не объявил его законным. Простые же служители Веры — деревенские септоны, святые сестры, нищенствующие братья и Честные Бедняки — по-прежнему считали грехом и двоеженство, и совместное ложе у сестры и брата.

Дочерей у Эйгона Завоевателя, однако, не было, потому столь больной вопрос даже и не поднимался: за неимением сестер принцам пришлось подыскивать невест вне семьи.

Принц Эйнис женился первым. В 22 году от З.Э. он сочетался браком с леди Алиссой, юной дочерью лорда Приливов Эйтана Велариона, лорда-адмирала короля Эйгона и мастера над кораблями. У пятнадцатилетней невесты, ровесницы жениха, были такие же серебряные волосы и лиловые глаза, ибо древний род Веларионов происходил из Старой Валирии. Мать короля Эйгона сама была из Веларионов, так что считалось, что ныне в браке соединяются родичи, но не слишком близкие.

Союз оказался счастливым и плодовитым. На следующий год Алисса родила дочь, Эйнис нарек ее Рейной в память о своей матушке. При рождении девочка была крохотной, как и ее отец, но в отличие от него она оказалась прекрасным здоровым ребенком с живыми сиреневыми глазками, а волосы ее сияли кованым серебром. Пишут, что сам король Эйгон прослезился, впервые взяв на руки внучку, а позже безмерно обожал девочку… возможно, в какой-то степени оттого, что та напоминала Завоевателю утраченную королеву Рейнис, в честь которой и была названа.

Когда прекрасная весть о рождении Рейны разлетелась по всем уголкам, возрадовалось все государство… может быть, кроме королевы Висеньи. Все были согласны, что неоспоримый наследник Железного трона — это принц Эйнис. Но теперь стало неясным, останется ли принц Мейгор вторым в очереди наследования или уступит свое место новорожденной принцессе. Королева Висенья предложила уладить вопрос, обручив Рейну с Мейгором, которому только что исполнилось одиннадцать. Однако Эйнис и Алисса высказались против этого решения… а когда слухи достигли Звездной септы Староместа, верховный септон послал королю ворона. Он предупредил, что Святая Вера не одобрит такое супружество, и предложил другую невесту для Мейгора — Серису Хайтауэр, невинную дочь лорда Староместа Манфреда Хайтауэра (которого не следует путать с его дедом, также Манфредом). Король Эйгон, помня о выгодах прочных связей со Староместом и его правящим домом, посчитал выбор мудрым и согласился на брак.

И в 25 году от З.Э. в Звездной септе Староместа Мейгор Таргариен, принц Драконьего Камня, взял в жены леди Серису Хайтауэр, и обряд совершил лично верховный септон. Мейгору было тринадцать, невесте — на десять лет больше, но все лорды, принимавшие участие в провожании молодых, согласились, что принц был преисполнен мужской силы. Сам Мейгор поутру хвалился, что скрепил свой брак дюжину раз, и за завтраком заявил: «Прошлой ночью я заделал сына для дома Таргариенов».

Сын появился на свет в следующем году… но этот мальчик, названный в честь деда Эйгоном, родился у четы принца Эйниса и Алиссы, по случаю чего вновь ликовали все Семь Королевств. Малыш был крепеньким и неистовым, и сам Эйгон Дракон заявил, что его внук «выглядит воином». И хотя многие еще обсуждали вопрос приоритета принца Мейгора или его племянницы Рейны в линии преемственности, одно казалось бесспорным: наследником Эйниса станет его сын Эйгон, также как сам Эйнис непременно займет трон после короля Эйгона Завоевателя.

В последующие годы в доме Таргариенов появлялись один за другим все новые дети… к радости короля Эйгона, не разделяемой, впрочем, королевой Висеньей. В 29 году от З.Э. принц Эйгон обрел младшего брата — Алисса одарила Эйниса вторым сыном, Визерисом. В 34 году она родила Джейхейриса, своего третьего сына и четвертое дитя, а в 36 году на свет явилась Алисанна, вторая дочь.

Принцессе Рейне тогда исполнилось всего тринадцать, но великий мейстер Гавен отметил, что «девица так возрадовалась появившейся младшей сестричке, что можно подумать, будто она сама ее родила». Старшая дочь Эйниса и Алиссы росла застенчивой и мечтательной, казалось, что ей было приятнее общество животных, чем других детей. Будучи малюткой, она при незнакомцах часто пряталась за юбку своей матери или цеплялась за ногу отца… а вот кормить замковых кошек девочка любила, и в ее кроватке всегда был щеночек или два. Хотя мать подбирала для нее подходящих подруг из числа дочерей великих и малых лордов, Рейна, по-видимому, так ни к кому и не прониклась теплыми чувствами, предпочитая общению книги.

Девятилетней Рейне подарили драконьего детеныша, проклюнувшегося в ямах Драконьего Камня. Рейна назвала малышку Пламенной Мечтой, и они сразу же накрепко привязались друг к другу. Будучи подле дракона, девочка понемногу стала избавляться от застенчивости, а в двенадцать лет впервые поднялась в небо. Принцесса так и осталась тихоней, но вот называть ее робкой уже никто не осмеливался. Вскоре после того у Рейны появилась и первая настоящая подруга из числа родичей — Ларисса из дома Веларионов. Некоторое время обе девочки были неразлучны… пока Лариссу внезапно не отозвали на Дрифтмарк, чтобы выдать замуж за второго сына лорда Вечерней Звезды с острова Тарт. Однако юные сердца не предаются унынию, и принцесса вскоре обрела новую подругу — дочь десницы Саманту Стокворт.

Согласно преданию, как раз Рейна положила по драконьему яйцу в колыбели принцессы Алисанны и принца Джейхейриса (двумя годами ранее). Если рассказы правдивы, то именно из этих яиц и вышли Среброкрылая и Вермитор — драконы, чьи имена золотыми буквами вписаны в хроники грядущих лет.

Любовь принцессы Рейны к своим братьям и сестрам и радость королевства от рождения новых принцев дома Таргариенов не разделяли ни принц Мейгор, ни мать его, королева Висенья. Ибо каждый новый сын (а еще были люди, твердившие и про дочерей) оттеснял Мейгора все дальше в линии преемственности. К тому же сын Висеньи все это время оставался бездетным, поскольку леди Сериса так и не дала никому жизнь за истекшие годы.

Однако на турнирах и ратном поле Мейгор полностью превзошел своего брата. На большом турнире в Риверране в 28 году от З.Э. младший сын Завоевателя одного за другим выбил из седла трех рыцарей Королевской гвардии, прежде чем проиграть победителю состязания. В общей же схватке никто не смог выстоять против Мейгора. После того сам отец посвятил его в рыцари прямо на турнирном поле, и не каким-то обычным мечом, а Черным Пламенем, и шестнадцатилетний Мейгор стал самым юным рыцарем Семи Королевств.

Последовали и другие подвиги. В 29 году и затем в 30 году от З.Э. Мейгор сопровождал Осмунда Стронга и Эйтана Велариона в походе на Ступени, где нужно было расправиться с лиснийским пиратским королем Саргосо Сааном. Там принц сражался в нескольких кровопролитных боях, показав себя бесстрашным и грозным воином. А в 31 году от З.Э. он выследил и уничтожил печально известного рыцаря-разбойника из Речных земель, прозванного Великаном с Трезубца.

Впрочем, у Мейгора все еще не было своего дракона. Хотя в последние годы правления Эйгона среди огней Драконьего Камня вывелось с дюжину детенышей, и их предлагали принцу, но тот отверг всех. И после того, как Рейна, юная племянница Мейгора, начала рассекать небеса на Пламенной Мечте, будучи всего лишь двенадцатилетней, этот отказ стал предметом толков по всей столице. Однажды леди Алисса в кругу придворных принялась дразнить принца, вслух удивляясь тому, что-де «мой деверь не иначе как побаивается драконов». Мейгор потемнел от гнева, но затем холодно ответил, что его достоин только один дракон.

Последние семь лет правления Эйгона Завоевателя были мирными. После неудач Дорнийской войны король примирился с сохранявшейся независимостью Дорна. В десятую годовщину мирных договоренностей он прилетел в Солнечное Копье на Балерионе, чтобы отметиться на «пиру дружбы» с Дерией Мартелл, правящей принцессой Дорна. Принц Эйнис сопровождал его верхом на Ртути, а Мейгор остался на Драконьем Камне. Эйгон объединил Семь Королевств в одно пламенем и кровью, но отпраздновав в 33 году от З.Э. свои шестидесятые именины, обратился к кирпичу и известке. Половину каждого года по-прежнему занимали монаршие посещения, но теперь уже принц Эйнис и его жена Алисса путешествовали от замка к замку, тогда как стареющий король оставался дома, коротая свои дни то на Драконьем Камне, то в Королевской Гавани.

К тому времени рыбачья деревушка, где впервые высадился Эйгон, превратилась в обширный и смрадный стотысячный город, уступающий величиной разве что Староместу и Ланниспорту. Во многом Королевская Гавань до сих пор походила на военный лагерь — грязное, зловонное, беспорядочное временное пристанище. А Эйгонфорт, к тому времени занимавший уже половину Высокого холма Эйгона, почитался за уродливейший замок Семи Королевств. Выглядевший громадным недоразумением из дерева, земли и кирпича, он давно уже выплеснулся за старый бревенчатый палисад — свою единственную ограду.

Конечно, такая обитель не подходила для великого короля. В 35 году от З.Э. Эйгон со всем своим двором вернулся к Драконьей горе и повелел снести Эйгонфорт, а на его месте выстроить новый замок, на сей раз каменный. Направлять его замысел и наблюдать за возведением король поручил новому деснице, лорду Алину Стокворту (сир Осмунд Стронг умер за год до того), и королеве Висенье. При дворе гуляла шутка, что его милость вверил Висенье постройку Красного замка, чтобы не терпеть ее присутствия на Драконьем Камне.

Там же, на Драконьем Камне, Эйгон Завоеватель и скончался от удара в 37 году от З.Э. В час смерти подле него в Палате Расписного стола были внуки Эйгон и Визерис — там король подробно показывал им, как шло Завоевание. Когда тело возложили на погребальный костер во дворе замка, принц Мейгор, в то время пребывавший на Драконьем Камне, произнес надгробную речь. Короля облачили в боевые доспехи, его руки в латных перчатках сложили на эфесе Черного Пламени. Со времен Старой Валирии обычаем дома Таргариенов было сожжение своих умерших, а не предание земле их останков. В тот день костер подожгла Вхагар. Вкупе с телом короля предали огню и меч Черное Пламя, но после того Мейгор снял оружие с костра. Лезвие потемнело, но и только — обычное пламя повредить валирийской стали не способно.

^{Рисунок 8. Погребальный костер короля Эйгона I Завоевателя.}

После себя Дракон оставил сестру Висенью, сыновей Эйниса и Мейгора и пятерых внуков. Принцу Эйнису на день смерти отца минуло тридцать лет, а принцу Мейгору — двадцать пять.

В день кончины отца Эйнис был в Хайгардене с монаршим посещением, но Ртуть вернула его на Драконий Камень точно к похоронам. После них принц возложил на себя отцовскую корону из валирийской стали с рубинами, и великий мейстер Гавен провозгласил его Эйнисом из дома Таргариенов, первым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей, владыкой Семи Королевств и Защитником Державы. Лорды, прибывшие на Драконий Камень для прощания с Завоевателем, преклоняли колени и головы перед новым королем. Когда пришел черед принца Мейгора, Эйнис поднял его, поцеловал в щеку и сказал:

— Брат, тебе больше никогда не понадобится преклонять предо мною колени. Мы будем править вместе, ты и я.

Затем король одарил брата отцовским мечом Черное Пламя и добавил:

— Тебе он послужит лучше, чем мне. Пользуйся им мне на благо, и я буду тем вполне доволен.

(Такое разделение наследства, как показали позднейшие события, оказалось весьма неразумным. Ибо королева Висенья уже одарила сына Темной Сестрой, так что Мейгор отныне владел обоими родовыми валирийскими мечами дома Таргариенов. Со дня похорон Завоевателя и впредь брат короля носил только Черное Пламя. А Темная Сестра так и осталась на Драконьем Камне, где праздно висела на стене в покоях Мейгора).

После завершения всех обрядов новый правитель со свитой отплыл в Королевскую Гавань, где посреди груд земли и щебня возвышался Железный трон. Старый Эйгонфорт уже снесли; котлованы и туннели, вырытые под будущие подвалы и фундамент, уже испещрили холм, но сам Красный замок расти еще и не начинал. Несмотря на все это, королю Эйнису, воссевшему на отцовский престол, выкликивали здравицы тысячи горожан.

Затем его милость отправился в Старомест, чтобы заручиться благословением верховного септона. Хотя король мог бы вылететь на Ртути, потратив на дорогу лишь несколько коротких дней, Эйнис предпочел обычное путешествие в сопровождении трехсот конных рыцарей и их челяди. Рядом с ним ехали королева Алисса и трое их старших детей: четырнадцатилетняя Рейна, прелестная молодая девушка, похищавшая сердца всех видевших ее рыцарей; одиннадцатилетний Эйгон и восьмилетний Визерис (младших детей, Джейхейриса и Алисанну, сочли слишком юными для столь долгого пути и оставили на Драконьем Камне). Выехав из столицы, королевский кортеж направился на юг, к Штормовому Пределу, а после того двинулся на запад — через Дорнийские марки в Старомест, останавливаясь по дороге в каждом замке (возвращаться же было решено через Хайгарден, Ланниспорт и Риверран).

Простонародье стекалось к тракту сотнями и тысячами, желая поприветствовать своих новых короля с королевой и порадоваться юным принцам и принцессе. Эйгон и Визерис вовсю наслаждались и восторженными кличами толпы, и пирами, и забавами, которые устраивались в каждом замке для удовольствия нового монарха и его семьи. Но вот принцесса Рейна… она словно бы вернулась к своей прежней замкнутости. Мейстер Ориса Баратеона в Штормовом Пределе записал на пределе учтивости: «Принцесса, по-видимому, не хочет здесь гостить и не одобряет ничего из того, что видит или слышит. Она едва пробует кушанья и не желает охотиться ни с собаками, ни с соколами. Когда же ее попросили спеть (у нее, как говорят, превосходный голос), она отказалась грубо и наотрез, тут же удалившись в свои покои». Рейна скучала по Пламенной Мечте и своей недавней любимице, рыжеволосой Мелони Пайпер из Речных земель. Королева Алисса, видя это, послала за леди Мелони, после чего принцесса рассталась с угрюмостью и присоединилась к празднующим.

^{Рисунок 9. Король Эйнис I Таргариен.}

В Звездной септе верховный септон помазал Эйниса Таргариена на царствие, как один из его предшественников однажды помазал его отца, и вручил ему корону из желтого золота, украшенную ликами Семерых из жемчуга и нефрита. Но даже после благословения, дарованного Отцом истинно верующих, оставались сомнения, что именно Эйнис достоин Железного трона. Вестеросу нужен воин, шептали друг другу колебавшиеся, а из двух сыновей Дракона явственно сильнее принц Мейгор. И первейшей среди этих сплетников была мать Мейгора, вдовствующая королева Висенья Таргариен. Как сообщают, она будто бы говорила:

— Истина достаточно проста, и даже Эйнис понимает это, иначе не отдал бы Черное Пламя моему сыну. Он понимает, что лишь Мейгор достаточно силен, чтобы править.

Способности нового короля подверглись испытанию на прочность раньше, чем кто-либо мог хотя бы предположить. Завоевание оставило шрамы на теле всего Вестероса. Достигшие зрелости сыновья мечтали отомстить за давно погибших отцов. Рыцари вспоминали дни, когда воин с конем и доспехами мечом прорубал себе путь к богатству и славе. Лорды тосковали о временах, когда им не нужно было разрешение короля для взимания налогов с простолюдинов или изведения своих врагов.

— Цепи, выкованные Драконом, все еще можно разбить, — повторяли друг другу недовольные. — Мы можем вернуть свои вольности, и пришло время ударить, ибо этот новый король слаб.

Первые ростки мятежа взошли в Речных землях среди исполинских руин Харренхолла. Завоеватель пожаловал замок сиру Квентону Квохерису, своему старому мастеру над оружием. Когда в 9 году от З.Э. лорд Квохерис упал с коня и расшибся насмерть, титул перешел к его внуку Гаргону, глуповатому толстяку с непристойной тягой к юным девушкам. Вскоре лорд Гаргон заработал дурную славу и стал известен как Гаргон Гость: он появлялся на каждой свадьбе в своих владениях, чтобы воспользоваться правом первой ночи. Менее желанного свадебного гостя и представить трудно. Кроме того, он позволял себе вольности с женами и дочерьми своих слуг.

Когда Эйнис, все еще находившийся в монаршем путешествии, гостил у лорда Талли в Риверране на обратном пути в Королевскую Гавань, отец одной девушки из числа «облагодетельствованных» лордом Квохерисом открыл черный ход Харренхолла некоему разбойнику. Тот называл себя Харреном Красным и утверждал, что приходится внуком самому Харрену Черному. Разбойники выволокли его светлость из постели и притащили в замковую богорощу, где Харрен отсек и скормил псу мужское естество лорда Гаргона. Немногие верные Гаргону латники были перебиты, остальные согласились присоединиться к Харрену. Тот объявил себя лордом Харренхолла и королем Рек (не будучи железнорожденным, он не заявлял прав на острова).

Когда вести достигли Риверрана, лорд Талли попытался убедить короля оседлать Ртуть и обрушиться на Харренхолл, как прежде сделал Эйгон. Но его милость, возможно, памятуя гибель своей матери в Дорне, вместо того велел Талли призвать своих знаменосцев и, пока войско собиралось, оставался в Риверране. Эйнис выступил лишь после того, как набралась тысячная рать… но, достигнув Харренхолла, его люди не нашли в замке никого, кроме мертвецов. Харрен Красный, предав мечу слуг лорда Гаргона, увел свою шайку в леса.

По возвращении в Королевскую Гавань Эйниса ждали худшие новости. В Долине Джонос Аррен сверг и заточил в темницу своего старшего брата, верного короне лорда Роннела, после чего объявил себя королем Гор и Долины. На Железных островах из моря вышел очередной король-жрец, он назвал себя Лодосом Дважды Тонувшим, сыном Утонувшего Бога, гостившим у своего отца и наконец вернувшимся. А высоко в Красных горах Дорна появился самозванец, прозываемый Королем-Стервятником. Он призвал всех истинных дорнийцев отомстить за то зло, что Таргариены принесли в их земли. Принцесса Дерия отреклась от разбойника и клялась, что она и все верные дорнийцы желают одного лишь мира. Тем не менее, под знамена самозванца потекли тысячи — одни спускались с холмов, другие выбирались из песков. Все они по козьим тропам через горы выдвигались в Простор.

«Сей Король-Стервятник полубезумен, а его сторонники — распущенный немытый сброд, — писал королю лорд Хармон Дондаррион. — Мы чувствуем их смрад за пятьдесят лиг». Немногим позже помянутый сброд взял штурмом замок Черный Приют, а Король-Стервятник своеручно отрезал Дондарриону нос, прежде чем предать замок огню и уйти.

Король Эйнис понимал, что все эти мятежи следует подавить, но, похоже, не мог решить, с чего начать. Великий мейстер Гавен писал, что его милость, по-видимому, был не в состоянии постичь причины всего случившегося.

— Разве простой народ меня не любит? — спрашивал король. — Джонос Аррен, этот новый Лодос, Король-Стервятник… неужто я причинил им какое-то зло? Если у них были жалобы, отчего им было не прийти прямо ко мне? Я бы охотно их выслушал.

Эйнис предлагал отправить к мятежникам послов, чтобы узнать о мотивах их действий. Опасаясь, что в Королевской Гавани может быть небезопасно, раз Харрен Красный жив и где-то рядом, король отправил супругу Алиссу и юных детей на Драконий Камень. Деснице, лорду Алину Стокворту, было велено выступить с армией и флотом в Долину, чтобы низложить Джоноса Аррена и восстановить в правах его брата Роннела. Но когда корабли уже были готовы поднять паруса, Эйнис отменил приказ из страха, что после ухода Стокворта Королевская Гавань останется без защиты. Вместо того он послал десницу ловить Харрена Красного всего лишь с несколькими сотнями людей и решил созвать Великий совет, чтобы обсудить, как лучше всего покончить с другими мятежниками.

Пока король колебался, на ратное поле вышли его лорды. Некоторые действовали по собственному почину, другие — в согласии с вдовствующей королевой. В Долине Аллард Ройс из Рунного Камня, собрав десятка четыре верных лордов, выступил на Орлиное Гнездо и с легкостью разбил приспешников самозваного короля Гор и Долины. Но в ответ на требование освободить законного лорда Джонос Аррен отправил своего брата к осаждавшим через Лунную дверь. Таков был печальный конец Роннела Аррена, трижды облетевшего Копье Гиганта на спине дракона.

Неприступное Орлиное Гнездо обычным штурмом взять невозможно, и самозваный король Джонос с наиболее преданными своими сторонниками наотрез отказались сдаваться и приготовились к долгой осаде… пока в небе не появился принц Мейгор верхом на Балерионе. Младший сын Завоевателя, наконец, выбрал себе дракона, и не какого-нибудь, а величайшего из всех — Черного Ужаса.

Не пожелав сгореть в его пламени, защитники замка схватили самозванца и отправили его к лорду Ройсу: они снова открыли Лунную дверь и послужили братоубийце Джоносу так же, как и тот своему брату. Деяние это спасло мятежников от огня, но не от смерти — принц Мейгор, завладев Орлиным Гнездом, казнил всех до единого. Даже родовитейших он не удостоил чести умереть от меча, заявив, что предатели заслуживают только веревки. Схваченных рыцарей повесили нагишом на стенах Орлиного Гнезда, где те, дергая ногами, медленно задохнулись. Лордом Долины был назван Хуберт Аррен, родич погибших братьев. К тому времени он в браке с леди Ройс из Рунного Камня уже породил шестерых сыновей, так что угасание дому Арренов не грозило.

На Железных островах Горен Грейджой, Лорд-Жнец Пайка, положил столь же быстрый конец мятежу «короля Лодоса, второго этого имени». Он, собрав сотню ладей, обрушился на острова Старый Вик и Большой Вик, где было больше всего сторонников самозванца, и предал мечу тысячи мятежников. После того лорд Горен замариновал в рассоле голову короля-жреца и отправил ее в Королевскую Гавань. Король Эйнис был так доволен подарком, что предложил Грейджою любую милость, какую тот только пожелает. Неразумное решение, увы! Стремясь показать себя истинным сыном Утонувшего Бога, лорд Горен попросил короля о праве изгнать всех септонов и септ, прибывших на Железные острова после Завоевания для обращения железнорожденных в веру Семерых. Эйнису пришлось согласиться.

Король-Стервятник в Дорнийских марках по-прежнему оставался наигрознейшим среди всех мятежников. И хотя принцесса Дерия в Солнечном Копье продолжала обвинять восставших, многие подозревали ее в двойной игре, поскольку, хотя войска в поле она не выводила, но по слухам, посылала самозванцу людей, деньги и припасы. Правда то была или нет, но к сброду Короля-Стервятника примкнули сотни дорнийских рыцарей и несколько тысяч опытных копейщиков. Вооруженная толпа раздулась неимоверно, в ней уже насчитывалось более тридцати тысяч человек. Войско стало столь велико, что самозваный король принял неосмотрительное решение разделить свои силы. Сам он с половиной дорнийских сил выступил на запад к Ночной Песни и Рогову Холму. Другая же половина во главе с лордом Уолтером Вилем, сыном Вдоволюба, двинулась на восток и осадила Каменный Шлем, замок дома Сваннов.

Оба воинства постиг полный разгром. Орис Баратеон, ныне известный как Орис Однорукий, выступил из Штормового Предела в свой последний поход и разбил дорнийцев под стенами Каменного Шлема. Когда к нему доставили раненого Уолтера Виля, лорд Орис заявил ему: «Твой отец забрал мою руку, а я в ответ заберу твою». С этими словами он отрубил лорду Уолтеру правую кисть… а затем и левую, и обе ступни, назвав то «своими процентами». На обратном пути в Штормовой Предел лорд Баратеон скончался от полученных в бою ран. Странно, но его сын Давос всегда говорил, что отец умирал довольным, с улыбкой глядя на гниющие руки и ноги, что висели в его шатре подобно связкам лука.

Судьбу самого Короля-Стервятника не назвать более завидной. Не сумев взять Ночную Песнь, он снял осаду и двинулся на запад, тем самым позволив леди Карон отправиться следом за ним и присоединиться к сильному войску марочников под началом Хармона Дондарриона, изувеченного лорда Черного Приюта. Тем временем путь самозванцу внезапно перерезал лорд Сэмвелл Тарли из Рогова Холма с несколькими тысячами рыцарей и лучников. В последовавшей кровавой битве он доказал, что не зря зовется Свирепым Сэмом, сразив десятки мятежников своим Губителем Сердец, огромным валирийским клинком. У Стервятника было вдвое больше людей, чем у всех трех его противников, вместе взятых, но большинство его бойцов были плохо обучены и не знали строя. И когда на мятежников спереди и сзади обрушились закованные в броню рыцари, их ряды развалились. Дрогнувшие дорнийцы побросали копья и щиты и пустились в бегство к далеким горам, а марклорды преследовали и рубили их, отчего и возникло затем название «Охота на Стервятника».

Человек, называвший себя Королем-Стервятником, был взят живым, и Свирепый Сэм Тарли привязал его, раздетого донага, между двух столбов. Певцы любят рассказывать, будто самозванца растерзали на куски настоящие стервятники, давшие ему прозвище, на самом же деле он умер от жажды, дневной жары и ночного холода, а птицы принялись за труп лишь после смерти. В более позднее время еще несколько человек возьмут себе титул «Король-Стервятник», но никто не знает, родня ли они самому первому. Обычно гибель этого вожака считают концом Второй дорнийской войны (хотя такое именование несколько неверно, поскольку ни один из дорнийских лордов так никогда и не вышел в поле, а принцесса Дерия до самого конца только и проклинала Короля-Стервятника, не принимая участия в его походах).

Первого из восставших усмирили последним. Харрен Красный попал в западню в деревне к западу от Божьего Ока. Король-разбойник не сдался без боя и в своей последней битве сразил десницу короля, лорда Алина Стокворта, прежде чем его самого зарубил оруженосец Стокворта, Бернарр Брюн. Благодарный король Эйнис посвятил Брюна в рыцари, а Давоса Баратеона, Сэмвелла Тарли, Безносого Дондарриона, Эллин Карон, Алларда Ройса и Горена Грейджоя одарил почетными титулами и должностями, а также золотом. Более же всего король возвеличил своего брата. По возвращению в Королевскую Гавань принца Мейгора чествовали как героя, Эйнис обнял его на глазах ликующей толпы и назвал своим новым десницей. И когда в конце того года в огненных ямах Драконьего Камня вывелись еще двое детенышей, многие сочли это добрым знаком.

Но сердечное согласие между сынами Дракона долго не продлилось.

Возможно, ссора была неминуема — уж слишком разнились во всем натуры братьев. Король Эйнис любил жену, детей и весь свой народ, желая единственно, чтобы и его любили в ответ. Меч и копье уже давно не доставляли королю радость, его милость увлекался алхимией, астрономией и астрологией, восхищался музыкой и танцами, носил роскошнейшие шелка, парчу и бархат, наслаждался обществом мейстеров, септонов и мудрецов всякого рода.

Его брат Мейгор терпеть не мог всего этого и жил лишь войной, турнирами и битвами. Ужасающе сильный, гораздо выше брата и шире его в плечах, он по праву считался одним из лучших рыцарей Вестероса, хотя часто отмечали и его свирепость на поле боя, и жестокость к поверженным врагам. Король Эйнис всегда стремился угодить; всякий раздор старался решить добрым словом, в то время как ответом Мейгора всегда были огонь и сталь. Великий мейстер Гавен писал, что Эйнис доверял всем, а Мейгор никому. Короля было легко убедить, замечал Гавен, он колыхался подобно камышу под ветром и склонялся к тому совету, что доходил до его уха последним. Принц Мейгор же, напротив, был тверд, как железный посох, несгибаем и неколебим.

Несмотря на все различия, сыны Дракона правили в дружбе и согласии еще почти два года. Но в 39 году от З.Э. королева Алисса подарила королю Эйнису еще одну наследницу, девочку, названную Вейллой. К несчастью, малютка вскоре скончалась, так и не покинув колыбель. Возможно, именно это постоянное подтверждение плодовитости королевы сподвигло принца Мейгора принять судьбоносное решение. Что бы ни было тому причиной, но принц точно громом поразил все королевство и самого короля, когда внезапно объявил, что леди Сериса бесплодна, а потому он взял себе вторую жену, Алис Харровей, дочь нового лорда Харренхолла.

Свадьба состоялась на Драконьем Камне, под защитой вдовствующей королевы Висеньи. Поскольку замковый септон отказался вершить обряд, Мейгор и его новая жена воссоединились по валирийскому ритуалу, «венчавшись пламенем и кровью». Этот брак свершился в отсутствие короля Эйниса, без его ведома и позволения. Как только о нем стало известно, единокровные братья жестоко рассорились, и его милость был не одинок в своем гневе: Манфред Хайтауэр, отец леди Серисы, подал королю жалобу и потребовал удаления леди Алис. А в Звездной септе Староместа верховный септон пошел еще дальше: он заклеймил второй брак Мейгора как грех и прелюбодеяние, новую жену принца именовал «харровеевской блудницей» и гремел, что «никто из истинных сынов и дщерей Семерых никогда не смирится с подобным».

Принц же Мейгор продолжал упорствовать. Он указывал, что его собственный отец взял в жены двух своих сестер, что Святая Вера имеет власть судить людей помельче, но не тех, кто от крови дракона. Никакие речи короля Эйниса не могли залечить раны, нанесенные словами его брата, и многие благочестивые лорды по всем Семи Королевствам осуждали брак, уже открыто говоря о «мейгоровой шлюхе».

Эйнис, в досаде и гневе, дал брату выбор: либо отказаться от Алис и вернуться к леди Серисе, либо отправиться на пять лет в изгнание. Принц Мейгор предпочел второе и в 40 году от З.Э. удалился в Пентос, взяв с собой леди Алис, своего дракона Балериона и меч Черное Пламя. (Говорят, будто бы Эйнис затребовал у брата возвращения меча, на что принц Мейгор ответил: «Вашей милости вольно попробовать взять его у меня»). Покинутая леди Сериса осталась в Королевской Гавани.

Выбирая нового десницу взамен своего брата, Эйнис обратился к септону Мармизону, благочестивому слуге Семерых, о котором говорили, что тот может исцелять больных наложением рук. (Король повелел септону еженощно возлагать руки на чрево леди Серисы, ибо надеялся, что брат раскается в своем безрассудстве, если его законная жена станет плодовитой. Однако же леди вскоре утомилась еженощным обрядом и удалилась из Королевской Гавани к своему отцу в Старомест). Несомненно, его милость надеялся умиротворить этим выбором Святую Веру, но если это так, то он заблуждался. Исцелить государство Мармизон был способен не более, чем сделать плодоносной Серису Хайтауэр. Верховный септон продолжал яриться, а в замках по всей стране лорды говорили о слабости короля: как-де он сможет управиться аж с Семью Королевствами, если даже с младшим братом не в силах совладать?

Его милость не замечал всеобщего недовольства. В стране воцарился мир, беспокойный братец убрался за Узкое море, а на вершине холма Эйгона поднимался огромный новый замок. Новый королевский дворец из бледно-красного камня обещал стать больше и роскошнее замка Драконьего Камня, а мощные стены с башнями и барбаканами были способны устоять перед любым врагом. Жители Королевской Гавани назвали его Красным замком. А король стал попросту одержим его возведением и заявлял, что его потомки будут в нем править тысячу лет. Возможно, думая об этих потомках, в 41 году от З.Э. Эйнис Таргариен совершил роковую ошибку: объявил, что отдает руку своей дочери Рейны ее родному брату Эйгону, наследнику Железного трона.

Принцессе исполнилось восемнадцать, принцу — пятнадцать, и они были близки друг другу, ибо играли вместе с самых детских лет. Хотя Эйгон никогда не подчинял себе дракона, он не раз вместе с сестрой поднимался в небеса на Пламенной Мечте. Стройный и красивый, он с каждым годом все прибавлял в росте, и многие говорили, что Эйгон очень похож на своего деда в том же возрасте. Говорили, что принц владеет рыцарским копьем, как никто другой в государстве, а три года службы в оруженосцах отточили его мастерство и во владении мечом, и топором. В последнее время на Эйгона во множестве заглядывались юные девицы, и тот не оставался равнодушным к их прелестям. Великий мейстер Гавен писал в Цитадель: «Если принца быстро не повенчают, то его милости, возможно, придется столкнуться с неожиданным внучком-бастардом».

У принцессы Рейны также водилось немало поклонников, но она, в отличие от брата, никого не поощряла. Девушка предпочитала проводить время с братьями и сестрой, с любимыми кошками и собаками, а еще — со своей новой подругой Алейной Ройс. Дочь лорда Ройса из Рунного Камня была пухленькой неказистой девчушкой, но принцесса так к ней привязалась, что порою катала ее на Пламенной Мечте, как и своего брата Эйгона. Однако куда чаще Рейна рассекала небеса в одиночестве, а после своих шестнадцатых именин заявила, что она отныне взрослая женщина и вольна «свободно летать куда желательно».

И да, принцесса летала часто. Пламенную Мечту замечали над далекими Тартом, Рунным Камнем, Харренхоллом, Чаячьим городом. Гуляли шепотки (никогда никем не подтвержденные), что во время одного такого полета Рейна отдала цвет своего девичества низкорожденному любовнику. Кто-то болтал о межевом рыцаре, также говорили о певце, сыне кузнеца, деревенском септоне. Из-за подобных басен выдвигались предположения, что Эйнис, вероятно, счел нужным выдать дочь замуж как можно скорее. Невзирая на истинность таких догадок, восемнадцатилетняя принцесса, безусловно, вошла в брачный возраст: родители ее поженились, будучи тремя годами моложе.

В свете обычаев дома Таргариенов соединение в браке двоих старших детей виделось королю очевидным выбором. Теплые отношения Рейны и Эйгона были прекрасно известны, никто из них против свадьбы не возражал. На самом деле, как предполагает большинство, они ожидали этого еще с той поры, как играли в своих детских комнатах на Драконьем Камне и в Эйгонфорте.

Буря, поднявшаяся после объявления о помолвке, застала всех Таргариенов врасплох, хотя предвещавшие ее знаки были достаточно ясны для всех, кто имел мудрость читать их. Святая Вера попустила или, по меньшей мере, закрыла глаза на брак Завоевателя с его сестрами, но не пожелала делать таких же поблажек их внукам. Из Звездной септы пришло яростное осуждение брака меж сестрой и братом. Его объявили непристойным, и Отец всех верующих провозгласил, что все дети, рожденные в таком союзе, будут «сквернавцами в глазах богов и людей». Десять тысяч септонов зачитывали этот ордонанс во всех Семи Королевствам.

Эйнис, печально известный своей нерешительностью, на сей раз заартачился и не стал уступать гневу Святой Веры. Вдовствующая королева Висенья советовала ему выбрать одно из двух: либо разорвать помолвку и поискать новых супругов для сына и дочери, либо оседлать свою драконицу Ртуть, вылететь на Старомест и спалить Звездную септу вместе с верховным септоном. Король не сделал ни того, ни другого, и вместо того просто упорствовал, стоя на своем.

В день свадьбы на улицах близ септы Поминовения (возведенной на вершине холма Рейнис и названной в память павшей королевы-Дракона) выстроились Сыны Воина в сияющей серебром броне. Они примечали свадебных гостей — пеших, конных и прибывших в паланкинах. Наиболее благоразумные лорды, вероятно, ожидали подобного и предпочли остаться дома.

А пришедшие оказались свидетелями не только свадьбы, ибо на пиру король Эйнис допустил еще одну оплошность, даровав титул принца Драконьего Камня своему предполагаемому наследнику Эйгону. После его слов настала мертвая тишина, ведь все присутствующие знали, что до сего часа этот титул принадлежал принцу Мейгору. Королева Висенья встала с почетного места за высоким столом и без позволения короля покинула чертог. Той же ночью она на Вхагар вернулась на Драконий Камень, и записано, что диск луны, когда мимо него пролетал дракон, стал красным, как кровь.

Похоже, Эйнис Таргариен не понимал, до какой степени восстановил против себя всю страну. Полный желания вернуть благосклонность простонародья, он решил отправить Эйгона и Рейну в монаршее путешествие по стране. Без сомнения, король помнил восторженные кличи, которыми повсюду приветствовали его кортеж во время прошлой поездки. Принцесса, будучи, как видим, мудрее своего отца, попросила дозволения взять с собой Пламенную Мечту. Однако его милость отказал дочери. В то время у Эйгона еще не было дракона, и король опасался, что и лорды, и простолюдины сочтут принца трусливым неженкой, увидев его на коне, а его жену — на драконе.

Его милость крепко ошибся, когда осмысливал настроения в государстве, благочестие своих подданных и силу слов верховного септона. Толпы верующих осмеивали Эйгона, Рейну и весь их кортеж с первого дня пути, где бы те ни были. В Девичьем Пруду не нашлось ни одного септона, который бы согласился благословить пир, устроенный в честь молодых лордом Мутоном. Когда кортеж прибыл в Харренхолл, лорд Лукас Харровей заявил, что не впустит новобрачных в замок, если те не согласятся признать его дочь Алис истинной и законной супругой их дяди. Эйгон и Рейна отказались, но со стороны набожных любви к ним не прибавилось, лишь пришлось провести холодную сырую ночь в шатрах под высокими стенами мощного замка Черного Харрена. В одной из деревенек Речных земель Честные Бедняки дошли до того, что забросали супружескую чету комьями грязи. Принц Эйгон обнажил меч, чтобы покарать их, но собственные рыцари его удержали — ибо свита принца была намного меньше числом. Однако же это не остановило Рейну. Подъехав к обидчикам, она заявила:

— Вижу, вы бесстрашны перед девицей на коне. В другой раз я прибуду на драконе. Попробуйте тогда кидаться грязью!

По всему королевству положение со дня на день только ухудшалось. Десницу септона Мармизона отлучили от веры в наказание за свершение запрещенного свадебного обряда. Его милость сам взял перо в руки, чтобы написать верховному септону. Он просил его святейшество вернуть сан «моему доброму Мармизону» и разъяснял древний валирийский обычай браков между братьями и сестрами. Ответ был столь ядовитым, что его милость побледнел при чтении: нисколько не смягчившийся пастырь истинно верующих, обратившись к Эйнису как к «королю-сквернавцу», объявил его самозванцем и тираном, не имеющим права властвовать над Семью Королевствами.

Верующие вняли своему пастырю. Менее чем через две недели кучка Честных Бедняков подкараулила септона Мармизона, которого несли по городу в паланкине. Выскочив с топорами из переулка, они изрубили десницу в куски. Сыны Воина начали укреплять холм Рейнис, превращая септу Поминовения в настоящую твердыню. Красному замку до завершения оставались еще долгие годы, и потому, сочтя свою обитель на холме Висеньи излишне уязвимой, его милость вкупе с королевой Алиссой и младшими детьми решил удалиться на Драконий Камень. Предосторожность оказалась весьма разумной: за три дня до отплытия двое Честных Бедняков перебрались через стену усадьбы и ворвались в монаршую опочивальню. Только своевременное вмешательство Королевской гвардии спасло Эйниса от постыдной смерти.

Его милость сменил холм Висеньи на саму Висенью. На Драконьем Камне вдовствующая королева встретила его речью, ставшей знаменитой:

— Ты, племянничек, глупец, да к тому же и слабак! Посмел бы кто-нибудь говорить так с твоим отцом! У тебя есть дракон, так используй его! Лети в Старомест и преврати Звездную септу во второй Харренхолл! Или позволь лететь мне, я с радостью изжарю для тебя этого набожного дурня.

Эйнис о том не пожелал и слушать. Он предпочел отправить вдовствующую королеву в ее палаты в башне Морского Дракона и повелел ей пребывать только там.

К концу 41 года от З.Э. чуть ли не вся страна погрузилась в пучину настоящего восстания против дома Таргариенов. Четыре ложных короля, появившихся после смерти Эйгона Завоевателя, теперь казались сущими фиглярами по сравнению с новой угрозой, поскольку нынешние мятежники почитали себя воинами Семерых, ведущими священную войну против безбожной тирании.

На воззвание верховного септона откликнулись десятки благочестивых лордов: во всех Семи Королевствах они опускали стяги Таргариенов и объявляли о своей верности Звездной септе. Сыны Воина захватили все ворота Королевской Гавани и сами решали, кому можно вступать в столицу и покидать ее — так, они разогнали строителей незаконченного Красного замка. На дороги вышли тысячи Честных Бедняков, принуждая путников объявлять, стоят ли те «за богов или за сквернавцев». Толпы собирались и шумели у ворот замков до тех пор, пока лорды не выходили и не отрекались от Таргариенов. В Западных землях принцу Эйгону и принцессе Рейне пришлось прервать монаршее путешествие и искать укрытия в замке Крейкхолл. Посланник Железного банка Браавоса, отправленный в Старомест на переговоры с Мартином Хайтауэром, новым лордом Высокой башни и гласом Староместа (его отец, лорд Манфред, скончался несколькими лунами ранее), отписывал в банк, что именно верховный септон теперь «подлинный король Вестероса во всем, кроме титула».

Новый год застал Эйниса все на том же Драконьем Камне. Короля терзали страх и нерешительность. Хотя его милости было всего тридцать пять лет, говорили, что выглядел он на все шестьдесят, а великий мейстер Гавен сообщал, что король часто бывал прикован к ложу спазмами желудка и слабостью кишечника. Когда ни единое лекарство великого мейстера не возымело действия, заботу об Эйнисе взяла на себя вдовствующая королева, и его милость, казалось, пошел на поправку… но лишь затем, чтоб внезапно лишиться чувств при вести о том, что тысячи Честных Бедняков окружили Крейкхолл, где поневоле загостились его сын и дочь. Тремя днями позже король скончался.

Эйнис Таргариен, первый этого имени, был предан огню во дворе Драконьего Камня, как и его отец. В последний путь его милость провожали сыновья Визерис и Джейхейрис, двенадцати и семи лет, и пятилетняя дочь Алисанна; отпевала его овдовевшая королева Алисса. Его любимая драконица Ртуть подожгла погребальный костер, также записано, что и Вермитор со Среброкрылой добавили к нему свой огонь.

Вдовствующей королевы Висеньи на похоронах не было — не прошло и часа по смерти Эйниса, как та оседлала Вхагар и улетела на восток, за Узкое море. Вернулась она вместе с принцем Мейгором и его Балерионом.

Мейгор опустился на Драконий Камень ровно на тот срок, какой потребовался для коронации — и не изысканной золотой короной с изображениями Семерых, которую так любил Эйнис, а железным венцом их отца, усеянным кроваво-красными рубинами. Висенья возложила этот венец на чело сына, а собравшиеся лорды и рыцари преклонили колени, когда он провозгласил себя Мейгором из дома Таргариенов, первым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей и Защитником Державы.

^{Рисунок 10. Король Мейгор I Таргариен на Железном троне.}

Осмелился возразить лишь великий мейстер Гавен. Старик заявил, что по всем законам наследования — законам, что сам Дракон утвердил после Завоевания, Железный трон должен перейти к Эйгону, сыну короля Эйниса.

— Железный трон достанется тому, кто в силах им завладеть, — ответил Мейгор. После этого он приговорил великого мейстера к немедленной казни и собственноручно снял старую седую голову Гавена с плеч единым взмахом Черного Пламени.

Ни королева Алисса, ни ее дети не были свидетелями коронации Мейгора. В считанные часы после похорон вдова Эйниса отправилась в замок своего лорда-отца на Дрифтмарк, что лежал неподалеку. Мейгор лишь пожал плечами, когда ему об этом доложили… после чего удалился с мейстером в Палату Расписного стола, чтобы надиктовать письма великим и малым лордам королевства.

В тот день разлетелась сотня воронов, а на следующий, оседлав Балериона, отправился в полет и сам Мейгор. Его сопровождала вдовствующая королева Висенья на Вхагар. Путь лежал через Черноводный залив в Королевскую Гавань. Возвращение драконов вызвало беспорядки в городе: сотни людей пытались бежать, но лишь упирались в запертые и запечатанные ворота. Сыны Воина удерживали городские стены, те ямы и груды щебня, что позже станут Красным замком, и септу Поминовения на холме Рейнис, превращенную ими в крепость. Таргариены же подняли знамена на холме Висеньи и призвали туда всех верных им. Откликнулись тысячи. Висенья Таргариен провозгласила, что ее сын Мейгор явился, чтобы стать их властителем:

— Он истинный король, кровь Эйгона Завоевателя, который был моим братом, моим супругом и моей любовью. И любой, кто сомневается в праве моего сына на Железный трон, да подтвердит свое притязание жизнью!

Сыны Воина не замедлили принять ее вызов. Семь сотен рыцарей в посеребренной стали спустились с холма Рейнис, ведомые своим великим капитаном, сиром Дамоном Морригеном по прозвищу Дамон Праведный.

— Не будем зря молоть языками, — сказал ему Мейгор. — Дело решат мечи.

Сир Дамон согласился, он считал, что боги даруют победу тому, чье дело правое, и продолжил:

— Пусть каждая сторона выставит семерых поборников, как делалось в Андалосе в старину. Отыщешь ли ты шестерых, кто встанет рядом с тобой?

Эйнис ранее забрал Королевскую гвардию на Драконий Камень, и ныне Мейгор стоял один.

Его милость повернулся к толпе и воззвал:

— Кто из вас выйдет и встанет подле своего короля?

Многие испуганно отвернулись либо притворились, что не слышали, поскольку всем было ведомо о доблести Сынов Воина. Но, наконец, один человек вызвался, и не рыцарь, но простой латник, звавшийся Бобовым Диком:

— Я сызмальства за короля, — сказал он, — за короля и помру.

И лишь тогда вышел вперед первый из рыцарей.

— Этот бобовый стручок всех нас посрамил! — выкрикнул он. — Неужто нет здесь истинных рыцарей? Нет верных людей?

То был Бернарр Брюн, тот самый оруженосец, сразивший Харрена Красного и посвященный в рыцари лично королем Эйнисом. Его пренебрежительные слова побудили прочих воинов предложить свои мечи. Имена тех четверых, кого выбрал Мейгор, золотыми буквами вписаны в историю Вестероса: межевой рыцарь сир Брамм из Черноколоски; сир Рейфорд Росби; сир Гай Лотстон по прозвищу Гай-Обжора; сир Люцифер Масси, лорд Камнепляса.

Имена семи Сынов Воина также дошли до нас: великий капитан Сынов Воина сир Дамон Морриген, прозванный Дамоном Праведным; сир Лайл Бракен; сир Харис Хорп по прозвищу Харри Мертвая Голова; сир Эйгон Амброз; сир Дикон Флауэрс, он же Бастард из Медовой Рощи; сир Виллам Скиталец; сир Гарибальд Семь Звезд, рыцарь-септон. Записано, что Дамон Праведный прочел молитву с просьбой к Воину даровать силу их рукам. После того вдовствующая королева повелела приступать. И бой начался.

Первым пал Бобовый Дик — его зарубил Лайл Бракен через несколько мгновений после начала боя. О случившемся далее рассказы разнятся. Один летописец сообщает, что из вспоротого живота чудовищно толстого сира Гая-Обжоры вывалилось сорок полупереваренных пирожков. Другой отмечает, что сир Гарибальд Семь Звезд сражался, распевая гимны. В нескольких рассказах говорится, что лорд Масси отрубил руку Харису Хорпу. Однако же, согласно одному из источников, Харри Мертвая Голова перебросил боевой топор в другую руку и всадил его между глаз лорда Масси. Другие хронисты полагают, что сир Харис погиб на месте. Иные уверяют, что битва затянулась на часы, прочие — что большую часть бойцов повергли и умертвили в считанные мгновения. Но все соглашаются, что тогда вершились великие деяния, и воины обменивались могучими ударами до тех пор, пока Мейгор Таргариен не остался один против Дамона Праведного и Виллама Скитальца. Король держал в руках Черное Пламя, а оба Сына Воина были тяжко изранены, однако же непоправимое почти случилось, с чем согласны и певцы, и мейстеры. Уже падая, сир Виллам нанес Мейгору чудовищный удар в голову, который расколол шлем и оставил короля лежащим без чувств. Многие думали, что его милость погиб — пока Висенья не сняла с него разбитый шлем.

— Король дышит! — воскликнула она. — Король жив!

Итак, победа осталась за Мейгором. Погибло семеро самых могучих Сынов Воина, в том числе их великий капитан, но на вершине холма насчитывалось еще более семи сотен рыцарей при броне и оружии. Королева Висенья приказала отнести сына к мейстерам, и когда носильщики покидали холм, Мечи Веры упали пред его милостью на колени в знак повиновения. Вдовствующая королева повелела Сынам Воина вернуться на холм Рейнис, в их укрепленную септу.

Двадцать семь дней Мейгор Таргариен стоял на грани между жизнью и смертью. Мейстеры лечили его зельями и припарками, септоны молились у его ложа. Молились и Сыны Воина в септе Поминовения… а еще они спорили о том, как им жить дальше. Одним казалось, что у ордена нет иного выбора, кроме как признать Мейгора королем, поскольку боги даровали победу ему. Другие же настаивали на продолжении борьбы, ибо Сыны Воина связаны клятвой повиновения верховному септону.

Тем временем с Драконьего Камня прибыла Королевская гвардия. По велению королевы Висеньи белые рыцари возглавили тысячи городских сторонников Таргариенов и окружили с ними холм Рейнис. В те же дни на Дрифтмарке овдовевшая королева Алисса провозгласила истинным королем своего сына Эйгона, однако ж на ее зов мало кто откликнулся. Молодой принц, приближающийся к совершеннолетию, пребывал за полстраны от столицы, попав в ловушку в Крейкхолле — замок был окружен толпами Честных Бедняков и верующих крестьян, большая часть которых считала Эйгона сквернавцем.

В Цитадели Староместа архимейстеры собрали конклав, чтобы обсудить вопрос преемства и выбрать нового великого мейстера. И тысячи Честных Бедняков выдвинулись на Королевскую Гавань. Шедших с запада возглавлял межевой рыцарь сир Хорис Хилл; с юга — Уот Рубщик, огромный воин с боевым топором. Шайки оборванцев ушли из лагеря возле Крейкхолла и присоединились к армии своих собратьев, после чего принц Эйгон и принцесса Рейна, наконец, смогли покинуть замок. Они прервали монаршее путешествие и перебрались в Утес Кастерли, где лорд Лиман Ланнистер предложил им защиту. Его супруга леди Иокаста первой обнаружила, что принцесса Рейна носит дитя — так сообщает мейстер лорда Лимана.

На двадцать восьмой день от Суда Семерых с вечерним приливом в порт зашел корабль из Пентоса, на нем прибыло две женщины и шесть сотен наемников. В Вестерос вернулась Алис из дома Харровеев, вторая жена Мейгора Таргариена, и не одна. С ней явилась бледная красавица с волосами цвета воронова крыла, известная лишь как Тианна из Башни. Одни полагали, будто эта особа была наложницей Мейгора, а другие называли ее любовницей самой леди Алис. Тианна, внебрачная дочь пентошийского магистра, ранее плясала по кабакам, но сумела выбиться в куртизанки. По слухам, еще она была отравительницей и колдуньей. О ней ходило множество странных сплетен… и все же, стоило ей приехать, как королева Висенья удалила от своего сына мейстеров и септонов и препоручила Мейгора заботам одной Тианны.

Король очнулся на следующее же утро с восходом солнца. Как только его милость появился на стенах Красного замка меж Алис Харровей и Тианной из Пентоса, собравшиеся толпы встретили его неистовым ревом, и город охватило ликование. Но радостные крики смолкли, когда Мейгор оседлал своего дракона и низвергнулся на холм Рейнис, где семь сотен Сынов Воина в укрепленной септе совершали утреннюю молитву. Здание охватил огонь Балериона, а всех, кто пытался вырваться через двери, снаружи поджидали лучники и копейщики. Говорили, что вопли горящих заживо были слышны по всему городу, а после над столицей несколько дней висела пелена дыма. Так лучшие из Сынов Воина встретили свою погибель — в огне. И хотя оставались еще их собратья в Староместе, Ланниспорте, Чаячьем городе и Каменной Септе, орден так и не смог возродиться в былой силе.

Однако случившееся стало лишь началом войны короля Мейгора против Святого Воинства, затянувшейся на все годы его правления. Воссев на Железный трон, король первым же указом повелел Честным Беднякам, идущим на столицу, сложить оружие, грозя объявлением вне закона и смертью. Когда этот указ не возымел действия, его милость приказал «всем верным лордам» выйти на поле брани и силой разогнать орды оборванцев. В ответ верховный септон из Староместа призвал «верных и благочестивых детей божьих» поднять мечи в защиту Святой Веры и положить конец правлению «драконов, чудовищ и сквернавцев».

Первая битва состоялась в Просторе, у городка Каменный Мост. Там при попытке пересечь Мандер попали в ловушку девять тысяч Честных Бедняков под началом Уота Рубщика. Их окружили войска шести лордов. Половина бойцов Уота оказалась на северном берегу, другая половина — на южном, и их разгромили наголову. Честные Бедняки, необученные и не знающие строя, одетые в домотканые рубахи, вываренную кожу и обломки ржавых доспехов, вооруженные по большей части топорами лесорубов, кольями и крестьянскими орудиями, были совершенно неспособны выдержать натиск тяжелой рыцарской конницы. Учинилась столь ужасная резня, что воды Мандера стали красными на двадцать лиг ниже по течению, а замок и соседний городок, рядом с которыми произошло сражение, с тех пор известны как Горький Мост. Уота взяли живым, но прежде он успел зарубить полдюжины рыцарей, и среди них Медоуза из Лугового Дола, командующего королевским войском. Здоровяка в оковах доставили в Королевскую Гавань.

К тому времени Большого притока Черноводной достиг сир Хорис Хилл, ведущий еще большее войско — около тринадцати тысяч Честных Бедняков. Их ряды упрочило пополнение из двух сотен конных Сынов Воина из Каменной Септы, а также домашние рыцари и ополчение дюжины лордов-мятежников из Речных и Западных земель. Эту рать верующих, откликнувшихся на призыв верховного септона, возглавил лорд Руперт Фолвелл, известный как Шут-Рубака. Заодно с ним выступили сир Лионель Лорх, сир Алин Террик, лорд Тристифер Уэйн, лорд Джон Личестер и множество других могущественных рыцарей. Всего армия Святой Веры насчитывала двадцать тысяч человек.

Войска короля Мейгора не уступали им числом, а тяжеловооруженных всадников у его милости было вдвое больше, да еще имелся крупный отряд лучников. Сам король оседлал Балериона. Тем не менее, битва разгорелась весьма яростная. Шут-Рубака умертвил двух рыцарей Королевской гвардии, а его самого зарубил лорд Девичьего Пруда. Сражавшийся за короля Большой Джон Хогг, даже ослепнув от удара меча в начале боя, все же сплотил своих воинов и повел их в атаку, проломившую ряды верующих и обратившую Честных Бедняков в бегство. Ливень притушил пламя Балериона, но не смог полностью его погасить, и среди дыма и воплей король Мейгор вновь и вновь обрушивался на врагов, потчуя их огнем. К наступлению ночи победа осталась за ним, а уцелевшие Честные Бедняки, побросав топоры, рассеялись по всей округе.

Торжествующий Мейгор вернулся в Королевскую Гавань, где вновь воссел на Железном троне. К нему привели Уота Рубщика — в цепях, но по-прежнему непокорного. Король отрубил гиганту руки и ноги его же топором, но повелел мейстерам сохранить Уоту жизнь, чтобы тот «мог побывать на моей свадьбе». После того его милость объявил, что желает взять себе третьей женой Тианну из Пентоса. Хоть и шептали, будто мать Мейгора, вдовствующая королева, не питает никакой любви к пентошийской колдунье, лишь великий мейстер Мирос осмелился открыто высказаться против Тианны. Он заявил:

— Ваша истинная супруга ожидает вас в Высокой башне Хайтауэров.

Король, молча выслушав его, спустился с трона, достал Черное Пламя и зарубил Мироса на месте.

Мейгор Таргариен и Тианна из Башни сочетались браком на вершине холма Рейнис, среди праха и костей сгинувших там Сынов Воина. Говорили, что Мейгор предал смерти дюжину септонов, прежде чем нашел того, кто согласился свершить обряд. Лишенный конечностей Уот Рубщик присутствовал при венчании.

Также там присутствовала королева Алисса со своими младшими сыновьями Визерисом и Джейхейрисом и дочерью Алисанной. Посещение Дрифтмарка вдовствующей королевой и Вхагар убедило вдову Эйниса покинуть свое убежище и вернуться ко двору. Алисса со всеми братьями и прочей родней из дома Веларионов принесла присягу Мейгору как законному королю. Королева-вдова даже была вынуждена вкупе с другими придворными леди участвовать в раздевании и провожании его милости в покои молодых, где брак и был скреплен. Возглавляла же провожающих Алис Харровей, вторая супруга короля. Исполнив долг, Алисса и остальные леди покинули королевскую опочивальню; Алис же осталась на всю ночь, разделив плотские утехи с королем и его новой женой.

На другом конце королевства, в Староместе, верховный септон громогласно осудил «сквернавца и его блудниц»; первая супруга Мейгора, Сериса из дома Хайтауэров, продолжала настаивать, что лишь она является единственной законной королевой. Столь же непреклонными оставались пребывающие в Западных землях Эйгон Таргариен, принц Драконьего Камня, и его супруга принцесса Рейна.

^{Рисунок 11. Верховный септон, первейший враг дома Таргариенов, проповедует в Звездной септе.}

Все то время, пока Мейгор захватывал высшую власть, сын и дочь короля Эйниса оставались в Утесе Кастерли, ибо принцесса была в тягости. Почти все рыцари и молодые сыновья лордов, выехавшие с ними в то злополучное монаршее путешествие, оставили их и кинулись в Королевскую Гавань, чтобы присягнуть Мейгору. Даже служанки и компаньонки Рейны нашли отговорки и распрощались со своей госпожой. При ней осталась лишь Алейна Ройс и бывшая фаворитка, Мелони Пайпер — та привела в Ланниспорт своих братьев, которые присягнули Эйгону от имени дома Пайперов.

Принца, которого всю жизнь почитали за наиболее вероятного наследника Железного трона, ныне поносили все верующие. Эйгон внезапно обнаружил, что его покинула большая часть тех, кого он считал верными друзьями. Приверженцы Мейгора (а их численность росла с каждым днем), не стесняясь, говорили об Эйгоне, что тот «сын своего отца», и полагали, что видят в принце то же бессилие, которое погубило короля Эйниса. Указывали, что у принца и дракона-то никогда не было, хотя собственная его жена и сестра летает на Пламенной Мечте с двенадцати лет, между тем как Мейгор владеет Балерионом. Присутствие Алиссы на свадьбе Мейгора во всеуслышание объявляли доказательством того, что и родная мать отреклась от дела принца. И хотя Лиман Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, твердо отказался подчиниться приказу Мейгора, когда тот потребовал возвращения Эйгона и его сестры в столицу, причем «в оковах, если понадобится», но даже и он не пошел на то, чтобы присягнуть мечом юнцу, которого ныне именовали не иначе как «притязателем» и «Эйгоном Некоронованным».

Именно в Утесе Кастерли принцесса Рейна и одарила Эйгона двумя дочками-близнецами. Девочек назвали Эйреей и Рейллой. Из Звездной септы немедля вышло еще одно грозное порицание от верховного септона. Он возвещал, что малютки также осквернены, ибо являются плодами похоти и кровосмешения, а потому прокляты богами. Мейстер Утеса Кастерли, помогавший в родах, пишет, что принцесса умоляла мужа вывезти всю семью за Узкое море — куда-либо в Мир, Тирош или Волантис, где дядя не смог бы до них дотянуться. «Я бы с радостью отдала жизнь, чтобы сделать тебя королем, но детьми рисковать не стану», — говорила она. Но ее слова разбились о глухую стену, и все слезы были напрасны, ибо принц Эйгон твердо вознамерился отстаивать свои права первородства.

Начало 43 года от З.Э. застало Мейгора в Королевской Гавани, где он самолично надзирал за возведением Красного замка. Многое из уже построенного изменили или даже разрушили, к делу привлекли новых строителей и отделочников, а в глубинах Высокого холма Эйгона пролегли туннели и тайные проходы. После того как поднялись краснокаменные башни, король повелел выстроить замок в замке: цитадель, окруженную сухим рвом, которая вскоре станет известна как Твердыня Мейгора.

В том же году его милость назвал лорда Лукаса Харровея (тот приходился отцом Алис, супруге и королеве Мейгора) новым десницей… но не к этому деснице прислушивался король. Как шептались люди, его милость, может, и правит Вестеросом, но им самим управляют три королевы: его матушка королева Висенья, его возлюбленная королева Алис и королева Тианна — пентошийская ведьма. Тианну прозвали «госпожой над шептунами», а еще (за ее черные волосы) Королевской Воронихой. Говорили, будто бы она ведет беседы с крысами и пауками, и что всякие твари Королевской Гавани являются к ней по ночам, чтобы поведать о любом глупце, который по неосторожности сболтнул что-то против короля.

Между тем тысячи Честных Бедняков все еще бродили по дорогам и захолустьям Простора, Трезубца и Долины. Хотя они никогда уже и не собирались воинством, способным открыто противостоять королю в битве, Звезды продолжали воевать малым числом: нападали на путников, шайками разоряли селения и слабо укрепленные замки, а людей, верных королю, убивали всюду, где только могли найти. Сир Хорис Хилл уцелел в битве при Большом притоке, но поражение и бегство его обесславили, отчего и приверженцы оказались немногочисленными. А новыми главарями Честных Бедняков стали едва ли отличавшиеся от грабителей люди вроде Сайласа-Оборванца, септона Муна и Хромого Денниса. Одним из самых жестоких вожаков Звезд была женщина, прозванная Рябой Джейн Пур. Ее люди свирепствовали в лесах между Королевской Гаванью и Штормовым Пределом, сделав пути почти непроходимыми для честных людей.

Тем временем Сыны Воина избрали нового великого капитана. Им стал сир Джоффри Доггетт, Рыжий Пес Холмов, полный решимости вернуть ордену былую славу. Он выехал из Ланниспорта за благословением верховного септона всего с сотней воинов, но по дороге к нему примкнуло столько рыцарей, оруженосцев и вольных всадников, что к часу приезда в Старомест их число перевалило за две тысячи. По всей стране другие непокорные лорды и просто верующие также собирали людей и искали пути для свержения Драконов.

Все это незамеченным не осталось. Вороны вылетели во все уголки королевства; лордов и ленных рыцарей, чья верность была сомнительна, призвали в Королевскую Гавань преклонить колено, принести вассальную клятву и выдать сына или дочь в залог своего послушания. Мечи и Звезды были объявлены вне закона, отныне пребывание в любом из орденов каралась смертью. Верховному септону было велено явиться в Красный замок и предстать перед судом за государственную измену.

Из Звездной септы был прислан ответ его святейшества: короля самого призвали явиться в Старомест и молить богов о прощении за грехи и жестокости. И многие верующие брали с него пример неповиновения. Хотя были и некоторые набожные лорды, которые приезжали в Королевскую Гавань, приносили присягу и оставляли заложников, но большинство отказалось, положившись на численность своих войск и чувствуя себя в безопасности в крепких замках.

Король Мейгор, будучи всецело поглощенным строительством Красного замка, позволил этим гнойникам источать яд почти полгода. Первой ударила Висенья. Вдовствующая королева оседлала Вхагар и понесла в Речные земли пламя и кровь — как некогда в Дорн. За одну ночь вспыхнули и сгорели родовые гнезда Блейнтри, Терриков, Деддингсов, Личестеров и Уэйнов. Чуть позже крылья Балериона принесли в Западные земли самого Мейгора, и он предал огню замки Брумов, Фолвеллов, Лорхов и прочих «благочестивых лордов», пренебрегших указами Железного трона. Напоследок король обрушился на замок дома Доггеттов, обратив его в пепел. Пламя унесло жизни отца, матери и младшей сестры сира Джоффри вкупе с жизнями его присяжных рыцарей, прислуги и всем имуществом. Когда надо всеми Западными и Речными землями вознеслись столбы дыма, Вхагар и Балерион повернули на юг. Некогда, во дни Завоевания, другой лорд Хайтауэр по совету другого верховного септона открыл ворота Староместа, но теперь казалось, что наивеличайший и многолюднейший город Вестероса обречен на гибель в огне.

В ту ночь Старомест покинули тысячи людей. Одни сели на корабли, уходящие в дальние порты, поток других вылился через городские ворота. Еще тысячи устроили на улицах пьяный разгул, крича друг другу «Ныне ночь песен, вина и греха — ибо утром гореть и нечестивцам, и праведникам!». Также многие кинулись в септы, храмы и древние богорощи, где с усердием молились о спасении. В Звездной септе верховный септон гремел и бранился, призывая гнев богов на головы Таргариенов. Архимейстеры Цитадели собрались на конклав. Городские стражники наполняли мешки песком, а ведра — водой для борьбы с грядущими пожарами. На зубцы городской стены в надежде поразить драконов подняли большие арбалеты, скорпионы, требушеты и баллисты. Для охраны его святейшества двести Сынов Воина из местного святого дома окружили Звездную септу стальным кольцом (их возглавлял сир Морган Хайтауэр, младший брат лорда Староместа). Великий огонь маяка на вершине Высокой башни разгорелся зловеще-зеленым — то лорд Мартин Хайтауэр созывал свои знамена. Старомест ждал рассвета и пришествия драконов.

И драконы явились — Вхагар на восходе солнца, Балерион попозже, незадолго до полудня. Однако городские ворота оказались открытыми, на зубчатых стенах не было ни души, а над этими стенами развевались знамена Таргариенов, Тиреллов и Хайтауэров. Вдовствующая королева Висенья первой узнала новость: в наичернейший час этой долгой и ужасной ночи верховный септон скончался.

Муж пятидесяти трех лет от роду, сколь неутомимый, столь и бесстрашный, по всему виду весьма крепкого здоровья, он славился своей силой и не раз проповедовал сутки напролет, обходясь без еды и сна. Его внезапная смерть потрясла город и обескуражила его приверженцев, а о причине таковой спорят и по сей день. Одни полагают, что его святейшество сам лишил себя жизни: то ли по трусости испугавшись гнева короля Мейгора, то ли благородно пожертвовав собой ради избавления добрых жителей Староместа от драконьего огня. Другие утверждают, что Семеро покарали его за грех гордыни, за ересь, измену и высокомерие.

Большинство же пребывает в уверенности, что верховный септон был умерщвлен… но кем же? Иные говорят, что тут приложил руку сир Морган Хайтауэр по приказу своего лорда-брата. В ту ночь видели, как сир Морган входил и выходил из личных покоев его святейшества. Некоторые указывают на леди Патрису Хайтауэр, незамужнюю тетку лорда Мартина, слывшую ведьмой. Действительно, на закате она просила аудиенции у его святейшества, хотя после ее ухода он был еще жив. Также подозревают архимейстеров Цитадели, однако вопрос, использовали ли они темные искусства, убийцу или отравленный свиток, так и остается спорным (всю ночь между Цитаделью и Звездной септой сновали посыльные). Есть еще и те, кто почитают всех вышеназванных невиновными и смотрят в сторону вдовствующей королевы Висеньи Таргариен, которую также считают колдуньей.

Истина, вероятно, никогда не откроется… но в чем сомневаться не приходится, так это в том, что лорд Мартин медлить не стал. Едва скорбная весть достигла Высокой башни, он без промедления отрядил своих рыцарей разоружить и взять под стражу Сынов Воина, включая родного брата. Городские ворота открыли, а над стенами взвились стяги Таргариенов. Крылья Вхагар в небесах еще не показались, а люди лорда Хайтауэра уже вытащили из постелей Праведных и копьями погнали их в Звездную септу — выбирать нового верховного септона.

Голосовать пришлось лишь единожды. Мудрые служители и служительницы Веры почти единодушно избрали некоего септона Патера. Новому верховному септону исполнилось девяносто лет, он был слеп, сутул и слаб, а известен был своей любезностью и терпимостью. Старец едва не рухнул под тяжестью хрустальной короны, когда ту возложили ему на чело… но когда Мейгор Таргариен предстал перед верховным септоном в Звездной септе, его святейшество был только рад благословить короля и помазать его голову святыми елеями, хоть и не помнил толком священные слова.

Королева Висенья и Вхагар вскоре вернулись на Драконий Камень, король же, отправляя правосудие, пребывал в Староместе почти полгода. Он сам председательствовал на судах. Плененным Мечам из Сынов Воина был дан выбор: отрекшимся от верности ордену позволялось уехать на Стену и прожить остаток своих дней братьями Ночного Дозора; отказавшиеся могли стать мучениками Святой Веры. Три четверти пленников предпочли надеть черное, остальных казнили. Семеро из числа последних, знаменитые рыцари и сыновья лордов, были удостоены особой чести: их обезглавил лично Мейгор своим Черным Пламенем. Прочим рубили головы их же бывшие братья по оружию. Полное королевское помилование получил единственно сир Морган Хайтауэр.

Новый верховный септон со всеми церемониями распустил ордена Сынов Воина и Честных Бедняков, приказав всем оставшимся Мечам и Звездам сложить оружие именем богов. Семеро более не нуждаются в воинах, провозгласил его святейшество, хранить и защищать Святую Веру отныне будет Железный трон. Король Мейгор предоставил всем, кто еще остался в Святом Воинстве, время до конца года, чтобы отказаться от оружия и сойти с пути мятежа. По истечению срока за упорствующих назначалась награда: золотой дракон за голову каждого нераскаявшегося Сына Воина и серебряный олень за «вшивый скальп» Честного Бедняка.

Новый верховный септон не возражал, Праведные тоже.

Будучи в Староместе, его милость также примирился с королевой Серисой — своей первой женой и сестрой лорда Хайтауэра, у которого он гостил. Ее милость согласилась принять других жен короля, относиться к ним с уважением и честью, и обязалась не злословить против них. Мейгор же поклялся восстановить Серису во всех ее правах, доходах и привилегиях, причитающихся ей как венчаной супруге и королеве. В Высокой башне задали большой пир, чтобы отпраздновать их примирение; торжество даже включало провожание и «вторую брачную ночь», чтобы показать миру истинный союз любящих сердец.

Неизвестно, на сколь долгое время его милость задержался бы в Староместе, но ближе к концу 43 года от З.Э. был брошен еще один вызов его престолу. Долговременное отсутствие Мейгора в Королевской Гавани не осталось незамеченным племянником короля, и тот решил не упускать случая. Наконец-то оставив Утес Кастерли, Эйгон Некоронованный и его супруга Рейна с горсткой сторонников со всей возможной скоростью пересекли Речные земли и проникли в столицу, укрывшись под мешками с зерном. Имея столь мало последователей, Эйгон не посмел сесть на Железный трон, ибо понимал, что удержать власть не сможет. Целью супружеской четы были драконы: Пламенная Мечта принцессы Рейны и Ртуть, дракон короля Эйниса, которого принц все-таки смог оседлать. Столь смелое дело удалось благодаря помощи друзей, находившихся при дворе самого Мейгора и уставших от жестокости короля. Эйгон и Рейна въехали в столицу на повозке, влекомой мулами, а покинули город на драконах, вылетев бок о бок.

Вернувшись в Западные земли, принц и принцесса принялись собирать армию. У Ланнистеров из Утеса Кастерли по-прежнему не было охоты поддерживать дело Эйгона Некоронованного, а потому его приверженцы стекались к Розовой Деве, замку дома Пайперов. Джон Пайпер, лорд Розовой Девы, пообещал свой меч Эйгону, однако, по общему мнению, на то лорда сподвигла его пылкая сестра Мелони, подруга детства принцессы Рейны. И именно в Розовой Деве Эйгон Таргариен, спустившись с небес на Ртути, изобличил своего дядю как тирана и узурпатора и призвал всех честных людей встать под свои знамена.

Пришедшие лорды и рыцари были, в основном, людьми Запада и Трезубца, в числе таковых оказались: лорды Тарбек, Рут, Вэнс, Чарлтон, Фрей, Пэг, Паррен, Фарман и Вестерлинг; к ним примкнули лорд Корбрей из Долины, Бастард из Барроутона и четвертый сын лорда Грифоньего Гнезда. Из Ланниспорта прибыли пятьсот человек под знаменем сира Тайлера Хилла, бастарда Лимана Ланнистера — и благодаря тому хитроумный лорд Утеса Кастерли и молодому принцу мечи предоставил, и сам остался чистеньким на случай победы Мейгора. А у отряда Пайперов во главе был отнюдь не лорд Джон или его братья, но сестра Мелони, облачившаяся в кольчугу и взявшая копье. И вот Эйгон Некоронованный рискнул потребовать себе Железный трон и начал поход через Речные земли, возглавив пятнадцать тысяч человек на Ртути, драконице короля Эйниса.

Хотя в их рядах были и закаленные командиры, и могучие рыцари, ни один великий лорд дело принца Эйгона не поддержал… впрочем, королева Тианна, госпожа над шептунами, писала Мейгору, предупреждая его о том, что Штормовой Предел, Орлиное Гнездо, Винтерфелл и Утес Кастерли состоят в тайной переписке со вдовствующей королевой Алиссой. Прежде чем объявить себя сторонниками принца Драконьего Камня, лорды хотели бы убедиться, что тот способен побеждать. Эйгону нужна была хотя бы одна победа.

Мейгор ему такой возможности не оставил. Из Харренхолла выдвинулся лорд Харровей, из Риверрана — лорд Талли. Королевский гвардеец Давос Дарклин набрал в столице пять тысяч мечей и отправился на запад, навстречу мятежникам. Из Простора со своими ополчениями вышли лорды Мерривезер, Касвелл и Пик. Так медленно ползущая армия притязателя оказалась в кольце противников. И пусть каждая рать была скуднее войска принца, но их было много, так что юный Эйгон (ему было всего семнадцать) не знал, против кого обратиться. Лорд Корбрей советовал разбить неприятелей по очереди, прежде чем те объединят силы, но Эйгон не желал дробить собственное войско. Вместо этого он продолжил путь к Королевской Гавани.

К югу от Божьего Ока мятежникам заступил дорогу сир Давос Дарклин с людьми из Королевской Гавани — они встали на возвышенности за стеной копий. Тогда же разведчики сообщили, что с юга подходят лорды Мерривезер и Касвелл, а с севера — Талли и Харровей. Принц Эйгон приказал наступать, надеясь прорваться через ряды Дарклина, прежде чем другие королевские силы ударят по его флангам, и оседлал Ртуть, чтобы лично возглавить атаку. Но, едва начав подниматься в воздух, он услышал крики и увидел, как внизу его люди указывают на южный небосклон — там возник Балерион Черный Ужас.

То явился король Мейгор.

Впервые с тех пор, как Рок поразил Валирию, один дракон сражался с другим в небесах, в то время как битва кипела и на земле.

^{Рисунок 12. Бой короля Мейгора I на драконе Балерионе и принца Эйгона Некоронованного на драконице Ртути над озером Божье Око.}

Ртуть была вчетверо меньше дракона Мейгора — не ровня старшему и более свирепому противнику. Балерион поглощал и сметал огромными черными клубами пламени облачка тусклого белого огня драконицы. И вот Черный Ужас ринулся сверху, его челюсти сомкнулись на шее Ртути, и старый дракон оторвал молодому крыло. Крича и дымясь, Ртуть рухнула на землю, а с ней и принц Эйгон.

Битва внизу завершилась почти столь же скоро, но была намного кровопролитней. Как только Эйгон пал, повстанцы поняли, что их дело погибло, и обратились в бегство, бросая оружие и доспехи. Но их окружали вражеские войска, и бежать было некуда. К концу дня погибло две тысячи людей Эйгона — против сотни убитых на стороне короля. В числе убитых оказались лорд Алин Тарбек, Деннис Сноу, он же Бастард из Барроутона, лорд Роннел Вэнс, сир Виллам Уистлер, Мелони Пайпер и три ее брата… и принц Драконьего Камня, Эйгон Некоронованный из дома Таргариенов. Единственной заметной потерей среди людей короля стал королевский гвардеец сир Давос Дарклин — он был сражен Покинутой, валирийским мечом лорда Корбрея. За битвой последовали суды и казни, затянувшиеся на полгода. Королева Висенья убедила сына пощадить некоторых мятежных лордов, но даже сохранившие жизнь потеряли земли и титулы и были вынуждены дать заложников.

Одна из именитых особ так и не была найдена ни среди павших, ни среди пленных. Рейна Таргариен, сестра и жена принца Эйгона, не присоединилась к войску. И по сей день спорят, по собственному ли почину или по приказу мужа сделала она такой выбор. Доподлинно известно лишь то, что по уходу Эйгона Рейна осталась в замке Розовая Дева вместе с дочерьми… и своим драконом, Пламенной Мечтой. Стал бы исход битвы иным, будь в войске принца второй дракон? Мы никогда не узнаем о том… хотя справедливо указывают, что Рейна не была воительницей, а Пламенная Мечта, будучи еще моложе и меньше Ртути, для Балериона Черного Ужаса никак не представляла подлинной угрозы.

Говорят, что после того, как вести о битве достигли Запада, принцесса Рейна выслушала рассказ о гибели и мужа, и подруги леди Мелони с каменным лицом.

— Вы не будете их оплакивать? — спросили принцессу, на что она ответила:

— На слезы нет времени.

Затем, в опасении перед гневом дяди, принцесса взяла дочерей, Эйрею и Рейллу, и пустилась в бегство. Сначала Рейна перелетела в Ланниспорт, а после — через море на Светлый остров, где новый лорд Марк Фарман (его отец и старший брат пали в битве, сражаясь за принца Эйгона) дал ей убежище и поклялся, что под его кровом с ней ничего не случится. Почти год жители Светлого острова со страхом взирали на восток, боясь появления черных крыльев Балериона, но Мейгор так и не прилетел. Вместо того король отбыл в Красный замок, твердо вознамерившись обзавестись наследником.

Сорок четвертый год от З.Э. в сравнении с предшествовавшими ему можно счесть мирным… но мейстеры, запечатлевшие эти времена, пишут, что-де в воздухе еще висел тяжкий дух крови и пламени. Мейгор I Таргариен восседал на Железном троне, вокруг трона рос Красный замок, но при безрадостном дворе его царила угрюмость, несмотря на присутствие трех королев… или, возможно, как раз по этой причине. Каждую ночь король призывал одну из жен на свое ложе, но так и не продолжил свой род, и не было у него других наследников, кроме сынов и дочерей его брата Эйниса. Подданные стали называть короля Мейгором Жестоким и «убийцей родичей», но только за глаза: сказать такое королю в лицо означало верную смерть.

Дряхлый верховный септон скончался, и в Староместе ему на смену избрали нового. Хотя тот и не говорил ни слова против короля и его супруг, вражда между Мейгором и Святой Верой так и держалась. Честных Бедняков ради вознаграждения ловили и убивали сотнями (снятые скальпы сдавали людям короля), но в глуши, на межах и в лесах по всей державе таились еще тысячи тех, кто с каждым вздохом посылал проклятия Таргариенам. Одна из таких шаек даже избрала собственного верховного септона — бородатого детину по имени септон Мун. Сир Джоффри Доггетт, Рыжий Пес Холмов, по-прежнему возглавлял горстку уцелевших Сынов Воина. Этот орден, объявленный вне закона и уже обреченный, не имел более сил для открытого сражения с войсками короля, и потому Рыжий Пес рассылал своих воинов по стране под личиной межевых рыцарей — выслеживать и убивать верных слуг Таргариенов и «вероотступников». Их первой жертвой стал покинувший орден сир Морган Хайтауэр — его изрубили в куски на дороге в Медовую Рощу. Потом умертвили старого лорда Мерривезера; следом за ним были убиты сын и наследник лорда Пика, престарелый отец Давоса Дарклина и даже Слепой Джон Хогг. Хотя за голову каждого из Сынов Воина платили по золотому дракону, простолюдины в память о прошлом укрывали и защищали их.

Вдовствующая королева Висенья на Драконьем Камне исхудала и иссохла, плоть точно истаяла с ее костей. Королева Алисса также жила на острове вкупе со своим сыном Джейхейрисом и дочерью Алисанной, являясь узниками во всем, кроме названия. Принц Визерис, старший из ныне живых сыновей Эйниса и Алиссы, был призван ко двору Мейгора. Этот многообещающий юноша пятнадцати лет от роду, народный любимец, стал оруженосцем его милости… но при нем неотвязно, как тень, всегда был кто-нибудь из рыцарей Королевской гвардии — чтобы принц не ввязался в какую-либо интригу или заговор.

Какое-то время в 44 году от З.Э. всем казалось, что король в скором времени обретет столь желанного наследника. Алис Харровей на радость всему двору объявила, что понесла дитя. Великий мейстер Десмонд предписал королеве, как только та отяжелела, не покидать ложа, и взял на себя все заботы. Ходить за ее милостью ему помогали две септы, повитуха и сестры Алис — Джейн и Ханна Харровей. Мейгор настоял, чтобы и другие его жены прислуживали бывшей в тягости королеве.

Но в третью луну пребывания в постели у леди Алис началось сильное кровотечение из лона, окончившееся выкидышем. Король Мейгор пожелал увидеть мертворожденное дитя и, к своему ужасу, узрел не мальчика, но чудовище с искривленными конечностями и огромной головой без глаз.

— Это не может быть мой сын, — гневно взревел король. Горе его тут же обратилось в ярость, и Мейгор велел без промедления казнить и повитуху, и септ, ходивших за королевой, а заодно и великого мейстера Десмонда, пощадив только сестер Алис.

Рассказывают, что Мейгор восседал на Железном троне, держа в руках голову великого мейстера, когда к нему пришла королева Тианна и заявила: короля обманули. Дитя было не от его семени. Якобы Алис Харровей, видя вернувшуюся ко двору королеву Серису — старую, бездетную, полную горечи — преисполнилась страха, что и ее постигнет та же участь, если она не подарит королю сына. Потому ее милость обратилась к своему лорду-отцу, деснице короля. В те ночи, когда король делил ложе с Тианной или Серисой, Лукас Харровей посылал в постель своей дочери мужчин, чтобы помочь ей зачать ребенка. Мейгор отказался этому поверить, назвал Тианну ревнивой бесплодной ведьмой и швырнул в нее головой великого мейстера.

— Пауки не лгут, — ответила госпожа над шептунами, и вручила королю список.

В нем числились имена двадцати мужчин, будто бы изливавших свое семя в лоно королевы Алис. Старые и молодые, пригожие и неказистые, рыцари и оруженосцы, лорды и челядинцы, даже певцы, кузнецы и конюхи — десница короля, похоже, широко раскинул сети. Роднило всех только одно: они были отцами здоровых детей, доказав тем самым свою мужскую силу.

Под пытками сознались все, кроме двоих. Один из сознавшихся, отец двенадцати детей, все еще хранил золото, уплаченное лордом Харровеем «за службу». Дознание учинили скорое и тайное; ни лорд Харровей и королева Алис не ведали о подозрениях короля, пока к ним не вломились рыцари Королевской гвардии. На глазах Алис, которую вытащили из постели, убили ее сестер — они пытались защитить королеву. Ее отца, который в тот час досматривал Башню десницы, скинули с крыши на камни, и он разбился насмерть. Схватили также сыновей, братьев и племянников Харровея, всех их сбросили на пики, которыми был утыкан сухой ров вокруг Твердыни Мейгора. Кто-то умирал часами, а слабоумный Хорас Харровей промучился несколько дней. Двадцать прелюбодеев из списка королевы Тианны в скором времени присоединились к ним, а затем еще дюжина мужчин, которых назвали первые двадцать.

Наихудшую смерть уготовили самой королеве Алис, которую отдали на муки Тианне, ее сестре по браку. Об этой смерти мы говорить не будем, ибо о некоторых вещах лучше всего умолчать и забыть. Достаточно сказать, что Алис умирала почти две недели, а сам Мейгор неотступно находился рядом и смотрел на ее агонию. Тело королевы разрубили на семь частей и водрузили их на пиках над семью городскими воротами, где те и оставались, пока не сгнили.

Сам король Мейгор покинул столичный город. Собрав сильное войско рыцарей и латников, он выступил на Харренхолл, чтобы довершить истребление дома Харровеев. Защитников у огромного замка на Божьем Оке было немного, и кастелян, племянник лорда Лукаса и родич покойной королевы, открыл ворота приближающемуся королю, но покорность его не спасла. Его милость предал мечу весь гарнизон, а также всех мужчин, женщин и детей, в ком нашли хоть каплю крови Харровеев. Затем король ушел в Город лорда Харровея на Трезубце, где повторил все сделанное.

После этого кровопролития стали поговаривать, что Харренхолл проклят, ибо всякий род, владеющий замком, постигали печальная судьба и кровавая гибель. Тем не менее, многие честолюбцы из людей Мейгора желали замка Харрена Черного и его обширных и плодородных земель. Столь многие, что утомленный бесконечными прошениями король пообещал отдать Харренхолл сильнейшему. И вот посреди залитых кровью улиц Города лорда Харровея двадцать три королевских рыцаря сразились на мечах, копьях и булавах. Победа досталась сиру Уолтону Тауэрсу, и Мейгор назвал его лордом Харренхолла. Однако общая схватка была жесточайшей, и Тауэрс недолго наслаждался наградой — он умирал от полученных ран и через две недели скончался. Харренхолл отошел старшему сыну сира Уолтона, но угодья замка сильно поубавились: Город лорда Харровея король передал лорду Альтону Баттервеллу, а остальные земли Харровеев — лорду Дарнольду Дарри.

Мейгора, вернувшегося в столицу к делам Железного трона, встретили вестью о смерти его матери, королевы Висеньи. А из-за смятения после ее кончины сразу не заметили, что королева Алисса с детьми исчезла с Драконьего Камня, причем вместе с драконами, Вермитором и Среброкрылой, а куда — никому не было ведомо. И более того, беглецы смогли выкрасть валирийский меч Темную Сестру.

Его милость распорядился сжечь тело усопшей матери, захоронив прах и кости подле Завоевателя, а после того послал Королевскую гвардию схватить собственного оруженосца принца Визериса:

— Заключите его в темницу и допросите пожестче. Узнайте, куда бежала его мать.

— Он может и не знать, — усомнился сир Оуэн Буш, рыцарь Королевской гвардии Мейгора.

На что король, как известно, изрек:

— Значит, пусть умрет. Быть может, эта сука заявится на похороны.

Принц Визерис не знал, куда исчезла его мать — не помогли даже темные искусства пентошийки Тианны. После девятидневного допроса принц умер, а тело его по приказу короля бросили на пару недель гнить на внутреннем дворе.

— Подождем, пока его мать не придет за ним, — сказал Мейгор.

Но королева Алисса так и не появилась, и, в конце концов, его милость предал останки огню. Загубленному принцу исполнилось всего пятнадцать лет; его любили и лорды, и простой люд. Все королевство скорбело о нем.

В 45 году от З.Э. возведение Красного замка наконец-то завершилось. В честь этого события король Мейгор устроил пир для мастеров и рабочих — всех, кто строил замок. Туда отправили целые возы крепких вин и сладких яств, отрядили шлюх из лучших городских борделей. Празднества длились три дня. А после от короля пришли рыцари и предали мечу всех работников, чтобы те не смогли раскрыть секреты Красного замка, под которым и захоронили их кости.

Вскоре после завершения строительства некая внезапная болезнь поразила королеву Серису, и та скончалась. При дворе гулял слушок, что ее милость якобы оскорбила короля каким-то едким замечанием, и он приказал сиру Оуэну вырезать ей язык. И будто бы королева сопротивлялась, а соскользнувший нож сира Оуэна резанул ей по горлу. В то время эта история, пусть и ничем не подтвержденная, широко разошлась, но ныне большинство мейстеров почитают ее за клевету, состряпанную каким-то врагом короля, чтобы очернить его еще более. Как бы там ни было, после смерти первой жены у Мейгора осталась единственная королева — пентошийка Тианна, госпожа над пауками с черными волосами и черным сердцем, которую ненавидели и боялись все до единого.

Едва был уложен последний камень Красного замка, Мейгор повелел очистить вершину холма Рейнис от руин септы Поминовения вкупе с костями и прахом сгинувших там Сынов Воина. Его милость постановил, что на том холме должно быть воздвигнуто огромное каменное «стойло для драконов», достойное обиталище для Балериона, Вхагар и их потомства. Так началось возведение Драконьего Логова. Вполне ожидаемо оказалось, что поиск зодчих, каменщиков и прочего рабочего люда для этой стройки — дело весьма непростое. Их так много сбежало, что королю, в конце концов, пришлось завезти мастеров из Мира и Волантиса, а в подчинение им поставить колодников из городских темниц.

В конце 45 года от З.Э. Мейгор вновь вышел в поле, чтобы добить разбойничьи шайки, оставшиеся от Святого Воинства, а Королевскую Гавань держали Тианна и новый десница, лорд Эдвелл Селтигар. В большом лесу к югу от Черноводной люди короля выследили немало Честных Бедняков, нашедших там пристанище. Их во множестве отправили на Стену, а отказавшихся надеть черное повесили. Их вожак — женщина, известная как Рябая Джейн Пур — долго ускользала от короля, но, в конце концов, ее выдали трое собственных людей в обмен на помилование и рыцарские шпоры.

Трое септонов, сопровождавшие его милость, объявили Рябую Джейн ведьмой, и Мейгор повелел сжечь ее заживо на поле близ реки Путеводной. В день казни три сотни ее сторонников, крестьян и Честных Бедняков, разом хлынули из леса, чтобы спасти приговоренную. Однако король это предугадал, и его люди ожидали нападения. Спасителей окружили и перебили. Одним из последних погиб их предводитель. Им оказался сир Хорис Хилл, межевой рыцарь и бастард, уцелевший три года назад в резне на Большом притоке Черноводной. В этот раз удача ему изменила.

Тем не менее, в других областях по всему государству время работало против короля. И лорды, и простой люд все больше возмущались жестокими деяниями Мейгора, и многие начали предлагать помощь и поддержку его противникам. Септон Мун — «верховный септон», возвышенный Честными Бедняками в пику старцу из Староместа, которого они называли «Его Пресмыкательством» — свободно бродил по Речным землям и Простору. Он собирал огромные толпы всякий раз, как появлялся из леса с проповедью против короля. Холмистым краем к северу от Золотого Зуба правил, хоть и не имея титула, Рыжий Пес, сир Джоффри Доггетт — самопровозглашенный великий капитан Сынов Воина. И ни Утес Кастерли, ни Риверран, казалось, не собирались усмирять его. Хромой Деннис и Сайлас-Оборванец все еще гуляли на воле, ибо простонародье помогало им укрываться, где бы те ни появлялись. Рыцари и латники, посланные предать их правосудию, попросту исчезали.

В 46 году от З.Э. король Мейгор вернулся в Красный замок с двумя тысячами черепов — плодами года военных действий. Король, вывалив их у подножия Железного трона, объявил, что это головы Честных Бедняков и Сыновей Воина… но очень многие полагали, что большая часть жутких трофеев принадлежала простым крестьянам, поденщикам и свинопасам, чьим преступлением была единственно их вера.

К началу следующего года у Мейгора все еще не было сына или даже бастарда, которого он мог бы узаконить. И не казалось возможным, что королева Тианна подарит мужу желанного наследника, ибо король более не искал ее ложа, хотя Тианна продолжала служить его милости госпожой над шептунами.

Советники сходились в том, что королю давно пора взять новую супругу, но не могли прийти к согласию, выбирая невесту. Великий мейстер Бенифер предлагал гордую и прекрасную Клариссу Дейн, леди Звездопада — с надеждой вывести ее дом и земли из-под власти Дорна. Альтон Баттервелл, мастер над монетой, сватал свою вдовую сестру, дородную женщину с семью детьми. Пусть и не красавица, объяснял он, но в ее плодовитости усомниться невозможно. Десница, лорд Селтигар, имевший двух дочерей на выданье, тринадцати и двенадцати лет, уговаривал короля выбрать любую из девушек, а то и жениться на обеих, если пожелает. Лорд Веларион с Дрифтмарка советовал Мейгору послать за своей племянницей Рейной, вдовой Эйгона Некоронованного. Взяв ее в жены, Мейгор объединял монарший род, предотвращая тем самым любые заговоры в пользу принцессы, и приобретал заложницу на случай каких угодно козней ее матушки, королевы Алиссы.

Мейгор выслушал всех по очереди. Хотя он пренебрег большей частью предлагаемых особ, но некоторые доводы и объяснения воспринял. Король решил, что у него будет женщина доказанной плодовитости, хотя толстая и неказистая сестра Баттервелла была отставлена. Он возьмет несколько жен, как предлагал лорд Селтигар. Две жены удвоят его шансы на наследника, три — утроят. Одной из них непременно станет его племянница — совет лорда Велариона весьма мудр. Королева Алисса с двумя младшими детьми продолжала скрываться (считалось, что они бежали за Узкое море в Тирош или, может быть, Волантис). Но они все еще представляли угрозу короне и любым наследникам Мейгора. Женитьба на старшей дочери Эйниса ослабит притязания со стороны его младших детей.

После гибели мужа и перелета на Светлый остров Рейна Таргариен неотложно сделала все, чтобы защитить своих дочерей. Если принца Эйгона считать истинным королем, то его дочь Эйрея — законная наследница, а потому вправе заявлять права на титул королевы Вестероса. Однако Эйрее и ее сестре Рейлле едва исполнился годик, и их мать знала, что оглашение таких притязаний равносильно обречению девочек на смерть. Вместо того Рейна перекрасила дочерям волосы, изменила имена и отослала от себя, доверившись неким могущественным сторонникам. Тем надлежало передать малышек в хорошие семьи так, чтобы достойные люди даже не догадывались об истинном происхождении воспитанниц. Принцесса настояла на том, чтобы даже ей не было известно, кто растит дочерей: чего не знаешь, того не выдашь даже под пытками.

Самой же Рейне Таргариен подобный путь был заказан. Да, она могла бы сменить имя, перекрасить волосы и облачиться в грубую рубаху трактирной служанки или одежды септы. Но как укрыть драконицу Рейны, голубую с серебряными метинами Пламенную Мечту? Рейна летала на ней с двенадцати лет, та уже отложила две кладки яиц…

Драконов спрятать нелегко. Потому принцесса с драконицей просто укрылись как можно дальше от Мейгора — на Светлом острове, где Рейну радушно принял лорд Фарман. Среди высоких белых башен Светлого замка, вздымавшихся над Закатным морем, принцесса отдыхала, читала, молилась и гадала, сколько времени ей отпущено, прежде чем дядя пришлет за ней. Как Рейна потом говорила, она нисколько не сомневалась, что это случится, стоял лишь вопрос «когда», а не «если».

Ее призвали быстрее, чем ей бы хотелось, хоть и не так быстро, как она опасалась. Неповиновение исключалось. Ответом на него стало бы появление на Светлом острове короля с Балерионом. Рейна привязалась к лорду Фарману, а к его второму сыну, Эндроу, испытывала нечто большее, чем привязанность. Она не желала платить им за доброту пламенем и кровью и вылетела на Пламенной Мечте в Красный замок, где узнала, что должна выйти замуж за дядю, убийцу ее мужа. Тогда же Рейна встретила прочих невест, ибо намечалась тройная свадьба.

Высокая и стройная, с блестящими каштановыми волосами, леди Джейн из дома Вестерлингов ранее была замужем за Алином Тарбеком, который погиб с принцем Эйгоном в битве при Божьем Оке. Через несколько месяцев Джейн родила покойному супругу посмертного наследника. Когда король прислал за ней, леди уже принимала ухаживания младшего сына лорда Утеса Кастерли, однако же Мейгора наличие поклонника никак не занимало.

История с леди Элинор из дома Костейнов, женой сира Тео Боллинга, была куда как более возмутительна. Ее муж был ленным рыцарем, сражавшимся за его милость в последнем походе того против Честных Бедняков. Будучи всего лишь девятнадцатилетней, леди Элинор успела подарить супругу троих сыновей, прежде чем на нее упал королевский взгляд. Младший сын еще сосал материнскую грудь, когда сир Тео был взят королевскими гвардейцами и обвинен в заговоре: якобы он вкупе с королевой Алиссой замышлял убить короля и усадить на Железный трон мальчишку Джейхейриса. Хотя Боллинг свою вину и не признал, но его осудили и обезглавили в тот же день. Мейгор, из уважения к богам, дал вдове семь дней на оплакивание, после чего призвал ее и объявил о новом замужестве.

Септон Мун, объявившийся в городке Каменная Септа, осудил брачные намерения короля, и сотни поселян встретили эту речь одобрительным неистовым ревом. Но мало кто еще осмелился поднять голос против его милости. Верховный септон сел в Староместе на корабль и отбыл в Королевскую Гавань для свершения обряда. Теплым весенним днем 47 года от З.Э. во дворе Красного замка Мейгор Таргариен сочетался браком сразу с тремя невестами. Хотя каждая из новых королев была облачена в одеяния и плащ цветов отцовского дома, жители Королевской Гавани прозвали их «черными невестами», поскольку все они были вдовами.

^{Рисунок 13. Черные невесты на тройной свадьбе короля Мейгора I: леди Джейн из дома Вестерлингов, принцесса Рейна Таргариен, леди Элинор из дома Костейнов.}

Присутствие на свадьбе сыновей леди Джейн и леди Элинор служило порукой, что их матери послушно сыграют свою роль, а вот от принцессы Рейны многие ожидали какого-нибудь явного неповиновения. Однако все чаяния истаяли, когда вошла королева Тианна, а с ней — две девочки с серебряными волосами и лиловыми глазами, обе в цветах Таргариенов, красном и черном.

— Глупа же ты была, если думала, что сможешь их от меня спрятать, — сказала Тианна принцессе. Рейна склонила голову и принесла брачные обеты голосом, холодным ровно лед.

О последовавшей ночи рассказывают много странного и противоречивого, а с течением лет все труднее отличать истину от домыслов. Делили ли три черные невесты ложе с королем одновременно, как утверждают некоторые? Выглядит маловероятным. Посетил ли его милость всех трех в одну ночь, приведя к завершению все три брачных обряда? Возможно. Пыталась ли принцесса Рейна убить короля кинжалом, спрятанным под подушками, как она позже утверждала? В самом ли деле Элинор Костейн при совокуплении исцарапала спину короля до кровавых полос? Выпила ли Джейн Вестерлинг зелье, способствующее зачатию, которое ей якобы принесла королева Тианна, или плеснула питье той в лицо? Готовилось ли вообще такое зелье? Предлагалось ли? Первые сведения об этом появляются лишь много позже начала правления короля Джейхейриса, через двадцать лет после смерти обеих женщин.

Но вот что мы знаем точно. После свадьбы Мейгор объявил дочь принцессы Рейны Эйрею своей законной наследницей, «до тех пор, пока боги не даруют мне сына», а ее близнеца Рейллу отправил в Старомест, чтобы из нее воспитали септу. Племянник короля Джейхейрис, истинный наследник по всем законам Семи Королевств, был тем же указом нарочито лишен всяких прав на престол. Сына королевы Джейн отправили в Утес Кастерли воспитанником Лимана Ланнистера, сохранив за ним титул лорда Тарбекхолла. От старших мальчиков королевы Элинор также избавились: один выехал в Орлиное Гнездо, а второй — в Хайгарден. Младшего же передали кормилице, поскольку его милость раздражало, что королева сама кормит дитя.

Через полгода после Эдвелл Селтигар, королевский десница, объявил, что королева Джейн в тягости. Едва ее живот округлился, как уже сам король сообщил, что и королева Элинор понесла. Мейгор осыпал обеих женщин дарами и почестями, жаловал их отцам, братьям и дядьям новые земли и должности. Но радость его длилась недолго. За три луны до положенного срока королева Джейн внезапно слегла от начавшихся родовых схваток и разрешилась, подобно Алис Харровей, столь же чудовищным мертвым младенцем. Создание, лишенное рук и ног, имело признаки обоих полов. Мать ненадолго пережила свое дитя.

Люди заговорили, что Мейгор проклят. Он умертвил собственного племянника, воевал против Святой Веры и верховного септона, бросил вызов богам, повинен в убийствах и кровосмешении, прелюбодеянии и насилии над женщинами. Сокровенные части его тела отравлены, его семя кишит червями, боги никогда не даруют ему живого сына — такие шепотки широко разошлись. Сам же Мейгор нашел другое объяснение и повелел сиру Оуэну Бушу и сиру Маладону Муру схватить королеву Тианну и бросить ее в темницу. Не успели королевские палачи приготовить свои орудия, как пентошийка во всем созналась: это она отравила детей Джейн Вестерлинг и Алис Харровей во чреве их матерей. Тианна пообещала ту же участь и «отродью Элинор Костейн».

Говорят, будто бы король убил ведьму сам — вырезал Черным Пламенем ее сердце и скормил своим псам. Однако Тианна из Башни свершила отмщение даже после смерти, ибо все вышло по ее слову. Сменилась одна луна, другая, и однажды темной ночью королева Элинор разрешилась уродливым мертворожденным мальчиком без глаз и с зачатками крылышек.

Шел сорок восьмой год от Завоевания Эйгона, шестой год правления короля Мейгора и последний год его жизни. Ни у кого в Семи Королевствах не осталось сомнений: король проклят. Последние его сторонники истаивали ровно роса под утренним солнцем. До Королевской Гавани дошли вести, что сира Джоффри Доггетта видели въезжающим в Риверран — но не пленником, а гостем лорда Талли. Вновь объявился септон Мун, он вел через Простор в Старомест тысячи верующих. Те намеревались заставить «его пресмыкательство» в Звездной септе отречься от «сквернавца на Железном троне» и отменить запрет на ордена Святой Веры. Когда же лорды Окхарт и Рован вышли навстречу со своим ополчением, то не напали на Муна, а присоединились к нему. Лорд Селтигар сложил с себя обязанности десницы короля и вернулся в свой замок на Клешню. Пришли донесения с Марок, в которых извещали, что дорнийцы собирают силы у перевалов, готовясь к вторжению в королевство.

Наитягчайший же удар нанес Штормовой Предел. Там, на берегах залива Разбитых Кораблей, лорд Рогар Баратеон провозгласил юного Джейхейриса Таргариена истинным и законным королем андалов, ройнаров и Первых людей, а принц Джейхейрис назвал лорда Рогара десницей короля и Защитником Державы. А когда принц, обнажив Темную Сестру, поклялся покончить с правлением своего дяди-узурпатора, возликовали все присутствующие: его матушка королева Алисса, его сестра Алисанна и добрая сотня лордов-знаменосцев и рыцарей Штормовых земель. Принц Джейхейрис, заявивший о притязаниях на престол, был четырнадцатилетним красивым юношей, одаренным наездником, умелым копейщиком и лучником. И более того, под его седлом был великий дракон Вермитор цвета бронзы и дуба, а двенадцатилетняя сестра Алисанна правила собственной драконицей, Среброкрылой. Лорд Рогар так говорил лордам Штормовых земель:

— У Мейгора лишь один дракон, а у нашего принца два.

И скоро появился третий. Когда до Красного замка дошли вести, что Джейхейрис собирает войска в Штормовом Пределе, Рейна Таргариен оседлала Пламенную Мечту и улетела, чтобы присоединиться к брату. Она забрала свою дочь Эйрею и покинула дядю, за которого была насильно выдана замуж, и при этом выкрала меч Черное Пламя прямо из ножен, пока король Мейгор спал.

Ответные действия Мейгора вышли слабыми и неубедительными. Он велел великому мейстеру разослать воронов, чтобы призвать всех своих верных лордов и знаменосцев в Королевскую Гавань — оказалось, что Бенифер уже сел на корабль, идущий в Пентос. Обнаружив исчезновение принцессы Эйреи, король пожелал покарать жену за измену. Послав гонца, он затребовал из Староместа голову Рейллы, однако же лорд Хайтауэр заключил того гонца под стражу. Однажды ночью исчезли и двое королевских гвардейцев — они примкнули к Джейхейрису. А сира Оуэна Буша нашли мертвым возле борделя, с собственном членом во рту.

Лорд Веларион с Дрифтмарка признал Джейхейриса одним из первых. Поскольку Веларионы были исконными адмиралами государства, Мейгор однажды утром обнаружил, что потерял весь свой флот. Следующими стали Тиреллы из Хайгардена со всей мощью Простора. Хайтауэры из Староместа, Редвины с Арбора, Ланнистеры с Утеса Кастерли, Аррены из Орлиного Гнезда, Ройсы из Рунного Камня… лорды обращались против короля один за другим.

Так что, исполняя повеление Мейгора, в Королевской Гавани собралось лишь десятка два малозначимых лордов. В числе таковых были лорд Дарклин из Сумеречного Дола, лорд Масси из Камнепляса, лорд Тауэрс из Харренхолла, лорд Стонтон из Грачиного Приюта, лорд Бар-Эммон с Острого Мыса, лорд Баквелл из Оленьих Рогов, лорды Росби, Стокворт, Хейфорд, Харт, Берч, Роллингфорд, Байуотер и Маллери. Под их началом насчитывалось едва ли четыре тысячи бойцов, из которых разве что каждый десятый был рыцарем.

Однажды ночью Мейгор собрал их всех в Красном замке, чтобы обсудить план сражения. Видя, сколь их немного, и понимая, что великие лорды сюда не придут, многие пали духом, а лорд Хейфорд зашел так далеко, что стал убеждать его милость отречься и надеть черное. Мейгор немедля повелел обезглавить Хейфорда и продолжил военный совет — с головой его светлости, вздетой на пику подле Железного трона. Лорды строили планы весь день, совет затянулся за полночь, и лишь в час волка король позволил всем разойтись. Его милость на Железном троне погрузился в думы, и последними, кто его видел, были лорды Тауэрс и Росби.

Спустя несколько часов, когда разгорелся рассвет, Элинор, последняя из королев Мейгора, пожелала отыскать его милость. Она нашла супруга по-прежнему на Железном троне — бледным и мертвым. Одеяния Мейгора были пропитаны кровью, руки — вспороты от запястья до локтя иззубренными лезвиями, а один из клинков пронзил шею, выйдя ниже подбородка.

^{Рисунок 14. Королева Элинор Костейн находит тело короля Мейгора I Таргариена на Железном троне.}

И по сей день многие верят, что короля убил сам Железный трон.

Доказывают это тем, что Мейгор был еще жив, когда Росби и Тауэрс покидали тронный зал, а гвардейцы у дверей клялись, что никто не входил внутрь до прихода королевы Элинор. Иногда говорят, что сама королева толкнула его милость на шипы и лезвия — ради мести за смерть своего первого мужа. Деяние могли свершить и королевские гвардейцы, но им пришлось бы действовать сообща, поскольку у каждой двери стояли по два рыцаря. Возможно также, что один или несколько неизвестных проникли в зал через некий потайной ход — мы знаем, что все секреты Красного замка ведомы только мертвым. Наконец, сам король в темный час ночи мог не совладать с отчаяньем и лишить себя жизни, а для того согнуть лезвия нужным образом и вскрыть себе вены. Тем самым он избавил себя от несомненно ожидавших его поражения и бесчестья.

Правление короля Мейгора I Таргариена, вошедшего в историю и предания как Мейгор Жестокий, продолжалось шесть лет и шестьдесят шесть дней. После смерти тело его сожгли во дворе Красного замка, а прах захоронили на Драконьем Камне подле праха матери. Король умер бездетным и не оставил наследника.