Король Эйгон III был еще мальчиком, не достигшим и тринадцатых именин, но в дни, последовавшие за смертью сира Тиланда Ланнистера, он явил зрелость, опережавшую его годы. Обойдя сира Марстона Уотерса, второго по старшинству в Королевской гвардии, его милость удостоил белым плащом сира Робина Масси и сира Роберта Дарклина и назначил Масси лордом-командующим. Так как великий мейстер Манкан все еще оставался в городе, заботясь о жертвах Зимней горячки, его милость обратился к его предшественнику, поручив бывшему великому мейстеру Орвилю призвать лорда Таддеуса Рована в столицу.
— Я желаю, чтобы лорд Рован был моим десницей. Сир Тиланд ценил его достаточно высоко, чтобы предложить ему руку моей сестры для брака, поэтому я знаю, что ему можно доверять.
Он пожелал, чтобы также и Бейла была возвращена ко двору.
— Лорд Алин станет моим адмиралом, как и его дед.
Орвиль, возможно, в надежде на королевское помилование, спешно отправил воронов в полет.
Тем не менее, король Эйгон действовал, не обратившись за советом к регентам. Лишь трое из них пребывали в Королевской Гавани: лорд Пик, лорд Мутон и великий мейстер Манкан, который поспешил обратно в Красный замок, едва только сир Роберт Дарклин приказал, чтобы его врата были вновь открыты. Манфрид Мутон, прикованный к постели и все еще восстанавливающий силы после борьбы с лихорадкой, просил, чтобы любые решения были отложены до тех пор, пока из Долины и Дорнийских марок не прибудут леди Джейн Аррен и лорд Ройс Карон, чтобы принять участие в обсуждении. Однако его коллеги не желали этого, и лорд Пик настаивал, что, покинув Королевскую Гавань, бывшие регенты тем самым отказались от своих мест в совете. Заручившись поддержкой великого мейстера (в чем Манкану после пришлось раскаяться), Анвин Пик отменил все назначения и указы короля на том основании, что ни у одного мальчишки двенадцати лет не достанет здравомыслия, чтобы решать столь значимые вопросы самому.
Марстон Уотерс был утвержден в звании лорда-командующего Королевской гвардии, тогда как Дарклину и Масси было приказано сдать белые плащи, дабы сир Марстон мог пожаловать их рыцарям по собственному выбору. Великий мейстер Орвиль был возвращен в темницу дожидаться казни. Чтобы не оскорбить лорда Рована, регенты предложили ему место в своем кругу, а также должность юстициария и мастера над законами. Подобных знаков внимания не было оказано Алину Велариону, но, конечно, и речи быть не могло, чтобы мальчишка таких лет и такого смутного происхождения стал лорд-адмиралом. Должности королевского десницы и Защитника Державы, прежде отдельные, ныне были объединены и заняты не кем иным, как самим Анвином Пиком.
Грибок рассказывает нам, что король Эйгон III отреагировал на решения своих регентов угрюмым молчанием; лишь раз высказался он, противясь отставке Масси и Дарклина.
— Королевские гвардейцы служат пожизненно, — сказал мальчик, на что лорд Пик молвил:
— Только если они были назначены должным образом, ваша милость.
Септон Юстас также говорит, что король принял сии указы «любезно» и поблагодарил лорда Пика за его мудрость:
— Я все еще дитя, как известно вашей светлости, и нуждаюсь в наставлениях.
Если его истинные чувства и были иными, Эйгон решил не озвучивать их, но вместо того снова впал в молчание и бездействие.
До наступления совершенных лет король Эйгон III мало принимал участия в управлении королевством помимо того, что скреплял своей подписью и печатью те бумаги, которые подавал ему лорд Пик. В некоторых формальных случаях его милость выводили, дабы он сидел на Железном троне или приветствовал послов, но кроме того его редко видели внутри Красного замка и никогда за его стенами.
Нам следует теперь помедлить мгновение и обратить свой взгляд на Анвина Пика, правителя Семи Королевств во всем, кроме имени, большую часть последующих трех лет выступавшего в роли лорда-регента, Защитника Державы и десницы короля.
Его дом был одним из старейших в Просторе, уходя извилистыми корнями глубоко в прошлое, в Век Героев и Первых людей. Ко множеству своих выдающихся предков его светлость мог причислить такие легенды, как сир Урратон Щитолом, лорд Мерин Писарь, леди Ирма из Золотой Чаши, сир Барквен Осадник, лорд Эддисон Старший, лорд Эддисон Младший и лорд Эмерик Мститель. Многие Пики служили советниками в Хайгардене в те времена, когда Простор был самым богатым и могущественным королевством во всем Вестеросе. Когда гордыня и мощь дома Мандерли стали чрезмерными, именно Лоримар Пик усмирил их и отправил в изгнание на Север. За эту услугу король Персеон III Гарденер пожаловал ему прежние владения Мандерли в Данстонбери и прилегающих землях. Кроме того, сын короля Персеона, Гвейн, взял дочь лорда Лоримара своей невестой — она стала седьмой девицей из дома Пиков, что восседала под Зеленой Рукой в качестве королевы всего Простора. На протяжении столетий другие дочери дома Пика вступали в брак с Редвинами, Рованами, Костейнами, Окхартами, Осгреями, Флорентами, даже Хайтауэрами.
Все это окончилось с приходом драконов. Лорд Армен Пик и его сыновья погибли на Пламенном Поле рядом с королем Мерном и его сыновьями. С угасанием дома Гарденеров Эйгон Завоеватель пожаловал Хайгарден и правление Простором дому Тирелл, бывшим королевским стюардам. У Тиреллов не было кровного родства с Пиками и не было оснований поддерживать их. И медленное падение этого гордого дома началось. Столетие спустя Пики все еще держали три замка, их земли были обширны и хорошо населены, хоть и не особенно богаты, но честь занимать первое место в числе знаменосцев Хайгардена больше им не принадлежала.
Анвин Пик был настроен исправить это и вернуть дому Пик его прежнее величие. Как и его отец, который примкнул к большинству во время Великого совета 101 года, он не верил, что женщине должно управлять мужчинами. Во время Танца Драконов лорд Анвин был среди самых яростных зеленых, возглавив тысячу мечей и копий, дабы удержать Эйгона II на Железном троне. Когда Ормунд Хайтауэр пал при Тамблтоне, лорд Анвин полагал, что командование должно перейти к нему, но был лишен его интригами соперников. Этого он никогда не простил, заколов перевертыша Оуэна Борни и замыслив убийства драконьих наездников Хью Молота и Ульфа Белого. Первый из Шипов (хоть это и не было широко известно) и один из троих до сих пор оставшихся в живых, лорд Анвин доказал в Тамблтоне, что он не тот человек, с которым стоит шутить. Он докажет это вновь в Королевской Гавани.
Возвысив сира Марстона Уотерса до командования Королевской гвардией, лорд Пик теперь настоял, чтобы тот вручил белые плащи двум его родичам: племяннику сиру Амаури Пику из Звездного Пика и брату-бастарду сиру Мервину Флауэрсу. Городская стража была поставлена под командование сира Лукаса Лейгуда, сына одного из Шипов, умершего в Тамблтоне. Для замены людей, умерших во время Зимней горячки и Безумной луны, десница пожаловал золотыми плащами пятьсот собственных людей.
Лорд Пик не был доверчив по природе, и все, что он видел (и в чем участвовал) при Тамблтоне, убедило его, что враги повергнут его, будь им дана хоть половина шанса. Помня о своей безопасности, он окружил себя личной охраной, десятью наемниками, верными только ему (и золоту, что он расточал на них), которые со временем стали известны как его «Персты». У их капитана, волантийского авантюриста по имени Тессарио, были тигровые полосы, вытатуированные на лице и спине — метки раба-солдата. В лицо люди называли его Тессарио Тигр, что нравилось ему; за спиной же его прозвали Тессарио Большой Палец, насмешливое прозвище, данное Грибком.
Обеспечив защиту для себя лично, новый десница начал брать своих сторонников, родичей и друзей ко двору вместо мужчин и женщин, чья преданность была менее надежна. Его вдовая тетка Клариса Осгрей была назначена вести хозяйство для королевы Джейхейры, контролируя ее горничных и слуг. Сир Гарет Лонг, мастер над оружием в Звездном Пике, получил то же звание в Красном замке и задание подготовить короля Эйгона к рыцарству. Джордж Грейсфорд, лорд Священного чертога, и сир Виктор Рисли, рыцарь из Поляны Рисли, единственные выжившие Шипы помимо самого лорда Пика, были назначены, соответственно, лордом-дознавателем и Королевским Правосудием.
Десница зашел столь далеко, что отстранил септона Юстаса, назначив более молодого септона Бернарда, дабы он направлял духовные потребности двора и руководил религиозным и нравственным обучением его милости. Бернард был также его родичем, происходя от младшей сестры его прадеда. Освободившись от своих обязанностей, септон Юстас отправился из Королевской Гавани в Каменную Септу, свой родной город, где посвятил себя написанию выдающейся (хотя и несколько напыщенной) работы «Правление короля Визериса, первого сего имени, и Танец Драконов, что за ним воспоследовал». К сожалению, септон Бернард вместо описания придворных сплетен предпочитал заниматься сочинением духовной музыки, поэтому не оставил для историков и ученых ничего достойного их интереса (как, увы, и для ценителей духовной музыки).
Ничто из этих изменений не обрадовало молодого короля. Его милость был особенно недоволен своей Королевской гвардией. Ни любви, ни доверия не питал он к двоим новым гвардейцам, как не забыл и присутствия сира Марстона Уотерса при смерти своей матери. Еще больше, ежели это возможно, король Эйгон не терпел Перстов десницы, особенно их дерзкого и сквернословящего командира Тессарио Большого Пальца. Эта неприязнь обернулась ненавистью, когда волантиец убил сира Робина Масси, одного из молодых рыцарей, кого Эйгон хотел назначить в свою гвардию, в ссоре из-за лошади, которую оба хотели купить.
Вскоре у короля появилась сильная неприязнь и к своему новому мастеру над оружием. Сир Гарет Лонг был искусным мечником, но суровым наставником, известным в Звездном Пике жесткостью к мальчикам, которых он обучал. Тех, кто не отвечал его требованиям, заставляли проводить многие дни без сна, окунали в ледяную воду, обривали головы и часто избивали. Ни одно из этих наказаний не было доступно сиру Гарету на его новой должности. Хотя Эйгон был замкнутым учеником и мало интересовался мечом или военным искусством, его королевская личность была неприкосновенна. Всякий раз, когда сир Гарет говорил с ним слишком громко или слишком сурово, король просто бросал меч и щит и уходил прочь.
У Эйгона, казалось, был лишь один компаньон, о ком он заботился. Геймон Белокурый, его шестилетний чашник и отведыватель кушаний, не только разделял с королем все блюда, но и сопровождал его во дворе, чего сир Гарет не мог не заметить. Будучи бастардом, рожденным шлюхой, Геймон считался никем при дворе, поэтому когда сир Гарет попросил лорда Пика назначить того королевским мальчиком для битья, десница с радостью сделал это. С тех пор любая провинность, лень или грубость со стороны короля Эйгона приводила к наказанию для его друга. Кровь и слезы Геймона трогали короля сильнее, чем любые слова Гарета Лонга, и успехи его милости вскоре были отмечены всеми, кто видел его во дворе замка, но неприязнь короля к его учителю только усугубилась.
Тиланд Ланнистер, слепой и искалеченный, всегда относился к королю с почтением, беседуя с ним мягко, стремясь направлять, но не указывать. Анвин Пик был десницей тверже; грубый и жесткий, он проявлял мало терпения с молодым монархом, относясь к нему «скорее как к угрюмому мальчишке, чем как к королю», по словам Грибка, и не прилагал усилий, дабы привлечь его милость к повседневному правлению королевством. Когда Эйгон III замкнулся в молчании, одиночестве и задумчивом бездействии, десница был рад игнорировать его, за исключением тех формальных случаев, когда его присутствие было необходимо.
Верно ли или ошибочно, сира Тиланда Ланнистера считали слабым и неспособным десницей, однако при этом зловещим, расчетливым, даже чудовищным. Лорд Анвин Пик пришел к десничеству с намерением продемонстрировать свою силу и прямоту.
— Этот десница не слеп, не таится под вуалью, не искалечен, — заявил он королю и двору. — Десница, что еще в силах держать меч.
Молвив так, он извлек свой длинный меч из ножен и высоко поднял его так, чтобы все могли видеть. Шепот пронесся над залом. Не простым клинком был меч, который держал его светлость, но выкованным из валирийской стали: Оставляющий Сирот, что в последний раз видели в руках Храброго Джона Рокстона, когда он осыпал ударами людей Здоровяка Хью Молота во дворе у Тамблтона.
Рисунок 73. Лорд Анвин Пик принимает должность десницы короля, в его руках валирийский меч Оставляющий Сирот.
День Небесного Отца — самый благоприятный день для свершения правосудия, учат нас септоны. В 133 году от З.Э. новый десница постановил, чтобы в этот день те, кто ранее был осужден, наконец, понесли кару за свои преступления. Городские тюрьмы были забиты до отказа, и даже глубокие темницы под Красным замком были почти полны. Лорд Анвин опустошил их. Узников выводили или вытаскивали на площадь перед вратами Красного замка, где тысячи жителей Королевской Гавани собрались наблюдать, как они получат по заслугам. Под взглядом мрачного молодого короля и его сурового десницы, наблюдавших с зубчатой стены, палач исполнял королевское правосудие. Поскольку для одного меча работы оказалось слишком много, Тессарио и его Перстам было поручено подсобить ему.
«Вышло бы быстрее, если б десница послал за мясниками на улицу Мух, — отмечает Грибок, — ибо то была мясницкая работа — руби и кромсай». Сорока ворам отсекли руки. Восемь насильников оскопили, повесили отсеченные гениталии им на шеи и провели нагими к берегу, где посадили на идущий к Стене корабль. Обвиняемый из числа Честных Бедняков, который вещал, что Семеро послали Зимнюю горячку, дабы наказать дом Таргариенов за кровосмешение, лишился языка. Две шлюхи были искалечены неописуемым образом за заражение дурными болезнями десятков мужчин. Шестерым слугам, признанным виновными в краже у своих господ, отрезали носы; у седьмого, проделавшего дыру в стене, чтобы подглядывать за дочерьми хозяина в их наготе, выбили дерзновенный глаз.
Затем следовали убийцы. Было приведено семеро, в том числе один трактирщик, который убивал некоторых из своих гостей (которых, как он полагал, не станут разыскивать) и крал их ценности еще со времен Старого короля. Остальные убийцы были сразу повешены, ему же отсекли руки и сожгли у него на глазах, затем он был подвешен в петлю и выпотрошен, пока задыхался.
Последними были трое самых известных узников, те, кого ожидала толпа: очередной «Пастырь Перерожденный», капитан пентошийского купеческого судна, который был обвинен и признан виновным в занесении Зимней горячки из Систертона в Королевскую Гавань, и бывший великий мейстер Орвиль, осужденный изменник и дезертир из Ночного Дозора. Королевское Правосудие, сир Виктор Рисли, лично принялся за каждого из них. Он отсек головы пентошийцу и лже-Пастырю топором палача, но великому мейстеру Орвилю была дарована честь умереть от меча, принимая в расчет его возраст, высокое происхождение и долгую службу.
«Когда День Небесного Отца был окончен, и толпа у ворот рассеялась, десница короля был удовлетворен, — пишет септон Юстас, который отправлялся в Каменную Септу на следующий день. — Хотел бы я написать, что простолюдины вернулись в свои дома и лачуги, чтобы поститься, молиться и просить прощения за свои грехи, но это было бы далеко от истины. Разгоряченные кровью, вместо того они искали притоны греха; городские пивные, кабаки и бордели были переполнены, ибо такова нечестивость человеческая».
Грибок говорит о том же, хотя и по-своему: «Всякий раз, когда я вижу, как человека предают смерти, после мне нужна фляга и женщина, дабы напомнить себе, что я все еще жив».
Все время, пока длился День Небесного Отца, король Эйгон III стоял на зубцах надвратной башни, не говоря ни слова и не отводя взгляда от кровопролития внизу. «Король был словно сделан из воска», — отмечает септон Юстас. Великий мейстер Манкан вторит ему. «Его милость присутствовал, ибо таков был его долг, но в то же время казалось, что он где-то далеко. Некоторые из осужденных обращались к зубчатым стенам, выкрикивая мольбы о пощаде, но король словно не видел их и не слышал их отчаянных слов. Не заблуждайтесь. Сей праздник был устроен для нас десницей, и он был тем, кто пировал на нем».
К середине года замок, город и король были в твердой хватке нового десницы. Горожане были спокойны, Зимняя горячка отступила, королева Джейхейра укрылась в уединении в своих покоев, король Эйгон упражнялся во дворе по утрам и взирал на звезды ночью. За стенами Королевской Гавани, однако, бедствия, что поразили королевство в последние два года, лишь усугубились. Торговля зачахла, на Западе продолжалась война, на всем Севере почти повсеместно царствовали голод и болезни, на юге дорнийцы все больше смелели и все больше причиняли беспокойства. Пришла пора Железному трону показать свою силу, решил лорд Пик.
К этому времени были достроены уже восемь из десяти больших боевых кораблей, заказанных еще сиром Тиландом, поэтому десница решил для начала вновь открыть Узкое море для торговли. Командовать королевским флотом он назначил еще одного своего дядю, сира Гедмунда Пика, бывалого бойца, прозванного Гедмундом Секирой за свое любимое оружие. Хотя и заслуженно прославленный своим воинским мастерством, сир Гедмунд имел мало знаний или опыта касательно кораблей, поэтому его светлость также призвал знаменитого наемного капитана Неда Боба (прозванного Черным Бобом за густую черную бороду), чтобы служить Секире правой рукой и помогать ему советом во всех мореходных делах.
Положение на Ступенях, когда сир Гедмунд и Черный Боб подняли паруса, было, без преувеличения, хаотичным. Корабли Ракаллио Риндуна по большей части были сметены с моря, но он по-прежнему правил Кровавым Камнем, крупнейшим из островов, и несколькими островками поменьше. Тирошийцам почти удалось его одолеть, но Лис и Мир заключили перемирие и начали совместную атаку на Тирош, вынудив архонта отозвать корабли и мечи. Трехглавый союз Браавоса, Пентоса и Лората лишился одной из своих голов с отступлением лоратийцев, но пентошийские наемники удерживали все те острова Ступеней, что не были в руках людей Ракаллио, а боевые корабли Браавоса владели водами меж ними.
Вестерос не может надеяться на победу в морской войне против Браавоса, знал лорд Анвин. Целью его, заявил он, было положить конец разбойнику Ракаллио Риндуну и его пиратскому королевству и обеспечить присутствие войск на Кровавом Камне, дабы убедиться, что Узкое море никогда более не будет перекрыто. Королевский флот, состоящий из восьми новых боевых кораблей и около двадцати старых коггов и галей, никоим образом не был достаточно велик, чтобы исполнить это, посему десница написал в Дрифтмарк, поручив лорду Приливов собрать «флот вашего лорда-деда, и передать его под команду нашего доброго дяди Гедмунда, чтобы он мог вновь открыть морские пути».
Именно этого Алин Веларион желал уже давно, как и Морской Змей до него. Впрочем, прочитав послание, юный лорд ощетинился и заявил:
— Теперь это уже мой флот, и даже мартышка Бейлы лучше годится в адмиралы, чем дядюшка Гедмунд.
Все же он поступил согласно приказу, приведя шестьдесят боевых галей, тридцать ладей и более сотни больших и малых коггов навстречу королевскому флоту, отчалившему из Королевской Гавани. Когда огромный боевой флот миновал Глотку, сир Гедмунд отправил Черного Боба на флагман лорда Алина «Королева Рейнис» с письмом, назначавшим его командовать эскадрой Веларионов, «дабы извлечь пользу из его многолетнего опыта». Лорд Алин отослал его обратно. «Я бы вздернул его, — написал он сиру Гедмунду, — но мне жаль изводить хорошую снасть на бобы».
Зимой сильные северные ветры властвуют над Узким морем, поэтому флот совершил свое плавание на юг в кратчайшие сроки. С Тарта подошла дюжина весельных ладей, еще более пополнив их ряды, направляемая лордом Бриндемером Вечерней Звездой. Однако вести, что принес его светлость, были менее радостными. Морской владыка Браавоса, архонт Тироша и Ракаллио Риндун заключили сделку; они будут править Ступенями совместно, и лишь судам, получившим разрешение на торговлю от Браавоса или Тироша, будет дозволен проход.
— А что Пентос? — спросил лорд Алин.
— Не у дел, — сообщил Вечерняя Звезда. — При дележе пирога на троих куски выходят больше, чем когда его режут на четвертины.
Гедмунд Секира (которому было так худо во время плавания, что моряки прозвали его Гедмундом Немочью) решил, что десницу короля стоит известить о новом соглашении между воюющими городами. Вечерняя Звезда уже послал ворона в Королевскую Гавань, и Пик постановил, что флот останется на Тарте до получения ответа.
— Это лишит нас всякой надежды застать Ракаллио врасплох, — возразил Алин Веларион, но сир Гедмунд был непреклонен. Командующие разошлись в гневе.
На восходе следующего дня Черный Боб разбудил сира Гедмунда, чтобы сообщить ему, что лорд Приливов исчез. Весь флот Велариона ускользнул ночью. Гедмунд Секира фыркнул.
— Сбежал на Дрифтмарк, готов поспорить, — сказал он. Нед Боб согласился, назвав лорда Алина «испуганным мальчишкой».
Сильнее ошибиться они не могли. Лорд Алин увел свои корабли на юг, не на север. Три дня спустя, пока Гедмунд Секира и его королевский флот все еще простаивали у побережья Тарта, ожидая ворона, среди скал, утесов и запутанных водных путей у Ступеней началась битва. Атака застала браавосийцев врасплох, когда гранд-адмирал и четыре десятка его капитанов пировали на Кровавом Камне с Ракаллио Риндуном и посланцами Тироша. Половина кораблей Браавоса были захвачены, сожжены или потоплены, пока стояли на якоре или на причале в доках, остальные — когда подняли паруса и попытались сняться с якоря.
Битва не была бескровной. «Великий вызов», громадный дромон Браавоса на четыре сотни весел, пробился сквозь полдюжины меньших боевых кораблей Веларионов в открытое море, только чтобы встретить самого лорда Алина, надвигавшегося на него. Слишком поздно; браавосийцы попытались развернуться навстречу атаке, но тяжелый дромон был неуклюж и медлителен, и «Королева Рейнис», вспенивая воду всеми веслами, ударила его сбоку.
Нос «Королевы» врезался в борт большого браавосского корабля «словно огромный дубовый кулак», написал один из очевидцев позднее, расщепив его весла, проломив доски и корпус, обрушив мачты, разрезав массивный дромон почти надвое. Когда лорд Алин крикнул гребцам, приказывая дать задний ход, море хлынуло в зияющую рану, оставленную «Королевой», и «Великий вызов» затонул в считанные секунды, «а вместе с ним и раздутая гордость морского владыки».
Рисунок 74. Бой кораблей «Великий вызов» и «Королева Рейнис».
Победа Алина Велариона была сокрушительной. Он потерял три корабля на Ступенях (один из них, к несчастью, был «Верный сердцем» под командованием его кузена Дейрона, который погиб при крушении), потопив более тридцати и захватив шесть галей, одиннадцать коггов, восемьдесят девять пленников, огромные запасы снеди, питья, оружия и монет, а также слона, предназначенного для зверинца морского владыки. Вместе со всем этим лорд Приливов вернулся в Вестерос, а также с именем, что он будет носить до конца своей долгой жизни: Дубовый Кулак. Когда лорд Алин провел «Королеву Рейнис» вверх по течению Черноводной и въехал в Речные ворота на спине слона морского владыки, десятки тысяч растянулись вдоль улиц города, выкрикивая его имя и добиваясь хотя бы взгляда своего нового героя. Король Эйгон III сам появился в воротах Красного замка, приветствуя его.
За стенами, однако, была иная история. Когда Алин Дубовый Кулак вступил в тронный зал, молодой король куда-то исчез. Вместо того лорд Анвин Пик хмуро взглянул на него с вершины Железного трона и молвил:
— Ты глупец, трижды проклятый глупец. Если бы я мог, то лишил бы тебя твоей чертовой головы.
У десницы была веская причина гневаться. Хотя шумная толпа приветствовала Дубового Кулака, дерзкое нападение их смелого юного героя поставило королевство в недопустимое положение. Пусть лорд Веларион и захватил множество кораблей Браавоса и слона, но он не взял ни Кровавый Камень, ни другие острова Ступеней; рыцари и солдаты, потребные для подобного завоевания, оставались на борту больших кораблей королевского флота, покинутых им у берегов Тарта. Уничтожение пиратского королевства Ракаллио Риндуна было главной целью лорда Пика; вместо этого Ракаллио, казалось, стал сильнее, чем когда-либо прежде. Война с Браавосом, самым богатым и могущественным из девяти Вольных городов, была последним, чего желал десница.
— Но именно ее ты дал нам, милорд, — прогремел Пик. — Ты дал нам войну.
— И слона, — дерзко ответил лорд Алин. — Умоляю, не забывайте о слоне, милорд.
Это замечание вызвало нервные смешки даже среди личной свиты лорда Пика, поведал нам Грибок, но десницу это не развеселило. «Он был не тем человеком, кто любит посмеяться сам, — говорит карлик, — и еще меньше ему нравилось, когда смеются над ним».
Хотя иные могли опасаться вызвать вражду лорда Анвина, Алин Дубовый Кулак был уверен в своих силах. Едва достигший зрелости и к тому же рожденный бастардом, он был женат на единокровной сестре короля, в его распоряжении была вся власть и богатство дома Веларионов, и он только что стал любимцем простонародья. Лорд-регент или нет, Анвин Пик был не настолько безумен, чтобы воображать, что может безнаказанно причинить вред герою Ступеней. «Юноши полагают себя бессмертными, — пишет великий мейстер Манкан в «Доподлинном изложении», — и всякий раз, когда молодой воин пробует пьянящее вино победы, предположение переходит в убеждение. Однако самоуверенность юности мало стоит против хитрости зрелых лет. Лорд Алин мог улыбаться упрекам десницы, но вскоре он получит все основания страшиться его воздаяний».
Манкан знал, о чем пишет. Семь дней спустя после триумфального возвращения лорда Алина в Королевскую Гавань его чествовали роскошной церемонией в Красном замке, за которой наблюдали король Эйгон III, восседавший на Железном троне, двор и половина города. Сир Марстон Уотерс, лорд-командующий Королевской гвардии, посвятил его в рыцари. Анвин Пик, лорд-регент и десница короля, возложил золотую цепь адмирала на его шею и вручил серебряную копию «Королевы Рейнис» как символ его победы. Сам король спросил, согласен ли его светлость служить в Малом совете мастером над кораблями. Лорд Алин с почтением согласился.
«И тогда пальцы десницы сомкнулись на его горле, — говорит Грибок. — То был голос Эйгона, но слова Анвина». Его верных подданных на Западе долгое время тревожили грабители с Железных островов, объявил молодой король, и кто лучше наведет мир в Закатном море, чем его новый адмирал? И Алин Дубовый Кулак, этот гордый упрямый юнец, обнаружил, что у него нет иного выбора, кроме как согласиться повести свой флот вдоль южной оконечности Вестероса, чтобы отбить Светлый остров, и положить конец угрозе лорда Дальтона Грейджоя и его железнорожденных.
Ловушка была расставлена искусно. Опасное плавание грозило тяжелыми потерями флоту Велариона. Ступени кишели врагами, которых было не застать врасплох во второй раз. За ними лежали бесплодные берега Дорна, где лорд Алин не смог бы найти безопасной гавани. В Закатном море же лорда Алина со своими ладьями поджидал Красный Кракен. Если бы железные люди одержали верх, сила дома Веларионов была бы сломлена раз и навсегда, и лорду Пику никогда больше не пришлось терпеть наглость мальчишки, прозванного Дубовым Кулаком. Если бы лорд Алин победил, Светлый остров был бы возвращен его законным хозяевам, Западные земли освобождены от дальнейшего произвола, и лорды Семи Королевств узнали бы цену неповиновения королю Эйгону III и его новому деснице.
Покидая Королевскую Гавань, лорд Приливов подарил своего слона королю Эйгону III. Вернувшись в Халл, чтобы собрать свой флот и запастись провиантом для долгого путешествия, он попрощался с женой, леди Бейлой, которая проводила его в путь поцелуем и известием о том, что она ожидает дитя.
— Назови его Корлисом в честь моего деда, — сказал ей лорд Алин. — Однажды он может сесть на Железный трон.
Бейла рассмеялась.
— Я назову ее Лейной, в честь моей матери. Однажды она может оседлать дракона.
Как известно, лорд Корлис Веларион совершил девять знаменитых плаваний на своем «Морском змее». Лорд Алин Дубовый Кулак совершит шесть на шести разных судах. «Мои леди», как он будет их называть. В свое путешествие вокруг Дорна до Ланниспорта он отплыл на браавосской боевой галее в двести весел, захваченной на Ступенях и переименованной в «Леди Бейлу» в честь его молодой жены.
Кому-то может показаться странным, что лорд Пик отослал крупнейший флот Вестероса во время угрозы войны с Браавосом. Сир Гедмунд Пик и королевский флот были отозваны с Тарта к Глотке охранять проход в Черноводный залив, если бы браавосийцы решили отыграться на Королевской Гавани, но другие порты и города вдоль всего Узкого моря оставались уязвимыми, поэтому десница направил одного из регентов, лорда Манфрида Мутона, в Браавос, дабы провести переговоры с морским владыкой и возвратить ему слона. Шестеро других знатных лордов сопровождали его вместе с шестьюдесятью рыцарями, гвардейцами, прислужниками, писарями и септонами, шестью певцами… и Грибком, который предположительно укрылся в винном бочонке, дабы избежать уныния Красного замка и «найти место, где люди еще помнят, как надо смеяться».
Тогда, как и ныне, браавосийцы были прагматичным народом, ведь их город — город беглых рабов, где почитают тысячу ложных богов, но истинно поклоняются лишь золоту. Среди сотни островов прибыль значит больше гордости. По прибытии лорд Мутон и его спутники восхитились Титаном и были отведены в легендарный Арсенал, чтобы увидеть воочию постройку военного корабля, оконченную в один день.
— Мы уже заменили все корабли, которые украл или затопил ваш мальчишка-адмирал, — похвалился морской владыка лорду Мутону.
Однако, продемонстрировав мощь Браавоса, он более чем желал быть умиротворенным. Пока он торговался с лордом Мутоном об условиях мира, лорды Фоллард и Кресси раздавали щедрые взятки среди Хранителей ключей, магистров, жрецов и торговых магнатов. В конце концов, в обмен на существенную компенсацию, Браавос простил «самовольное нарушение», допущенное лордом Веларионом, согласился расторгнуть союз с Тирошем и разорвать все связи с Ракаллио Риндуном, и уступил Ступени Железному трону (поскольку в то время острова находились в руках Риндуна и пентошийцев, морской владыка по сути продал то, чем не владел, но сие не было редкостью для Браавоса).
Поездка в Браавос оказалась богатой событиями и в иных отношениях. Лорд Фоллард полюбил браавосскую куртизанку и предпочел остаться с ней, нежели возвращаться в Вестерос, сир Герман Роллингфорд был убит на дуэли брави, оскорбленным цветом его дублета, а сир Денис Харт будто бы прибег к услугам таинственных Безликих, чтобы убить соперника в Королевской Гавани, утверждает Грибок. Сам же шут так развеселил морского владыку, что получил заманчивое предложение остаться в Браавосе. «Признаюсь, это было искушение. В Вестеросе мое остроумие расточается на короля, который никогда не улыбается, но в Браавосе полюбили бы меня… боюсь, слишком сильно. Каждая куртизанка возжелала бы меня, и, рано или поздно, какой-нибудь брави оскорбился бы размером моего члена и проткнул меня своей острой карликовой шпажкой. И удрал Грибок обратно в Красный замок, ну что за дурак!»
Так и вышло, что лорд Мутон вернулся в Королевскую Гавань с миром, но дорогой ценой. Огромная компенсация, которую потребовал морской владыка, настолько истощила королевскую казну, что лорд Пик вскоре счел необходимым взять заем у Железного банка Браавоса, просто чтобы корона могла уплатить долги. Это, в свою очередь, потребовало восстановления некоторых налогов лорда Селтигара, упраздненных сиром Тиландом Ланнистером, что равно рассердило и знать, и торговцев, и ослабило его поддержку среди простонародья.
Вторая половина года оказалась бедственной и в прочих делах. Двор возрадовался, когда леди Рейна объявила, что понесла дитя лорда Корбрея, но радость обратилась в скорбь одну луну спустя, когда с ней случился выкидыш. Сообщалось о повсеместном голоде на Севере и Зимней горячке в Барроутоне; впервые она продвинулась так далеко вглубь страны. Налетчик по прозвищу Сайлас Мрачный вывел к Стене три тысячи одичалых; это войско одолело черных братьев у Врат Королевы и рассеялось по Дару, пока лорд Криган Старк не выступил из Винтерфелла, объединившись с Гловерами из Темнолесья, Флинтами и Норри с холмов и сотней разведчиков Ночного Дозора, дабы выследить одичалых и положить им конец. Тысячей лиг южнее сир Стеффон Коннингтон тоже вел охоту, преследуя небольшой отряд дорнийских налетчиков на продуваемых ветрами марках. Но он заехал слишком быстро и слишком далеко, не сознавая, что впереди, пока однорукий Виланд Виль не обрушился на него, и леди Эленда вновь осталась вдовой.
На Западе леди Джоханна Ланнистер надеялась закрепить победу под Кайсом, нанеся очередной удар по Красному Кракену. Сколотив под стенами Пиршественных Огней разношерстный флот из рыболовных лодок и коггов, она погрузила сотню рыцарей и три тысячи солдат на борт и послала их в море под покровом темноты, дабы отбить Светлый остров у железных людей. Замысел был высадить их незамеченными на южном окончании острова, но кто-то их предал, и ладьи уже поджидали. Злосчастной переправой командовали лорд Престер, лорд Тарбек и сир Эрвин Ланнистер. После Дальтон Грейджой отправил в Утес Кастерли их головы, назвав это «расплатой за моего дядю, хотя, по правде, он был обжора и пьяница, и островам только на пользу от него избавиться».
Но все это было ничто по сравнению с трагедией, что обрушилась на двор и короля. В двадцать второй день девятой луны 133 года от З.Э. Джейхейра из дома Таргариен, королева Семи Королевств и последний выживший ребенок короля Эйгона II, погибла в возрасте десяти лет. Маленькая королева умерла так же, как ее мать, королева Хелейна, выбросившись из окна Твердыни Мейгора на железные пики, что заполняли сухой ров внизу. Пронзенная сквозь грудь и живот, она полчаса корчилась в агонии, прежде чем ее удалось освободить, после чего жизнь сразу покинула девочку.
Королевская Гавань скорбела, как могла скорбеть лишь Королевская Гавань. Джейхейра была испуганным ребенком и пряталась в Красном замке с того дня, как надела корону, но горожане помнили ее свадьбу, какой храброй и прекрасной девочка выглядела тогда. Поэтому они рыдали, стенали, рвали на себе одежду и толпились в септах, тавернах и борделях в поисках любого утешения, какое только могли найти. Вскоре пошли и слухи — как и тогда, когда подобным образом погибла королева Хелейна. Действительно ли маленькая королева лишила себя жизни? Даже в стенах Красного замка разрастались домыслы. Джейхейра была одиноким ребенком, склонным к слезам и несколько глуповатым, но она казалась вполне довольной в своих покоях, окруженная горничными и дамами, котятами и куклами. Что могло довести ее до такого безумия или горя, чтобы броситься из окна на эти ужасные пики? Одни предполагали, что выкидыш леди Рейны настолько расстроил ее, что она не хотела жить. Другие, более циничного склада, возражали, что это ревность к ребенку, растущему внутри леди Бейлы, могла толкнуть ее на такой поступок. «Это из-за короля, — шептались третьи, — она любила его всем сердцем, но он не обращал на нее внимания, не проявлял привязанности, даже не делил с ней свою опочивальню».
И, конечно же, было много тех, кто отказывался верить, что Джейхейра забрала свою жизнь. «Ее убили, — шептались они, — так же, как и ее мать». Но если это правда, кто был убийцей?
В подозреваемых не было недостатка. По традиции один из рыцарей Королевской гвардии всегда стоял на посту у двери королевы. Ему было бы легко проскользнуть внутрь и выбросить ребенка из окна. Если так, значит, сам король отдал приказ. Эйгон устал от ее жалоб и стенаний, и желал новую жену, говорили люди. Или, возможно, он хотел отыграться на дочери короля, убившего его мать. Мальчик был суров и мрачен, никто не знал его истинной природы. Истории о Мейгоре Жестоком звучали повсюду.
Другие обвиняли одну из компаньонок маленькой королевы, леди Кассандру Баратеон. Старшая из Четырех Бурь, леди Кассандра была недолго обручена с королем Эйгоном II в последний год его жизни (и, возможно, с его братом Эймондом Одноглазым до того). Разочарование озлобило ее, говорили недоброжелатели; когда-то бывшая наследницей отца в Штормовом Пределе, она обнаружила, что невысоко ценится в Королевской Гавани, и горько сетовала на необходимость заботиться о ноющей, недалекой девочке-королеве, которую она винила во всех своих бедах.
Одна из горничных королевы также оказалась под подозрением, когда было обнаружено, что она украла двух кукол Джейхейры и жемчужное ожерелье. Обвинялся и мальчик-прислужник, что пролил суп на маленькую королеву в прошлом году и был за это избит. Оба они были подвергнуты допросу лордом-дознавателем, и, наконец, признаны невиновными (хотя мальчик умер при допросе, а девушка лишилась руки за кражу). Даже святые служители Семерых не были вне подозрений. В городе слышали, как одна септа говорила, что маленькой королеве не должно иметь детей, ибо глупые женщины рождают глупых сыновей. Золотые плащи приволокли и ее, и она сгинула в подземелье.
Горе лишает людей разума. Оглядываясь назад, можно уверенно сказать, что ни один из указанных не сыграл никакой роли в печальной смерти маленькой королевы. Если и в самом деле Джейхейра Таргариен была убита (а тому нет ни малейших доказательств), это было сделано по воле единственно вероятного виновника: Анвина Пика, лорда-регента, лорда Звездного Пика, лорда Данстонбери, лорда Белой Рощи, Защитника Державы и десницы короля.
Лорд Пик, как известно, разделял опасения своего предшественника в вопросе наследования. У Эйгона III не было ни детей, ни выживших братьев и сестер (насколько это было известно), и любой, у кого есть глаза, мог видеть, что король едва ли получит наследника от своей маленькой королевы. До тех пор же единокровные сестры короля оставались его ближайшими родственницами, но лорд Пик не собирался позволять женщине взойти на Железный трон: он сам еще недавно сражался и проливал кровь, чтобы этого не случилось. Если бы одна из близнецов родила сына, то, конечно, мальчик стал бы первым в порядке наследования… но беременность леди Рейны закончилась выкидышем, поэтому оставался только ребенок в утробе леди Бейлы на Дрифтмарке. Мысль о том, что корона может перейти к «щенку распутницы и ублюдка», лорд Анвин Пик не был готов переварить.
Если бы король зачал наследника, свою плоть и кровь, бедствие было бы предотвращено… но прежде, чем это могло произойти, Джейхейра должна быть устранена, чтобы Эйгон мог вновь жениться. Лорд Пик не мог вытолкнуть ребенка из окна лично, разумеется, поскольку он был где-то в городе, когда она умерла… но гвардейцем на посту у дверей королевы в тот вечер был Мервин Флауэрс, его брат-бастард.
Мог ли он быть орудием десницы? Сие более чем возможно, особенно в свете последующих событий, которые мы рассмотрим в свое время. Сир Мервин, рожденный вне брачного ложа, считался исполнительным, хоть и не самым доблестным из гвардейцев: не первый боец, не герой, просто закаленный солдат, умело владеющий мечом, верный человек, кто делает, что приказано. Однако не все люди таковы, какими кажутся, особенно в Королевской Гавани. Те, кто знал Флауэрса лучше, видели и иную его сторону. Вне службы он питал пристрастие к вину, утверждает Грибок, который, как известно, пил вместе с ним. Принеся обет целомудрия, сир Мервин редко спал один, разве что в своей келье в башне Белого Меча; он, правда, был несколько некрасив, но обладал грубым обаянием, на которое были падки прачки и служанки, а подвыпив, даже хвалился, что делил ложе и с некоторыми знатными дамами. Как и многие бастарды, он имел горячую кровь и легко гневался, замечая оскорбления там, где их даже не подразумевалось.
Однако ничто из этого не позволяло предположить, что Флауэрс был чудовищем, способным достать спящего ребенка из постели и швырнуть навстречу ужасной смерти. Даже Грибок, всегда готовый думать о каждом худшее, говорит о том же. Будь у сира Мервина нужда убить королеву, он сделал бы это подушкой, настаивает шут… прежде чем предложить гораздо более жуткую и вероятную возможность. Флауэрс никогда бы не вытолкнул королеву из того окна, утверждает карлик, но он вполне мог отойти в сторону, позволив кому-то еще войти в ее комнату, будь этот человек ему известен… кому-то, быть может, вроде Тессарио Большого Пальца или одному из остальных Перстов. Им не пришлось бы объяснять Флауэрсу свое дело к маленькой королеве, скажи они, что пришли по приказу десницы.
Таковы слова шута, но, несомненно, все это лишь фантазии. Истина о том, как Джейхейра Таргариен встретила свой конец, никогда не станет известна. Возможно, она действительно лишила себя жизни в каком-то порыве детского отчаяния. Если же и правда причиной ее смерти стало убийство, учитывая все изложенные соображения, человеком, стоявшим за этим, мог быть лишь лорд Анвин Пик. Все же, без доказательств ничто из этого не могло обличать его… если бы не то, что сделал десница позднее.
Через семь дней после того, как тело маленькой королевы было предано огню, лорд Анвин нанес визит скорбящему королю в сопровождении великого мейстера Манкана, септона Бернарда и Марстона Уотерса из Королевской гвардии. Они пришли, чтобы сообщить его милости, что он должен отложить свой черный траур и жениться вновь «на благо государства». Более того, ему уже выбрали новую королеву.
Анвин Пик был трижды женат и имел семерых детей. Только один из них выжил. Его первенец умер в младенчестве, как и обе дочери от второй жены. Его старшая дочь дожила до замужества лишь для того, чтобы умереть в родах в возрасте двенадцати лет. Его второй сын был воспитан в Арборе, где служил лорду Редвину пажом и оруженосцем, но в двенадцать лет утонул в неудачном плавании. Сир Титус, наследник Звездного Пика, был единственным сыном лорда Анвина, дожившим до совершеннолетия. После битвы на Медовичке Храбрый Джон Рокстон за доблесть посвятил его в рыцари; сир Титус погиб всего лишь шесть дней спустя в бессмысленной стычке с группой недобитков, на которую наткнулся во время разведки. Последним выжившим ребенком десницы была дочь Мириэлла.
Мириэлла Пик должна была стать новой королевой Эйгона III. Это идеальный выбор, заявил десница; ровесница короля, «милая девушка, и любезная», рожденная в одном из знатнейших домов королевства, обученная септами чтению, письму и счету. Ее леди-мать была плодовита, поэтому нет оснований думать, что Мириэлла не подарит его милости сильных сыновей.
— Что, если она мне не понравится? — сказал король Эйгон.
— Вам не нужно, чтобы она нравилась, — ответил лорд Пик, — вам нужно лишь жениться на ней, возлечь с ней, стать отцом ее сына.
Затем он добавил печально известную фразу:
— Вашей милости не нравится репа, но когда ваш повар подает ее, вы едите, не так ли?
Король Эйгон угрюмо кивнул… но этот разговор получил огласку, как всегда бывает с подобными историями, и бедная леди Мириэлла вскоре прославилась по всем Семи Королевствам как леди Репка.
Королевой Репкой она так и не стала.
Анвин Пик перехитрил самого себя. Таддеус Рован и Манфрид Мутон были возмущены тем, что он не счел нужным обсудить это с ними; решение дела такой важности по праву принадлежало совету регентов. Леди Аррен прислала колкое письмо из Долины. Кермит Талли назвал помолвку «бесцеремонной». Бен Блэквуд осудил ее поспешность; Эйгону стоило дать, по крайней мере, полгода на траур по его маленькой королеве. Резкое послание прибыло от Кригана Старка из Винтерфелла, намекавшего, что Север может отнестись к такой партии с неудовольствием. Даже великий мейстер Манкан заколебался.
— Леди Мириэлла — чудесная девушка, и я не сомневаюсь, что она стала бы отличной королевой, — сказал он деснице, — но мы должны соблюсти приличия, милорд. Мы, имеющие честь служить вместе с вашей светлостью, знаем, что вы любите его милость, словно родного сына, и делаете все ради него и державы, но другие могут намекать, что вы выбрали свою дочь по менее благородным причинам… ради власти или славы дома Пиков.
Грибок, наш мудрый шут, замечает, что некоторые двери лучше не открывать, ибо «никогда не знаешь, что может из них выйти». Пик открыл дверь к титулу королевы для своей дочери, но и у других лордов были дочери (а также сестры, племянницы, кузины, порой даже вдовая мать или незамужняя тетка), и до того, как дверь захлопнулась, они все стали ломиться в нее, настаивая, что их собственная родня станет лучшей супругой королю, чем леди Репка.
Чтобы перечесть имена всех претенденток, потребуется больше страниц, чем мы имеем, но некоторые стоят упоминания. В Утесе Кастерли леди Джоханна Ланнистер отложила свою войну с железными людьми на время, дабы написать деснице, указывая, что ее дочери Сирелла и Тишара были девицами благородного рода и достигли брачного возраста. Дважды овдовевшая леди Штормового Предела, Эленда Баратеон, предложила собственных дочерей, Кассандру и Эллин. Кассандра некогда была помолвлена с Эйгоном II и была «хорошо подготовлена для роли королевы», — писала она. Из Белой Гавани прибыл ворон от лорда Торрхена, напоминая о прежних брачных уговорах между драконом и водяным, «сорванных жестокой случайностью», и предлагая королю Эйгону восстановить порядок восстановил порядок вещей, взяв девицу Мандерли в невесты. Шариса Футли, вдова из Тамблтона, имела смелость предложить себя.
Возможно, самое смелое письмо пришло от неудержимой леди Саманты из Староместа, которая заявила, что ее сестра Сансара (из дома Тарли) «энергична и сильна, и прочла больше книг, чем половина мейстеров Цитадели», тогда как ее золовка Бетани (из дома Хайтауэр) «очень красива, с гладкой нежной кожей, сияющими волосами и милейшим нравом», пусть и «ленива и глуповата, правду говоря, хотя некоторым мужчинам по нраву такие жены». В заключение она предположила, что, возможно, королю Эйгону следует жениться на обеих, «одна, чтобы совместно править, как королева Алисанна и король Джейхейрис, другая для постели и продолжения рода». И на случай, если обе они были бы «сочтены неподходящими по какой-то неясной причине», леди Сэм услужливо прилагала имена тридцати одной девицы брачного возраста из домов Хайтауэров, Редвинов, Тарли, Амброзов, Флорентов, Коббов, Костейнов, Бисбери, Варнеров и Гриммов, которые могут подойти в качестве королевы. (Грибок добавляет, что ее светлость закончила вольной припиской, в которой говорилось: «Я также знаю хорошеньких мальчиков, ежели его светлость к тому склонен, но боюсь, они не могут подарить ему наследников», однако ни одна иная хроника не упоминает об этой дерзости, а письмо ее светлости утеряно).
Столкнувшись с такой сумятицей, лорд Анвин был вынужден обдумать все заново. Хотя он по-прежнему был намерен выдать свою дочь Мириэллу за короля, ему нужно было сделать это таким образом, дабы не разгневать лордов, в чьей поддержке он нуждался. Приняв неизбежное, он поднялся на Железный трон и сказал:
— Во благо своего народа его милость должен взять новую жену, хотя ни одна женщина не заменит нашу возлюбленную Джейхейру в его сердце. Многие претендуют на эту честь, прекраснейшие цветы страны. На ком бы Эйгон ни женился, эта девушка должна быть для него, как Алисанна для Джейхейриса, Джонквиль для Флориана. Она будет спать с ним, родит ему детей, разделит труды, успокоит его чело, когда он болен, состарится вместе с ним. Поэтому будет уместно позволить королю самому сделать выбор. В День Девы мы устроим бал, подобного которому Королевская Гавань не видела со времен короля Визериса. Пусть приедут девицы со всех концов Семи Королевств и предстанут перед королем, чтобы его милость мог выбрать среди них самую подходящую, чтобы разделить с ней жизнь и любовь.
И когда сие было объявлено, великое волнение обуяло двор и город и разнеслось по всему королевству. От Дорнийских марок до Стены любящие отцы и гордые матери смотрели на своих молодых дочерей и задавались вопросом, может ли она стать той самой, и каждая знатная девица в Вестеросе начала наряжаться, и шить, и завивать волосы, думая: «Почему не я? Я могу стать королевой».
Но еще прежде, чем подняться на Железный трон, лорд Анвин отправил ворона в Звездный Пик, вызывая дочь в город. Хотя до Дня Девы было еще три луны, его светлость желал видеть Мириэллу при дворе в надежде, что она может подружиться с королем и увлечь его, и потому будет выбрана в ночь бала.
Это все, что известно; далее следуют слухи. Ибо говорили, что еще только ожидая прибытия своей дочери, Анвин Пик также пустил в ход различные тайные схемы и планы, призванные принизить, очернить, опорочить и отвлечь внимание от тех дам, которых он считал наиболее вероятными соперницами своей дочери. Версию, что Кассандра Баратеон подтолкнула малышку-королеву к смерти, припомнили снова, а проступки иных юных девиц, настоящие или вымышленные, стали досужими сплетнями при дворе. Был пущен слух о любви Изабель Стонтон к вину, байка о потере невинности Элинор Масси рассказывалась на все лады, Розамунд Дарри, как поговаривали, скрывала шесть сосков под лифом (якобы потому, что ее мать переспала с собакой), Лиру Хейфорд обвинили в удушении младенца-брата в приступе ревности, болтали что «три Джейны», (Джейн Смолвуд, Джейн Мутон и Джейн Мерривезер) любили, нарядившись оруженосцами, посещать бордели на Шелковой улице, целуя и лаская женщин, словно были тремя мальчишками.
Вся эта клевета достигала ушей короля, кое-что из уст Грибка, ибо, по признанию шута, ему было «щедро» уплачено, чтобы настроить Эйгона III против тех или иных девиц. После смерти королевы Джейхейры карлик часто бывал в компании его милости. Хотя его шутки не могли рассеять уныние короля, они веселили Геймона Белокурого, поэтому Эйгон вызывал его ради мальчика. В своем «Свидетельстве» Грибок говорит, что Тессарио Большой Палец дал ему выбрать между «серебром и сталью», и «к своему стыду, я дал ему убрать кинжал в ножны и схватил милый моему сердцу толстый кошель».
Если верить слухам, слова были не единственным средством, которым лорд Анвин пытался выиграть свою тайную войну за сердце короля. Конюх был найден в постели Тишары Ланнистер вскоре после того, как было объявлено о бале; хотя леди Тишара уверяла, что парень влез в ее окно незваным, проверка великого мейстера Манкана показала, что ее девичество нарушено. Люсинда Пенроз была схвачена бандитами во время соколиной охоты у Черноводного залива менее чем в полудне пути от замка. Ее сокол был убит, лошадь украдена, и один из мужчин удерживал ее, пока другой разрезал ей нос. Милая Фалена Стокворт, жизнерадостная девочка восьми лет, игравшая иногда в куклы с маленькой королевой, упала с винтовой лестницы и сломала ногу, тогда как леди Баклер и обе ее дочери утонули, когда лодка, перевозившая их через Черноводную, пошла ко дну и затонула. Некоторые люди начали говорить о «проклятии Дня Девы», в то время как иные, более сведущие в методах власти, видели работу незримых рук и держали языки за зубами.
Был ли десница и его подручные в ответе за эти трагедии и несчастья, или они были случайны? В итоге это не имело значения. Со времен правления короля Визериса в Королевской Гавани вовсе не бывало балов, и этот бал не был похож ни на один прежний. На турнирах прекрасные девы и знатные дамы соперничали за честь именоваться королевой любви и красоты, но то царствование длилось лишь одну ночь. Кого бы из девиц ни выбрал король Эйгон, она станет королевой Вестероса до конца жизни. Знать съезжалась в Королевскую Гавань из крепостей и замков, изо всех концов Семи Королевств. Стремясь сократить число гостей, лорд Пик постановил, что состязание будет ограничено девицами благородной крови в возрасте до тридцати лет, но даже так более тысячи девушек заполонили Красный замок в назначенный день, наплыв больший, чем десница мог сдержать. Они прибыли даже из-за моря; принц Пентоса прислал дочь, архонт Тироша — сестру, и дочери древних домов приплыли из Мира и даже из Старого Волантиса (хотя, к сожалению, никто из волантийских девушек не достиг Королевской Гавани, в пути они были похищены корсарами с островов Василиска).
«Каждая девица казалась красивей предыдущей, — говорит Грибок в своем «Свидетельстве», — сверкающие и кружащие в шелках и драгоценностях, они явили ослепительное зрелище, направляясь в тронный зал. Было трудно представить что-то более прекрасное, разве что все они прибыли бы обнаженными». (Одна так и поступила, в полном смысле слова. Мирмадора Хейн, дочь лиснийского магистра, облачилась в накидку из прозрачного сине-зеленого шелка, подчеркивающую ее глаза, лишь с усыпанным драгоценными камнями поясом под ней. Ее облик вызвал волну шока по всему двору, но королевские гвардейцы не допустили ее в зал, пока она не сменила наряд на менее откровенный).
Несомненно, эти девицы сладко грезили о том, чтобы станцевать с королем, очаровать его своим умом, обмениваться робкими взглядами поверх чаши вина. Но не было ни танцев, ни вина, ни возможности для беседы, будь она остроумной или скучной. Собрание не было настоящим балом в обычном смысле слова. Король Эйгон III сидел на Железном троне, одетый в черное, с золотым обручем вокруг головы и золотой цепью на шее, когда девицы шествовали перед ним, одна за другой. Пока королевский герольд объявлял имя и род каждой претендентки, девушка делала реверанс, король кивал ей, и наступал черед следующей. «К моменту представления десятой девицы король, несомненно, успел забыть первую пятерку, — сообщает Грибок, — Папаши вполне могли протолкнуть дочерей в очередь на следующий круг, и некоторые из самых хитрых, вероятно, так и сделали».
Горстка девиц похрабрее имела смелость обратиться к королю, стараясь запомнится. Эллин Баратеон спросила его милость, нравится ли ему ее наряд (позже ее сестра болтала, что вопрос был: «Вам нравится моя грудь?», но в том нет правды). Алисса Ройс сказала, что проделала весь путь из Рунстоуна, чтобы быть с ним сегодня. Патриция Редвин пошла еще дальше, объявив, что ее отряд прибыл из Арбора и трижды был вынужден отбивать атаки разбойников.
— Я попала в одного стрелой, — гордо заявила она, — прямо в задницу.
Леди Анья Уэзервакс, в возрасте семи лет, сообщила его милости, что ее коня зовут Яркое Копытце, и она очень его любит, и спросила, есть ли у его милости тоже хорошая лошадь. («У его милости сотня лошадей», — нетерпеливо ответил лорд Анвин). Другие попытали удачу, восхваляя его город, его замок и костюм. Северянка по имени Барба Болтон, дочь Дредфорта, сказала:
— Если вы отправите меня домой, ваша милость, отправьте меня с провизией, ибо снега глубоки, а ваши подданные голодают.
Самый смелый язычок принадлежал дорнийке, Морие Кворгил из Песчаника, которая, поднимаясь из реверанса, сказала с улыбкой:
— Почему бы вашей милости не спуститься оттуда и не поцеловать меня?
Эйгон не ответил ей. Он никому не отвечал. Он кивал каждой девице, давая понять, что он услышал их. Затем сир Марстон и Королевская гвардия отправляли их своим путем.
Музыка разносилась над залом всю ночь, но была едва различима в шарканьи шагов, шуме разговоров, и, временами, в слабых, тихих звуках плача. Тронный зал Красного замка, подобный пещере, превосходит любой зал в Вестеросе, кроме покоев Черного Харрена. Однако с собранием более тысячи девиц, каждая со свитой из родителей, братьев и сестер, охраны и слуг, он вскоре стал слишком переполнен, чтобы двигаться, и удушающе жарким, хотя снаружи дул зимний ветер. Герольд, назначенный оглашать имена и происхождение каждой из прекрасных девиц, лишился голоса и его пришлось заменить. Четыре претендентки упали в обморок, как и дюжина матерей, несколько отцов и септон. Один толстый лорд упал без сознания и умер.
«Ярмаркой скота на День Девы» назовет позднее этот бал Грибок. Даже певцы, столь превозносившие его заранее, мало что могли воспеть, когда событие свершилось. Сам король казался все более нетерпеливым, когда проходили часы, а парад девиц все продолжался. «Все это, — говорит Грибок, — было именно тем, чего желал десница. Каждый раз, когда его милость хмурился, ерзая на своем месте, или очередной раз устало кивал, вероятность, что он выберет леди Репку возрастала, рассуждал лорд Анвин».
Мириэлла Пик прибыла в Королевскую Гавань почти за целую луну прежде бала, и ее отец позаботился о том, чтобы она проводила часть каждого дня в компании короля. С каштановыми волосами и карими глазами, широким веснушчатым лицом и неровными зубами, из-за которых она стеснялась улыбаться, леди Репка в свои четырнадцать была на год старше Эйгона. «Она не блистала красотой, — говорит Грибок, — но она была свежа, мила и любезна, и не похоже, что она была неприятна его милости». За те две недели, что предшествовали Дню Девы, поведал нам карлик, лорд Анвин устроил так, чтобы Мириэлла разделила полдюжины ужинов с королем. Приглашенный для увеселения на время этих долгих неловких застолий, Грибок рассказывает нам, что король Эйгон мало говорил за едой, но «казалось, ему было спокойнее с леди Репкой, чем когда-либо с королевой Джейхейрой. Сказать по правде, и с леди Репкой ему было совсем не спокойно, но он, похоже, не считал ее присутствие неприятным. За три дня до бала он подарил ей одну из кукол маленькой королевы. «Вот, — сказал он, сунув куклу ей в руки, — это вам». Возможно, это были не те слова, о которых мечтают юные невинные девы, но Мириэлла приняла этот подарок как знак внимания, а ее отец был очень доволен».
Леди Мириэлла взяла куклу с собой, когда сама явилась на бал, держа ее на руках, словно дитя. Она не была ни первой из представленных (эта честь выпала дочери принца Пентоса), ни последней (Генриетта Вудхалл, дочь ленного рыцаря с Сосцов). Ее отец приглядел, чтобы она предстала перед королем в конце первого часа, достаточно поздно, чтобы его нельзя было обвинить, что он дает ей преимущество, но и достаточно рано, пока король Эйгон оставался вполне бодр. Когда его милость приветствовал леди Мириэллу по имени и сказал не только: «С вашей стороны было любезностью прийти, моя леди», но также: «Я рад, что вам нравится кукла», ее отец, несомненно, воспрял духом, поверив, что все его тщательные расчеты принесли плоды.
Однако все это было нарушено в один миг единокровными сестрами короля, теми самыми близнецами, чье наследование Анвин Пик был столь настроен предотвратить. Оставалось менее дюжины девиц, и толпа уже в немалой степени рассеялась, когда внезапно трубы возвестили о прибытии Бейлы Веларион и Рейны Корбрей. Двери тронного зала распахнулись, и дочери принца Деймона вместе с потоком зимнего воздуха въехали в зал на конях. Леди Бейла была в тягости, леди Рейна — бледна и худа после выкидыша, но редко они выглядели более похожими. Обе были наряжены в мягкий черный бархат с рубинами у горла, и трехглавый дракон дома Таргариен был у них на плащах.
Возвышаясь на паре угольно черных коней, близнецы проехали весь зал рука об руку. Когда сир Марстон Уотерс из Королевской гвардии преградил им путь и потребовал, чтобы они спешились, леди Бейла полоснула его по щеке своим хлыстом. «Его милость, мой брат, может мне приказывать. Ты не можешь». У подножия Железного трона они сдержали коней. Лорд Анвин бросился вперед, требуя объяснений. Близнецы обратили на него не больше внимания, чем если бы он был прислужником.
— Брат, — сказала леди Рейна Эйгону, — если тебе будет угодно, мы привезли твою новую королеву.
Ее лорд-муж, сир Корвин Корбрей, вывел девочку вперед. Вздох пронесся по залу.
— Леди Дейнейра из дома Веларион, — хрипловато возвестил герольд, — дочь умершего и оплакиваемого Дейрона из этого дома и его леди-жены Хейзел из дома Харт, также покойной, воспитанница леди Бейлы из дома Таргариен и Алина Дубового Кулака из дома Веларион, лорд-адмирала, владыки Дрифтмарка и лорда Приливов.
Дейнейра Веларион была сиротой. Ее мать унесла Зимняя горячка; отец погиб на Ступенях, когда его «Верный сердцем» затонул. Его собственным отцом был сир Веймонд, обезглавленный королевой Рейнирой, но Дейрон примирился с лордом Алином и умер, сражаясь за него. Когда она стояла перед королем в День Девы, одетая в бледный шелк, мирийское кружево и жемчуг, с длинными волосами, сияющими в свете факелов, и щеками, зардевшимися от волнения, Дейнейра была лишь шести лет от роду, но так красива, что дух захватывало. Кровь старой Валирии была сильна в ней, что часто проявлялось в сыновьях и дочерях морского коня; ее волосы были серебристыми с золотыми прядями, глаза синие, как летнее море, кожа гладкая и белая, как зимний снег. «Она сияла, — говорит Грибок, — и когда она улыбнулась, певцы на галерее возликовали, ибо они знали, что здесь наконец была девица, достойная песни». Улыбка Дейнейры — одновременно милая, храбрая и озорная — преображала ее лицо, соглашались люди. Те, кто ее видел, не могли не подумать: «Вот яркая, милая, радостная малышка, идеальное противоядие мрачности юного короля».
Когда Эйгон III улыбнулся ей в ответ и сказал: «Спасибо, что пришли, миледи, вы очень красивы», даже лорд Анвин Пик наверняка должен был знать, что игра проиграна. Поспешно привели нескольких последних девиц, чтобы они представились Эйгону, но желание короля положить показу конец было настолько явным, что бедная Генриетта Вудхалл рыдала при своем реверансе. Когда ее увели, король Эйгон подозвал своего юного чашника, Геймона Белокурого. Ему была дана честь сделать заявление.
— Его милость возьмет в жены леди Дейнейру из дома Веларион! — весело прокричал Геймон.
Рисунок 75. Сир Корвин Корбрей представляет юную леди Дейнейру Веларион на балу в день Девы.
Попав в собственную ловушку, лорд Анвин Пик не имел иного выбора, кроме как принять решение короля со всем достоинством, какое только мог собрать. Однако на заседании совета на следующий день он дал выход гневу. Выбрав в невесты девочку шести лет, «этот угрюмый мальчишка» подрывает сам смысл брака. Пройдут годы, прежде чем девочка станет достаточно взрослой для ложа, и даже дольше, пока она сможет надеяться произвести на свет законного наследника. До тех пор порядок наследования останется неясным. Первейший долг регентства — охранять короля от безумств юности, заявил он, «безумств вроде этого». Ради блага державы выбор короля должен быть отменен, чтобы его милость мог жениться на «подходящей девице детородного возраста».
— Вроде вашей дочери? — спросил лорд Рован, — пожалуй, нет.
Его товарищи-регенты проявили не больше сочувствия. На этот раз совет остался непреклонен, воспротивившись желаниям десницы. Брак должен состояться. Помолвка была объявлена на следующий день, когда множество разочарованных девиц устремилось по домам сквозь городские ворота.
Король Эйгон III Таргариен женился на леди Дейнейре в последний день 133-го года от Завоевания Эйгона. Толпы, что выстроились вдоль улиц, чтобы приветствовать королевскую чету, были значительно меньше, чем те, что собирались ради Эйгона и Джейхейры, ибо Зимняя горячка унесла почти пятую часть населения Королевской Гавани, но те, кто храбро встретил злой ветер и снегопад этого дня, были в восторге от своей новой королевы, очарованные ее приветливыми взмахами, раскрасневшимися щеками и застенчивыми, милыми улыбками. Леди Бейла и Рейна, что ехали прямо за королевскими носилками, были также встречены бурным ликованием. Лишь немногие заметили десницу короля далеко позади с «лицом, мрачным, как смерть».