Эйгон I Таргариен был прославленным воителем, величайшим завоевателем в истории Вестероса, однако многие полагают, что наивысшие его достижения свершились во времена мира. Железный трон был выкован огнем, сталью и ужасом, как говорят, но едва трон остыл, он стал для всего Вестероса престолом правосудия.

Примирение Семи Королевств с владычеством Таргариенов было краеугольным камнем деяний Эйгона I как короля. Ради этой цели он прилагал великие усилия, приближая ко двору и вводя в свои советы мужей (и даже немногих женщин) со всех концов государства. Бывших врагов призывали присылать своих детей (в основном младших сынов и дочерей, поскольку большинство знатных лордов предпочитали держать наследников ближе к дому) ко двору, где мальчики служили пажами, чашниками и оруженосцами, а девочки — служанками и наперсницами королев Эйгона. В Королевской Гавани они воочию лицезрели королевское правосудие, что сподвигало их считать себя верными подданными одного великого королевства, а не северянами, людьми Западных или Штормовых земель.

Таргариены также поспособствовали множеству браков между благородными домами из дальних концов королевства, надеясь, что такие союзы помогут им связать покоренные земли и сделать из семи королевств одно. Королевы Эйгона — Висенья и Рейнис — питали особое расположение к устроению таких супружеских пар. Их усилиями юный Роннел Аррен, лорд Орлиного Гнезда, взял в жены дочь Торрхена Старка из Винтерфелла, тогда как старший сын Лорена Ланнистера и наследник Утеса Кастерли женился на девице Редвин из Арбора. Когда у Вечерней Звезды Тарта родились три девочки, тройняшки, королева Рейнис заключила их помолвки с домами Корбреев, Хайтауэров и Харло. Королева Висенья устроила двойную свадьбу домов Блэквуд и Бракен, соперников с многовековой историей вражды, и соединила сынов каждого дома с дочерьми из другого, чтобы скрепить мир между ними. А когда девица из Рованов, служившая Рейнис, обнаружила, что понесла от поваренка, королева отыскала ей в Белой Гавани рыцаря для замужества, и еще одного, готового принять ее бастарда на воспитание, в Ланниспорте.

Хотя никто не ставил под сомнение, что последнее слово во всех делах управления королевством принадлежит Эйгону Таргариену, его сестры Висенья и Рейнис оставались его соратницами во власти на протяжении всего его царствования. За исключением разве что Доброй королевы Алисанны, супруги Джейхейриса I, ни одна иная королева за всю историю Семи Королевств не обладала столь высокими полномочиями в государственных заботах, каковое было у сестер Дракона. У короля было в обычае взять с собой одну из королев, куда бы он ни отправился, в то время как другая оставалась на Драконьем Камне или в Королевской Гавани, подчас восседала на Железном троне и вершила дела, что доводились до ее сведения.

Пусть Эйгон и назначил Королевскую Гавань своей столицей и воздвиг Железный трон в дымном зале Эйгонфорта, проводил он там не более четвертой части своего времени. Не меньшая доля его дней и ночей прошла на Драконьем Камне, островной твердыне его праотцов. Замок под Драконьей горой был вдесятеро просторней Эйгонфорта, значительно лучше благоустроен, безопаснее и древнее. От Завоевателя однажды даже услышали, что ему мил сам запах Драконьего Камня, где соленый воздух всегда пахнет дымом и серой. Примерно с полгода проводил он в этих двух крепостях, деля свое время между ними.

Оставшиеся полгода он уделял бесконечным монаршим путешествиям, перевозя свой двор из одного замка в другой, гостя у каждого из своих великих лордов поочередно. Чаячий город и Орлиное Гнездо, Харренхолл, Риверран, Ланниспорт и Утес Кастерли, Крейкхолл, Старый Дуб, Хайгарден, Старомест, Арбор, Рогов Холм, Эшфорд, Штормовой Предел и Закатный имели честь принимать его милость много раз, но Эйгон мог заглянуть (и заглядывал) едва ли не повсюду, порой в сопровождении целой тысячи рыцарей, лордов и леди. Трижды он путешествовал на Железные острова (дважды на Пайк и единственный раз на Старый Вик), провел пару недель в Систертоне в 19 году от З.Э. и посещал Север шесть раз: трижды принимал просителей в Белой Гавани, дважды в Барроутоне и один раз — в Винтерфелле во время последнего своего путешествия в 33 году от З.Э.

«Лучше предупреждать восстания, чем подавлять их», — таков был прославленный ответ Эйгона на вопрос о причинах его странствий. Вид короля во всей его мощи, верхом на Балерионе Черном Ужасе, со свитой из сотен рыцарей, блещущих шелками и сталью, немало внушал преданности беспокойным лордам. Король добавлял также, что простой народ также должен время от времени видеть своих королей и королев и знать, что может донести до них свои заботы и горести.

^{Рисунок 7. Король Эйгон I Таргариен в день своей коронации едет на драконе Балерионе через Старомест.}

Так оно и было. Большая доля каждого монаршего путешествия уходила на пиры и балы, охоту обычную и соколиную, и каждый лорд стремился превзойти другого в великолепии и гостеприимстве. Но Эйгон почитал для себя обязательным принимать просителей везде, где бы ни проезжал, будь то помост в замке лорда или мшистый камень на поле у земледельца. В путешествиях его сопровождали шестеро мейстеров, чтобы просвещать короля касательно местных законов, обычаев и истории, а также записывать все указы и решения, которые провозглашал его милость. «Владыка должен знать земли, которыми правит», — говаривал Завоеватель позднее своему сыну Эйнису, и в своих путешествиях Эйгон многое узнал о Семи Королевствах и их народах.

Каждое из покоренных королевств придерживалось собственных законов и традиций. Король Эйгон мало вмешивался в них. Он позволял своим лордам править на прежний лад, с прежними полномочиями и привилегиями. Законы наследования и правопреемства, как и существующие ленные отношения, оставались неизменны, лорды великие и малые сохранили за собой право казни на своих землях, равно как и право первой ночи там, где этот обычай был принят в ту пору.

Первейшей из забот Эйгона был мир. До Завоевания войны меж королевствами Вестероса были обычны. Едва ли год проходил без того, чтоб кто-либо с кем-либо где-то да бился. Даже и в тех королевствах, что пребывали в мире, соседствующие лорды разрешали свои споры при посредстве клинков. Воцарение Эйгона положило этому конец. Малые лорды и рыцари-ленники отныне должны были доносить свои распри до сюзеренов и повиноваться их решениям. Тяжбы между Великими домами королевства разбирала корона.

— Первейшим законом нашей земли да будет королевский мир, — повелел король Эйгон, — и всякий лорд, кто затеет войну без моего на то соизволения, станет мятежником и врагом Железного трона.

Король Эйгон также своими указами устанавливал таможенные сборы, пошлины и налоги для всего королевства, тогда как ранее каждый порт и каждый малый лорд был волен собирать с издольщиков, простонародья и купцов столько, сколько желал. Возвестил он и о том, что праведники и праведницы Веры, и все их земли и владения освобождаются от налогов. Вдобавок к тому, он подтвердил право судов Веры вершить правосудие и выносить приговоры септонам, присягнувшим братьям или праведным сестрам, обвиняемым в злоупотреблениях. Сам не будучи человеком набожным, первый из королей Таргариенов всегда заботился о том, чтоб снискать поддержку Веры и верховного септона Староместа.

Королевская Гавань выросла вокруг Эйгона и его двора на трех великих холмах в устье Черноводной и подле них. Высочайший из тех холмов стал известен как Высокий холм Эйгона, в скором времени другие два холма стали известны как холм Висеньи и холм Рейнис, прежние же их имена не сохранились. Неказистая башня с палисадом, которую Эйгон возвел на скорую руку, не была ни достаточно велика, ни достаточно великолепна, чтоб служить обиталищем королю и его двору, так что Эйгонфорт начали достраивать еще до завершения Завоевания. Была возведена новая крепость: выстроенная из бревен, высотою в пятьдесят футов, с просторным большим залом под нею и с кухней на другом конце двора, сложенной из камня и крытой сланцем на случай пожара. Возникли конюшни, затем амбар. Выстроили новую сторожевую башню, вдвое выше старой. Вскорости Эйгонфорт грозил вырваться из собственных стен, посему был поставлен новый частокол, охвативший большую часть вершины холма, и тем самым давший место казармам, арсеналу, септе и круглой башне.

По речным берегам под холмами выстраивались причалы и склады, и там, где прежде встречались одни лишь рыбацкие лодки, теперь бок о бок швартовались купцы из Староместа и Вольных городов и боевые ладьи Веларионов и Селтигаров. Большая доля торговли, шедшей через Девичий Пруд и Сумеречный Дол, отныне перешла в Королевскую Гавань. Вдоль реки возник рыбный рынок, между холмов — рынок тканей. Появилась таможня. На Черноводной в корпусе старого когга открыли скромную септу; вскоре ее сменила другая, посолиднее — в глинобитном здании на берегу. Потом на деньги, посланные верховным септоном, на вершине холма Висеньи была выстроена еще одна септа, вдвое больше и втрое величественнее прежней. Лавки и дома вырастали будто грибы после дождя. Состоятельные люди строили обнесенные стенами поместья на склонах холмов, бедняки ютились в убогих лачугах из земли и соломы в низине.

Никто не размечал заранее улиц и кварталов Королевской Гавани — она росла сама собой… однако же росла быстро. В первую коронацию Эйгона это была лишь деревенька при башне с палисадом. Ко второй же коронации она стала процветающим городком на несколько тысяч душ. К 10 году от З.Э. она превратилась в истинный город, почти догнавший размерами Чаячий город или Белую Гавань, а к 25 году от З.Э. переросла и тот, и другой, став третьим по населенности городом в государстве и уступая только Ланниспорту и Староместу.

Но, в отличие от своих соперников, Королевская Гавань не обладала стенами. Она в них и не нуждалась, как говорили некоторые из ее жителей; ни один враг не осмелится напасть на город, пока его защищают Таргариены и их драконы. Возможно, поначалу так казалось и самому королю, но гибель его сестры Рейнис и ее дракона, Мераксес, в 10 году от З.Э., а также покушения на его собственную жизнь, несомненно, дали ему повод для размышлений…

И в 19 году от Завоевания по Вестеросу прошла весть о дерзком набеге на Летние острова, когда пиратский флот осадил Высокодрев, увез тысячу женщин и детей в рабство и добыл грабежом огромные богатства. Рассказы об этом разорении весьма обеспокоили короля, осознавшего, что Королевская Гавань будет столь же уязвима перед любым врагом, коему хватит хитрости напасть на город в его с Висеньей отсутствие. Посему его милость повелел начать возведение вокруг Королевской Гавани кольца стен, столь же высоких и крепких, как и те, что защищали Старомест или Ланниспорт. Постройка была поручена великому мейстеру Гавену и королевскому деснице, сиру Осмунду Стронгу. Чтобы почтить Семерых, Эйгон повелел построить семь городских ворот с мощными надвратными укреплениями и оборонительными башнями. Работа над стенами началась в последующем году и продолжалась до 26 года от З.Э.

Сир Осмунд был уже четвертым десницей. Первым был лорд Орис Баратеон, незаконнорожденный брат короля и товарищ его юности, но лорд Орис был взят в плен в ходе Дорнийской войны и потерял правую руку. Будучи освобожденным за выкуп, его светлость испросил у короля освобождения от обязанностей.

— Какой из меня десница без десницы, — сказал он. — Я не потерплю, чтоб люди называли меня Культей Короля.

Тогда Эйгон призвал Эдмина Талли, лорда Риверрана, чтобы тот вступил в должность десницы. Лорд Эдмин служил с 7 по 9 годы от З.Э., но когда его супруга скончалась родами, он счел, что его дети нуждаются в нем сильнее, нежели королевство, и просил о дозволении возвратиться в Речные земли. Алтон Селтигар, лорд Клешни, сменил Талли и достойно служил десницей вплоть до своей кончины по естественным причинам в 17 году от З.Э., после чего король назначил сира Осмунда Стронга.

Великий мейстер Гавен стал третьим в своем чине. Эйгон Таргариен всегда держал мейстера на Драконьем Камне, как и его отец, и отец его отца. Все великие лорды Вестероса, многие меньшие лорды и ленные рыцари полагались на мейстеров, обученных в Цитадели Староместа, чтобы те служили им как целители, писцы и советники, разводили и обучали почтовых воронов (а также читали и писали письма за лордов, которые таким умением не обладали), помогали стюардам вести учет расходов и обучали детей. Во время Завоевания Эйгон и его сестры держали по мейстеру каждый, и после того королю порой требовалось до полудюжины мейстеров, чтобы совладать со всеми государственными делами.

Но мудрейшими и ученейшими из людей Семи Королевств были архимейстеры Цитадели, каждый из коих верховенствовал в одной из великих дисциплин. В 5 г. от З.Э. король Эйгон счел, что королевству может быть полезна такая мудрость, и попросил Конклав выслать ему одного из них для советов и совещаний с ним по всем вопросам, касающимся управления королевством. Так по просьбе короля Эйгона была создана должность великого мейстера.

Первым человеком, послужившим в данном качестве, был архимейстер Оллидар, хранитель истории, чье кольцо, посох и маска были из бронзы. Однако при всей своей высокоучености Оллидар был еще и исключительно стар, и покинул этот свет менее чем через год после облачения в мантию великого мейстера. На его место Конклав избрал архимейстера Лионса, чьи кольцо, посох и маска были из желтого золота. Он оказался крепче предшественника и прослужил королевству до 12 года от З.Э. В тот год Лионс поскользнулся в грязи, сломал бедро и вскорости скончался, и в должность вступил великий мейстер Гавен.

Королевский Малый совет как государственное установление достиг полного расцвета лишь в царствование короля Джейхейриса Миротворца, но из этого не следует, будто Эйгон I правил без помощи совета. Известно, что король часто совещался со своими многочисленными великими мейстерами, равно как и с домашними. В делах, связанных с налогами, долгами и доходами, король искал совета у своих мастеров над монетой. Хотя он и содержал одного септона в Королевской Гавани и еще одного на Драконьем Камне, чаще всего король переписывался по духовным делам с верховным септоном Староместа и всегда считал важным для себя посещение Звездной септы в своих ежегодных путешествиях. Но превыше всего этого король Эйгон полагался на королевского десницу и, конечно же, на своих сестер, королев Рейнис и Висенью.

Королева Рейнис была большой покровительницей бардов и певцов Семи Королевств и щедро осыпала подарками и золотом тех, кому удавалось порадовать ее. Хотя королева Висенья находила сестру легкомысленной, в поступках ее была мудрость превыше простой любви к музыке. Певцы королевства в их стремлении угодить королеве складывали многие хвалебные песни дому Таргариен и королю Эйгону, а затем уезжали и исполняли их в каждой гостинице, замке и деревне от Дорнийских марок до Стены. Так Завоевание сделалось славным для простого люда, а Эйгон Дракон — королем-героем.

Королева Рейнис интересовалась также и простонародьем и питала особую любовь к женщинам и детям. Однажды, когда она заседала в Эйгонфорте, перед ней предстал человек, забивший до смерти свою жену. Братья женщины желали для него кары, но муж возражал, что действовал в рамках своих законных прав, поскольку застиг супругу на ложе с другим мужчиной. Право мужа наказать неверную жену было признано во всех Семи Королевствах (исключая Дорн). Далее муж прибавил, что прут, которым он бил жену, был не толще большого пальца, и даже предъявил этот самый прут в доказательство. Когда же королева спросила его, сколько раз он ударил супругу, муж не смог дать ответ, но братья мертвой женщины настаивали, что ударов была сотня. Посовещавшись с мейстерами и септонами, королева Рейнис вынесла решение. Нарушившая супружескую верность жена оскорбляет Семерых, кои создали женщин быть верными и покорными мужьям, и, следовательно, должна понести кару. Но у бога лишь семь ликов, а значит, и наказание должно ограничиваться шестью ударами (ибо седьмой был бы для Неведомого, а Неведомый есть лик смерти). Таким образом, первые шесть ударов, нанесенных мужем, были законны… а оставшиеся девяносто четыре составляли преступление перед лицом богов и людей, и за них должно ответить сполна. С того дня «правило шести» стало частью общего закона наравне с «правилом пальца». (Муж был отведен к подножью холма Рейнис, где братья мертвой женщины нанесли ему девяносто четыре удара прутьями одобренной законом толщины).

Королева Висенья не разделяла любви своей сестры к музыке и песням. Но не была она и лишена чувства юмора, и долгие годы содержала собственного шута — косматого горбуна, прозванного Лордом Обезьяньей Рожей. Проделки его премного ее забавляли; когда же он умер, подавившись косточкой от персика, королева приобрела обезьяну и нарядила ее в одежды Лорда Обезьяньей Рожи.

— Новый-то поумнее, — говаривала она.

Но в Висенье Таргариен была тьма. По большей части она являла миру мрачное лицо воина, сурового и неумолимого. Даже красота ее была подобна клинку, как говорили ее поклонники. Висенья, старшая из трех голов дракона, пережила своих брата и сестру, и ходили слухи, что в поздние свои годы, когда ей уже не по силам было владеть мечом, она увлеклась колдовством, смешивала яды и насылала пагубные чары. Иные даже обвиняют ее в убийстве родичей и цареубийстве, хоть никаких подтверждений этим наветам так и не было предоставлено.

Если же это истина, то есть в ней жестокая ирония, поскольку в юные ее годы никто не оберегал короля сильнее. Висенья дважды с Темной Сестрой в руках защищала Эйгона, когда на его жизнь покушались дорнийские наймиты; исполняясь то подозрений, то ярости, она не доверяла никому, кроме брата. В Дорнийскую войну Висенья стала носить кольчужную рубаху ночью и днем, даже под королевскими одеждами, и призывала короля поступать так же. Когда Эйгон отказался, Висенья пришла в гнев.

— Даже с Черным Пламенем в руке один в поле не воин, — сказала она ему. — И я не могу вечно быть с тобой.

Когда же король указал, что при нем стража, Висенья обнажила Темную Сестру и рассекла ему щеку столь быстро, что стражи не успели вмешаться.

— Твоя стража ленива и медлительна, — сказала она. — Я могла бы убить тебя с той же легкостью, как полоснула. Тебе нужна защита получше.

У окровавленного короля Эйгона не осталось выбора, кроме как согласиться.

Многие короли назначали себе заступников. Эйгон был владыкой Семи Королевств, а значит, и бойцов ему должно иметь семерых, решила Висенья. Так была создана Королевская гвардия — братство из семерых рыцарей, искуснейших во всем королевстве, облаченных в ослепительно белые латы и плащи и не имеющих другой цели, кроме как защищать короля, хоть бы и ценой своей жизни. Висенья составила им обеты, взяв за основу присягу Ночного Дозора: как и носящим черное воронам Стены, Белым мечам предстояло служить всю жизнь, отказаться от земель, титулов и мирских благ, жить в воздержании и повиновении и не знать награды, кроме чести.

Столько рыцарей явилось, чтобы предложить свои кандидатуры в Королевскую гвардию, что король Эйгон задумал устроить великий турнир, чтобы определить достойнейших. Висенья же не желала о том и слышать: она указывала, что одного умения владеть оружием королевскому гвардейцу недостаточно. Королева не намерена была рисковать, окружая короля людьми неясной верности, хотя бы те и проявили себя в схватке — вместо этого Висенья отобрала рыцарей сама.

Среди избранных Висеньей бойцов были молодые и старые, высокие и низкие, темные и светлые. Они съехались со всех уголков королевства. Одни были младшими сыновьями в роду, другие — наследниками древних домов, бросившими свои наследства ради служения королю. Один был межевым рыцарем, другой родился бастардом. Все они были быстры, сильны, наблюдательны, умелы с мечом и щитом и верны королю.

Вот имена Семерых Эйгона, записанные в Белой книге Королевской гвардии: сир Ричард Рут; сир Эддисон Хилл, бастард из Корнфилда; сир Григор Гуд и брат его сир Гриффит Гуд; сир Хамфри Лицедей; сир Робин Дарклин, прозванный Черным Дроздом; и наконец, сир Корлис Веларион, лорд-командующий. История подтвердила, что Висенья Таргариен выбрала верно. Двое из ее семерки погибнут, защищая короля, и все будут доблестно служить до конца своих жизней. Многие храбрецы последовали по их стопам с той поры, вписав свои имена в Белую книгу и облачившись в белый плащ. И по сей день Королевская гвардия остается воплощением чести.

Шестнадцать Таргариенов взошли вслед за Эйгоном Драконом на Железный трон, прежде чем династия была свергнута восстанием Роберта Баратеона. Были среди них мудрые мужи и безрассудные, жестокие и милостивые, добрые и злые. Но ежели королей-драконов оценивать единственно на основании их наследия, оставленных ими после себя законов, учреждений и усовершенствований, то имени короля Эйгона I подобает находиться близко к вершине списка — как в мире, так и в войне.