Криган Старк ушел в отставку с поста десницы короля и объявил о своем намерении вернуться в Винтерфелл — но, прежде чем покинуть юг, ему пришлось разрешать щекотливое затруднение.

Лорд Старк привел на юг огромное войско, состоящее по большей части из нежеланных и ненужных на Севере людей. Вернувшись, эти северяне причинили бы своим оставленным дома близким большие трудности и, быть может, даже смерть. Легенда (и Грибок) гласит, что ответ подсказала леди Алисанна. Земли вдоль Трезубца были полны вдов, напомнила она лорду Старку; женщины, многие из которых остались с маленькими детьми, отправили своих мужей сражаться за того или иного лорда, и те пали в битвах. С зимой на пороге сильным рукам будут только рады дать дом и очаг. В конце концов, более тысячи северян сопровождали черную Али и ее племянника лорда Бенджикота, когда они возвращались в Речные земли после королевской свадьбы. «Каждой вдове по волку, — язвил Грибок, — он согреет ей постель зимой, а весной обглодает косточки». Тем не менее, сотни браков были заключены на так называемых Вдовьих Смотринах, проходивших в Воронодреве, Риверране, Каменной Септе, Близнецах и Ярмарочном Поле. Те северяне, что не желали жениться, нанимались на службу малым и великим лордам как охранники или воины. Некоторые, к сожалению, стали преступниками и встретили печальный конец, но по большей части затеянное леди Алисанной сватовство было успешным. Переселенные северяне не только укрепили принявших их Речных лордов, особенно дом Талли и дом Блэквудов, но и помогли возродить и распространить поклонение старым богам к югу от Перешейка.

Другие северяне решили начать новую жизнь, попытав счастья за Узким морем. Через несколько дней после того, как лорд Старк ушел с поста десницы, сир Марстон Уотерс в одиночестве вернулся из Лиса, куда его отправили искать наемников. Он с радостью принял помилование за свои прошлые преступления и сообщил, что Триархия рухнула. Три Дочери, будучи на пороге войны, нанимали вольные отряды, стоило тем только собраться, и за такие деньги, которых сир Уотерс наемникам предложить не мог. Многие северяне лорда Кригана увидели в этом возможность. Зачем возвращаться в охваченные зимой родные края, чтобы замерзнуть или умереть с голоду, когда за Узким морем можно заработать золото? В результате появились не один, а два вольных отряда. Волчья Стая, которой командовали Халлис Хорнвуд по прозвищу Безумный Хал и Тимотти Сноу, бастард с Кремневого Пальца, состояла сплошь из северян, в то время как в рядах Громобоев, собранных на средства сира Оскара Талли и под его командованием, были выходцы со всего Вестероса.

Пока эти искатели приключений собирались покинуть Королевскую Гавань, другие прибывали со всех концов света на коронацию и свадьбу принца Эйгона. С Запада прибыли леди Джоханна Ланнистер вместе с отцом, Роландом Вестерлингом, лордом Скалы; с юга двигались четыре десятка Хайтауэров из Староместа во главе с лордом Лионелем и грозной леди Самантой, вдовой его отца. Хотя им и запретили жениться, их страсть друг к другу к тому времени стала общеизвестна и вызвала столь большой скандал, что верховный септон отказался ехать с ними, прибыв на три дня позже в компании лордов Редвина, Костейна и Бисбери. Леди Эленда, вдова лорда Борроса, осталась в Штормовом Пределе со своим маленьким сыном, но послала своих дочерей Кассандру, Эллин и Флорис представлять дом Баратеонов. (Марис, четвертая дочь, присоединилась к Молчаливым Сестрам, сообщает нам септон Юстас. По словам Грибка, это случилось после того, как леди-мать велела вырвать ей язык, но эту ужасную деталь можно смело сбрасывать со счетов. Расхожая вера в то, что Молчаливые Сестры не имеют языков, не более чем миф; именно благочестие заставляет Сестер молчать, а не раскаленные клещи). Отец леди Баратеон, Ройс Карон, лорд Ночной Песни и Защитник марок, сопровождал девушек в город и оставался с ними в качестве их опекуна.

На берег сошел Алин Веларион, и из Белой Гавани снова приехали с сотней рыцарей братья Мандерли в сине-зеленых плащах. Даже из-за Узкого моря прибывали гости: из Браавоса и Пентоса, из каждой из Трех Дочерей, из Старого Волантиса. С Летних островов явилось три высоких черных принца в плащах из перьев, на великолепие которых было удивительно смотреть. Все гостиницы и конюшни в Королевской Гавани вскоре была заполнены, в то время как за стенами возник город палаток и павильонов для тех, кто не мог найти жилье. Было много пьянства и блуда, утверждает Грибок; было много молитв, постов и добрых дел, сообщает септон Юстас. Трактирщики города богатели и радовались в то время, как и шлюхи Блошиного Конца, и их сестры в прекрасных домах вдоль Шелковой улицы, хотя простые люди жаловались на шум и вонь.

Дух безысходного, хрупкого и вынужденного товарищества царил в Королевской Гавани в дни, предшествовавшие свадьбе, ибо многие из тех, кто толкался бок о бок в винных лавках и кабаках города, год назад стояли по разные стороны на полях сражений. «Если только кровью может смыть кровь, Королевская Гавань полна немытых», говорит Грибок. Тем не менее, на улицах было меньше драк, чем ожидалось, и погибло всего три человека. Возможно, лорды королевства действительно наконец-то устали от войны.

Поскольку Драконье Логово все еще оставалось в руинах, свадьба принца Эйгона и принцессы Джейхейры отмечалась под открытым небом на вершине холма Висеньи, где были возведены трибуны, чтобы знатные мужчины и женщины могли сидеть в комфорте и беспрепятственно наслаждаться видом. День был холодный, но солнечный, как отмечал септон Юстас. Это был седьмой день седьмой луны 131 года от З.Э., самая благоприятная дата. Верховный септон Староместа лично исполнил обряд, и поднялся оглушительный рев толпы, когда Его Святейшество заявил, что принц и принцесса теперь одно целое. Десятки тысяч людей выходили и приветствовали Эйгона и Джейхейру, когда их несли в открытых носилках до Красного замка, где принц был увенчан тонким золотым обручем без драгоценностей и провозглашен Эйгоном из дома Таргариенов, третьим этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей и владыкой Семи Королевств. Эйгон лично возложил корону на голову своей невесты-ребенка.

Несмотря на серьезность, новый король был, несомненно, красив, строен, с серебристо-белыми волосами и фиолетовыми глазами, как и королева была прекрасным ребенком. Их свадьба была столь же роскошным зрелищем, каким Семь Королевств помнили коронацию Эйгона II в Драконьем Логове. Всего, чего не хватало в этот раз, так это самих драконов. У этого короля не будет триумфального полета вокруг городских стен, как и не будет величественного спуска на двор замка. И более наблюдательные заметили еще одно отсутствие: нигде не было видно вдовствующей королевы, хотя как бабушка Джейхейры Алисента Хайтауэр должна была присутствовать.

Поскольку ему было всего десять лет, первым действием нового короля было назвать людей, которые будут защищать его и править за него, пока он не достигнет совершеннолетия. Сир Уиллас Фелл, единственный выживший из Королевской гвардии времен короля Визериса, был сделан лордом-командующим, а сир Марстон Уотерс его заместителем. Поскольку оба считались «зелеными», оставшиеся места в Королевской гвардии были заполнены «черными». Сир Тиланд Ланнистер, который недавно вернулся из Мира, был назначен десницей, когда лорд Леовин Корбрей — Защитником Державы. Первый был «зеленый», второй — «черный». Над ними сидел регентский совет, состоящий из леди Джейн Аррен из Долины, лорда Корлиса Велариона из Дрифтмарка, лорда Роланда Вестерлинга из Скалы, лорда Ройса Карона из Ночной Песни, лорда Манфрида Мутона из Девичьего Пруда, сира Торрхена Мандерли из Белой Гавани, и великого мейстера Манкана, недавно выбранного Цитаделью, чтобы заменить бывшего великого мейстера Орвиля.

(Достоверно сообщается, что лорду Кригану Старку также было предложено место среди регентов, но он отказался. Заметными упущениями в совете также были Кермит Талли, Анвин Пик, Сабита Фрей, Таддеус Рован, Лионель Хайтауэр, Джоханна Ланнистер и Бенджикот Блэквуд, но септон Юстас настаивает на том, что только лорд Пик был этим действительно возмущен).

Септон Юстас от всей души одобрил такой состав совета: «шесть сильных мужчин и одна мудрая женщина, семеро правят нами здесь, на земле, как Семеро правят всеми людьми с небес». Грибок был менее впечатлен: «Из семерых регентов шестеро лишние, — говорил он. — Помилуйте боги нашего бедного короля». Несмотря на опасения шута, большинство современников сочли, что царствование короля Эйгона III началось на обнадеживающей ноте.

Остальная часть 131 года от З.Э. была порой отъездов, так как великие лорды Вестероса один за другим покидали Королевскую Гавань, чтобы вернуться назад в свои владения. В числе первых уехали Три Вдовы, которые со слезами на глазах попрощались с дочерьми, сыном, братьями и сестрами и двоюродными братьями, оставшимися служить новым королю и королеве в качестве компаньонов и заложников. Через две недели после коронации Криган Старк повел свое сократившееся войско на север по Королевскому тракту; спустя три дня лорд Блэквуд и леди Алисанна отправилась в Воронодрев в сопровождении тысячи северян Старка. Лорд Лионель и его любовница, леди Сэм, поскакали на юг в Старомест вместе с Хайтауэрами, в то время как лорды Рован, Бисбери, Костейн, Тарли и Редвин присоединились к сопровождению Его Святейшества в том же направлении. Лорд Кермит Талли и его рыцари вернулись в Риверран, в то время как его брат сир Оскар отплыл со своими Громобоями в Тирош и Спорные земли.

Один человек, впрочем, не отправился в путь, как это замышляли ранее. Сир Медрик Мандерли согласился довести новобранцев для Ночного Дозора на своей галере «Северная Звезда» до Белой Гавани. Оттуда они должны были отправиться по суше в Черный замок. Утром, когда «Северная Звезда» должна была отплыть, обнаружилась пропажа одного осужденного. Великий мейстер Орвиль, оказалось, передумал надевать черное. Подкупив одного из своих стражников, который ослабил старику кандалы, Орвиль переоделся в лохмотья нищего и скрылся в городских трущобах. Не желая более задерживаться в столице, сир Медрик приговорил освободившего Орвиля стражника занять его место, и «Северная Звезда» вышла в море.

К концу 131 г. от З.Э., как говорил септон Юстас, в Королевских землях и столице наступило «серое спокойствие». Эйгон III восседал на Железном троне, когда это требовалось, но в другое время он почти не появлялся. Задача защиты государства легла на плечи лорда-протектора, Леовина Корбрея, а рутина правления — слепому деснице Тиланду Ланнистеру. Некогда высокий, златовласый и лихой, как его близнец, покойный лорд Джейсон, сир Тиланд был настолько изуродован палачами королевы, что новые придворные дамы падали в обморок при его виде. Щадя их чувства, десница начал носить шелковый капюшон поверх головы по официальным случаям. Это был, пожалуй, просчет, потому что сира Тиланда начали считать жутким, и очень скоро простолюдины Королевской Гавани шептали сказки о злом колдуне в маске из Красного замка.

Ум сира Тиланда, однако, остался острым. Можно было бы ожидать, что после всех мучений им будет двигать месть, но это оказалось далеко не так. Вместо этого десница заявил о странном провале в памяти, настаивая на том, что он не мог вспомнить, кто был «черным», а кто «зеленым», и демонстрировал полную преданность сыну той самой королевы, которая отправила его на пытки. Очень быстро сир Тиланд достиг негласного господства над Леовином Корбреем, о котором Грибок отзывался: «Шея у него была бычья и ума как у быка, но никогда я не встречал человека, который пердел так же громко». По закону оба, и десница, и лорд-протектор, должны были подчиняться совету регентов, но проходили дни, луна оборачивалась и оборачивалась, регенты собирались все реже и реже, а неутомимый слепой в капюшоне, Тиланд Ланнистер, забирал себе все больше и больше власти.

Проблемы, с которыми он столкнулся, были пугающими, поскольку на Вестерос обрушилась долгая четырехлетняя зима — холодная и мрачная, не теплее и не светлее любой другой в истории Семи Королевств. Внутренняя торговля пришла в упадок еще во время Танца, захиревшим или даже разрушенным деревням, городам и замкам не было числа, и в лесах и на дорогах властвовали шайки разбойников и недобитков.

Более острой проблемой была вдовствующая королева, которая отказывалась преклониться перед новым королем. Убийство последнего из сыновей превратило ее сердце в камень. Никто из регентов не хотел, чтобы ее казнили, некоторые из сострадания, другие из страха, что такая казнь может снова разжечь пламя войны. Тем не менее, ей нельзя было позволить принимать участие в жизни двора как прежде. Она была слишком склонна обрушивать проклятия на короля или выхватывать кинжал у нерадивых стражников. Алисенту даже нельзя было оставлять в компании маленькой королевы: когда ей в последний раз разрешили разделить трапезу с ее милостью, она велела Джейхейре перерезать мужу горло, пока тот спит, чем довела ребенка до истерики. Сиру Тиланду не осталось ничего другого, кроме как заключить вдовствующую королеву под стражу в ее собственных покоях в Твердыне Мейгора; мягкое тюремное заключение — все равно тюремное заключение.

Затем десница намеревался восстановить торговлю королевства и строительство. Великие лорды и простолюдины были чрезвычайно рады, когда он отменил налоги, принятые королевой Рейнирой и лордом Селтигаром. Когда королевская казна оказалось в безопасности, сир Тиланд выделил миллион золотых драконов для займов на нужды лордов, чьи владения были уничтожены во время Танца (хотя многие воспользовались этой монетой, выдача займов привела к расколу между Железным троном и Железным банком Браавоса). Он также приказал построить три огромных укрепленных зернохранилища в Королевской Гавани, Ланниспорте и Чаячьем городе, и закупить достаточно зерна, чтобы заполнить их (последний указ резко повысил цены на зерно, что порадовало тех лордов и те города, что имели пшеницу, рожь и ячмень на продажу, но возмутило владельцев постоялых дворов и лавок, а также бедняков и голодных).

Он велел прекратить работу над гигантскими статуями принцев Эймонда и Дейрона, что ранее заказал Эйгон II (хотя головы двух принцев уже были вырезаны), вместо этого десница направил сотни каменщиков, плотников и строителей ремонтировать и восстанавливать Драконье Логово. Ворота Королевской Гавани также было приказано укрепить, чтобы они могли лучше противостоять атакам как изнутри городских стен, так и снаружи. Десница также объявил о финансировании короной строительства пятидесяти новых боевых галер. Когда его спрашивали, он отвечал регентам, что делает это затем, чтобы загрузить работой верфи и защитить город от флотов Триархии… но реальная цель, как многие подозревали, заключалась в том, чтобы уменьшить зависимость короны от дома Веларионов из Дрифтмарка.

Десница, возможно, также помнил о продолжающейся войне на Западе, когда он заставил корабельщиков работать. В то время как восхождение Эйгона III на трон положило конец ужасной резне Танца Драконов, не совсем правильно утверждать, что коронация молодого короля принесла мир в Семь Королевств. Боевые действия продолжались на Западе в течение первых трех лет правления мальчика-короля, пока леди Джоханна из Утеса Кастерли от имени своего молодого сына Лореона продолжала сопротивляться разграблению железнорожденными Дальтона Грейджоя. Детали их войны находятся здесь вне нашей цели (для тех, кто хотел бы узнать больше, особенно хорошее описание есть в главах труда архимейстера Манкастера «Морские демоны: история детей Утонувшего Бога с островов»). Достаточно отметить, что Красный Кракен оказался ценным союзником черных во время Танца, но с приходом мира стало ясно, что железнорожденные уважали их не больше, чем зеленых.

Хотя Дальтон Грейджой и не стал открыто объявлять себя королем Железных островов, он мало обращал внимания на любые указы, исходящие от Железного трона в эти годы… возможно потому, что король был мальчиком, а его десница — Ланнистером. Когда ему приказали прекратить набеги, Грейджой их продолжал, как и прежде. Получив приказ вернуть женщин, которых похитили его железнорожденные, он сказал, что «только Утонувший Бог может разрушить связь между мужчиной с его солеными женами». Получив приказ отдать Светлый остров его бывшим лордам, ответил: «Если они вернутся из морских глубин, мы с радостью вернем то, что когда-то им принадлежало».

Когда Джоханна Ланнистер попыталась построить новый флот боевых кораблей, чтобы сразиться с железными людьми, Красный Кракен напал на ее верфи, сжег их и увез еще сотню женщин в полон. Десница послал гневный упрек, на который лорд Дальтон ответил: «как кажется, женщины Запада предпочитают железных мужчин трусливым львам — они сами прыгают в море и умоляют нас забрать их с собой».

Вдали от Вестероса за Узким морем также поднимались ветра войны. Убийство Шарако Лохара из Лиса, адмирала, который командовал флотом Триархии при ее катастрофе в Глотке, оказалось той искрой, от которой Три Дочери охватило пламя, раздувая тлевшее соперничество между Тирошем, Лисом и Миром в открытую войну. В настоящее время принято считать, что смерть Шарако была делом личным; высокомерный адмирал был убит одним из своих соперников, чтобы получить благосклонность куртизанки, известной как Черный Лебедь. В то время, однако, его смерть рассматривалась как политическое убийство, и подозревали в нем мирийцев. Когда Лис и Мир пошли войной друг на друга, Тирош решил воспользоваться случаем, чтобы утвердить свою власть на Ступенях.

Дабы подкрепить свои притязания, архонт Тироша призвал на службу Ракаллио Риндуна, того самого знаменитого капитан-генерала, который некогда командовал силами Триархии против Деймона Таргариена. Ракаллио вторгся на острова в мгновение ока и предал царствующего короля Узкого моря смерти… только для того, чтобы забрать корону себе, предав архонта и свой родной город. Последовавшая за этим запутанная четырехсторонняя война привела к закрытию южной части Узкого моря для торговли, отрезав Королевскую Гавань, Сумеречный Дол, Девичий Пруд и Чаячий город от торговли с Востоком. Пентос, Браавос и Лорат это также затронуло, поэтому они направили послов в Королевскую Гавань в надежде совместно с Железным троном создать великий союз против Ракаллио и сварливых Дочерей. Сир Тиланд устроил им роскошный прием, но отказал.

— Для Вестероса было бы серьезной ошибкой втягиваться в бесконечные ссоры Вольных городов, — сказал он совету регентов.

Тот роковой год 131 г. от З.Э. подходил к концу с морями, охваченными огнем на востоке и западе Семи Королевств, и вьюгами, спустившимися на Винтерфелл и Север. Да и настроение в Королевской Гавани не было счастливым. Жители города уже начали разочаровываться в своем мальчике-короле и маленькой королеве, которых никто не видел со свадьбы, шепот о «деснице в капюшоне» распространялся все больше. Хотя «возрожденного» Пастыря схватили Золотые плащи, и ему вырвали язык, это место заняли другие, чтобы проповедовать о том, как десница практиковал запретные искусства, пил кровь младенцев и был, кроме того, «монстром, который скрывает свое искривленное лицо от богов и людей».

В стенах Красного замка также ходили слухи о короле и королеве. Королевский брак был проблемным с самого начала. Жених и невеста были детьми; Эйгону III было одиннадцать лет, Джейхейре — всего восемь. После свадьбы у них было очень мало контактов друг с другом, кроме официальных случаев, и даже это было редкостью, так как маленькая королева не желала покидать свои покои. «Они оба сломлены», — заявлял великий мейстер Манкан в письме Конклаву. Девочка была свидетелем убийства своего брата-близнеца от рук Крови и Сыра. Король потерял всех своих четырех братьев, а затем наблюдал, как дядя скармливает его мать дракону. «Это необычные дети, — писал Манкан. — В них нет радости, они не смеются и не играют. Девочка мочится ночами в постель и безутешно плачет, когда ее пытаются отучить. Ее собственные дамы говорят, что ей не восемь, а скорее, четыре. Если бы я не смешал ее молоко со сладким сном перед свадьбой, я убежден, что во время церемонии ребенок лишился бы чувств».

Что касается короля, новый великий мейстер продолжал: «Эйегон мало интересуется своей женой или любой другой девушкой. Он не ездит верхом, не охотится и не участвует в турнирах, но и не любит сидячих занятий, таких как чтение, танцы или пение. Хотя его ум кажется достаточно здоровым, он никогда не начинает разговор и отвечает так кратко, что можно подумать, сам акт разговора был для него болезненным. У него нет друзей, за исключением бастарда Геймона Белокурого, и он редко спит всю ночь. Во время часа волка его часто можно найти стоящим у окна и глядящим на звезды, но когда я подарил ему «Царства небесные» архимейстера Лимана, он не проявил никакого интереса. Эйгон редко улыбается и никогда не смеется, но и не проявляет никаких внешних признаков гнева или страха, за исключением драконов, само упоминание о которых приводит его в ярость. Орвиль имел обыкновение называть его милость спокойным и собранным; я же говорю, что мальчик мертв изнутри. Он ходит по залам Красного замка как призрак. Братья, я должен быть откровенен. Я боюсь за нашего короля и за королевство».

Его опасения, увы, окажутся вполне обоснованными. Как бы ни был плох 131 год от З.Э., следующие два года будут намного хуже.

Началось все с недоброго события: в борделе под названием «У Матери», в нижней части Шелковой улицы, обнаружился бывший великий мейстер Орвиль. Он сбрил волосы и бороду, снял с себя цепь и жил под именем Старый Виль; на хлеб он зарабатывал себе тем, что подметал и мыл полы, осматривал клиентов дома на предмет дурных болезней, смешивал лунный чай и зелья из пижмы и мяты для «дочерей» «У Матери», чтобы те могли избавиться от нежелательных детей. Никто не обращал внимания на Старого Виля, пока он на свою голову не начал учить некоторых младших девочек в стенах «У Матери» читать. Одна из его учениц продемонстрировала свое новое умение сержанту золотых плащей, который заподозрил неладное и повел старика на допрос. Правда вскоре раскрылась.

Наказание за дезертирство из Ночного Дозора — смерть. Хотя Орвиль еще не принял обетов, многие посчитали его клятвопреступником. Не было и речи о том, чтобы позволить ему сесть на корабль до Стены. Первоначальный смертный приговор, который ему вынес лорд Старк, должен был примениться, как согласились регенты. Сир Тиланд не отрицал этого, хотя он указывал, что должность Королевского Правосудия еще не занята, и, будучи слепым, размахивать мечом сам он не сможет. Под таким предлогом десница вместо плахи отправил Орвиля в камеру (большую, просторную и слишком удобную, по мнению некоторых) «до тех пор, пока не будет найден подходящий палач». Ни септона Юстас, ни Грибка это не обмануло: Орвиль служил вместе с сиром Тиландом в зеленом совете Эйгона II, и в решении десницы явно сыграли свою роль старая дружба и воспоминания о том, что всем им пришлось пережить. Бывшему великому мейстеру даже предоставили перо, чернила и пергамент, чтобы он мог продолжать исповедоваться. И так он делал в течение большей части двух лет, излагая длинную историю царствования Визериса I и Эйгона II, которая позже окажется таким бесценным источником для «Доподлинного изложения» его преемника.

Менее чем через две недели в Королевскую Гавань поступили сообщения об отрядах одичалых с Лунных гор, которые в большом количестве спускались в долину Аррен, чтобы совершать набеги и грабежи. Леди Джейн Аррен покинула двор и отплыла в Чаячий город, чтобы защитить свои собственные земли и народ. Были и зловещие волнения вдоль Дорнийских марок, потому что у Дорна появился новый правитель в лице Алиандры Мартелл, дерзкой девушки семнадцати лет, вообразившей себя «новой Нимерией», и все до единого молодые лорды к югу от Красных гор соперничали за ее расположение. Чтобы справиться с их вторжениями, лорд Карон также покинул Королевскую Гавань, поспешив вернуться в Ночную Песнь в Дорнийских марках. Таким образом, из семи регентов осталось пять. Самым влиятельным из них был Морской Змей, чье богатство, опыт и союзы сделали его первым среди равных. Более того, он казался единственным человеком, которому молодой король был готов доверять.

По всем этим причинам королевство перенесло страшный удар на шестой день третьей луны 132 г. от З.Э., когда Корлис Веларион, лорд Приливов, упал, поднимаясь по винтовой лестнице в Красном замке Королевской Гавани. К тому времени, как великий мейстер Манкан подоспел к нему на помощь, Морской Змей был мертв. За семьдесят девять лет он служил четырем королям и королеве, достиг края земли, поднял дом Веларионов до небывалых высот богатства и власти, женился на принцессе, которая могла бы стать королевой, породил драконьих всадников, построил города и флоты, доказал свою доблесть во время войны и свою мудрость в мирное время. Семь Королевств больше никогда не увидят подобного ему. С его кончиной в разорванной ткани Семи Королевств образовалась огромная прореха.

^{Рисунок 71. Смерть лорда Корлиса Велариона, прозванного Морским Змеем.}

Тело лорда Корлиса выставили для прощания у подножия Железного трона на семь дней. После этого «Поцелуй русалки» под командованием Марильды из Халла и ее сына Алина отвез останки Корлиса на Дрифтмарк. Здесь потрепанный корпус древнего «Морского змея» снова спустили на на воду и отбуксировали в глубокие воды к востоку от Драконьего Камня — и так Корлис Веларион был погребен в море на борту того самого корабля, которому был обязан своим прозвищем. Позже рассказывали, что, когда корабль уходил под воду, над ним в небесах пронесся дракон Каннибал, расправив свои большие черные крылья, словно отдавая честь. (Эта трогательная деталь, скорее всего, выдумка. Из всего, что мы знаем о Каннибале, тот скорее уж съел бы труп, чем салютовал бы ему).

Морской Змей сам выбрал незаконнорожденного Алина из Халла, ныне Алина Велариона, себе в наследники, но это завещание было кому оспаривать. Как известно, во времена короля Визериса племянник лорда Корлиса, сир Веймонд Веларион заявил, что законный наследник Дрифтмарка — он. Это выступление стоило сиру Веймонду головы, но после него остались жена и сыновья. Сир Веймонд был сыном старшего из братьев Морского Змея. На наследство претендовали и пятеро других племянников, сыновей другого брата. Когда они обратились с этим делом к больному и слабеющему королю Визерису, то совершили ужасную ошибку, поставив под сомнение законность детей его дочери. Визерис велел вырвать у них языки за такую дерзость, хотя и позволил им сохранить свои головы. Трое из этой «молчаливой пятерки» погибли во время Танца, сражаясь за Эйгона II против Рейниры… но двое выжили, как и сыновья сира Веймонда, и теперь все они заявили о себе, настаивая на том, что они имеют больше прав на Дрифтмарк, чем «бастард из Халла, мышкин сын».

Сыновья сира Веймонда, Деймион и Дейрон, подали свои претензии на рассмотрение Малому совету в Королевской Гавани. Когда десница и регенты вынесли решение не в их пользу, они благоразумно подчинились и примирились с лордом Алином, который вознаградил родичей землями на Дрифтмарке при условии, что они внесут свой вклад кораблями в его флот. Их немые кузены выбрали другой путь. «Не имея языков, чтобы обжаловать приговор, они взялись за мечи», — рассказывает Грибок. Однако заговор с целью убийства юного лорда пошел под откос, когда стража в замке Дрифтмарк оказалась верна памяти Морского Змея и его наследнику. В сорвавшемся покушении сир Малентин был убит, его брат схвачен живым. Сир Рогар был приговорен к смерти и спасся, надев черное.

Алин Веларион, бастард, рожденный Мышкой, официально был утвержден в титулах лорда Приливов и владетеля Дрифтмарка. После чего он отправился в Королевскую Гавань, чтобы потребовать место Морского Змея среди регентов. (Пусть он и был еще мальчишкой, дерзости лорду Алину было не занимать). Десница поблагодарил его и отправил домой… что и понятно, поскольку Алину Велариону в 132 году было всего шестнадцать. Место лорда Корлиса в совете регентов уже было предложено более взрослому и опытному мужу: Анвину Пику, лорду Звездного Пика, лорду Данстонбери, лорду Белой Рощи.

У сира Тиланда была более неотложная проблема в 132 году от З.Э.: вопрос о престолонаследии. Пусть лорд Корлис и был стар и немощен, его скоропостижная кончина все же послужила мрачным напоминанием о том, что любой человек может умереть в любое время — даже, казалось бы, здоровый молодой король, как Эйгон III. Война, болезнь, несчастный случай… на свете предостаточно способов умереть, и если король погибнет, кто будет наследником?

— Если он умрет и не оставит наследника, нам снова придется танцевать, как бы ни противна нам была музыка, — предупреждал своих коллег-регентов лорд Манфрид Мутон. Королева Джейхейра имела не меньше прав на трон, чем сам король, а некоторые полагали, что и больше, но мысль о том, чтобы возвести милого, простодушного, испуганного ребенка на Железный трон была безумием — с этим согласились все. Сам король Эйгон, когда его спросили, предложил своего чашника Геймона Белокурого, напомнив регентам, что мальчик «уже был королем». Это было тоже невозможно.

По правде говоря, было только два претендента, которых бы приняла держава: единокровные сестры короля, Бейла и Рейна Таргариен, дочери-близнецы принца Деймона и его первой жены, леди Лейны Веларион. Девочкам было по шестнадцать лет, высокие и стройные, с серебристыми волосами, любимицы всего города. Король Эйгон после коронации редко ступал за пределы Красного замка, а его маленькая королева и вовсе никогда не покидала собственные покои, так что в прошедшем году на люди показывались по большей части Рейна с Бейлой. Они выезжали на охоту с собаками или ястребами, подавали милостыню бедным, принимали вместе с десницей короля посланников и прибывающих ко двору лордов, выступали хозяйками на пирах (которых было мало), маскарадах и балах (которых до них и вовсе не бывало). Близнецы были единственными Таргариенами, которых видел народ.

Но даже здесь совет столкнулся с трудностями и разделился во мнениях. Когда Леовин Корбрей сказал:

— Леди Рейна стала бы великолепной королевой, — сир Тиланд отметил, что Бейла первой вышла из чрева матери.

— Бейла слишком дика, — возразил сир Торрхен Мандерли. — Как же она сможет управлять королевством, когда с собой не может справиться?

Сир Уиллис Фелл согласился с этим:

— Это должна быть Рейна. У нее есть дракон, у ее сестры нет.

— Бейла летала на драконе, — возразил лорд Корбрей, — у Рейны пока только детеныш.

Роланд Вестерлинг ответил ему:

— Дракон Бейлы низверг с небес нашего покойного короля. В королевстве много людей, которые этого не забыли. Коронуйте ее, и мы снова разбередим старые раны.

Однако именно великий мейстер Манкан положил конец дебатам, когда сказал:

— Милорды, это неважно. Они обе девушки. Неужели мы так мало узнали после побоища? Мы должны придерживаться права первородства, как постановил Великий совет в 101 году от З.Э. Мужчина-наследник в очереди на трон должен идти прежде женщины.

— А кто же этот мужчина-наследник, милорд? — спросил лорд Тиланд. — Кажется, мы их всех перебили.

У Манкана не было ответа, но он сказал, что изучит проблему. Таким образом, решающий вопрос о преемственности остался нерешенным.

Эта неопределенность едва ли избавила близнецов от прислужливого внимания всех ухажеров, доверенных лиц, компаньонов и подобных льстецов, желающих подружиться с предполагаемыми наследницами короля, хотя сестры реагировали на этих подхалимов по-разному. Там, где Рейна была в восторге от того, что была центром придворной жизни, Бейла сердилась на похвалу и, казалось, получала удовольствие, высмеивая и мучая поклонников, которые порхали вокруг нее, словно мотыльки.

Пока близняшки были юны и неразлучны, их нельзя было отличить друг от друга, но расставшись, они повзрослели по-разному. В Долине Рейна, как воспитанница леди Джейн, жила себе в покое и уюте. Служанки расчесывали ей волосы, наполняли ванны, певцы сочиняли оды о ее красоте, а рыцари сражались в поединках за ее благосклонность. То же самое было и в Королевской Гавани, где десятки галантных молодых лордов состязались за ее улыбку, художники умоляли о милости позировать для портрета, а лучшие портные добивались чести сшить ей платья. И повсюду, куда бы Рейна ни шла, ее сопровождала Утро, юная драконица, которая часто укрывала плечи хозяйки, словно шаль.

Время Бейлы на Драконьем Камне было куда как беспокойнее и закончилось огнем и кровью. К тому времени, когда она прибыла ко двору, во всем государстве не было второй такой упрямицы и непоседы. Рейна была стройна и изящна, Бейла поджариста и проворна. Рейна любила танцевать; Бейла обожала ездить верхом… и летать, хотя и лишилась этого удовольствия, когда погибла ее драконица. Она обрезала серебристые волосы коротко, как у мальчика, чтобы они не мешались во время верховой езды. Снова и снова она убегала от своих дам, чтобы поискать приключений на улицах. Она принимала участие в пьяных скачках по улице Сестер, переплывала при лунном свете Черноводную (в чьих мощных течениях утонул не один умелый пловец), пила с золотыми плащами в их казармах, ставила на кон деньги, а иногда и одежду в крысиных ямах Блошиного Конца. Однажды она исчезла на три дня и по возвращении отказалась отвечать, где была.

Более того, у Бейлы была тяга к неподходящим приятелям. Она приводила их с собой домой в Красный замок как бродячих собак, требуя дать им должности в замке или ввести в ее свиту. Среди этих ее питомцев был миловидный молодой жонглер, подмастерье кузнеца, чьими мускулами она восхищалась, безногий нищий, которого она жалела, фокусник мелкого пошиба, которого она приняла за настоящего волшебника, простой оруженосец межевого рыцаря и даже пара молодых девушек из борделя, близнецы, «Как мы с тобой, Рей». Однажды она привела с собой целый балаган скоморохов. Септа Амарис, которой поручили духовное и нравственное воспитание леди Бейлы, совсем отчаялась, и даже септон Юстас не мог обратить Бейлу на праведный путь.

— Девушка должна выйти замуж, и скоро, — сказал он деснице короля, — иначе я боюсь, что она навлечет бесчестие на дом Таргариенов и опозорит собственного брата — его милость.

Сир Тиланд видел, что септон дает ему здравый совет… но здесь были также и свои опасности. У Бейлы не было недостатка в женихах. Она была молода, красива, здорова, богата и самого высокого происхождения; любой лорд в Семи Королевствах был бы рад взять ее в жены. Однако неправильный выбор имел бы серьезные последствия, поскольку супруг Бейлы оказался бы очень близко к трону. Человек бесчестный, продажный или чересчур честолюбивый на таком месте мог бы навлечь на страну войну и горе, которым не будет конца. Регенты обсудили между собой два десятка возможных претендентов на руку леди Бейлы. Предлагали лорда Талли, лорда Блэквуда, лорда Хайтауэра (тот был пока еще холост, хотя и взял вдову своего отца в любовницы), и вместе с ними женихов менее вероятных, включая Дальтона Грейджоя (Красный Кракен хвалился, что имеет сто соленых жен, но каменной у него никогда не было), младшего брата принцессы дорнийской и даже всем известного проходимца Ракаллио Риндуна. Все они были в конечном счете отброшены по той или иной причине.

И, наконец, десница и совет регентов решили отдать руку леди Бейлы Таддеусу Ровану, лорду Золотой Рощи. Это, несомненно, был разумный выбор. Вторая жена лорда Рована умерла годом ранее, и он, как было известно, искал подходящую молодую девушку ей на замену. Его мужественность не подлежала сомнению; у него было два сына от первой жены и еще пятеро от второй. Поскольку у лорда Рована не было дочерей, Бейла была бы непререкаемой хозяйкой его замка. Четверо его младших сыновей все еще были дома и нуждались в женской руке. Тот факт, что все дети лорда Рована были мужского пола, играло ему на пользу; если бы у него родился еще один сын от леди Бейлы, у Эйгона III был бы явный преемник.

Лорд Таддеус был добродушным, сердечным, жизнерадостным человеком, всеми любимым и всеми уважаемым, любящим супругом и хорошим отцом своим сыновьям. Он сражался за королеву Рейниру во время Танца, и делал это умело и с доблестью. Он был горд, но не высокомерен, справедливым в суждениях, но не мстителен, верен своим друзьям, благочестив без излишнего рвения и лишен чрезмерного тщеславия. Если престол перейдет к леди Бейле, лорд Рован станет прекрасным консортом, поддерживая ее всей своей силой и мудростью, но не пытаясь доминировать над ней или узурпировать ее законное место в качестве правителя. Септон Юстас рассказывает нам, что регенты были очень довольны результатом своих обсуждений.

Бейла Таргариен, когда узнала о женихе, не разделила их восторгов.

— Лорд Рован старше меня на сорок лет, лысый как колено, и живот у него весит больше, чем я сама, — якобы сказала она деснице короля, затем добавив, — я спала с двумя его сыновьями. Думаю, это был старший и третий. Конечно, не с двумя сразу, это было бы неприлично.

Есть ли какая-то правда в этом, мы не можем сказать. Известно, что леди Бейла иногда намеренно вела себя вызывающе. Если это было ее целью, то она добилась своего. Десница отослал леди Бейлу обратно в ее покои и поставил у дверей стражу, чтобы девушка не выходила вон, пока регенты не соберутся вновь.

Но через день он обнаружил, что Бейла сбежала из замка с помощью каких-то секретных средств (позже выяснилось, что она вылезла из окна, обменялась одеждой с прачкой и вышла через передние ворота). К тому времени, когда поднялся шум и крик, она была на полпути через Черноводной залив, наняв рыбака, чтобы доставить ее в Дрифтмарк. Там она разыскала своего кузена, лорда Высокого Прилива и поведала ему свои беды. Через две недели Алин Веларион и Бейла Таргариен поженились в септе на Драконьем Камне. Невесте было шестнадцать, жениху почти семнадцать.

Некоторые из регентов в гневе призывали сира Тиланда обратиться к верховному септону, чтобы тот признал брак недействительным, но десница, сам ошеломленный произошедшим, делать этого не стал. Он предусмотрительно распустил слух, что брак был устроен королем и двором, считая, что скандальна здесь непокорность леди Бейлы, а не ее выбор супруга.

— Этот мальчик благородных кровей, — заверил он регентов, — и я не сомневаюсь, что он окажется таким же верным, как и его брат.

Уязвленную гордость Таддеуса Рована умиротворили помолвкой с Флорисой Баратеон, девой четырнадцати лет, считавшейся самой красивой из «Четырех Бурь», как называли четырех дочерей лорда Борроса. В ее случае это было неподходящим именем. Милая девушка, хотя и несколько несерьезная, скончалась родами два года спустя. Как покажет время, по-настоящему бурным оказался тот брак, что был заключен на Драконьем Камне.

Для десницы и совета регентов полуночный побег Бейлы Таргариен через Черноводный залив подтвердил все их сомнения в отношении ее.

— Она дика, своевольна и беспутна, как мы и боялись, — печально объявил сир Уиллис Фелл, — а теперь она связала себя узами брака с этим выскочкой, бастардом лорда Корлиса. Сын змея и мыши… и это будет наш принц-консорт?

Регенты были единодушны: Бейла Таргариен не могла быть наследницей короля Эйгона.

— Это должна быть леди Рейна, — заявил Мутон, — при условии, что она выйдет замуж.

На этот раз, по настоянию сира Тиланда, к обсуждению привлекли и саму девицу. Рейна оказалась настолько же послушна, насколько была своевольна ее сестра. Она согласилась выйти замуж за того, кого предпочтет для нее король и совет, хотя добавила:

— Мне было бы очень приятно, если бы он оказался не настолько старым, что не смог бы подарить мне детей, и не настолько толстым, чтобы раздавить меня в постели. Если он будет добрым, нежным и благородным, я знаю, что полюблю его.

Когда десница спросил, есть ли у нее предпочтения среди лордов и рыцарей, оказывающих ей внимание, она призналась, что ей «очень нравится» сир Корвин Корбрей, с которым она впервые встретилась в Долине, будучи воспитанницей леди Аррен.

Сир Корвин был далеко не идеальным выбором. Это был всего лишь второй сын в семье, у него уже были две дочери от предыдущего брака. В тридцать два года он был уже мужчиной, а не зеленым юнцом. Но дом Корбреев был древним и уважаемым, а сир Корвин заслужил такую славу как рыцарь, что покойный отец подарил ему Покинутую, валирийский клинок Корбреев. Он к тому же был братом Леовина Корбрея, Защитника Державы — уже одного этого было достаточно, чтобы регенты не стали возражать. И так был заключен брачный союз: за быстрой помолвкой спустя две недели последовала поспешная свадьба. (Десница предпочел бы подождать, но регенты посчитали разумным, чтобы Рейна вышла замуж поскорее — на случай, если ее сестра уже понесла ребенка).

Сестры-близняшки были не единственными, кто в 132 году от З.Э. вышел замуж. Позже в этом же году Бенджикот Блэквуд, лорд Воронодрева, со свитой отправился по Королевскому тракту в Винтерфелл, чтобы посетить свадьбу его тети Алисанны с лордом Криганом Старком. Север был уже во власти зимы, и путешествие заняло втрое дольше ожидаемого времени. Половина всадников потеряла своих лошадей, когда колонна тащилась через воющие бураны, и на обоз лорда Блэквуда трижды нападали разбойники, которые растащили немало провизии и все свадебные подарки. Однако сама свадьба была великолепной; Черная Али и ее волк дали обеты верности перед чардревом в богороще Винтерфелла. После этого на пиру четырехлетний Рикон, сын лорда Кригана от его первой жены, исполнил песню для своей новой мачехи.

Леди Эленда Баратеон, вдова Штормового Предела, также вышла замуж в этом году. Лорд Боррос был мертв, Оливар еще был младенцем, и неудивительно, что и дорнийцы стали чаще ходить на Штормовые земли набегом, и разбойники из Королевского леса причинять больше беспокойства. Вдова рассудила, что не сумеет сохранить мир без крепкой мужской руки. Она выбрала сира Стеффона Коннингтона, второго сына лорда Гнезда Грифонов. Хотя он был на двадцать лет моложе леди Эленды, Коннингтон доказал свою доблесть во время кампании лорда Борроса против Короля-Стервятника, и, как говорили, был столь же свиреп, как и красив.

В других местах людей больше беспокоили не свадьбы, а война. Красный Кракен и его железнорожденные гуляли и грабили по всему Закатному морю. Тирош, Мир, Лис и Трехголовый союз Браавоса, Пентоса и Лората сражались друг с другом на Ступенях и Спорных землях, а разбойничье королевство Ракаллио Риндуна перекрывало южный проход через Узкое море. В Королевской Гавани, Сумеречном Доле, Девичьем Пруду и Чаячьем городе увядала торговля. Купцы и торговцы являлись со своими мольбами к королю, а тот не принимал их — то ли сам не желал, то ли ему запрещали регенты, смотря чьей хронике доверять. Над Севером навис призрак голода, запасы провизии лорда Кригана и его знаменосцев таяли на глазах, в то время как как Ночной Дозор отбивал все увеличивающиеся в числе набеги одичалых из-за Стены.

Позже в том же году по Трем Сестрам пронеслось ужасное поветрие. Зимняя горячка — так ее назвали — унесла половину населения Систертона; выжившие, которые уверились в том, что напасть пришла на их берега с иббенийского китобоя, взбунтовались, забивали насмерть каждого иббенийского матроса, который попадал им в руки и сжигали все иббенийские корабли. Это не возымело пользы. Когда зараза пересекла залив Пасти и оказалась в Белой Гавани, молитвы септонов и зелья мейстеров оказались перед ней равно бессильны. Тысячи людей умерли, и среди них лорд Десмонд Мандерли. Его славный сын сир Медрик, доблестнейший рыцарь Севера, пережил его всего на четыре дня, прежде чем поддаться той же напасти. Поскольку сир Медрик детей не имел, это повлекло пагубные последствия: лордство было передано его брату, сиру Торрхену, который был вынужден оставить свое место в совете регентов, чтобы управлять Белой Гаванью. Таким образом, регентов осталось четверо, хотя сначала их было семеро.

Во время Танца Драконов погибло так много лордов, великих и малых, что Цитадель по праву называет то время Вдовьей Зимой. Никогда прежде или после в истории Семи Королевств столь много женщин не обладало такой силой, управляя землями вместо убитых мужей, братьев и отцов, вместо сыновей, что все еще лежали в пеленках или вовсе у груди. Многие подобные истории собраны в монументальном труде архимейстера Абелона «Когда правят женщины: леди после войны». Хотя Абелон повествует о сотнях таких вдов, мы должны ограничиться меньшим числом. Четыре подобные женщины сыграли значительные роли в истории королевства в конце 132-го и начале 133 года от Завоевания Эйгона, к добру или к худу.

Первой из них была леди Джоханна, вдова из Утеса Кастерли, которая правила землями дома Ланнистер вместо своего малолетнего сына, лорда Лореона. Она вновь и вновь обращалась к деснице короля Эйгона III, близнецу ее покойного мужа, за помощью против пиратов, но помощь так и не пришла. Желая защитить своих людей, леди Джоханна в конце концов разослала глашатаев, чтоб поднять мужчин Ланниспорта и Утеса Кастерли против врага; песни рассказывают о том, как она сразила дюжину железнорожденных под стенами Кайса, но их можно смело пропускать как бредни пьяных певцов (Джоханна в битве несла знамя, а не меч). Однако же ее отвага вдохновила мужчин Запада; вскоре подоспели всадники, и Кайс был спасен: среди погибших был и любимый дядя Красного Кракена. Леди Шариса Футли, вдова из Тамблтона, достигла славы иного рода тем, что пыталась восстановить разрушенный город. Правя от имени младенца-сына (спустя полгода после второй битвы при Тамблтоне она родила крепкого темноволосого мальчика, которого провозгласила законным наследником своего лорда-мужа; хотя куда более вероятно, что отцом мальчишки был Храбрый Джон Рокстон), леди Шариса велела снести обугленные остовы лавок и домов, отстроить городские стены, похоронить мертвых, посадить ячмень, пшеницу и репу в полях, где прежде стояли лагеря, и даже очистить головы Морского Тумана и Вермитора от плоти и выставить их на городской площади, где путешественники платили неплохие деньги за то, чтобы увидеть их (пенни за то, чтобы взглянуть, звезду за то, чтобы прикоснуться).

В Староместе продолжали ухудшаться отношения между верховным септоном и вдовой лорда Ормунда, леди Сэм — та проигнорировала требование его святейшества убраться из постели ее пасынка и уйти в Молчаливые Сестры замаливать грехи. Верховный септон, преисполнившись праведного гнева, осудил вдовствующую леди Староместа как бесстыдную блудницу и запретил ей появляться в Звездной септе до тех пор, пока она не покается и не попросит прощения. Вместо этого леди Саманта оседлала боевого коня и прискакала в септу в то время, когда Его Святейшество молился. Когда он пожелал узнать цель ее визита, леди Сэм ответила, что он сказал, будто бы ноги ее не было в септе, но не сказал ничего о подковах ее коня. Затем леди велела своим рыцарям запереть септу снаружи: если септа заперта для нее, то она заперта для всех. И хотя верховный септон трясся, гремел и посылал проклятия «этой потаскухе на коне», в конце концов у него не осталось другого выбора, как уступить.

Четвертая (и последняя в нашем рассказе) из этих примечательных женщин явилась среди искривленных башен и разрушенных замков Харренхолла, огромных руин близ вод Божьего Ока. Покинутый и забытых с тех пор, как Деймон Таргариен и его племянник Эймонд сошлись здесь в последнем поединке, проклятый замок Черного Харрена стал гнездом разбойников, рыцарей-грабителей и недобитков, которые устраивали вылазки из его стен, чтобы грабить путешественников, рыбаков и земледельцев. За год до того их было немного, но позже их число значительно выросло; поговаривали, что ими правит колдунья, королева-ведьма с ужасающей силой. Когда эти россказни достигли Королевской Гавани, сир Тиланд решил, что настало время вернуть замок. Он поручил это рыцарю Королевской Гвардии, сиру Реджису Грувсу, который выехал из города с полусотней закаленных воинов. В замке Дарри к нему присоединился сир Дамон Дарри с тем же числом людей; сир Реджис опрометчиво решил, будто этого более чем достаточно для того, чтобы справиться с горсткой отребья.

Однако подъехав к стенам Харренхолла, он обнаружил запертые ворота и сотни вооруженных людей на крепостных стенах; в замке было по меньшей мере шесть сотен душ, и треть из них — мужчины, способные держать оружие. Когда сир Реджис пожелал говорить с их лордом, к нему вышла женщина с ребенком у подола; «королевой-ведьмой» Харренхолла была никто иная, как Алис Риверс, кормилица, рожденная вне брачного ложа, бывшая сначала пленницей, а после и наложницей принца Эймонда Таргариена, и ныне называвшая себя его вдовой. Мальчик, по ее словам, был сыном Эймонда.

— Его бастард? — спросил сир Реджис.

— Его законнорожденный сын и наследник, — отрезала Алис Риверс. — И законный король Вестероса.

Она велела рыцарю «преклонить колени пред своим королем» и присягнуть ему. Сир Реджис рассмеялся в ответ.

— Я не преклоняю колен перед бастардами, — сказал он. — И уж тем более перед щенком убийцы родичей и молочной коровы.

О том, что случилось дальше, спорят до сих пор. Кто-то говорит, что Алис Риверс едва вскинула руку, и сир Реджис принялся кричать и сжимать свою голову до тех пор, пока его череп не разлетелся на части, разбрызгивая кровь и мозги. Другие считают, что жест вдовы был сигналом, после которого арбалетчик на стенах пустил болт сиру Реджису в глаз. Грибок (который был за сотни лиг оттуда) уверен, что один из людей на стенах, возможно, был опытным пращником. Мягкие свинцовые шары, пущенные с достаточной силой, могут произвести то самое действие, которое люди Грувса приняли за колдовство.

Что бы ни случилось, сир Реджис Грувс был мертвее мертвого. Мгновение спустя ворота Харренхолла распахнулись, и из них вылетел рой кричащих всадников. Завязалась кровавая битва, и люди короля были обращены в бегство; сир Дамон Дарри, имея доброго коня, хорошие доспехи и будучи умелым бойцом, был одним из немногих спасшихся. Подручные королевы-ведьмы гнались за ним всю ночь, прежде чем оставить в покое; из сотни выступивших в поход из замка Дарри назад вернулись всего тридцать два человека.

На следующий день появился тридцать третий: он попал в плен вместе с еще дюжиной товарищей и был вынужден смотреть, как они один за одним умирают под пытками. Его самого отпустили на свободу, чтобы доставить предупреждение.

— Я здесь для того, чтобы передать ее слова, — бормотал он, — но только не смейтесь. Вдова прокляла меня; если надо мной кто-то посмеется, я умру.

Когда сир Дамон заверил его, что никто не собирается над ним смеяться, посланец сказал:

— Не возвращайтесь, если только вы не решите преклонить колени — так она сказала. Любой, кто приблизится к ее стенам, умрет. В тех камнях есть сила, и вдова пробудила ее. Да спасут нас Семеро, у нее был дракон. Я видел его.

Имя посланца потеряно для нас, как и имя того, кто засмеялся. Но это был кто-то из людей лорда Дарри; посланец глянул на него, пораженный, затем схватился за горло и начал задыхаться. Не сумев сделать ни вдоха, он умер мгновенно. Уверяли, что на его коже проступили отпечатки пальцев женщины, как будто она была в комнате и душила его.

Смерть рыцаря Королевской гвардии стала большой незадачей для сира Тиланда, хотя Анвин Пик раскритиковал рассказы сира Дамона Дарри о драконах и колдовстве и обвинил разбойников в смерти Реджиса Грувса и его людей; остальные регенты с ним согласились. Когда «мирный» 132 год от Завоевания Эйгона подошел к концу, регенты заключили, что им понадобится войско посильнее, чтобы выкорчевать отребье из Харренхолла. Но, прежде чем сир Тиланд смог организовать поход на Харренхолл или даже решить, кто займет место сира Реджиса в рядах Королевской гвардии, на город пала беда куда худшая, чем любая королева-ведьма. На третий день 133 года от З.Э. в Королевскую Гавань пришла Зимняя горячка.

Зародилась ли эта лихорадка в темных лесах Иба и пришла в Вестерос с китобойным судном, как думали сестринцы, или нет, она, несомненно, распространялась из порта в порт. Белая Гавань, Чаячий город, Девичий Пруд и Сумеречный Дол пали перед ней один за одним; приходили вести, что болезнь разоряет Браавос.

Первым признаком болезни был алый румянец на лице, который было легко принять за обычный, что появлялся на щеках после того, как человек побывает на морозном воздухе в холодный зимний день. Но за румянцем следовал жар — поначалу небольшой, потом все сильнее и сильнее: не помогали ни кровопускание, ни чеснок, ни все многочисленные зелья, припарки и настойки. Лихорадку удавалось немного замедлить, уложив больного в бадью со снегом и ледяной водой, но это не изгоняло болезнь, как скоро обнаружили боровшиеся с ней мейстеры. На второй день больной бился в жестоком ознобе и жаловался на холод, хотя сам был горячим как печка; на третий день начинались бред и кровавый пот. На четвертый день человек умирал… или начинал выздоравливать, поборов лихорадку. Только один заболевший из четырех пережил Зимнюю горячку; Семь Королевств не видели такого ужасного мора со времен трясучки, опустошавшей страну при Джейхейрисе I.

В Королевской Гавани первые случаи смертельного румянца были замечены на побережье реки среди моряков, перевозчиков, рыботорговцев, погрузчиков и портовых шлюх, что работали близ Черноводного залива. Еще не зная о своей болезни, они распространили заразу во всех частях города, как среди бедных, так и среди богатых. Когда слухи достигли двора, великий мейстер Манкан лично пошел осмотреть нескольких больных, чтобы убедиться, что это Зимняя горячка, а не какая-то более легкая болезнь. Увиденное встревожило Манкана; он даже не вернулся в замок, боясь, что тоже заразился, осматривая нескольких больных шлюх и грузчиков. Вместо этого он послал помощника со срочным письмом для королевского десницы; сир Тиланд немедленно приказал золотым плащам запереть ворота в город и следить за тем, чтобы никто не вошел в него и не покинул его пределы, покуда лихорадка не пройдет. Он также велел запереть главные ворота Красного замка, чтобы оградить от болезни двор и короля.

Но для Зимней горячки, увы, не были преградой ни ворота, ни стража, ни замковые стены. Хотя лихорадка словно бы и делалась менее смертоносной с продвижением на юг, люди продолжали заболевать десятками тысяч, три четверти заболевших умерло. Великому мейстеру Манкану посчастливилось быть в числе выжившей четверти… но сир Уиллис Фелл, лорд-командующий Королевской гвардии, умер вместе с двумя своими братьями по мечу. Защитник Державы Леовин Корбрей, заразившись, заперся в своих покоях и пытался вылечиться горячим вином с пряностями; он и его любовница умерли, как и несколько их слуг. Две фрейлины королевы Джейхейры слегли от лихорадки и не встали, хотя сама маленькая королева осталась живой и здоровой. Умер лорд-командующий городской стражи; его преемник присоединился к нему в могиле девять дней спустя. Болезнь не обошла даже регентов; заболели лорд Вестерлинг и лорд Мутон. Лорд Мутон одолел лихорадку и выжил, хоть и сильно ослаб; Роланд Вестерлинг, человек пожилой, скончался.

Одну смерть можно было бы назвать милосердной. Вдовствующая королева Алисента из дома Хайтауэров, вторая жена короля Визериса I и мать его сыновей Эйгона, Эймонда и Дейрона и его дочери Хелейны, умерла в ту же ночь, что и лорд Вестерлинг, исповедавшись своей септе. Она пережила всех своих детей и провела последний год своей жизни в своих покоях в обществе септы, служанок, которые приносили ей еду, и стражников, стоявших за дверью. Ей давали книги, иголки и нитки, но ее охранники говорили, что Алисента больше плакала, чем читала или шила. Однажды она разорвала всю свою одежду на куски. К концу года она начала говорить сама с собой и глубоко возненавидела зеленый цвет.

В ее последние дни разум вдовствующей королевы, казалось, прояснился.

— Я хочу снова увидеть своих сыновей, — сказала она септе, — и Хелейну, мою милую девочку, о… и короля Джейхейриса. Я буду читать ему, как читала, когда была маленькой. Он говорил, что у меня прекрасный голос.

(Странно, но в свои последние часы королева Алисента часто говорила о Старом короле, и ни разу о своем муже, короле Визерисе). Неведомый пришел за ней дождливой ночью, в час волка.

Все эти смерти были точно записаны септоном Юстасом, который заботится о том, чтобы передать нам вдохновляющие последние слова каждого великого лорда и благородной леди. Грибок также упоминал мертвых, но все же больше времени уделял безумствам живых. Как один оруженосец убедил симпатичную служанку уступить ему свою невинность, сказав ей, что у него был жар и «через четыре дня я буду мертв, и я не хочу умирать, не познав любви». Уловка оказалась настолько удачной, что он повторил ее с шестью другими девушками… но когда ему не удалось умереть, они начали болтать, и его план вышел наружу. Грибок приписывает собственное выживание пьянству. «Я рассудил, что если выпью достаточно вина, то может быть так и не узнаю, что заболел, а каждый дурак знает, что то, чего ты не знаешь, никогда тебе не повредит».

В те темные дни на первый план ненадолго вышли два неожиданных героя. Одним был Орвиль; тюремщики освободили его из камеры, когда многие другие мейстеры слегли из-за лихорадки. Старость, страх и долгое заточение превратили его в тень прежнего себя, и его лекарства и микстуры оказались не более эффективными, чем у других мейстеров, но Орвиль работал не покладая рук, чтобы спасти тех, кого мог, и облегчить страдания тех, кого не мог.

Другим героем, ко всеобщему удивлению, был молодой король. К ужасу своей Королевской гвардии, Эйгон проводил дни, навещая больных, и часто сидел с ними часами, иногда держа их руки в своих собственных или успокаивая их горящий лоб прохладными, влажными тканями. Хотя его милость редко говорил, он делился с ними своим молчанием и слушал, как они рассказывали ему истории из своей жизни, умоляли его о прощении или хвастались завоеваниями, добрыми делами и детьми. Большинство из тех, кого он посетил, умерли, но те, кто выжил, впоследствии приписывали свое выживание прикосновению «исцеляющих рук короля». Но если прикосновение короля и обладало какой-то чудесной силой, как верили многие простолюдины, эта сила подвела его тогда, когда была нужнее всего. Последним больным, которого посетил Эйгон III, был сир Тиланд Ланнистер.

В самые темные дни города сир Тиланд оставался в Башне десницы, и днем, и ночью ведя войну с Неведомым. Хоть десница и был слеп и изувечен, он вплоть до самого конца не мог пожаловаться ни на что, кроме усталости… но как же жестока оказалась судьба: однажды утром, когда худшее было позади и новые случаи заражения горячкой сошли на нет, сир Тиланд приказал своему слуге закрыть окно.

— Здесь очень холодно, — сказал он, хотя в очаге горел огонь, а окно уже было закрыто.

^{Рисунок 72. Король Эйгон III Таргариен и септон Юстас у ложа сира Тиланда Ланнистера, умирающего от Зимней горячки.}

После этого десница сдал очень быстро. Лихорадка забрала его жизнь за два дня вместо обычных четырех. Септон Юстас был с ним, когда он умер, как и мальчик-король, которому он служил. Эйгон взял его за руку, когда тот испустил дух.

Сира Тиланда Ланнистера никогда не любили. После смерти королевы Рейниры он призывал Эйгона II убить ее сына Эйгона, и некоторые «черные» ненавидели его за это. Тем не менее, после смерти Эйгона II он остался служить Эйгону III, и за это его ненавидели некоторые «зеленые». Выйдя вторым из чрева матери, на несколько ударов сердца позже, чем его брат-близнец Джейсон, он был лишен славного лордства и золота Утеса Кастерли и должен был искать себе собственное место в мире. Сир Тиланд никогда не был женат и не имел детей, поэтому мало кто оплакивал его после смерти. Он прятал свои увечья под капюшоном, а в народе говорили, что лицо под этой тканью должно быть безобразным и злым. Некоторые называли его трусом, так как он уберег Вестерос от войны с Дочерьми и сделал так мало, чтобы обуздать Грейджоев на Западе. Вывезя три четверти королевской казны из столицы, будучи мастером над монетой Эйгона II, Тиланд Ланнистер посеял семена падения королевы Рейниры; хитрый ход, который в конце концов стоил ему самому глаз, ушей и мужского достоинства, а королеве — ее трона и жизни. Тем не менее, он хорошо и верно служил сыну Рейниры как десница.