Теперь, когда Люцерис Веларион погиб в Штормовых землях, а принц Джейхейрис был умерщвлен на глазах матери в Красном замке, Танец Драконов принял иную форму. Кровь взывала к мести как у черных, так и у зеленых, так что по всему королевству лорды созывали свои знамена, войска собирались и выступали в поход.
В Речных землях отряды из Воронодрева, подняв знамена Рейниры, устроили налет на земли дома Бракенов. Они сожгли поля, угнали коров и овец, разграбили деревни, а по пути осквернили все септы (в доме Блэквудов, одном из немногих к югу от Перешейка, хранили веру в Старых богов).
Поначалу оба притязателя на трон поднимали трехглавого дракона дома Таргариенов, красного на черном поле, но в конце 129 года как Эйгон, так и Рейнира сменили герб, чтобы отличать приверженцев от врагов. Король поменял цвет фигуры — красный дракон стал золотым, восславив тем самым сверкающую золотую чешую своего Солнечного Огня. Королева же расчетверила герб, добавив к дракону Таргариенов знаки Арренов и Веларионов — в честь, соответственно, своих леди-матери и первого мужа.
Бракены для ответного удара собрали сильное войско, но лорд Сэмвелл Блэквуд подготовился и застал врагов врасплох, когда те разбили лагерь на берегу реки у мельницы. В случившейся битве строение вспыхнуло от какого-то факела, и все часы битвы люди дрались и гибли под рыжие всполохи пламени. Сир Амос Бракен, возглавлявший людей из Каменного Оплота, в поединке сразил насмерть лорда Блэквуда, но тут же погиб из-за того, что стрела из чардрева, отыскав в шлеме глазницу, глубоко вонзилась в его череп. Предполагается, что ту стрелу пустила сестра лорда Сэмвелла, шестнадцатилетняя Алисанна, позже ставшая известной как Черная Али. Однако мы не знаем, истина ли это, или всего лишь семейная легенда.
Позже сражение стали называть битвой у Горящей мельницы. Тогда обе стороны понесли множество тяжких потерь, но все же Бракены были разбиты и им пришлось спасаться бегством. Под началом сира Рейлона Риверса, единокровного брата-бастарда сира Амоса, они отошли в свои владения и тут же поняли, что в их отсутствие Каменный Оплот успели захватить. Принц Деймон на Караксесе, встав во главе мощной рати из людей Пайперов, Фреев, Рутов и Дарри, взял замок штурмом, пока основные силы Бракенов были в отлучке. Сам лорд Хамфри Бракен с оставшимися детьми, его третья жена и его любовница из простонародья — все попали в плен. Сир Рейлон предпочел сдаться, не желая, чтобы всем им причинили зло. С разгромом дома Бракенов последние сторонники короля Эйгона в Речных землях пали духом и также сложили мечи.
И все же не следует думать, что зеленый совет сидел, сложа руки. Сир Отто Хайтауэр занимался привлечением лордов, наймом вольных наемников, укреплял оборону Королевской Гавани и усердно выискивал всяческие союзы. После отказа от мирных предложений, посланных с великим мейстером Орвилем, десница удвоил усилия. Вороны полетели в Винтерфелл и Орлиное Гнездо, в Риверран и Белую Гавань, в Чаячий Город, в Горький Мост, на Светлый остров и еще в полсотни замков и других твердынь. К более близким замкам день и ночь скакали всадники, призывая лордов и леди ко двору для присяги королю Эйгону. Сир Отто также обратился и в Дорн — правящий принц Куорен Мартелл некогда воевал на Ступенях против Деймона Таргариена. Однако принц Куорен отклонил предложение десницы. Его ответ гласил: «С драконами Дорн уже танцевал, и, полагаю, спать со скорпионами мне будет приятнее».
Тем не менее, сир Отто со временем терял доверие короля, который ошибочно принимал его усилия за бездействие, а осторожность — за трусость. Септон Юстас приводит вот такой случай: Эйгон пришел в Башню десницы и обнаружил, что сир Отто пишет очередное послание. Король сбросил чернильницу прямо на колени своего деда и заявил:
— Трон завоевывают мечами, а не перьями. Кровь лить нужно, а не чернила!
Взятие Харренхолла принцем Деймоном стало для его милости тяжким потрясением, как нам сообщает Манкан. До того дня Эйгон II считал дело единокровной сестры безнадежным. Харренхолл в первый раз заставил короля почувствовать себя уязвимым. Затем посыпались поражения у Горящей мельницы и Каменного Оплота — еще удары, заставившие короля осознать, что положение гораздо опаснее, чем кажется. Страхи усугубились, когда вернулись вороны из Простора, где зеленые считали себя наисильнейшими. Дом Хайтауэров и Старомест твердо поддерживали Эйгона, и Арбор также был на стороне его милости… Но по всему югу были лорды, присягавшие Рейнире, включая лорда Костейна из Трех Башен, лорда Маллендора из Нагорья, лорда Тарли из Рогова Холма, лорда Рована из Золотой Рощи и лорда Гримма с Серого Щита.
Среди этих предателей наиболее крикливым был сир Алан Бисбери, наследник лорда Лимана, требовавший освобождения своего деда из тюрьмы, куда, как верило большинство, был ввергнут мастер над монетой. Столкнувшись с таким ропотом среди собственных знаменосцев, кастелян, стюард и мать юного лорда Тирелла из Хайгардена, будучи регентами при малыше, вдруг надумали переменить свое решение о поддержке короля Эйгона и заявили, что дом Тиреллов не будет вмешиваться в спор. По словам септона Юстаса, король начал топить страхи в крепком вине. Сир Отто послал ворона своему племяннику, лорду Ормунду Хайтауэру, упрашивая того подавить мятежи в Просторе, применив всю мощь Староместа.
Последовали и другие удары: Долина, Белая Гавань, Винтерфелл. Блэквуды и прочие речные лорды стекались к Харренхоллу под знамена принца Деймона. Корабли Морского Змея перекрыли Черноводный залив, и каждое утро королю Эйгону о том плакались купцы. Его милость мог ответить на их жалобы разве что очередной чашей крепкого вина.
— Сделай хоть что-нибудь! — требовал король от сира Отто.
Десница уверил его, что дела сдвинулись; уже воплощался замысел по прорыву блокады Веларионов. Одной из главных опор Рейниры в ее притязаниях на престол был супруг королевы, принц Деймон, но он же являлся и одной из величайших ее слабостей. Во время своих странствий принц нажил более врагов, нежели друзей. Сир Отто Хайтауэр, бывший в первом ряду тех врагов, обратился через Узкое море к другим неприятелям принца — Королевству Трех Дочерей.
Флот короны сам по себе был слишком слаб, чтобы разорвать удушающую петлю, затянутую на Глотке кораблями Морского Змея, а попытки короля Эйгона перетянуть на свою сторону Дальтона Грейджоя с Пайка и Железные острова оказались неудачными. Однако объединенной флотилии Тироша, Лиса и Мира было более чем достаточно для состязания с Веларионами. Сир Отто отправил магистрам послание, обещая Триархии исключительные торговые права в Королевской Гавани, если с ее помощью Глотка будет очищена от кораблей лорда Корлиса и морские пути откроются вновь. Чтобы добавить веса своим словам, он также пообещал уступить Трем Дочерям все Ступени — хотя на деле Железный трон на острова никогда не притязал.
Однако в Триархии никогда дела быстро не спорились. Истинного короля в этом «трехголовом королевстве» не было, все важные решения принимались Верховным советом, а составляли его магистры — по одиннадцать человек от Тироша, Лиса и Мира. И каждый из таковых стремился как показать собственные здравомыслие, прозорливость и значимость, так и урвать для своего города любой возможный выигрыш. Великий мейстер Грейдон, пятьюдесятью годами позже написавший обстоятельную историю Королевства Трех Дочерей, говорит о совете как о «тридцати трех лошадях, где каждая тянет в свою сторону». Бесконечными спорами сопровождались даже срочные дела о войне, мире и союзах… да и сам Верховный совет не был в сборе, когда туда прибыли посланцы сира Отто.
Молодому королю медлительность была не по нраву. Отговорки деда вывели Эйгона II из терпения. Его милость остался глух к увещеваниям своей матушки, вдовствующей королевы Алисенты, выступившей в защиту сира Отто. Призвав лорда Хайтауэра в тронный зал, Эйгон сорвал с его шеи цепь десницы и швырнул ее сиру Кристону Колю:
— Мой новый десница — стальной кулак, — бахвалился король. — С писанием бумаг покончено!
Сир Кристон не замедлил показать свою ретивость. Он заявил Эйгону:
— Вам не пристало просить ваших же лордов о поддержке подобно нищему, что клянчит подаяние. Вы законный король Вестероса, и те, кто отрицают это — изменники. Им давно пора узнать цену вероломства.
Первыми, кому довелось заплатить эту цену, стали плененные лорды, томившиеся в подземельях Красного замка — те, кто некогда клялись защищать права принцессы Рейниры и до сих пор упорно отказывались склонять колени перед королем Эйгоном. Одного за другом их выводили во двор замка, где их ожидал сам Королевское Правосудие со своим топором. Каждому в последний раз предложили присягнуть его милости, но согласились на это лишь лорды Баттервелл, Стокворт и Росби. Лорд Хейфорд, лорд Мерривезер, лорд Харт, лорд Баклер, лорд Касвелл и леди Фелл сочли свои присяги более ценными, нежели жизни, и были обезглавлены вкупе с восемью ленными рыцарями и четырьмя десятками вассалов и челяди. Их головы, насаженные на пики, были выставлены над городскими воротами.
Кроме того, Эйгон желал мести за своего наследника, умерщвленного Кровью и Сыром. Он хотел, оседлав Солнечного Огня, низвергнуться на Драконий Камень и там захватить или убить единокровную сестру и ее «ублюдочных сынков». Чтобы отговорить короля, понадобился весь зеленый совет. Сир Кристон Коль предложил иной путь. Раз принцесса, притязая на трон, использовала вероломные уловки ради убийства принца Джейхейриса, то им позволено воздать таким же образом. «Мы отплатим принцессе той же кровавой монетой», — так выразился сир Кристон. Орудием для исполнения мести его милости лорд-командующий Королевской гвардии избрал своего собрата по присяге, сира Аррика Каргилла.
Сир Аррик во время правления короля Визериса часто бывал в древнем замке дома Таргариенов и потому хорошо его знал. Доставить Каргилла в рыбачье поселение подле замка было делом несложным — на промысел в Черноводный залив по-прежнему выходило немало рыбаков, ибо Драконий Камень жил за счет моря. А из деревеньки рыцарь уже сам доберется до Рейниры. И Грибок, и септон Юстас уверяют, что близнецы сир Аррик и сир Эррик Каргиллы во всем походили друг на друга, их не различали даже побратимы из Королевской гвардии. Так что сир Кристон счел, что в белых одеяниях сир Аррик сможет свободно бродить по Драконьему Камню; любой стражник при случайной встрече, безусловно, примет его за другого близнеца.
Сир Аррик не лучился радостью, узнав о своей задаче. По словам септона Юстаса, мятущийся рыцарь в ночь перед отплытием побывал в септе Красного замка, где молился Небесной Матери о всепрощении. Но у него, как у королевского гвардейца, клявшегося повиноваться королю и лорду-командующему, не было выбора. Облачившись в просоленную одежду простого рыбака, сир Аррик отправился на Драконий Камень.
И поныне иногда спорят о конечной цели, к которой стремился сир Аррик. Великий мейстер Манкан полагает, будто бы Каргиллу повелели убить Рейниру, чтобы покончить с восстанием единым ударом. Грибок же настаивает, жертвой сира Аррика должны были стать сыновья королевы, поскольку Эйгон II желал смыть кровь своего погибшего сына кровью его бастардов-племянников, Джекейриса и Джоффри «Стронгов».
Высадке сира Аррика никто не помешал. Надев доспехи и белый плащ, он также без труда проник в замок под видом своего близнеца, как и замышлял Кристон Коль. Но когда он, будучи уже в самом сердце Драконьего Камня, направлялся в королевские покои, боги свели его лицом к лицу с сиром Эрриком, который тотчас же понял, что означает присутствие брата. По словам певцов, сир Эррик сказал: «Я люблю тебя, брат» и выхватил меч, а сир Аррик, обнажив собственный, ответил: «И я тебя люблю».
Как рассказывает великий мейстер Манкан, близнецы бились друг с другом добрый час; лязг стали о сталь перебудил половину королевского двора, но очевидцы только и могли беспомощно стоять в стороне, не в силах вмешаться, ибо никто не мог различить, кто из братьев друг, а кто враг. В конце концов сир Аррик и сир Эррик нанесли друг другу смертельные раны и умерли в объятиях друг друга со слезами на щеках.
Рассказ Грибка об этом поединке короче, жестче и в целом малоприятнее. Шут заявляет, что схватка длилась считанные мгновения. Не звучали речи о братской любви; оба Каргилла обвинили друг друга в предательстве, и тут же зазвенели мечи. Сир Эррик, стоя в тот миг выше на винтовой лестнице, первым нанес яростный и смертельный удар сверху вниз, почти отрубивший у плеча руку брата, державшую меч. Однако уже в падении сир Аррик ухватился за белый плащ своего убийцы и притянул к себе столь близко, что смог вонзить тому кинжал глубоко в живот. Сир Аррик застыл еще до того, как прибыли первые стражники, но сир Эррик с распоротым кишечником умирал четыре дня, страдая от жутких болей и не прекращая проклинать брата-предателя.
По понятным причинам певцы и сказители предпочитают историю, поведанную Манканом. Мейстерам и прочим ученым мужам лучше самим определить, какой рассказ достовернее. Септон Юстас сообщает лишь, что близнецы Каргиллы умертвили друг друга. На том мы их и оставим.
В Королевской Гавани Ларис Стронг Косолапый, мастер над шептунами короля Эйгона, составил перечень всех лордов, приезжавших на Драконий Камень; тех, кто был на коронации Рейниры и заседал в ее черном совете. Замки Веларионов и Селтигаров стояли на островах и были недоступны гневу Эйгона II, поскольку у того не хватало сил на море. Но у черных лордов, чьи земли лежали на материке, подобной защиты не имелось.
Сир Кристон Коль отправился к замкам Росби и Стокворт, чьи лорды недавно отказались от клятв Рейнире, и повелел им доказать свою верность, прибавив свои силы к его собственному войску (сотня рыцарей и полутысяча латников из Королевских земель, и в придачу к ним еще втрое больше опытных наемников). С этими подкреплениями части сира Кристона выдвинулись на Сумеречный Дол — портовый город, окруженный стенами — и смогли застать врасплох его защитников. Город разграбили, корабли в гавани сожгли, сам лорд Дарклин был обезглавлен. Домашним рыцарям лорда и всему гарнизону предоставили выбор: либо присягнуть своими мечами королю Эйгону, либо разделить судьбу своего лорда. Большинство выбрало первое.
Следующей целью десницы стал Грачиный Приют. Заблаговременно предупрежденный о приближении сира Кристона, лорд Стонтон закрыл ворота, решив сопротивляться. Со стен замка его светлость мог лишь смотреть, как сжигают его поля, леса и деревни, а скот и крестьян предают мечу. Когда запасы съестного в замке приблизились к истощению, лорд Стонтон отправил на Драконий Камень ворона, прося подмоги.
Птица прибыла как раз в тот час, когда королева и ее черные оплакивали сира Эррика и обсуждали, каков будет их ответ на эту вылазку «узурпатора Эйгона». Рейнира, пусть и потрясенная покушением на ее жизнь (или на жизнь ее сыновей), все еще не особо желала наступать на столицу. Манкан пишет (следует помнить, что он создавал свой труд многими годами позже), что ее милость боялась стать убийцей родичей. Мейгор Жестокий умертвил своего племянника Эйгона, после чего жил проклятым, пока не истек кровью на украденном троне. Септон Юстас говорит о «материнском сердце», которое побуждало королеву не рисковать жизнями оставшихся сыновей. Однако же Грибок, сам бывавший на военных советах черных, настаивает, что Рейнира на них попросту отсутствовала, поскольку по смерти Люцериса была столь убита горем, что передала право решать Морскому Змею и его супруге, принцессе Рейнис.
Здесь изложение Грибка выглядит наиболее достоверным: известно, что через девять дней после того, как лорд отослал свою мольбу о помощи, со стороны моря донесся шум кожистых крыльев. Над Грачиным Приютом возникла Мелеис, прозванная Красной Королевой за алую чешую. Ее гребень, рога и когти блестели, как начищенная медь, а перепонки крыльев были розовыми. На спине Мелеис, сверкая на солнце сталью и медью брони, восседала Почти Королева Рейнис Таргариен.
Сир Кристон Коль не устрашился — десница Эйгона того и ждал, на то и рассчитывал. Барабаны отбили сигнал, и вперед выступили лучники и арбалетчики, наполнившие воздух стрелами. Взведенные скорпионы выпустили железные болты — точно такие же некогда сразили Мераксес в Дорне. В драконицу угодило десятка два стрел, но Мелеис лишь разъярилась и ринулась вниз, направо и налево извергая огонь. Пламя охватывало гривы, шкуры и сбрую коней, следом загорались и рыцари в седлах. Латники роняли копья и обращались в бегство. Кое-кто пытался укрыться за щитом, но дыхание дракона не сдержать ни дубу, ни железу. Сир Кристон, верхом на белом коне, кричал сквозь дым и огонь: «Цельтесь во всадника!». А Мелеис ревела, исторгая из ноздрей клубы дыма, и в пасти ее бился охваченный пламенем жеребец.
Но вот раздался ответный рев. Показались еще две крылатые фигуры: король верхом на Солнечном Огне, Золотом драконе, и его брат Эймонд на Вхагар. Кристон Коль поставил капкан, и, заглотив наживку, в него попалась Рейнис. И ныне челюсти капкана захлопнулись.
Принцесса Рейнис и не пыталась спастись бегством. С восторженным кличем она щелчком кнута развернула Мелеис к противникам. Против одной Вхагар у нее еще были шансы; но против Вхагар и Солнечного Огня — гибель была неизбежной. Неистовая схватка драконов разразилась в тысяче футов над полем боя. В воздухе взрывались и распускались столь яркие сгустки пламени, что позже люди клялись, будто небеса усыпало множество солнц. Багровые челюсти Мелеис сжались на золотой шее Солнечного Огня, но лишь на миг — ибо с высоты в драконов врезалась Вхагар. Всех трех зверей кубарем понесло вниз. Они ударились оземь с такой силой, что с зубчатых стен Грачиного Приюта в полулиге от места падения посыпались камни.
Рисунок 49. Гибель принцессы Рейнис Таргариен, прозванной Почти Королевой, и драконицы Мелеис подле Грачиного Приюта.
Люди, бывшие слишком близко к драконам, не расскажут об этом — ибо никто не выжил. А стоявшие дальше ничего не могли разглядеть за дымом и пламенем. Прежде, чем пожар угас, прошли часы. Но из оставшегося пепла невредимой поднялась только Вхагар. Мелеис испустила дух, разбившись еще при падении, а на земле ее изорвали в куски. А Солнечный Огонь, великолепнейший золотой зверь, остался с полуоторванным от туловища крылом. Его царственный всадник изломал ребра и бедро; половину тела Эйгона покрыли ожоги, а более всего пострадала левая рука: драконий огонь жег столь горячо, что металл королевской брони вплавился в плоть.
Тело, которое сочли принадлежавшим Рейнис Таргариен, отыскали позже рядом с останками ее дракона, однако оно настолько почернело, что с уверенностью опознать в нем принцессу не смог бы никто. Любимая дочь леди Джоселин Баратеон и принца Эймона Таргариена, верная жена лорда Корлиса Велариона, мать и бабушка, Почти Королева без страха жила и умерла средь огня и крови, будучи пятидесяти пяти лет от роду.
В тот день также расстались с жизнью восемь сотен рыцарей, оруженосцев и простых ратников. Еще сотня полегла спустя малое время, когда принц Эймонд и сир Кристон Коль взяли Грачиный Приют и предали смерти его гарнизон. Голову лорда Стонтона доставили в Королевскую Гавань и водрузили над Старыми воротами… но именно голова драконицы Мелеис, провезенная по городу в телеге, заставила толпы простого люда смолкнуть в благоговейном ужасе. Септон Юстас сообщает нам, что впоследствии столицу покинули тысячи людей, пока вдовствующая королева Алисента не повелела наглухо запереть городские ворота.
Король Эйгон II не погиб, хотя так страдал от ожогов, что, по слухам, молил богов ниспослать ему смерть. Его доставили в Королевскую Гавань в закрытых носилках, чтобы скрыть тяжесть ранений. Его милость не поднимался с постели вплоть до конца года, хотя септоны за него молились, а мейстеры потчевали снадобьями и маковым молоком. Девять часов из десяти Эйгон спал, очнувшись, принимал скудную пищу и засыпал вновь. Никому не дозволялось тревожить покой короля, кроме вдовствующей королевы, его матери, и десницы, сира Кристона Коля. Супруга так ни разу и не попыталась навестить его — настолько поглотила Хелейну пучина собственного горя и безумия.
Дракон короля, Солнечный Огонь, был чересчур велик и тяжел для перевозки, а сам не мог взлететь из-за поврежденного крыла. Он оставался в полях за Грачиным Приютом и ползал по пепелищу подобно огромному золотому змею. Первое время он кормился обгоревшими телами погибших. Когда с ними было покончено, люди, оставленные сиром Кристоном для охраны, стали пригонять дракону овец и телят.
— Править Вестеросом теперь придется вам, пока ваш брат не поправится и не примет корону вновь, — сказал десница принцу Эймонду. Как пишет Юстас, сиру Кристону не понадобилось повторять дважды. Так одноглазый Эймонд Убийца Родичей завладел железной с рубинами короной Эйгона Завоевателя, заявив при этом:
— На мне она смотрится лучше, чем на нем.
Впрочем, Эймонд не стал присваивать титул короля, он лишь нарек себя Защитником Державы и принцем-регентом. Сир Кристон Коль остался королевским десницей.
Между тем проросли семена, посеянные Джекейрисом Веларионом во время его полета на север: в Барроутон, Винтерфелл, Белую Гавань, Систертон, Лунные Врата и Чаячий город стекалось множество ратных людей. Сир Кристон предостерегал нового принца-регента: стоит им соединиться с силами речных лордов, которые принц Деймон собрал в Харренхолле — и даже мощные стены Королевской Гавани такое войско могут не сдержать.
Вести с юга также были зловещими. Откликнувшись на просьбу дяди, лорд Ормунд Хайтауэр вышел из Староместа с тысячей рыцарей, тысячей лучников, тремя тысячами латников и неисчислимым роем обозников, наемников, вольных всадников и всякого сброда — но вскоре понял, что его зажали сир Алан Бисбери и лорд Алан Тарли. Под их началом было гораздо меньше людей, однако два Алана беспокоили Хайтауэра день и ночь: совершали набеги на его лагеря, вырезали разведчиков, а по пути его войска предавали огню все подряд. Несколько южнее обоз Хайтауэра разгромил лорд Костейн, вышедший для того из Трех Башен. Также до его светлости дошли еще худшие сведения: лорд Таддеус Рован из Золотой Рощи выступил на Мандер с ратью, примерно равной его собственным силам. Так что лорд Ормонд решил, что без поддержки ему дела не свершить, и отписал в Королевскую Гавань: «Нам нужны ваши драконы».
Бесконечно уверенный в своем воинской мастерстве и в мощи драконицы Вхагар, Эймонд жаждал дать неприятелю бой. Он говорил:
— Потаскуха на Драконьем Камне не угроза, она не страшнее Рована да прочих изменников в Просторе. Опасность — это мой дядюшка Деймон. Стоит ему сгинуть, все это дурачье, поднявшее знамена сестрицы, разбежится по своим замкам и докучать нам больше не будет.
А на востоке Черноводного залива королева Рейнира по-прежнему не могла поправиться. Смерть сына Люцериса стала сокрушительным ударом для женщины, и без того надломленной вынашиванием, схватками и рождением мертвой дочери. А когда весть о кончине принцессы Рейнис достигла Драконьего Камня, королева рассорилась и с лордом Веларионом — тот винил Рейниру в гибели супруги.
— На ее месте надо было быть вам! — кричал Морской Змей на ее милость. — Стонтон посылал за вами, но вы отправили отвечать мою жену! А сыночков-то своих даже и не пустили!
Все в замке знали, что Джейс и Джофф очень хотели лететь на бой в Грачиный Приют — на своих драконах и вместе с Рейнис.
Грибок в своих «Свидетельствах» заверяет нас: «Только я мог облегчить сердце ее милости. В этот темный час я стал советником королевы, отложив скипетр и колпак шута и открыв ей всю свою мудрость и сострадание. Неведомо для всех в те дни правил шут — невидимый король в разноцветных одеяниях».
Весьма серьезные притязания маленького человечка не подтверждаются никаким другим хронистом. Не говоря уж о фактах — ее милость была далеко не одинока, при ней оставались все четверо ее выживших сыновей, которых она называла «своей силой и утешением». Эйгону Младшему и Визерису, сыновьям принца Деймона, было соответственно девять и семь лет, принцу Джоффри — еще только одиннадцать… но вот Джекейрис, принц Драконьего Камня, был на пороге своих пятнадцатых именин.
Тогда, в конце 129 года, первенствовать стал именно Джейс. Памятуя об обещании, данном им Деве Долины, он велел принцу Джоффри вылететь на Тираксесе в Чаячий город. Манкан предполагает, что основным для Джейса являлось желание держать брата подальше от сражений. Джоффри это не пришлось по душе — он был полон решимости показать себя в битве. И лишь когда ему втолковали, что он отправляется защищать Долину от драконов короля Эйгона, Джоффри неохотно согласился. В сопровождающие ему определили Рейну, тринадцатилетнюю дочь принца Деймона от Лейны Веларион. Известная по городу своего рождения как Рейна Пентошийская, девочка не являлась драконьей всадницей, поскольку ее дракончик умер при рождении несколько лет назад. Однако Рейна привезла с собой в Долину три яйца и еженощно молилась, чтобы они проклюнулись.
Сестра-близнец леди Рейны, Бейла, осталась на Драконьем Камне. Будучи давно уже помолвленной с принцем Джекейрисом, она отказалась покинуть его и настаивала, что пойдет с ним в бой на своем драконе — хотя Лунная Плясунья была еще мала, чтобы выдержать вес девочки. Также Бейла объявила о намерении тотчас же выйти замуж за Джекейриса, никакой свадьбы так и не сыграли. По словам Манкана, принц не хотел жениться до завершения войны, Грибок же утверждает, что к тому времени Джекейрис уже был женат на Саре Сноу, загадочной девице-бастарде из Винтерфелла.
Принц Драконьего Камня также позаботился о безопасности своих единоутробных братьев, девятилетнего Эйгона Младшего и семилетнего Визериса. Принц Деймон, отец мальчиков, во времена своего пребывания в Вольном городе Пентосе обзавелся там множеством друзей. Так что Джекейрис обратился через Узкое море к тамошнему правителю, который согласился взять обоих мальчиков на воспитание, пока Рейнира не утвердится на Железном троне. В последние дни 129 года юные принцы взошли на борт когга «Веселая беспечность» — Эйгон с Грозовым Облаком, Визерис с яйцом в руках — чтобы отплыть в Эссос. Желая увериться в том, что мальчики благополучно достигли Пентоса, Морской Змей отправил для сопровождения когга семь боевых кораблей.
Самого лорда Приливов принц Джекейрис вернул весьма скоро — когда назвал того десницей королевы. И уже вместе с лордом Корлисом Джейс принялся обдумывать захват Королевской Гавани.
Поскольку раненый и неспособный летать Солнечный Огонь находился близ Грачиного Приюта, а Тессарион — с принцем Дейроном в Староместе, защищать Королевскую Гавань остались лишь два взрослых дракона… а всадница Пламенной Мечты королева Хелейна проводила свои дни во тьме и рыданиях, и, конечно, не могла считаться угрозой. Оставалась только Вхагар. Ни один из ныне живущих драконов не мог сравниться с ней величиной и свирепостью, но Джейс рассудил, что если на столицу нагрянут совместно и Вермакс, и Сиракс, и Караксес, то даже «та древняя сука» будет не в силах с ними сладить.
Грибок был не настолько уверен. Карлик утверждает, будто говорил принцу Драконьего Камня, что «три больше единицы, но четыре больше трех, а шесть больше четырех, и это знает даже дурак». Джейс указал ему, что на Грозовом Облаке еще не летали, Лунная Плясунья — почти детеныш, а Тираксес и принц Джоффри далеко в Долине Арренов. Где же Грибок предлагает искать новых драконов? На то карлик рассмеялся (как он сам заявляет) и ответил, что «под простынями и в поленницах, где вы, Таргариены, сеяли свое серебряное семя».
Дом Таргариенов правил Драконьим Камнем более двух сотен лет, с тех самых пор, как из Валирии впервые прибыл лорд Эйнар Таргариен со своими драконами. По своему обычаю Таргариены заключали браки между братьями и сестрами, а также между другими родичами. Однако молодая кровь горяча, и мужчинам этого дома свойственно было искать наслаждений среди дочерей (и даже жен) своих подданных, людей из простонародья, живших в деревнях у подножия Драконьей горы, возделывавших землю или ловивших в море рыбу. Безусловно, до правления короля Джейхейриса право первой ночи применялось на Драконьем Камне гораздо чаще, чем вообще в Вестеросе, хотя королева Алисанна, несомненно, была бы весьма поражена, услышь она о том.
Хотя право первой ночи везде вызывало ропот (как узнала королева Алисанна на своих встречах с женщинами Вестероса), на Драконьем Камне, где Таргариенов воистину почитали стоявшими ближе к богам, нежели к обычным людям, подобные чувства сдерживались. Здесь завидовали невестам, чья брачная ночь была отмечена подобным благословением, а дети, рожденные от подобных связей, почитались выше других, ибо лорды Драконьего Камня по их рождении частенько щедро одаривали матерей золотом, шелками и землей. Таких счастливых бастардов называли «драконьими отпрысками», а со временем они стали известны просто как «отпрыски» или «семена». Даже после отмены права первой ночи кое-кто из Таргариенов продолжал развлекаться с дочками содержателей постоялых дворов и женами рыбаков, так что отпрыски и дети отпрысков встречались на Драконьем Камне во множестве.
Вот к ним принц Джекейрис по настоянию своего шута и обратился. Он поклялся, что любого, кто сможет оседлать дракона, посвятят в рыцари и одарят землей и золотом. Его сыновей возведут в благородное сословие, а дочери станут женами лордов. Самому же драконьему всаднику предоставят честь сражаться плечом к плечу с принцем Драконьего Камня против самозванца Эйгона II Таргариена и его приспешников-изменников.
Не все из откликнувшихся на призыв принца были отпрысками дракона; иные не являлись даже сыновьями или внуками таковых. Стать драконьими всадниками вызвались десятка два придворных рыцарей Рейниры, и среди них — лорд-командующий ее Королевской гвардии, сир Стеффон Дарклин, а также оруженосцы, кухонная челядь, моряки, латники, лицедеи и пара служанок. Все случившиеся далее достижения и трагедии Манкан называет «засеванием семян», приписывая заслугу самому Джекейрису, а не Грибку. Прочие предпочитают именование «Красный Засев».
Самым неожиданным из всех этих притязателей на драконов оказался сам Грибок. В «Свидетельствах» он подробно рассказывает о своей попытке оседлать старую Среброкрылую, которую считал самой послушной из непристроенных драконов. Байка — одна из забавнейших у карлика — заканчивается тем, что Грибок вынужден бежать в горящих штанах через весь двор замка, прыгать в колодец, чтобы погасить огонь, а там едва не потонуть. Не слишком-то убедительный рассказ… но, по крайней мере, вносит немного смеха в события, мрачные во всем остальном.
Драконы — не лошади. Так просто они не допустят человека к себе на спину, а когда разозлены или чуют угрозу — нападают. В «Доподлинном изложении» Манкан утверждает, что во время Засева шестнадцать человек рассталось с жизнью, а втрое больше обгорело или покалечилось. Стеффон Дарклин сгорел заживо, попробовав оседлать Морского Тумана. Лорда Гормиона Масси постигла та же участь, когда он приблизился к Вермитору. Овцекрад оторвал руку человеку по имени Серебряный Деннис, чьи волосы и глаза давали повод верить его утверждению, что он произошел от бастарда Мейгора Жестокого. Когда сыновья Денниса попытались унять кровь из раны, на них обрушился Каннибал — отогнав Овцекрада, он пожрал и отца, и сыновей.
Все же Морской Туман, Вермитор и Среброкрылая, привычные к людям, терпимо относились к их присутствию. Когда-то они уже летали под седлом, и теперь легче признавали новых всадников. Вермитор, дракон самого̀ Старого короля, склонил свою голову перед бастардом кузнеца, человеком огромного роста, что звался Хью Молотом, или Крепким Хью. Светловолосый латник, которого именовали Ульфом Белым (за цвет волос), или Ульфом Пропойцей (за пьянство), покорил Среброкрылую, любимицу Доброй королевы Алисанны. И, наконец, Морской Туман, некогда носивший на себе Лейнора Велариона, позволил оседлать себя мальчишке пятнадцати лет, известному как Аддам из Халла, чье происхождение и по сей день остается предметом споров среди историков.
Матерью двоих братьев, Аддама и Алина, рожденного годом позже, была некая Марильда, хорошенькая юная дочка корабела из Халла. На отцовских верфях к ней все привыкли и зачастую называли Мышкой — за то, что была «маленькой, быстрой и всегда вертелась под ногами». Аддама она родила в 114 году, будучи шестнадцатилетней, а Алина — в 115 году, тогда ей только-только исполнилось восемнадцать. Бастарды из Халла, будучи, как и мать, невысокими и проворными, глаза имели лиловые, а волосы их сияли серебром. Росли они на верфях своего деда и вскоре выяснилось, что «у них в крови морская соль» — еще до того, как им сравнялось восемь лет, мальчишки ушли в море юнгами. В год, когда Аддаму исполнилось десять лет, а Алину — девять, их матушка унаследовала верфи после кончины своего отца, продала наследство и использовала выручку, чтобы стать хозяйкой торгового когга. Тот корабль Марильда из Халла назвала «Мышкой», и, сочетая отвагу на море и купеческое хитроумие, к 130 году уже владела семью судами. Ее сыновья-бастарды служили то на одном, то на другом из кораблей матери.
Аддам и Алин явно были из числа драконьих отпрысков (ни один человек, взглянув на них, в том не усомнился бы), однако их мать упорно отказывалась называть имя отца. Лишь после того, как принц Джекейрис призвал новых драконьих всадников, Марильда, наконец, нарушила молчание и заявила, что оба мальчика — сыновья сира Лейнора Велариона.
Да, все знали, что сиру Лейнору время от времени доводилось бывать на верфях в Халле, и сыновья Мышки были схожи с ним ликом. Тем не менее, на Драконьем Камне и в Дрифтмарке к утверждению Марильды отнеслись с недоверием, ибо прекрасно помнили, насколько Лейнор Веларион был равнодушен к женщинам. Вот только обвинить ее во лжи так никто и не осмелился… потому что к принцу Джекейрису на Засев пареньков привел сам лорд Корлис, отец сира Лейнора. Морской Змей, переживший всех своих детей, испытавший предательство племянников и других родичей, казалось, весьма и весьма желал принять новообретенных внуков. И было похоже, что слова Марильды подтверждаются — поскольку Аддам из Халла смог оседлать Морского Дыма, дракона Лейнора Велариона.
Так что не стоит удивляться тому, что и великий мейстер Манкан, и септон Юстас прилежно отстаивают отцовство сира Лейнора… а Грибок, как всегда, с этим не соглашается. В своих «Свидетельствах» шут отстаивает мысль, будто детей «мышки-малышки» породил не сын Морского Змея, а сам Змей. Карлик указывает, что лорд Корлис предпочтения сына не разделял, а верфи Халла были для адмирала вторым домом (Лейнор же посещал их значительно реже). По словам Грибка, принцесса Рейнис, супруга лорда, обладала огненным нравом, как и многие Таргариены, и уж точно не осталась бы любезной к своему лорду-мужу, ставшему отцом бастардов от девицы, бывшей вдвое ее моложе, да еще и дочки корабела. И потому его светлость после рождения Алина благоразумно прекратил свою «интрижку с корабельной мышкой», велев ей держать малышей подальше от двора. И только после гибели принцессы Рейнис лорд Корлис, наконец, счел выдвижение бастардов достаточно безопасным.
Пожалуй, в нынешнем случае история, рассказанная шутом, выглядит достовернее рассказов септона и мейстера. Наверняка многое множество людей при дворе королевы Рейниры подозревали то же самое, но если и так, то они держали языки за зубами. Вскоре после того, как Аддам из Халла, взлетев на Морском Тумане, доказал, чего он стоит, лорд Корлис зашел столь далеко, что подал королеве Рейнире прошение о снятии с Аддама и его брата клейма бастардов. Когда и принц Джекейрис присоединил к просьбе свой голос, королева уступила. Аддам из Халла, бастард драконьего семени, стал Аддамом Веларионом, наследником Дрифтмарка.
Но Красный Засев на том не закончился. Худшее было впереди, с куда более тяжкими последствиями для всех Семи Королевств.
Желающих приручить трех диких драконов острова было куда меньше, чем охотников за теми, кто уже ранее знавал всадников, но попытки все же делались. Овцекрад, особенно безобразный дракон «цвета бурой грязи», проклюнувшийся в те годы, когда Старый король был еще молод, был охоч до баранины и вечно таскал овец из пастушьих отар от Дрифтмарка до Путеводной. Он редко чинил зло пастухам, если те не пытались ему помешать, но овчарку при случае сожрать мог. Серый Призрак обитал в дымящемся кратере высоко на восточном склоне Драконьей горы. Он предпочитал рыбу, и чаще всего Призрака видели, когда тот мелькал над Узким морем, выхватывая добычу из воды. Этот бледно-серый с белым дракон, под цвет утреннего тумана, был весьма осторожным созданием, порой он годами чурался и людей, и творений рук человеческих.
И Каннибал — наистарейший и наивеличайший из диких драконов, угольно-черный, с глазами зловещей зелени. Получил свое прозвище за то, что питался телами погибших сородичей, а при налетах на выводные садки Драконьего Камня пожирал яйца и новорожденных детенышей. В народе порой говорили, что Каннибал устроил себе логовище на Драконьем Камне еще до прибытия Таргариенов (великий мейстер Манкан и септон Юстас считают эту историю наиболее невероятной, и я с ними согласен). Незадачливые укротители драконов пытались оседлать его с дюжину раз; и логово Каннибала устлали их кости.
Рисунок 50. Дикий дракон Каннибал в своем логовище под Драконьей горой.
Так что Каннибала не тревожили — никто из драконьих отпрысков не оказался столь глупым (а если кто-то и попытался к нему подступиться, то рассказать об этом уже не мог). Кое-кто пытался искать Серого Призрака, но безуспешно: тот был воистину неуловимым созданием. Выманить Овцекрада оказалось проще, однако ж у этого зверюги нрав был злобным и скверным, он умертвил больше смельчаков, чем три «дракона из замка», вместе взятые. Одним из тех, кто понадеялся укротить Овцекрада (после того, как поиски Серого Призрака не увенчались успехом), стал Алин из Халла. Дракон не пожелал иметь с ним дела. Когда Алин, спотыкаясь, бежал из драконьего логова в горящем плаще, его жизнь спасло только стремительное вмешательство брата. Аддам успел сбить пламя собственным плащом, а Морской Туман тем временем погнал дикого дракона прочь. До конца долгой жизни спину и ноги Алина Велариона покрывали шрамы, однако же он считал себя счастливчиком, ибо остался в живых. Немало других отпрысков и прочих охотников, стремившихся взобраться на спину Овцекрада, взамен того упокоились в его брюхе.
В конце концов, бурого дракона покорили хитрость и настойчивость «маленькой смуглой девицы», которой было шестнадцать лет от роду. Та каждое утро приносила ему свежезарезанную овцу, пока Овцекрад не научился признавать и ожидать ее. Согласно Манкану, эту нежданную драконью всадницу звали Крапивой. Грибок пишет, что девчонку звали Крапкой, и она была из числа бастардов неизвестного происхождения, а родилась у портовой шлюхи. Черноволосая, кареглазая, смуглая, щуплая, сквернословящая и — как ни посмотри — бесстрашная, Крапива стала первым и последним всадником Овцекрада.
Так принц Джекейрис достиг своей цели. При том, сколько смерти и боли принес Посев, сколько женщин стало вдовами и сколько мужей до самой смерти носили шрамы от ожогов — четверо драконьих всадников были найдены. Когда 129 год близился к завершению, принц приготовился выступить на Королевскую Гавань. Днем нанесения удара он избрал первое полнолуние нового года.
Однако человек предполагает, а боги располагают. В то самое время, когда Джейс готовился к захвату столицы, с востока приближалась новая угроза. Замыслы Отто Хайтауэра принесли свои плоды: Верховный совет Триархии на собрании в Тироше согласился на предложение десницы о союзе с Железным троном. Девяносто боевых кораблей двинулись от Ступеней под знаменами Трех Дочерей, держа курс на Глотку… и так уж распорядились случай и боги, что пентошийский когг «Веселая беспечность» с двумя принцами-Таргариенами на борту заплыл прямо к ним в пасть.
Корабли сопровождения затопили либо взяли на абордаж, саму «Веселую беспечность» — захватили. Весть о случившемся достигла Драконьего Камня лишь после того, как туда прибыл принц Эйгон, отчаянно цеплявшийся за шею своего дракона, Грозового Облака. Побелевший от ужаса мальчик, сообщает нам Грибок, дрожал как осиновый лист и пропах мочой — всего лишь девяти лет от роду, он никогда не летал прежде… и ему никогда более не суждено было взлететь, ибо Грозовое Облако при бегстве с «Веселой беспечности» был тяжко изранен. В брюхе дракона застряли обломки бесчисленных стрел, а шею пронзил болт скорпиона. Грозовое Облако шипел, а из ран его, чернея и дымясь, истекала горячая кровь; не прошло и часа, как дракон испустил дух.
У младшего брата Эйгона, принца Визериса, возможности спастись с когга не было. Смышленый малыш спрятал свое драконье яйцо и переоделся в просоленные лохмотья, попытавшись сойти за корабельного мальчишку, но один из подлинных мальчишек с когга его выдал, и принц оказался в плену. Манкан пишет, что именно тирошийский капитан первым осознал, кого заполучил, но Шарако Лохар из Лиса, командующий флотом, вскоре лишил подчиненного его добычи.
Перед нападением лиснийский адмирал разделил флот: одна часть входила в Глотку южнее Драконьего Камня, две другие — севернее. Битва закипела в час раннего утра пятого числа первого месяца 130 года, солнце всходило как раз за боевыми кораблями адмирала Шарако. Теряясь в солнечных отблесках, те смогли застать врасплох большинство галер лорда Велариона, какие-то — протаранили, какие-то — захватили, зацепив абордажными крючьями. Оставив Драконий Камень в покое и безмятежности, южная флотилия обрушилась на берега Дрифтмарка. В гавань Спайстауна ввели брандеры, которыми подожгли выходящие навстречу корабли, после чего высадили людей. Утро еще было в самом разгаре, а Спайстаун уже пылал, и толпа мирийцев с тирошийцами ломились в ворота Высокого Прилива.
Когда принц Джекейрис на Вермаксе обрушился на строй лиснийских галер, его встретил ливень копий и стрел. Моряки Триархии уже сталкивались с драконами ранее, во время войны с принцем Деймоном на Ступенях. Никто не может оспорить их храбрость; они были готовы встретить драконье пламя тем, что имели в арсеналах. Капитаны и офицеры наставляли моряков: «Убейте всадника, и дракон улетит».
Загорелся один корабль, следом — второй. Но воины Вольных городов продолжали вести бой… пока не раздался тревожный крик. Подняв головы, люди увидели других крылатых врагов, которые появились из-за Драконьей горы и повернули в их сторону.
Одно дело — встретиться лицом к лицу с одним драконом, совсем иное — с пятью. Когда нагрянули Среброкрылая, Овцекрад, Морской Туман и Вермитор, отвага покинула воинов Триархии. Строй боевых кораблей распался, галеры вереницей устремились прочь. Драконы низверглись, как молнии с небес, изрыгая сгустки огня один ярче другого: голубой и оранжевый, красный и золотой. Корабль за кораблем разламывались на части или поглощались пламенем. Люди, окутанные огнем, с криками кидались в море. Над водой поднимались высокие столбы черного дыма. Казалось, все потеряно… и все действительно было потеряно…
Позже о том, как и почему пал дракон, рассказывали по-разному. Одни утверждали, что арбалетчик загнал ему железный болт прямо в глаз, но это выглядит подозрительно похожим на описание того, как давным-давно в Дорне встретила свою кончину Мераксес. Другой источник повествует, что моряк с мирийской галеры забросил из «вороньего гнезда» якорь-кошку на Вермакса, когда тот пролетал мимо кораблей. Один из крючьев якоря застрял меж двух чешуек и вонзился еще глубже благодаря немалой скорости летящего дракона: матрос прикрутил якорную цепь к мачте, и вес корабля вместе с мощью крыльев Вермакса пропороли в брюхе зверя глубокую рану. Яростный, пронзительный рев дракона услышали даже сквозь грохот битвы в самом Спайстауне. От рывка полет его резко оборвался. Вермакс упал, рыча, пуская дым и колотя когтями по воде. Выжившие рассказывали, что он попробовал подняться, но лишь рухнул головой вперед на горящую галеру. Дерево раскололось, мачта обрушилась, и бьющий крыльями дракон запутался в оснастке. Когда корабль перевернулся и затонул, Вермакс пошел на дно вместе с ним.
Как говорят, Джекейрис Веларион сумел выбраться и сколько-то мгновений цеплялся за один из дымящихся обломков, пока арбалетчики с ближайшего мирийского судна не начали его обстреливать. В принца попали раз, другой… Все больше и больше мирийцев бралось за арбалеты. Наконец, один из болтов угодил в шею, и Джейса поглотило море.
Битва в Глотке бушевала до самой ночи и к северу, и к югу от Драконьего Камня и стала одним из кровопролитнейших морских сражений в истории. Шарако Лохар вел от Ступеней девяносто кораблей объединенного флота Мира, Лиса и Тироша; домой же приплелось лишь двадцать восемь, и только три из них не были лиснийскими. Позже вдовы Мира и Тироша обвинили адмирала в том, что он послал их флоты на погибель, а свой придержал. Так началась ссора, через два года уничтожившая Триархию — три города встанут друг против друга в Войне Дочерей. Но эта история лежит уже за пределами нашего повествования.
Нападавшие обошли Драконий Камень стороной: без сомнения, они сочли древний оплот Таргариенов чересчур мощным для штурма. Однако с Дрифтмарка неприятель собрал страшную дань. Спайстаун разграбили жесточайшим образом, мужчин, женщин и детей перебили на улицах, оставив их тела на корм чайкам, крысам и воронам. Дома предали огню, и город никогда более не отстроился вновь. Высокий Прилив также сожгли. Все сокровища, которые Морской Змей привез с Востока, поглотил огонь, а его слуг изрубили, когда те пытались скрыться от пожара. Флот Веларионов потерял почти треть своей мощи. Погибли тысячи. Но ни одна из потерь не ощущалась столь остро, как гибель Джекейриса Велариона, принца Драконьего Камня и наследника Железного трона.
Было похоже, что самый младший сын Рейниры также пропал навсегда. В битве творилась такая сумятица, что никто из уцелевших ничего толком не мог рассказать о судьбе корабля, на котором был принц Визерис. Обе противоборствующие стороны решили, что мальчик погиб — утонул, сгорел или был зарублен. Другой принц, Эйгон Младший, пусть и смог сбежать и выжить, но потерял всю радость от самой жизни, поскольку не мог простить себя за то, что улетел на Грозовом Облаке, оставив младшего брата врагу. Пишут, что Морской Змей после того, как его поздравили с одержанной победой, сказал:
— Если это победа, то я молюсь, чтобы мне никогда не одержать еще одну.
Грибок рассказывает, что в тут ночь на Драконьем Камне нашлось два человека, которые пили за случившуюся битву: то были Хью Молот и Ульф Белый; они водили в бой Вермитора и Среброкрылую, а ныне в дымной таверне у замка бахвалились тем, что пережили сражение. Крепкий Хью говорил:
— Ну теперь мы и взаправду рыцари!
А Ульф смеялся и отвечал:
— Тьфу, рыцари. Да нас лордами надо сделать!
Девица Крапива эту пирушку с бастардами не разделяла. Она вылетела в бой, как и те, сражалась так же храбро, как и те, сжигала и убивала, как и те, но по возвращении на Драконий Камень ее лицо было черным от дыма и в грязных полосах от слез. Что же до Аддама Велариона, недавно бывшего Аддамом из Халла, то после битвы он разыскивал Морского Змея, но о чем они беседовали, не рассказывает даже Грибок.
Парой недель позже, в Просторе, Ормунд Хайтауэр оказался зажат между двумя ратями. Таддеус Рован, лорд Золотой Рощи, и Том Флауэрс, Бастард из Горького Моста, давили его с северо-востока огромной рыцарской конницей; и в то же время сир Алан Бисбери, лорд Алан Тарли и лорд Оуэн Костейн соединили силы и отрезали возможность отступления в Старомест. На берегу Медовой реки вражеские войска сомкнулись вокруг лорда Ормунда и разом ударили — и спереди, и с тыла. Ряды армии Хайтауэра рушились у него на глазах, поражение казалось неизбежным… как вдруг по полю брани скользнула тень, и над головами, прорезавшись сквозь звон ударов стали о сталь, прогремел ужасающий рев. Прилетел дракон.
То была медно-кобальтовая Тессарион, Синяя Королева. На ее спине восседал самый младший из троих сыновей королевы Алисенты, пятнадцатилетний принц Дейрон, оруженосец лорда Ормунда Хайтауэра, тот самый кроткий и учтивый мальчик, бывший молочным братом принцу Джекейрису.
Появление принца Дейрона и его дракона изменило ход битвы. Теперь уже бойцы лорда Ормунда нападали, выкрикивая проклятия своим врагам, а люди королевы спасались бегством. К концу дня лорд Рован с остатками своего войска отступил на север, безжизненное обгоревшее тело Тома Флауэрса осталось лежать в камышах, двоих Аланов взяли в плен, а лорд Костейн умирал от раны, нанесенной Оставляющим Сирот, черным клинком Храброго Джона Рокстона. И пока волки и вороны пожирали тела павших, Ормунд Хайтауэр угощал принца Дейрона мясом тура и крепким вином, а затем посвятил его в рыцари легендарным валирийским длинным мечом Бдительность и нарек «сиром Дейроном Отважным». Принц сдержанно ответил:
— Милорд, ваши слова любезны, но победа принадлежит Тессарион.
Дух уныния и поражения повис над Драконьим Камнем, когда при дворе черных узнали о разгроме на Медовой реке. Лорд Бар-Эммон даже предположил, что, возможно, настало время преклонить колени перед Эйгоном II. Однако королева никогда бы на такое не пошла. Воистину, лишь богам до конца ведомы человеческие сердца, а женщины тем более полны загадок. Если кончина первого сына надломила Рейниру Таргариен, то гибель второго, казалось, придала ей сил. Смерть Джейса закалила ее, выжгла напрочь все страхи, оставив лишь гнев и ненависть. У её милости все еще оставалось больше драконов, нежели у ее единокровного брата, и теперь она решила использовать их, не считаясь с ценой. На черном совете она заявила, что обрушит пламя и смерть на Эйгона и всех его присных, и либо сбросит брата с Железного трона, либо сгинет сама.
Подобная решимость пустила корни и в душе Эймонда Таргариена, правившего от имени своего брата, пока Эйгон был прикован к постели. Рейниру, свою единокровную сестру, Эймонд Одноглазый попросту презирал, а величайшей угрозой считал дядюшку, принца Деймона, и огромное войско, собранное тем в Харренхолле. Принц созвал знамена и объявил совету, что намеревается навязать Деймону битву и покарать мятежных лордов Трезубца.
Эймонд предложил зажать Речные земли в клещи, напав и с востока, и с запада, тем самым вынудив лордов Трезубца сражаться на двух направлениях. Джейсон Ланнистер собрал в западных холмах грозную силу: тысячу рыцарей в полном вооружении и семь тысяч лучников и латников. Ему следовало спуститься с холмов и пересечь Красный Зубец, неся огонь и сталь; а сир Кристон Коль выступит из Королевской Гавани в сопровождении самого принца Эймонда на Вхагар. Обе армии соединятся в Харренхолле, сокрушив оставшихся между ними «изменников с Трезубца». И если его дядя выйдет на битву из-под защиты крепостных стен (а он, безусловно, должен это сделать), то Вхагар расправится с Караксесом, и регент вернется в столицу с головой принца Деймона.
Не все члены зеленого совета одобрили столь смелый замысел принца. Эймонда поддержал десница, сир Кристон Коль, и Тиланд Ланнистер, но великий мейстер Орвиль побуждал отправить весть в Штормовой Предел и, прежде чем выступать, добавить силы дома Баратеонов. А Железный Посох, лорд Джаспер Уайлд, заявил, что принцу Эймонду надлежит призвать с юга лорда Хайтауэра и принца Дейрона, поскольку «два дракона лучше одного». Вдовствующая королева также взывала к осторожности, увещевая сына подождать, когда его брат-король и его Солнечный Огонь, Золотой дракон, оправятся от ран настолько, что смогут присоединиться к войскам.
Однако принцу Эймонду подобные отсрочки пришлись не по вкусу. Он заявил, что нет нужды ни в братьях, ни в их драконах, ибо Эйгон тяжко изранен, а Дейрон слишком юн. Да, Караксес — грозный зверь, беспощадный, изворотливый и отведавший битвы… но Вхагар старее, свирепее и вдвое крупнее. Септон Юстас считает, что Убийца Родичей был полон решимости сделать будущую победу только своей, не желая делить славу ни с братьями, ни с кем-либо еще.
Пока Эйгон II не мог покинуть ложа и снова взяться за меч, регентство и власть принадлежали Эймонду, и прекословить ему не могли. Верный своему решению, спустя две недели принц выступил через Божьи ворота во главе четырехтысячного войска. Он говорил:
— Всего шестнадцать дней пути до Харренхолла! А на семнадцатый мы будем пировать в зале Черного Харрена, и дядюшкина голова будет смотреть на нас с моего копья!
Согласно приказу регента, в противолежащем конце государства войска лорда Утеса Кастерли, Джейсона Ланнистера, хлынули с западных холмов, чтобы всей силой низвергнуться через Красный Зубец в самое сердце Речных земель. У лордов Трезубца не осталось выбора, им пришлось развернуться и встретиться с западной ратью.
Принц Деймон, воин старый и закаленный, не сидел сложа руки и не позволил запереть себя в стенах, даже столь мощных, как в Харренхолле. У него еще оставались друзья в Королевской Гавани, и вести о замыслах племянника достигли его еще до того, как Эймонд выступил из города. Говорят, когда принца известили, что Эймонд и сир Кристон Коль покинули Королевскую Гавань, Деймон расхохотался:
— Давно пора!
Он долго ждал этого часа. Тут же с перекошенных башен Харренхолла взмыла целая туча воронов.
На Красном Зубце Ланнистеров встретили старый Петир Пайпер, лорд Розовой Девы, и Тристан Вэнс, лорд Приюта Странника. Хотя западное войско превосходило неприятеля численностью, лорды Трезубца гораздо лучше знали свои земли. Трижды Ланнистеры пытались пересечь реку и трижды их отбрасывали, а в последний раз лорду Джейсону нанес смертельную рану седеющий оруженосец Пейт из Длинного Листа (позже этого воина посвятил в рыцари лорд Пайпер самолично, назвав того сиром Длиннолистом Убийцей Львов). Все же с четвертой попытки Ланнистеры захватили броды. Сир Адриан Тарбек, принявший командование западным войском, отобрал сотню рыцарей, и они, сняв тяжелые доспехи, переплыли реку выше места битвы, обогнули линии лорда Вэнса и ударили по ним с тыла. Ряды речных лордов рухнули, лорд Вэнс пал, сраженный самим сиром Тарбеком, после чего тысячи воинов Запада ринулись через реку.
Умирающему лорду Джейсону и его знаменосцам было неведомо, что в те же дни флотилии ладей с Железных островов, возглавляемые Дальтоном Грейджоем с Пайка, обрушились на берега владений Ланнистеров. Красный Кракен, чьего расположения искали оба притязателя на Железный трон, сделал свой выбор. Железнорожденные не могли и надеяться вломиться в Утес Кастерли, пока леди Джоханна держала ворота запертыми, но они захватили три четверти флота Ланнистеров и затопили оставшиеся. После того налетчики перевалили через городские стены и разграбили город, забрав оттуда несчетные богатства и шесть сотен женщин и девиц (в число последних вошли возлюбленная лорда Джейсона и его внебрачные дочери).
В другой части королевства лорд Валис Мутон вел сотню рыцарей из Девичьего Пруда, чтобы соединиться с полудикими Крэббами и Брюнами с Раздвоенного Когтя, а также с Селтигарами с Клешни. Пробираясь сквозь сосновые леса и окутанные туманом холмы, они спешили к Грачиному Приюту, где их нежданное появление застало гарнизон врасплох. Отбив Грачиный Приют, лорд Мутон повел храбрейших из своих людей на пепелище к западу от замка, чтобы покончить с Солнечным Огнем, драконом короля Эйгона.
Новоявленные драконоборцы без труда разогнали оцепление из стражников, которых оставили обихаживать, кормить и охранять зверя, но сам Солнечный Огонь оказался противником куда более грозным, нежели ожидалось. Драконы на земле неуклюжи, а разорванное крыло не позволяло огромному золотому змею подняться в воздух. Нападавшие рассчитывали найти дракона при смерти, а обнаружили его спящим, но звон мечей и конский топот вскоре разбудили зверя, и первый же удар копья привел его в бешенство. Солнечный Огонь, покрытый склизкой грязью, бился и извивался, крутясь среди костей бесчисленных овец, хлестал хвостом, насылал на своих недругов струи золотого пламени и силился взлететь. Трижды он поднимался и трижды вновь падал на землю. Люди Мутона толпились вокруг с мечами, копьями и топорами и нанесли дракону не одну тяжкую рану… но каждый удар, казалось, только разъярял его пуще прежнего. Погибло не менее шестидесяти человек, прежде чем оставшиеся в живых бежали.
Рисунок 51. Наземный бой раненого дракона Солнечного Огня с воинами лорда Мутона близ Грачиного Приюта.
Среди убитых был и Валис Мутон, лорд Девичьего Пруда. Когда недели через две его брат Манфрид отыскал тело, от лорда Валиса не осталось ничего, кроме кишащего червями горелого мяса в расплавленных латах. Но нигде на пепелище, усеянном телами храбрецов да сотней распухших и обожженных лошадиных туш, лорд Манфрид не нашел дракона короля Эйгона. Солнечный Огонь исчез. Не оказалось там и его следов, хотя они наверняка бы остались, если бы дракон уполз прочь. По всей видимости, Солнечный Огонь, Золотой дракон, снова встал на крыло… но где он — никто поведать не мог.
Тем временем принц Деймон Таргариен спешил на юг на крыльях своего дракона Караксеса. Пролетев над западным берегом Божьего Ока, в отдалении от идущего там войска сира Кристона, он избежал встречи с неприятелем; затем пересек Черноводную и повернул на восток, следуя вниз по реке, к Королевской Гавани. А на Драконьем Камне Рейнира Таргариен облачилась в блестящий черный чешуйчатый доспех, оседлала Сиракс и вылетела в штормовой дождь, хлеставший по волнам Черноводного залива. Сойдясь в небесах над городом, королева и ее принц-консорт закружили над Высоким холмом Эйгона.
Их вид посеял ужас на городских улицах, ибо простой люд не замедлил смекнуть, что, наконец, совершилось нападение, которого страшились уже давно. Принц Эймонд и сир Кристон, отправившись отвоевывать Харренхолл, лишили Королевскую Гавань защитников… а Убийца Родичей забрал Вхагар, грознейшего зверя, оставив противостоять драконам королевы только Пламенную Мечту и нескольких едва подросших детенышей. Юных драконов еще не седлали, а всадницу Пламенной Мечты, королеву Хелейну, сломило горе, так что город остался все равно, что без драконов.
Простонародье, неся на спинах детей и пожитки, тысячами повалило к воротам столицы, надеясь найти прибежище в окрестностях. Другие рыли под своими лачугами ямы и туннели, темные сырые дыры, надеясь там пересидеть будущий городской пожар (великий мейстер Манкан сообщает, что с тех дней в Королевской Гавани осталось множество скрытых проходов и тайных подвалов). В Блошином Конце грянули бесчинства. Когда на востоке, в заливе, показались паруса кораблей Морского Змея, идущего к Черноводной, во всех септах зазвонили колокола, а на улицы высыпали толпы черни, чтобы грабить всех подряд. Прежде чем золотые плащи сумели восстановить порядок, погибли десятки людей.
Поскольку принца-регента и десницы короля в городе не было, а сам король Эйгон, обожженный и прикованный к постели, утопал в маковых снах, заботиться об обороне города выпало его матери, вдовствующей королеве. Алисента приняла вызов: затворила ворота замка и города, послала на стены золотых плащей и отправила всадников на быстрых конях отыскать принца Эймонда, чтобы немедленно вернуть его.
Кроме того, великому мейстеру Орвилю было велено разослать воронов «всем нашим верным лордам» и призвать их на защиту истинного короля. Но Орвиля в его собственных покоях уже поджидали четверо золотых плащей. Один из стражников заткнул старику рот, а другие избили его и связали. С мешком на голове великого мейстера препроводили вниз в темницы.
Гонцы королевы Алисенты уехали не дальше ворот — там их задержали другие золотые плащи. Ее милости не было ведомо, что семь капитанов, выбранных старшими за их преданность королю Эйгону, были схвачены или убиты в тот самый час, когда Караксес появился в небесах над Красным замком… ибо простые стражники все еще любили Деймона Таргариена, Принца Королевской Гавани, который командовал ими в былые времена.
Брат королевы, сир Гвейн Хайтауэр, второй по званию среди золотых плащей, бросился к конюшне, намереваясь поднять тревогу, но его скрутили, обезоружили и приволокли к его же командующему, сиру Лютору Лардженту. Когда Хайтауэр обозвал сира Лютора перевертышем, вывернувшим свой плащ наизнанку, тот рассмеялся:
— Плащи нам дал Деймон, и сколько их ни выворачивай, они со всех сторон золотые.
Сказав это, он пропорол мечом живот сира Гвейна и велел открыть городские ворота воинам, хлынувшим с кораблей Морского Змея.
Невзирая на хваленую мощь своих стен, Королевская Гавань не продержалась и дня. Короткое и кровавое побоище произошло у Речных ворот, где тринадцать рыцарей Хайтауэров с сотней латников прогнали золотых плащей, а затем восемь часов кряду сдерживали натиск неприятеля как изнутри города, так и извне. Но их отвага пропала втуне, ибо в то же время воины Рейниры беспрепятственно входили в город через шесть других ворот. Вид драконов королевы в небесах сломил дух оборонявшихся, и оставшиеся сторонники короля Эйгона скрылись, бежали или преклонили колени.
Драконы опускались один за другим. Овцекрад приземлился на вершине холма Висеньи, Среброкрылая и Вермитор — на холме Рейнис, рядом с Драконьим Логовом. Принц Деймон на Караксесе совершил круг над башнями Красного замка, прежде чем спуститься во внутренний двор. Лишь убедившись, что защитники не причинят ему никакого зла, он подал знак летевшей на Сиракс супруге-королеве, что можно снижаться и ей. Аддам Веларион оставался в небе, облетая на Морском Тумане городские стены. Биение широких кожистых крыльев его дракона предостерегало всех находящихся внизу — любое неповиновение будет встречено огнем.
Поняв безнадежность сопротивления, вдовствующая королева Алисента вышла из Красного замка в сопровождении своего отца, сира Отто Хайтауэра, сира Тиланда Ланнистера и лорда Джаспера Уайлда, Железного Посоха (лорда Лариса Стронга с ними не было, мастер над шептунами ухитрился как-то исчезнуть). Септон Юстас, свидетель всего случившегося, рассказывает, что королева Алисента попыталась договориться с падчерицей:
— Давайте вместе созовем Великий совет, как ранее делал Старый король, и поставим вопрос о престолонаследии перед лордами государства.
Но королева Рейнира с презрением отвергла предложение:
— Да вы, похоже, спутали меня с Грибком? Обе мы знаем, чего нарешают эти лорды.
И она предложила мачехе выбор: сдаться или сгореть.
Склонив голову в знак поражения, королева Алисента сдала ключи от замка и повелела своим рыцарям и латникам сложить мечи. Говорят, что при этом она заявила:
— Город ваш, принцесса, но долго вам его не удержать. Когда уходит кот, крысам раздолье, но мой сын, Эймонд, вернется с пламенем и кровью.
Супругу соперника Рейниры, безумную королеву Хелейну, нашли запертой в своей опочивальне… но, выломав двери в покои короля, отыскали только «пустую кровать и полный ночной горшок». Эйгон II исчез. Исчезли и его дети, шестилетняя принцесса Джейхейра и двухлетний принц Мейлор, вместе с рыцарями Королевской гвардии Рикардом Торном и Уиллисом Феллом. Даже вдовствующая королева, похоже, не знала, куда они делись, а Лютор Ларджент божился, что через городские ворота никто не проходил.
Но не существовало способа тайно выкрасть Железный трон — а королева не заснула бы, не утвердившись на месте своего отца. Итак, в тронном зале зажгли факелы, Рейнира поднялась по железным ступеням и уселась там же, где до нее сидел король Визерис, а до него Старый король, а в давние времена и Мейгор, и Эйнис, и Эйгон Дракон. С суровым лицом, не сняв брони, она восседала в вышине, и каждого человека в Красном замке подводили к трону и вынуждали преклонить колени, чтобы вымолить прощение и присягнуть своими жизнями, мечами и честью ей — законной королеве.
Рисунок 52. Принцесса Рейнира Таргариен на Железном троне принимает присягу обитателей Красного замка в ночь после захвата столицы ее драконами и войсками.
Септон Юстас пишет, что церемония заняла всю ночь. Когда Рейнира Таргариен поднялась и сошла с трона, давно уже рассвело. «И пока лорд-супруг королевы принц Деймон провожал ее из зала, на ногах и левой ладони ее милости заметили порезы. Капли крови падали на пол, когда она шла, и мудрые люди глядели друг на друга, но никто не осмелился сказать вслух: Железный трон отверг Рейниру, и ее дни на троне сочтены».