В народе Семи Королевств говорят об Эйгоне III не иначе как Эйгон Неудачник, Эйгон Несчастливый и (чаще всего) Эйгон Драконья Погибель, если вообще вспоминают о нем. Все эти прозвища были уместны. Великий мейстер Манкан, который служил ему большую часть его правления, сам называет его Сломленным Королем, что подходило ему еще лучше. Из всех людей, когда-либо сидевших на Железном троне, он остается, пожалуй, наиболее загадочным: мрачный монарх, который мало говорил и делал еще меньше, прожив всю жизнь погруженным в горе и меланхолию.
Четвертый сын Рейниры Таргариен и старший ее дяди и второго мужа, принца Деймона Таргариена, Эйгон взошел на Железный трон в 131 году от З.Э. и правил в течение двадцати шести лет до своей смерти от чахотки в 157 году. Он дважды был женат и имел пятерых детей (двух сыновей и трех дочерей), но, казалось, не нашел радости ни в браке, ни в отцовстве. По правде говоря, он был на редкость безрадостным человеком. Он не охотился ни с собаками, ни с соколами, ездил верхом только для путешествий, не пил вино и был настолько безразличен к трапезам, что ему часто приходилось напоминать о них. Хотя он не возражал против турниров, он не принимал в них участия ни как участник, ни как зритель. Когда он вырос, то одевался просто, чаще всего в черное, и, как известно, носил власяницу под бархатом и атласом, которые пристало носить королю.
Рисунок 67. Король Эйгон III Таргариен в годы своего расцвета.
Это, однако, было много лет спустя, после того как Эйгон III достиг совершеннолетия и взял власть Семи Королевств в свои руки. В 131 г. от З.Э., когда началось его царствование, он был десятилетним мальчиком; высокий для своего возраста, как говорили, с «серебряными волосами, настолько бледными, что они были почти белыми, и фиолетовыми глазами, настолько темными, что они были почти черными». Даже будучи мальчиком, Эйгон редко улыбался и еще меньше смеялся, утверждал Грибок, и хотя он мог быть грациозным и обходительным, когда нужно, тень, что сопутствовала ему, никогда не уходила.
Обстоятельства, при которых мальчик-король начал свое правление, были далеко не благоприятными. Речные лорды, что сломили последнюю армию Эйгона II в битве при Королевском тракте, двигались в сторону Королевской Гавани, чтобы дать бой. Чтобы избежать его, лорд Корлис Веларион и принц Эйгон поехали навстречу им под мирным знаменем.
— Король умер, да здравствует король, — сказал лорд Корлис, сдавая город на их милость.
Тогда, как и сейчас, речные лорды погрязли в своих капризах и склоках. Кермит Талли, лорд Риверрана, был их сеньором и номинально командовал их войском… но следует помнить, что милорду было всего девятнадцать лет, и он был «зелен, как летняя трава», как могли бы сказать северяне. Его брат Оскар, убивший трех человек во время Мутного Месива и впоследствии посвященный в рыцари на поле боя, был еще зеленее и обладал в полной мере обидчивостью и гордыней, столь распространенными у вторых сыновей.
Дом Талли имел особое положение среди великих домов Вестероса. Эйгон Завоеватель сделал их великими лордами Трезубца, но во многом они продолжали оставаться в тени многих из своих знаменосцев. У Бракенов, Блэквудов и Вэнсов владения были намного шире, а армии многочисленнее, как и у выскочек Фреев из Близнецов. Дом Маллистеров из Сигарда был намного древнее, Мутоны из Девичьего Пруда — намного богаче, и Харренхолл, будучи проклятым и лежащим в руинах, оставался более грозным замком, чем Риверран, и к тому же был в десять раз больше. Непримечательная история дома Талли только усугублялась характером его последних двух лордов… но теперь боги представили всем юное поколение Талли в виде пары гордых молодых людей, решивших проявить себя: лорд Кермита как правитель, сир Оскар как воин.
В походе от берегов Трезубца до ворот самой Королевской Гавани их сопровождал юноша еще младше годами — Бенджикот Блэквуд, лорд Воронодрева. Кровавый Бен, как его прозвали люди, был всего тринадцати лет от роду, в возрасте, когда большинство благородных мальчиков прислуживают оруженосцами, холят лошадей своего господина и счищают ржавчину с его кольчуги. Лордство досталось ему рано, когда его лорд-отец Сэмвелл Блэквуд был убит сиром Амосом Бракеном в Битве у Горящей Мельницы. Несмотря на свою молодость, юный лорд отказался передавать власть взрослым мужчинам. На Рыбьей Кормежке он расплакался при виде количества мертвецов, но все же не отступил от битвы, а скорее начал ее искать. Его люди смогли заставить Кристона Коля покинуть Харренхолл, истребляя его фуражиров, он командовал центром во Второй битве при Тамблтоне, а в Мутном Месиве атаковал с фланга из леса, не дав штормовой армии лорда Баратеона добиться в тот день победы. Говорили, что в придворных одеждах лорд Бенджикот выглядел сущим мальчишкой — высоким для своих лет, но худощавым, с нежным лицом и застенчивым и непритязательным видом; одетый же в кольчугу и броню, Кровавый Бен становился совсем иным человеком — тем, кто в тринадцать лет видел битв больше, чем многие люди за всю свою жизнь.
В войске, которое Корлис Веларион встретил за Божьими воротами в тот день в 131 году от З.Э., были, конечно, и другие лорды и знаменитые рыцари, и все они были старше и мудрее, чем Кровавый Бен Блэквуд и братья Талли. Тем не менее, после Мутного Месива именно этих троих юнцов сообща признали вождями. Их дружба была закалена битвой, и троица стала настолько неразлучна, что их люди начали называть их «Парнями».
Среди их сторонников были две необыкновенные женщины: Алисанна Блэквуд, что прозвали Черной Али, сестра покойного лорда Сэмвела Блэквуда и, соответственно, тетя Кровавого Бена, и Сабита Фрей, леди Близнецов, вдова лорда Форреста Фрея и мать его наследника. Со слов Грибка, леди Сабита была «ведьмой из дома Випренов с острым лицом и острым языком, для которой скачка была слаще танцев, а кольчуга предпочтительнее шелков. Ведьмой, обожавшей убивать мужчин и целовать женщин».
Парни знали о лорде Корлисе Веларионе только по его репутации, весьма грозной. Прибыв в Королевскую Гавань с расчетом на то, что им потребуется осадить город и взять его приступом, они пришли в восторг (если и удивившись), узнав, что этот самый Корлис преподносит им победу на золоченом блюде… равно как и что Эйгон II уже мертв (хотя Бенджикот Блэквуд вместе с тетей выразили неудовольствие обстоятельствами его смерти, ибо яд — оружие трусов, а не людей чести). Радостные крики разнеслись по полю, когда распространилось слово о смерти короля, и один за другим лорды Трезубца и их союзники вышли вперед, чтобы преклонить колени перед принцем Эйгоном и чествовать его как своего короля.
Когда речные лорды проезжали по улицам города, люди приветствовали их с крыш и балконов, и красивые девушки выбегали вперед, чтобы осыпать своих спасителей поцелуями (как в балагане, рассказывал Грибок, предполагая, что все это было придумано Ларисом Стронгом). Золотые плащи выстроились вдоль улиц, опуская копья, когда Парни проезжали мимо. В Красном замке Парни нашли тело мертвого короля на носилках под Железным троном, рядом с которым рыдала его мать, королева Алисента. Все, кто остался от свиты Эйгона, собрались в зале; среди них был лорд Ларис Стронг Косолапый, великий мейстер Орвиль, сир Перкин Блоха, Грибок, септон Юстас, сир Джайлс Белгрейв и еще четыре королевских гвардейца, а также прочие мелкие лорды и рыцари. За всех говорил Орвиль, приветствуя речных лордов как избавителей.
В других уголках Королевских земель и вдоль Узкого моря оставшиеся верноподданные мертвого короля также отступали. Браавоссийцы доставили лорда Леовина Корбрея в Сумеречный Дол с половиной армии, что леди Аррен отправила из Долины; другая половина сошла на берег у Девичьего Пруда под командованием его брата, сира Корвина Корбрея. Оба города приветствовали посланников Арренов праздниками и цветами. Стокворт и Росби сдались бескровно, спустив знамя золотого дракона Эйгона II, чтобы вместо него поднять красного дракона Эйгона III. Гарнизон Драконьего Камня оказался более упрямым, заперев ворота и поклявшись не отступать. Так они продержались три дня и две ночи. На третью ночь конюхи, повара и другие слуги замка взялись за оружие и восстали против людей бывшего короля, убив многих, пока те спали, а остальных в цепях доставили юному Алину Велариону.
Септон Юстас говорит нам, что «странная эйфория» охватила Королевскую Гавань; Грибок выразился просто, что «половина города была пьяна». Труп короля Эйгона II был предан огню в надежде, что все беды и ненависть его правления сгорят вместе с его останками. Тысячи людей поднялись на Высокий холм Эйгона, чтобы услышать, как принц Эйгон провозглашает возвращение мира. Для мальчика была запланирована пышная коронация, а затем его свадьба с принцессой Джейхейрой. Туча воронов поднялась из Красного замка, призывая оставшихся сторонников отравленного короля из Староместа, Простора, Утеса Кастерли и Штормового Предела явиться в Королевскую Гавань, чтобы преклонить колено пред новым монархом. Давались гарантии безопасности и обещалось полное помилование. Новые правители не сходились во мнении, что делать с вдовствующей королевой Алисентой, однако во всем ином, казалось, царили согласие и единодушие… и так продолжалось две недели.
«Ложный Рассвет», как его назвал великий мейстер Манкан в своем «Доподлинном изложении». Славные времена, несомненно, но недолгие… ибо когда лорд Криган Старк подошел к Королевской Гавани со своими северянами, все веселье закончилось, и счастливые планы рухнули. Лорд Винтерфелла, двадцати трех лет от роду, был немногим старше лордов Воронодрева и Риверрана… однако Старк был мужчиной, а они мальчиками, как замечали все, кто видел их вместе. Грибок говорит, что Парни съеживались в его присутствии. «Всякий раз, когда Волк Севера заходил в комнату, Кровавый Бен вспоминал, что ему было всего тринадцать, в то время как лорд Талли и его брат хорохорились, запинались и краснели, как их волосы».
Королевская Гавань встретила речных лордов и их людей с праздниками, цветами и почестями. С северянами было иначе. Их, для начала, было больше: северная рать была вдвое многочисленнее, чем та, что привели Парни, и с более устрашающей репутацией. В своих кольчужных рубахах и лохматых меховых плащах, с лицами, скрытыми под густой нечесаной бородой, они шли по городу, словно медведи в броне, говорит Грибок. Большая часть того, что жители Королевской Гавани знали о северянах, было почерпнуто у сира Медрика Мандерли и его брата сира Торрхена; их знали, как благочестивых людей с куртуазными манерами, которые хорошо говорят и красиво одеваются. Люди Винтерфелла даже не почитали истинных богов, с ужасом отмечает септон Юстас. Они презирали Семерых, игнорировали праздники, насмехались над священными книгами, не оказывали почтения септам и септонам, предпочитая поклоняться деревьям.
Два года назад Криган Старк дал обещание принцу Джекейрису. Теперь он пришел его исполнить, несмотря на то, что Джейс и его королева-мать были мертвы.
— Север помнит, — заявил лорд Старк, когда принц Эйгон, лорд Корлис и Парни приветствовали его.
— Вы опоздали, милорд, — сказал ему Морской Змей, — потому что война окончена, и король мертв.
Септон Юстас, который был свидетелем собрания, говорит следующее: «Лорд Винтерфелла взглянул на старого лорда Приливов своими серыми и холодными, как зимняя буря, глазами и ответил: «От чьей руки и по чьему приказу, интересно?» — ибо дикари пришли за кровью и битвами, как мы все вскоре узнали, к нашему горю».
Добрый септон не ошибся. Другие начали эту войну, говорил лорд Криган, но он намерен закончить ее, пройдя дальше на юг и уничтожив все, что осталось от зеленых, которые посадили Эйгона II на Железный трон и боролись за него. Он низвергнет Штормовой Предел, а потом пройдет сквозь Простор до Староместа. Как только Хайтауэры падут, он поведет своих волков на север вдоль берегов Закатного моря, чтобы посетить Утес Кастерли.
— Смелый план, — осторожно сказал великий мейстер Орвиль, когда услышал его. Грибок предпочитает слово «безумный», но добавляет: «Эйгона-Дракона тоже называли безумным, когда он говорил о завоевании всего Вестероса». Кермит Талли отметил, что Штормовой Предел, Старомест и Утес Кастерли были так же сильны, как и Винтерфелл Старка (если не сильнее), и не проиграют легко (если вообще проиграют), молодой Бен Блэквуд согласился и сказал:
— Половина ваших людей умрет, лорд Старк.
Сероглазый Волк из Винтерфелла ответил:
— Они умерли в тот день, когда мы выступили в поход, мальчик.
Как и Зимние Волки до них, большинство людей, которые шли на юг с лордом Криганом Старком, не ожидали увидеть снова свои дома. Снег за Перешейком был уже глубоким, там поднимались холодные ветра; в крепостях, замках и деревнях по всему северу великие и малые молились своим чардревам, чтобы эта зима была короткой. Те, у кого было меньше голодных ртов, жили лучше в эти темные дни, поэтому на Севере издавна существовал обычай для стариков, младших сыновей, холостых, бездетных, бездомных и безнадежных покидать дом с первым снегом, чтобы их родственники могли выжить и увидеть еще одну весну. Для этих зимних воинов важна была не победа — они шли за славой, приключениями, грабежами и, самое главное, за достойной смертью.
И снова пришлось Корлису Велариону, лорду Приливов, просить мира, прощения и примирения.
— Череда смертей слишком затянулась, — сказал старик. — Рейнира и Эйгон мертвы. Пусть их вражда умрет вместе с ними. Вы говорите о каре для Штормового Предела, Староместа и Утеса Кастерли, милорд, но люди, которые правили оттуда, погибли в битвах. Все. Там теперь сидят маленькие мальчики и грудные младенцы, и никакой угрозы для нас не представляют. Предложите им приемлемые условия, и они преклонят колено.
Но лорд Старк был склонен слушать такие разговоры не больше, чем Эйгон II и королева Алисента в свое время.
— Маленькие мальчики со временем становятся взрослыми мужчинами, — ответил он, — и младенец впитывает ненависть с молоком своей матери. Надо покончить с этими врагами сейчас, или те из нас, кто не будут в могилах через двадцать лет, пожалеют о нашей глупости, когда эти малыши возьмут мечи своих отцов и пойдут вершить месть.
Лорд Веларион был непоколебим.
— Король Эйгон сказал то же самое и умер от этого. Если бы он прислушался к нашему совету и предложил мир и прощение своим врагам, он мог бы и сейчас сидеть здесь с нами.
— Вы поэтому отравили его, милорд? — спросил лорд Винтерфелла. Хотя Криган Старк, к худу или к добру, не имел раньше дел с Морским Змеем, он знал, что лорд Корлис служил Рейнире десницей, и что она бросила его в тюрьму по подозрению в измене, что он был освобожден Эйгоном II и принял от него место в совете… только, как казалось, затем, чтобы поучаствовать в отравлении короля.
— Неудивительно, что вас зовут Морским Змеем, — продолжал лорд Старк. — Вы можете скользить туда-сюда, но клыки ваши ядовиты. Эйгон был клятвопреступником, братоубийцей и узурпатором, но все равно королем. Когда он не прислушался к вашим трусливым советам, вы убрали его как трус, бесчестно отравив… и теперь вы ответите за это.
Затем люди Старка ворвались в комнаты совета, разоружив гвардейцев у двери, стащили старого Морского Змея с кресла и отправили в подземелья. Вскоре к нему присоединились Ларис Стронг Косолапый, великий мейстер Орвиль, сир Перкин Блоха и септон Юстас, а также полсотни других, как благородных, так и низкородных, которым Старк счел не доверять. «У меня самого было искушение снова спрятаться в бочку муки, — говорил Грибок, — но, к счастью, я оказался слишком мал, чтобы Волк меня заметил».
Даже Парням не удалось избежать гнева лорда Кригана, хотя они якобы были его союзниками.
— Вы что, младенцы в пеленках, раз позволяете себе морочить голову цветами, праздниками и ласковыми словами? — ругал их Старк. — Кто сказал вам, что война окончена? Косолапый? Или Змей? Потому что они хотят этого? Потому что вы выиграли свою маленькую победу в грязи? Войны заканчиваются, когда побежденные преклоняют колено, и не раньше. Старомест сдался? Утес Кастерли вернул королевскую казну? Вы говорите, что собираетесь женить принца на дочери короля, но она так и находится в Штормовом Пределе, вне вашей досягаемости. Пока она остается свободной и незамужней, что мешает вдове Баратеона короновать девочку как наследницу Эйгона?
Когда лорд Талли возразил, что армия Штормовых земель разбита, и у них нет сил, чтобы выставить еще одну, лорд Криган напомнил им о трех посланниках, которых Эйгон II отправил за Узкое море, «любой из которых может завтра вернуться с тысячами наемников». Королева Рейнира считала себя победительницей после взятия Королевской Гавани, говорил северянин, и Эйгон II думал, что он закончил войну, скормив свою сестру дракону. Тем не менее, люди королевы остались даже после того, как королева сама была мертва, а «Эйгон превратился в кости и пепел». Парни признали поражение. Испугавшись, они уступили и согласились присоединить свои силы к лорду Старку, когда тот выступит против Штормового Предела. Манкан утверждал, что они сделали это добровольно, рассудив, что волчий лорд прав. «Окрыленные победой, они желали большего, — пишет он в «Доподлинном изложении». Они жаждали еще большей славы, славы, о которой мечтают молодые люди, и которую можно выиграть только в битве». Грибок же более цинично предполагал, что молодые лорды просто испугались Кригана Старка.
Результат был тот же. «Город был его, и он мог поступать с ним, как того хотел, — говорит септон Юстас. — Северянин взял его, не вынув меча и не потеряв стрелы. Будь то люди короля или королевы, рыцари Штормовых или Речных земель, морского коня, благородные или нет, обычные солдаты, — все они подчинялись ему, как если бы они были рождены ему служить».
Шесть дней Королевская Гавань ходила по острию ножа. В лавках и винных погребах Блошиного Конца мужчины делали ставки на то, как долго Косолапый, Морской Змей, Блоха и вдовствующая королева сохранят свои головы. Слухи охватывали город один за другим. Некоторые говорили, что лорд Старк собирался забрать принца Эйгона к себе в Винтерфелл и женить на одной из своих дочерей (что очевидная ложь, ибо у Кригана Старка не было в это время законнорожденных дочерей), другие говорили, что Старк намеревается убить мальчика, чтобы самому жениться на принцессе Джейхейре и занять Железный трон. Северяне сожгут городские септы и заставят Королевскую Гавань вернуться к поклонению Старым Богам, заявили септоны. Другие шептали, что у лорда Винтерфелла есть жена-одичалая, и что он бросает своих врагов в яму к волкам и смотрит, как несчастных пожирают заживо.
Настроение эйфории исчезло; на улицах города снова царил страх. Человек, который утверждал, что он возрожденный Пастырь из канав, призывал разрушения на головы безбожных северян. Хотя он и не был похож на первого Пастыря (хотя бы тем, что у него было две руки), сотни людей стекались, чтобы послушать его речь. На Шелковой улице сгорел бордель, когда ссора из-за какой-то шлюхи между людьми лорда Талли и Старка переросла в кровавую схватку между их друзьями и братьями по оружию. Даже благородным было небезопасно появляться в сомнительных частях города. Младший сын лорда Хорнвуда, знаменосца лорда Старка, исчез вместе с двумя товарищами во время пребывания в Блошином Конце. Они так никогда и не нашлись, и, если верить Грибку, окончили жизнь в котле с похлебкой.
Вскоре до города дошли новости, что Леовин Корбрей покинул Девичий Пруд и направился в Королевскую Гавань вместе с лордом Мутоном, лордом Брюном и сиром Реннифером Крэббом. В то же время сир Корвин Корбрей покинул Сумеречный Дол, чтобы соединиться с братом. С ним ехал Клемент Селтигар, сын старого лорда Балтимора и его наследник, и леди Стонтон, вдова Грачиного Приюта. На Драконьем Камне юный Алин Веларион требовал освободить лорда Корлиса (что было правдой), и угрожал обрушиться на Королевскую Гавань с кораблями, если старику причинят вред (что было правдой только наполовину). Другие слухи утверждали, что Ланнистеры были в пути, как и Хайтауэры, а сир Марстон Уотерс высадился с десятью тысячами наемников из Лиса и Старого Волантиса (ничто из этого правдой не было). И что Дева из Долины отплыла из Чаячьего города вместе с Рейной Таргариен и ее драконом (правда).
В то время как армии продвигались, а мечи точились, лорд Криган Старк сидел в Красном замке — расследовал убийство Эйгона II и вместе с этим замышлял кампанию против оставшихся сторонников мертвого короля. Принц Эйгон между тем сидел под стражей в Твердыне Мейгора в обществе одного лишь Геймона Белокурого. Когда принц пожелал узнать, почему его не выпускают, Старк ответил, что это для его же безопасности.
Рисунок 68. Лорд Криган Старк и король Эйгон III Таргариен во время Часа Волка.
— Этот город — гадючье гнездо, — сказал ему лорд Криган. — При дворе полно лжецов, перебежчиков и отравителей, которые убьют вас так же быстро, как убили вашего дядю, чтобы удержать свою собственную власть.
Когда Эйгон стал возражать, говоря, что лорд Корлис, лорд Ларис и сир Перкин друзья, лорд Винтерфелла ответил, что ложные друзья более опасны для короля, чем любой другой враг, и что Змей, Косолапый и Блоха спасли его только затем, чтобы использовать и править Вестеросом от его имени.
Оглядываясь назад через века, мы знаем, что Танец Драконов окончился, однако это казалось не столь очевидным для тех, кто жил сразу после его темных и опасных последствий. Поскольку септон Юстас и великий мейстер Орвиль томились в подземельях (именно там Орвиль и начал писать свои признания — позже Манкан положит эти записи в основу своего «Доподлинного изложения»), нам кроме придворных хроник и королевских указов остались лишь воспоминания Грибка.
«Великие лорды дали бы нам еще два года войны, — заявляет дурак в своем свидетельстве, — именно женщины заключили мир. Черная Али, Дева из Долины, Три Вдовы и близняшки-драконы были теми, кто положил конец кровопролитию; и не мечами или ядом, а воронами, словами и поцелуями».
Семена, брошенные на ветер лордом Корлисом Веларионом во время Ложного Рассвета, прижились и принесли сладкие плоды. Один за другим вороны возвращались, неся ответы на мирные предложения старика.
Первым откликнулся Утес Кастерли. Лорд Джейсон Ланнистер оставил шестерых детей, когда погиб в бою: пятерых дочерей и одного сына, Лореона, мальчика четырех лет. Поэтому власть на Западе перешла к его вдове, Леди Джоханне, и ее отцу, Роланду Вестерлингу, лорду Скалы. Пока боевые корабли Красного Кракена все еще угрожали их берегам, Ланнистеры больше заботились о защите Кайса и возвращении Светлого острова, чем о возобновлении борьбы за Железный трон. Леди Джоханна согласилась на все условия Морского Змея, пообещав самолично явиться в Королевскую Гавань, чтобы поклониться новому монарху на его коронации, и доставить двух дочерей в Красный замок, чтобы те прислуживали фрейлинами новой королеве (и были заложницами, дабы обеспечить ее будущую преданность). Она также согласилась вернуть ту часть королевской казны, что сир Тиланд Ланнистер отправил на Запад на хранение, при условии, что сира Тиланда помилуют. Взамен она попросила только, чтобы Железный трон «приказал лорду Грейджою вернуться на свои острова, вернуть Светлый остров законным лордам и освободить всех женщин, которых он похитил, или, по крайней мере, благородных».
Многие из тех, кто выжил в Битве на Королевском тракте, впоследствии вернулись домой в Штормовой Предел. Голодные, уставшие, раненые, они возвращались домой кучками или поодиночке, и вдове лорда Борроса Баратеона, леди Эленде, достаточно было лишь взглянуть на этих воинов, чтобы понять, что они потеряли вкус к битве. Она также не хотела подвергать риску своего новорожденного сына Оливера, потому что этот маленький лорд у ее груди был будущим Дома Баратеонов. Хотя говорят, что ее старшая дочь, леди Кассандра, расплакалась горькими слезами, когда узнала, что не станет королевой, леди Эленда вскоре согласилась на условия. Она писала, что все еще слаба после родов и потому не может сама приехать в город на коронацию, но пошлет своего собственного лорда-отца и трех своих дочерей, что будут служить заложницами. Их будут сопровождать сир Уиллис Фелл вместе с его «бесценной питомицей» — восьмилетней принцессой Джейхейрой, последней из детей короля Эйгона II и будущей невестой нового короля.
Последним ответил Старомест. Дом Хайтауэров, богатейший из великих домов, что поддерживали короля Эйгона II, в некотором роде оставался и самым опасным, ибо мог быстро собрать большую армию с улиц Староместа, и вместе с собственными боевыми кораблями и кораблями их близких родственников, Редвинов из Арбора, мог создать значительный флот. Более того, четверть золота короны все еще находилась глубоко в хранилищах под Высокой башней. Это золото можно было легко использовать для создания новых союзов или оплаты наемных отрядов. Старомест имел достаточно сил, чтобы возобновить войну; не хватило только желания.
Лорд Ормунд взял вторую жену не так давно — примерно в начале Танца. Его первая жена умерла несколько лет назад после родов. После его смерти в Тамблтоне земли и титул перешли к его старшему сыну, Лионелю, пятнадцатилетнему юноше на пороге зрелости. Второй сын, Мартин, был оруженосцем лорда Редвина с Арбора; а третий был воспитанником в Хайгардене — компаньоном лорда Тирелла и чашником его матери. Все трое были детьми от первого брака лорда Ормунда. Говорят, когда условия мира лорда Велариона были изложены Лионелю Хайтауэру, молодой лорд вырвал пергамент из рук своего мейстера и разорвал его на куски, поклявшись написать свой ответ кровью Морского Змея.
Однако молодая вдова его лорда-отца имела другое мнение. Леди Саманта была дочерью лорда Дональда Тарли с Рогового Холма и леди Джейн Рован из Золотой Рощи — оба эти дома во время Танца встали под знамена королевы. Свирепая, пылкая, волевая и красивая девушка не собиралась отказываться от своего положения леди Староместа и хозяйки Высокой башни. Лионель был всего на два года младше ее, и (как говорит Грибок) был страстно влюблен в нее с тех пор, как она впервые приехала в Старомест, чтобы выйти замуж за его отца. Если раньше она отбивалась от ухаживаний мальчика, то теперь леди Сэм (как она будет известна в течение многих лет) уступила им, позволив соблазнить ее, а затем пообещав выйти за него замуж… но только если он согласится на мир, «ибо я, несомненно, умру от горя, если потеряю еще одного мужа».
Столкнувшись с выбором между «мертвым отцом, лежащим холодным в земле, и живой женщиной, теплой и исполненной страсти, у себя в руках, мальчик проявил удивительное благоразумие для человека столь благородных кровей, выбрав любовь вместо чести», — говорит Грибок. Лионель Хайтауэр капитулировал, соглашаясь на все условия, выдвинутые лордом Корлисом, включая возвращение королевской казны (к ярости его кузена, сира Майлза Хайтауэра, который уже украл порядочную часть этого золота, хотя об этой истории мы здесь говорить не станем). Когда молодой лорд объявил о намерении жениться на вдове своего отца, грянул большой скандал, и правящий верховный септон в конечном счете запретил этот брак как форму кровосмешения. Но даже это не могло разлучить молодых любовников. С этого времени лорд Хайтауэр, Защитник Староместа, отказывался жениться на ком-либо еще и жил с леди Сэм как со своей возлюбленной в течение следующих тринадцати лет, став отцом ее шестерых детей и, наконец, взяв ее в жены, когда к власти в Звездной септе пришел новый верховный септон и отменил решение своего предшественника.
Так, во всяком случае, рассказывал эту историю Грибок. Мейстер Манкан в своем «Доподлинном изложении», однако, полагает, что у перемены убеждений лорда Лионеля была другая причина. Следует напомнить, что Хайтауэры, какими бы богатыми и могущественными они ни были, были знаменосцами дома Тиреллов из Хайгардена, где Гармунд, младший брат милорда, был пажом. Тиреллы не принимали участия в Танце (ими управлял лорд в пеленках), но теперь они, наконец, очнулись и запретили лорду Лионелю собирать войска или идти на войну без их разрешения. Если бы он ослушался, то его брат заплатил бы за это жизнью… потому как каждый чашник в то же время заложник, как однажды сказал мудрый человек. Во всяком случае, так утверждал великий мейстер Манкан.
Теперь давайте покинем Высокую башню и еще раз вернемся в Королевскую Гавань, где лорд Криган Старк обнаружил, что все его военные планы оказались отменены Тремя Вдовами. «Другие голоса также заставляли к себе прислушиваться — более нежные голоса, которые тихим эхом расходились по залам Красного замка», — говорит Грибок. Дева из Долины, прибыв из Чаячьего города, привезла с собой чашницу — леди Рейну Таргариен с драконом на плече. Простолюдины Королевской Гавани, что не более года назад убили всех драконов в городе, теперь восторженно взирали на нового. Леди Рейна и ее сестра-близнец Бейла сразу же стали любимицами города. Лорд Старк не смог удержать их в замке, как это у него получилось с принцем Эйгоном, и вскоре он узнал, что контролировать их он тоже не может. Когда они потребовали, чтобы им разрешили увидеть «нашего любимого брата», леди Аррен поддержала их, и Волк Винтерфелла уступил («несколько неохотно», — пишет Грибок).
Встреча, однако, прошла не так хорошо, как надеялись близнецы. При виде Утра, дракона леди Рейны, принц побледнел и приказал охраняющим его северянам «убрать это жалкое существо с моих глаз».
Ложный Рассвет закончился, а Час Волка (как его назвал великий мейстер Манкан) пошел на убыль. И положение дел, и город ускользали из рук Кригана Старка. Когда лорд Левин Корбрей и его брат прибыли в Королевскую Гавань и присоединились к правящему совету, добавив свои голоса к голосам леди Аррен и Парней, Волку Винтерфелла нередко приходилось спорить с ними всеми. Кое-где по всему королевству несколько упрямых лоялистов все еще поднимали стяги с золотым драконом Эйгона II, но это уже значения не имело; Танец был окончен, все пришли к соглашению, что пришло время заключить мир и восстановить закон.
Однако по одному условию лорд Криган оставался непреклонным: убийцы короля не должны оставаться безнаказанными. Эйгон II, может быть, был недостойным, но его убийство — измена, и виновные должны ответить за это. Лорд Винтерфелла был в этом настолько тверд и непреклонен, что остальные уступили ему.
— Пусть это будет на твоей совести, Старк, — сказал Кермит Талли. — Я не хочу в этом участвовать, но я и не хочу, чтобы говорили, будто бы Риверран встал на пути правосудия.
Ни один лорд не имеет права казнить другого лорда, поэтому принцу Эйгону сначала нужно было сделать лорда Старка своим десницей, дабы тот имел всю полноту власти действовать от его имени. Это было сделано. Лорд Криган довершил все остальное, пока другие не вмешивались. Он не осмелился сесть на Железный трон, сев вместо этого на простую деревянную скамейку у его подножия. Один за другим перед ним представляли людей, подозреваемых в участии в отравлении короля Эйгона II.
Септона Юстаса вывели первым, и его же первым освободили, так как против него не было никаких доказательств. Великому мейстеру Орвилю повезло меньше, так как ранее он признался под пытками в том, что передал яд Косолапому.
— Милорд, я не знал, для чего это было, — протестовал Орвиль.
— И вы не спросили, — сказал лорд Старк. — Вы не желали этого знать.
Великий мейстер был признан соучастником и приговорен к смерти. Сира Джайлса Белгрейва также приговорили к казни; если он и не был тем, кто отравил королевское вино, он позволил этому случиться по неосторожности или умышленно.
— Ни один рыцарь Королевской гвардии не должен пережить своего короля, если тот умирает насильственной смертью, — заявил Старк. Трое из названных братьев Белгрейва присутствовали при смерти короля Эйгона и были также осуждены, хотя их соучастие в заговоре не могло быть доказано (другие три королевских гвардейца, которых не было в городе, были признаны невиновными).
Двадцать две менее значимые персоны также сыграли определенную роль в убийстве короля Эйгона. Среди них были носильщики его милости, а также королевский глашатай, хранитель королевских винных погребов и слуга, чья задача заключалась в том, чтобы убедиться, что королевская фляга всегда полна. Всех отправили на смерть. Также были люди, которые зарезали королевского отведывателя кушаний Уммета (Грибок сам давал показания против них), и те, кто убил Тома Путаного Языка и утопил его отца в эле. Большинство из этих соучастников были межевыми рыцарями, наемниками, не имевшими господина воинами и отбросами улиц, которых сир Перкин Блоха сомнительно посвятил в рыцари во время беспорядков. Все они до последнего настаивали, что действовали по приказу сира Перкина.
В вине самого Блохи сомнений не было.
— Перевертыш однажды — перевертыш навсегда, — сказал лорд Криган. — Ты восстал против своей законной королевы и помог изгнать ее из этого города, что привело ее к смерти, возвел на ее место своего оруженосца, затем предал и его, чтобы спасти свою никчемную шкуру. Государству будет лучше без тебя.
Когда сир Перкин возразил, что он был помилован за эти преступления, лорд Старк ответил:
— Не мной.
Люди, которые захватили вдовствующую королеву на винтовой лестнице, носили герб морского коня Веларионов, те, кто освободил леди Бейлу Таргариен из заточения, служили лорду Ларису Стронгу. Похитители королевы Алисенты убили ее охранников и, таким образом, были приговорены к смерти, но пылкая мольба самой леди Бейлы избавила ее спасителей от подобной участи, хотя они тоже окровавили свои мечи, изрубив людей короля, размещенных у ее двери. «Справедливо говорили люди, что даже слезы дракона не смогут растопить замерзшее сердце Кригана Старка, — сообщает Грибок, — но когда леди Бейла выхватила меч и заявила, что отрубит руку любому человеку, который осмелится причинить вред ее спасителям, Волк Винтерфелла не смог скрыть улыбку и заметил, что если ее светлость так любит этих псов, он позволяет ей их себе оставить».
Последними встретили Суд Волка (как его назвал Манкан в «Доподлинном изложении») два великих лорда, состоящие в центре заговора: Ларис Стронг Косолапый, лорд Харренхолла, и Корлис Веларион, Морской Змей, лорд Дрифтмарка, лорд Приливов.
Лорд Веларион не пытался отрицать свою вину.
— То, что я сделал, я сделал ради блага королевства, — сказал старик. — Я бы сделал то же самое снова. Безумие должно было закончиться.
Лорд Стронг оказался менее откровенным. Великий мейстер Орвиль свидетельствовал, что он передал милорду яд, и сир Перкин Блоха клялся, что он был человеком Косолапого и действовал исключительно по его приказу, но лорд Ларис не подтверждал и не отрицал эти обвинения. Когда лорд Старк спросил, есть ли у него что сказать в свою защиту, он сказал только:
— Когда это волков волновали слова?
И, таким образом, лорд Криган Старк, десница некоронованного короля, объявил лордов Велариона и Стронга виновными в убийстве, цареубийстве и государственной измене и постановил, что они должны заплатить за свои преступления жизнью.
Ларис Стронг всегда был себе на уме и менял союзников, как другие меняли плащи. Когда его осудили, он был без друзей, никто не поднял голос в его защиту. Совсем иначе обстояло с Корлисом Веларионом. У старого Морского Змея было много друзей и почитателей. Даже люди, которые сражались против него во время Танца, заступались за него сейчас… некоторые из-за любви к старику, без сомнения, другие из-за беспокойства о том, что может сделать его молодой наследник, Алин, если его любимый дедушка (или отец) будет предан смерти. Когда лорд Старк оказался непреклонен, некоторые из них попытались обойти его, обратившись к королю, самому принцу Эйгону. Прежде всего среди них были его сводные сестры, Бейла и Рейна, которые напомнили принцу, что он бы потерял ухо и, возможно, не только, если бы лорд Корлис не поступил иначе. «Слова — ветер, — говорит Грибок, — но сильный ветер может повалить могучие дубы, и шепот красивых девушек может изменить судьбу королевств». Эйгон не только согласился пощадить Морского Змея, но и зашел так далеко, что восстановил ему прошлые должности и почести, в том числе, место в Малом совете.
Принцу было всего десять, и он не был королем. Слова некоронованного и еще не помазанного на царство монарха не имели законной силы. Даже после коронации он бы оставался в подчинении регенту или регентском совету до шестнадцатых именин. Таким образом, лорд Старк не нарушил бы закона, оставив без внимания указы принца и отправив Корлиса Велариона на плаху. Тем не менее, он решил этого не делать, что до сих пор будоражит ученые умы. Септон Юстас предполагает, что «милость Матери посетила его в тот вечер» несмотря на то, что лорд Криган не поклонялся Семерым. Юстас также предполагает, что северянин не хотел провоцировать Алина Велариона, опасаясь его силы на море, но это, похоже, слишком сильно расходится со всем, что мы знаем о характере Старка. Новая война не испугала бы его: действительно, временами он, казалось, только ее и искал.
Именно Грибок приводит наиболее ясное объяснение такой удивительной снисходительности Волка Винтерфелла. То были не указы принца, не надвигающиеся угрозы флота Веларионов и даже не уговоры близняшек, а соглашение с леди Алисанной из дома Блэквудов.
«Высоким и худощавым созданием была эта баба, — отзывался о ней карлик, — тонкой, как хлыст, и плоскогрудой, как мальчишка, но длинноногой и сильной, с гривой густых черных кудрей, что доставали ей до талии». Черная Али, охотница, объездчица лошадей и несравненная лучница, была далека от женской мягкости. Многие думали, что она того же рода, что и Сабита Фрей, потому что они часто составляли друг другу компанию и, как известно, делили палатку во время похода. Тем не менее, в Королевской Гавани, сопровождая своего молодого племянника Бенджикота при дворе и в совете, она встретила Кригана Старка и полюбила строгого северянина.
И лорд Криган, который вдовствовал уже три года, ответил ей взаимностью. Хоть Черную Али никто и не называл бы королевой любви и красоты, ее бесстрашие, упрямая сила и дерзкий язык пришлись по сердцу лорду Винтерфелла, который вскоре начал искать ее компании в зале и во дворе. «От нее пахнет древесным дымом, а не цветами», — говорил Старк лорду Сервину, который считался его близким другом.
И когда леди Алисанна пришла просить, чтобы он дал ход указу принца, лорд Старк выслушал ее.
— Зачем мне это делать? — будто бы спросил он, когда леди изложила свою просьбу.
— Ради королевства, — ответила она.
— Для королевства будет лучше, если предатели умрут.
— Тогда ради чести нашего принца.
— Наш принц — дитя. Ему не должно вмешиваться в это. Веларион навлек на него бесчестье, и теперь до конца дней будут говорить, что его возвело на трон убийство.
— Ради сохранения мира, — продолжала леди Алисанна. — Ради всех тех, кто непременно умрет, если Алин Веларион решит мстить.
— Есть и худшие способы умереть. Зима пришла, миледи.
— Тогда ради меня, — сказала Черная Али. — Исполните эту мою просьбу, и я никогда не попрошу другого. Сделайте это, и я буду знать, что вы столь же мудры, сколь сильны, столь же добры, сколь неистовы. Дайте мне это, и я дам вам все, что вы пожелаете у меня попросить.
По словам Грибка, лорд Криган нахмурился в ответ.
Рисунок 69. Переговоры между лордом Криганом Старком и леди Алисанной Блэквуд.
— А что, если я попрошу ваше девичество, миледи?
— Я не могу дать вам то, чего не имею, милорд, — ответила леди. — Я потеряла свое девичество в седле, когда мне было тринадцать.
— Некоторые сказали бы, что вы отдали лошади дар, который по праву должен был принадлежать вашему будущему мужу.
— Они глупцы, — парировала Черная Али, — а то была хорошая лошадь, лучше многих мужей, что я видела.
Ее ответ пришелся по нраву лорду Кригану, который рассмеялся и ответил:
— Я постараюсь запомнить это, миледи. Хорошо, я выполню вашу просьбу.
— А взамен? — спросила она.
— А взамен я прошу всю вас отныне и навеки, — торжественно сказал лорд Винтерфелла. — Я прошу вашей руки.
— Рука в обмен на голову, — усмехнувшись, произнесла Черная Али… и Грибок уверяет нас, что она ждала этого с начала разговора. — Я согласна.
И так и случилось.
Утро казни выдалось сырым и серым. Всех приговоренных к смерти в цепях вывели из подземелий во внешний двор Красного замка; затем их заставили встать на колени под взорами принца Эйгона и его двора. Когда септон Юстас начал молиться за обреченных, прося Матерь спасти их души, дождь усилился. «Он лил так сильно, а Юстас бубнил так долго, что мы начали бояться, будто приговоренные утонут, прежде чем им отрубят головы», — пишет Грибок. Когда молитва была окончена, лорд Криган Старк извлек Лед, великий валирийский клинок, бывшего гордостью его дома. Дикарский северный обычай гласил, что тот, кто выносит приговор, сам вершит казнь, чтобы кровь казненных была лишь на его руках.
Редко кому, будь то знатный лорд или простой палач, выдавалось отсечь за один день столько голов, сколько предстояло Кригану Старку в то утро под дождем. Но все это было вмиг отменено. Осужденные тянули жребий, кому умереть первым, и выбор пал на сира Перкина Блоху. Когда лорд Криган спросил этого прохвоста, есть ли что ему сказать напоследок, сир Перкин заявил, что хотел бы надеть черное. Южный лорд мог как представить ему такую честь, так и нет, но Старки были с Севера, где нужды Ночного Дозора всегда были в большой чести.
И когда лорд Криган велел своим людям поднять Блоху на ноги, остальные узники увидели путь к спасению и принялись повторять его просьбу. «Все они враз принялись вопить, — пишет Грибок, — будто хор пьяниц выкрикивал слова песни, которую помнит вполовину». Трущобные рыцари и латники, носильщики, слуги, герольды, хранитель винных подвалов, три Белых Меча из Королевской гвардии — все они вдруг выразили огромное желание оборонять Стену. Даже грандмейстер Орвиль присоединился к этому хору; его тоже пощадили, ибо Ночной Дозор нуждался в людях ученого звания так же, как и в воинах.
Только двое умерли в тот день. Одним был сир Джайлс Белгрейв из Королевской гвардии; в отличие от братьев по мечу, сир Джайлс отказался менять свой белый плащ на черный.
— Вы не ошиблись, лорд Старк, — сказал он, когда настал его черед, — рыцарь Королевской гвардии не должен пережить своего короля.
Лорд Криган отсек его голову единственным точным ударом Льда.
Следующим (и последним) был казнен лорд Ларис Стронг. Когда его спросили, хочет ли он надеть черное, он ответил:
— Нет, милорд. Я пойду в пекло погорячее, если вы этого хотите… но у меня есть последняя просьба. Когда я умру, отрубите мне хромую ступню своим мечом. Я таскал ее с собой всю свою жизнь, дайте мне отдохнуть от нее хоть после смерти.
Эту просьбу лорд Старк выполнил.
Так погиб последний Стронг, и сей гордый и древний дом прекратил свое существование. Останки лорда Лариса отдали Молчаливым Сестрам; много лет спустя они нашли свое последнее пристанище в Харренхолле… все, кроме той самой ступни. Лорд Старк приказал, чтобы ее закопали отдельно от прочего тела на поле, где хоронили бедняков, но прежде чем приказ был исполнен, ступня исчезла. Грибок утверждает, будто ее выкрали и продали какому-то колдуну, который использовал ее для своих чародейств. (Похожую историю рассказывали и о ступне, оторванной от ноги принца Джоффри в Блошином Конце, что заставляет сомневаться в подлинности обеих историй, иначе придется поверить в то, что все ступни обладают колдовской силой).
Рисунок 70. Головы казненных сира Джайлса Белгрейва и лорда Лариса Стронга.
Головы лорда Лариса и сира Джайлса были выставлены над воротами Красного замка. Остальных осужденных вернули томиться в камерах, пока шли приготовления к их отправке на Стену. История горестного правления короля Эйгона II Таргариена подошла к концу. Краткая служба Кригана Старка на посту десницы Некоронованного Короля закончилась на следующий день, когда он вернул знак своего положения принцу Эйгону. Он легко мог оставаться десницей долгие годы или даже стать регентом, пока юный Эйгон не придет в возраст, но юг был ему неинтересен.
— На Севере идут снега, — говорил он. — И мое место в Винтерфелле.