В Драконьем Логове провозгласили королем Эйгона, а на Драконьем Камне — Рейниру. Претерпели неудачу все попытки примирения, и отныне Танец Драконов начался всерьез.

На Дрифтмарке, в Халле и Спайстауне подняли паруса корабли Морского Змея, чтобы перекрыть Глотку и перерезать все торговые пути Королевской Гавани. Вскоре после того Джекейрис Веларион на своем драконе Вермаксе вылетел на север, его брат Люцерис на Арраксе — на юг, тогда как принц Деймон направил Караксеса к Трезубцу.

Сначала стоит окинуть взглядом Харренхолл.

Хотя большая часть исполинской прихоти Харрена лежала в руинах, высочайшие стены по-прежнему позволяли замку считаться наигрознейшей крепостью всех Речных земель… однако ж Эйгон Дракон доказал, насколько она уязвима с неба. Лорд владения, Ларис Стронг, жил далеко, в столице, а гарнизон замка был невелик. Не желая испытать участь Харрена Черного, старый кастелян сир Саймон Стронг (дядя покойного лорда Лионеля, двоюродный дед лорда Лариса) быстро спустил знамена после того, как Караксес опустился на вершину башни Королевский Костер. Вместе с замком принц Деймон разом захватил и немалые богатства дома Стронгов, и с дюжину ценных заложников, и в их числе — самого сира Саймона и его внуков. Также пленниками принца стала и вся прислуга в замке, и среди последних — некая кормилица по имени Алис Риверс.

Кем была эта женщина? Служанкой, которая понемногу промышляла зельями и чарами, заявляет Манкан. Лесной ведьмой, утверждает септон Юстас. Злой колдуньей, которая купалась в крови девственниц, чтобы сохранить свою молодость, желает нас убедить Грибок. Судя по фамилии, Алис была рождена вне брака… однако ж мы мало что знаем о ее отце и еще меньше — о матери. Манкан и Юстас говорят, что ее будто бы зачал по молодости лорд Лионель Стронг, что делает женщину единокровной сестрой его сыновьям Харвину (Костолому) и Ларису (Косолапому). Но Грибок настаивает, что Алис много старше, что она была кормилицей обоим мальчикам или даже их отцу — то есть старше на целое поколение.

Молоком, обильно льющимся из груди Алис Риверс, кормились бесчисленные младенцы Харренхолла, рожденные другими женщинами — а все собственные дети Алис рождались мертвыми. Была ли она на самом деле ведьмой, которая делила ложе с демонами и порождала мертвых детей как плату за полученные знания? Или обычной простодушной потаскушкой, как считает Юстас? Распутницей, которая использовала свои зелья и яды, чтобы привязывать к себе тела и души мужчин?

Известно лишь, что во время Танца Драконов Алис Риверс исполнилось по меньшей мере сорок лет. Грибок считает, что она еще старше. Все согласны, что она выглядела моложе своих лет, но не утихают споры о том, было ли то просто случайностью или же достижением темных искусств. Какими бы ни были ее силы, похоже, что Деймон Таргариен был к ним невосприимчив: мало кто слышал об этой предполагаемой колдунье, пока Харренхолл был в его руках.

Стремительный и бескровный захват замка Харрена Черного расценили как великую победу черной партии королевы Рейниры и как жесткое напоминание о воинских умениях принца Деймона и мощи Караксеса, Кровавого Змея. Королева получила оплот в самом сердце Вестероса, где могли бы соединиться ее сторонники… а таковых в землях, омываемых Трезубцем, у Рейниры было многое множество. И как только принц Деймон призвал к оружию, по всем окрестностям поднялись рыцари, латники и даже скромные поселяне. Они помнили Отраду Королевства, так любимую своим отцом, и со времен монаршего путешествия молодой принцессы через Речные земли помнили ее улыбки и очарование. Сотни, а затем и тысячи людей затянули ремни с ножнами и облачились в кольчуги, или же просто прихватили вилы да косы, да грубо сколоченный деревянный щит, и направились в Харренхолл — сражаться за дочку короля Визериса.

Лорды Трезубца могли потерять побольше, а потому не особо спешили, но довольно скоро и они начали вверять свою судьбу королеве. Из Близнецов выехал сир Форрест Фрей, тот самый «Фрей-Дурашка», что некогда просил руки Рейниры — он вырос и стал могучим рыцарем. Лорд Сэмвелл Блэквуд, однажды проигравший поединок за благосклонность Рейниры, поднял над Воронодревом ее знамена (а сир Амос Бракен, тогда поединок выигравший, последовал за своим отцом после того, как дом Бракенов объявил о поддержке Эйгона). Мутоны из Девичьего Пруда, Пайперы из Розовой Девы, Руты из Харровея, Дарри из Дарри, Маллистеры из Сигарда и Вэнсы из Приюта Странника — все они предложили свою помощь Рейнире (однако Вэнсы из Атранты предпочли пойти по другому пути и возвестили о своей верности молодому королю). Петир Пайпер, седой лорд Розовой Девы, говорил за многих, когда заявил:

— Я поклялся ей своим мечом. Ныне я постарел, но не настолько, чтобы позабыть о собственных словах, и уж так случилось, что у меня еще есть меч.

Верховный лорд Трезубца, Гровер Талли, считался пожилым человеком даже на Великом совете 101 года, где поддерживал принца Визериса. Ныне же, будучи совсем старым, он стал не менее упрямым. В 101 году Талли отдавал предпочтение правам мужчины-наследника, и годы не изменили его взгляды. Лорд Гровер настаивал, что Риверран будет сражаться за молодого короля Эйгона. Однако дальше слов дело не пошло. По словам мейстера Риверрана, старому лорду, прикованному к постели, долго было не протянуть, а внук Гровера, сир Эльмо Талли, заметил: «Я бы предпочел, чтобы все мы не отправились за ним на тот свет». У обеих сторон в назревавшей войне были драконы, а у Риверрана защиты от драконьего огня нет — на это сир Эльмо и указал своим сыновьям. Так что пока лорд Гровер метал громы и молнии со смертного одра, Риверран закрыл ворота, выставил часовых на стены и хранил молчание.

На востоке, между тем, разыгрывалась совсем иная пьеса. Джекейрис Веларион на своем молодом драконе Вермаксе спустился с небес во двор Орлиного Гнезда с целью привлечь Долину Арренов к делу своей матери. Дева Долины, леди Джейн Аррен, была двадцатью годами старше принца, ей минуло тридцать пять лет, и в брак она никогда не вступала. Леди Джейн властвовала над Долиной с трехлетнего возраста — в тот год ее отец и старшие братья погибли в горах в стычке с кланом Каменных Ворон.

Грибок рассказывает, что эта знаменитая дева на деле была высокородной блудницей с ненасытной жаждой до мужчин. Шут выдает непристойную басню, что она якобы предложила принцу Джекейрису верноподданство Долины при условии, что юноша сможет довести ее до блаженства своим языком. Септон Юстас повторяет широко разошедшийся слух, что-де Джейн Аррен предпочитает общество женщин, а после того доказывает, что это неправда. Так что мы в данном случае должны благодарить «Доподлинное изложение» великого мейстера Манкана, ибо он единственный ограничился Высоким чертогом Орлиного Гнезда, предпочтя его спальням.

— Мои родичи трижды пытались сместить меня, — говорила Джекейрису леди Джейн. — Сир Арнольд, мой двоюродный брат, имеет обыкновение заявлять, будто бы женщины слишком мягки, чтобы править. Он у меня в одной из небесных камер — если вы пожелаете спросить у него самого. Ваш принц Деймон был жесток со своей первой женой, это так… однако же, пусть у вашей матушки и плохой вкус по части супругов, она остается нашей законной королевой. Помимо того, она — моя кровь, ибо ее мать из Арренов. Мир этот мужской, и женщинам в нем стоит держаться заодно. Долина и ее рыцари поддержат королеву… Если ее милость откликнется на одну мою просьбу.

Принц спросил, о чем именно ведется речь, и получил ответ:

— Драконы. Я не боюсь армий. Многое множество воинов полегло у моих Кровавых Врат, и всем известно, что Орлиное Гнездо неприступно. Но вы спустились к нам с небес, как некогда поступила королева Висенья во времена Завоевания, и я была бессильна остановить вас. А чувства беспомощности я не люблю. Так что пришлите мне всадников с драконами.

Джекейрис дал согласие, после чего леди Джейн преклонила пред ним колени, и повелела своим воинам поступить так же. И все они поклялись принцу своими мечами.

После того Джекейрис вновь поднялся в небо, направившись на север через Персты и воды залива Пасть. Он ненадолго задержался в Систертоне, где лорд Боррелл и лорд Сандерленд со всем почтением обещали ему поддержку от Трех Сестер, а затем вылетел в Белую Гавань. Там, в чертоге Подводного короля, принца встретил лорд Десмонд Мандерли.

В этот раз Джекейрис Веларион столкнулся с умелым торговцем. Лорд Мандерли заявил ему:

— Белая Гавань отнюдь не безразлична к участи вашей матушки, ибо и мои собственные предки были лишены прав первородства. Тогда враги изгнали нас на эти холодные северные берега. Однажды Старый король побывал у нас, хоть и давно это было. В тот раз он говорил, что с нашим домом поступили несправедливо, и обещал возместить ущерб. А как залог тому его милость предложил моему прадеду руку своей дочери, принцессы Визерры. Тогда наши дома могли породниться, однако же девица скончалась, и обещание позабылось.

Джекейрис понимал, что именно у него выпрашивают. Прежде чем он покинул Белую Гавань, они с лордом Мандерли составили и подписали договор, согласно которому по окончании войны младшая дочь лорда Мандерли выйдет замуж за Джоффри, младшего брата принца.

Наконец, Вермакс отнес Велариона в Винтерфелл, на переговоры с грозным молодым лордом Криганом Старком.

Со временем Кригана Старка станут называть Северным старцем, но в 129 году, когда к нему прибыл принц Джекейрис, лорду Винтерфелла исполнился лишь двадцать один год. Криган стал лордом в тринадцатилетнем возрасте после смерти в 121 году своего отца, лорда Рикона. Пока сын лорда Рикона не достиг совершенных лет, Севером управлял как регент Беннард Старк, дядя Кригана. В 124 году юному лорду минуло шестнадцать лет, и обнаружилось, что дядюшка не спешит ослаблять хватку. Родственные узы натягивались все сильнее, ибо молодой лорд раздражался от ограничений, наложенных братом отца. Наконец, в 126 году Криган Старк восстал, заточил в темницу и Беннарда, и троих его сыновей, после чего взял власть над Севером в свои руки. Вскоре он женился на леди Арре Норри, его любимой спутнице с самого детства. Леди скончалась родами в 128 году, подарив своему лорду сына и наследника. Криган назвал мальчика Риконом в честь своего отца.

Когда принц Драконьего Камня прибыл в Винтерфелл, осень уже пошла на исход. Землю укрыли глубокие снега, с севера дул холодный ветер, а лорд Старк был в самом разгаре подготовки к предстоящей зиме. Тем не менее, он оказал Джекейрису теплый прием. Говорят, будто бы снег, лед и холод злили Вермакса, и потому принц не собирался надолго задерживаться у северян. Однако же это короткое пребывание оставило после себя множество любопытнейших баек.

В «Доподлинном изложении» Манкана рассказывается, что Криган и Джекейрис привязались друг к другу, ибо мальчик-принц напоминал лорду Винтерфелла его младшего братишку, умершего десять лет назад. Молодые люди вместе пили, вместе охотились, вместе упражнялись с оружием и чуть позже скрепили дружбу братской клятвой на крови. История выглядит более достоверной, нежели у септона Юстаса, согласно которой принц в гостях по большей части занимает себя тем, что пытается убедить лорда Кригана отказаться от своих ложных богов и принять Святую Веру в Семерых.

Однако, если нам желательно отыскать истории, которые опускают прочие хронисты, мы обращаемся к Грибку. Он и ныне нас не подводит. В его сообщении перед нами предстает юная дева, именуемая Сарой Сноу (Грибок называет ее «девицей-волчицей»). Принц Джекейрис был так поражен этим созданием, внебрачной дочерью покойного лорда Рикона Старка, что провел с ней целую ночь. Лорд Криган весьма разгневался, узнав о том, что его гость посягнул на невинность его сестры-бастарда. Смягчился он лишь после беседы с Сарой Сноу — та рассказала его светлости, что принц назвал ее своей женой. Они принесли свои клятвы в богороще Винтерфелла перед сердце-древом, и лишь после того девица отдалась юноше, завернувшись в меха среди снегов, где на них смотрели лишь Старые боги.

Безусловно, история очаровательная, однако же, как и в случае со многими побасенками Грибка, скорее похожа на плод воспаленного воображения, нежели на истину. Джекейриса Велариона давно обручили с Бейлой, его двоюродной сестрой (тогда ему было четыре года, а девочке — всего два). Все, что нам известно о характере принца, говорит о крайне малой вероятности того, что он способен нарушить столь торжественное соглашение, да еще ради защиты сомнительной добродетели какой-то немытой ублюдочной полудикарки с Севера. Если и впрямь когда-либо жила Сара Сноу, и если на самом деле принц Драконьего Камня развлекался с ней, то это не важнее шалостей, которые другие принцы совершали в прошлом и будут повторять в будущем. О браке же говорить нелепо.

(Грибок также утверждает, что Вермакс оставил кладку яиц в Винтерфелле, что в равной степени вздорно. Да, верно — определение пола живого дракона является задачей почти непосильной, однако же ни в каком другом источнике не упоминается, чтобы Вермакс когда-либо откладывал хоть одно яйцо. Оттого следует полагать его самцом. Допущение септона Барта, будто бы драконы меняют пол по мере необходимости, будучи «изменчивыми, как пламя», слишком смехотворно, чтобы вообще его рассматривать).

Мы точно знаем: Криган Старк и Джекейрис Веларион достигли соглашения, подписали и заверили печатями документ, который великий мейстер Манкан в своем «Доподлинном изложении» называет Договором Льда и Пламени. Разумеется, как и во многих подобных соглашениях, для закрепления его предполагался брак. Рикону, сыну лорда Кригана, исполнился год. Принц Джекейрис был еще не женат и не имел детей, но предполагалось, что после того, как мать принца воссядет на Железный трон, таковые появятся. И, согласно Договору, первую дочь принца, достигшую семилетнего возраста, отправят на Север в Винтерфелл, где она и будет воспитываться, пока не станет достаточно взрослой для брака с наследником лорда Кригана.

Когда Джекейрис Веларион вновь поднимался на своем драконе в холодное осеннее небо, он знал, что привлек на сторону своей матери троих могущественных лордов и всех их знаменосцев. Принц Драконьего Камня доказал, что является достойным мужем и наследником Железного трона, пусть ему и оставалось еще полгода до пятнадцатых именин.

Если бы полет его брата, «более краткий и безопасный», завершился таким же образом, удалось бы избежать многого множества бедствий и кровопролитий.

Все наши источники сходятся в том, что трагедия, постигшая Люцериса Велариона в Штормовом Пределе, не была плодом чьего-либо умысла. Первые битвы Танца Драконов велись перьями и воронами, угрозами и обещаниями, указами и уговорами. Об убийстве лорда Бисбери на зеленом совете еще ничего толком не знали; большинство полагало, что его светлость томится где-то в темнице. Хотя некоторых знакомых лиц не стало видно при дворе, ничьи головы над воротами замка не появились. И многие еще сохраняли надежду, что вопрос о престолонаследии может разрешиться мирным путем.

Но иными были замыслы Неведомого. Ибо нет сомнений — та гибельная случайность, что свела вместе двух принцев в Штормовом Пределе, подстроена именно его зловещей рукой. Дракон Арракс несся стремглав, опережая надвигавшийся шторм, и доставил-таки Люцериса Велариона в безопасный двор замка… лишь для того, чтобы мальчик там столкнулся лицом к лицу с Эймондом Таргариеном.

Боррос Баратеон в сравнении со своим отцом был человеком совсем иного склада. Септон Юстас пишет: «Лорд Боремунд был камнем — твердым, крепким и незыблемым. А лорд Боррос — ветром, что воет, рычит и дует то туда, то сюда». Когда Эймонд отправлялся в дорогу, то не был уверен, какой прием его ожидает, однако же Штормовой Предел встретил принца пирами, охотой и рыцарскими забавами.

Лорд Боррос развлекал своего гостя даже более чем старательно.

— У меня четыре дочери, — говорил он Эймонду, — выбирайте, кого пожелаете. Касс старшая, она расцветет первой, но Флорис красивее прочих. А если вы захотите для себя умную жену, то у меня есть Марис.

Его светлость сказал принцу, что Рейнира слишком долго воспринимала верность дома Баратеонов как нечто само собой разумеющееся.

— О да, принцесса Рейнис — нам родня. За ее отца вышла замуж какая-то двоюродная бабка, ту я знать не знал. Но они оба давно в могиле, а Рейнира… она ведь не Рейнис, не так ли?

Продолжая беседу, лорд Боррос заявил, что ничего не имеет против женщин, что он любит своих девочек, что дочь — это сокровище… но сын, ах! И если боги все же даруют ему сына его собственной крови, то Штормовой Предел перейдет к нему, а не к его сестричкам.

— Да разве Железный трон чем-то должен отличаться?

И брак с королевской семьей в ближайшем будущем… нет, дело Рейниры проиграно. Она сама в том убедится, узнав, что потеряла Штормовой Предел, и он ей скажет это сам… да, скажет — склонись перед своим братом, это к лучшему, и его дочки иногда ссорятся друг с дружкой, такое бывает у девчонок, но он всегда следит, чтобы те мирились после ссоры.

Нигде не записано, какую дочь лорда Борроса, в конце концов, выбрал Эймонд (хотя Грибок утверждает, что тот поцеловал всех четверых, чтобы «попробовать нектар их губ»). Мы знаем лишь, что это была не Марис. Как пишет Манкан, однажды утром принц и лорд Боррос спорили из-за приданого и даты свадьбы, и тут прибыл Люцерис Веларион. Вхагар первой почуяла его приближение. Стражники, обходившие мощные зубчатые стены замка, вцепились в свои копья от внезапного ужаса, ибо рев пробудившейся Вхагар потряс Твердыню Дюррана до самого основания. Говорят, даже Арракс дрогнул от ее рыка, и Люку пришлось хорошо поработать кнутом, чтобы заставить дракона приземлиться.

На востоке сверкали молнии, и шел проливной дождь, когда Люцерис спрыгнул со спины своего Арракса, сжимая в руке послание матери — в том уверяет нас Грибок. Конечно же, юный Веларион понимал, что означает присутствие Вхагар, и потому не удивился, столкнувшись с Эймондом Таргариеном в Круглом чертоге на глазах лорда Борроса, четырех его дочерей, септона, мейстера, да еще и рыцарей, стражников, слуг — всего примерно сорока человек. (К слову, среди тех, кто своими глазами видел эту встречу, был и сир Бирон Сванн, второй сын лорда Каменного Шлема в Дорнийских марках, который позже сыграет в Танце небольшую роль). Так что на этот раз нам не нужно полностью полагаться на мнения великого мейстера Манкана, Грибка и септона Юстаса. Никого из них не было тогда в Штормовом Пределе, но во множестве присутствовали иные люди, и потому у нас нет недостатка в сведениях из первых рук.

— Гляньте на столь жалкое создание, милорд! — выкрикнул принц Эймонд. — Малыш бастард Люк Стронг!

Самому Люку принц бросил:

— Ты промок насквозь, бастард. Из-за дождя, или же ты обмочился от страха?

Люцерис Веларион обратился только к лорду Баратеону:

— Лорд Боррос, я доставил вам послание от королевы, моей матушки.

— От потаскухи Драконьего Камня, он хочет сказать! — принц Эймонд рванулся вперед и попытался выхватить письмо из руки Люцериса. Но тут рявкнул лорд Боррос, и по приказу вмешались его рыцари, разведя принцев. Один отнес письмо Рейниры на помост, где его светлость восседал на троне Штормовых королей древности.

Никому доподлинно не ведомо, что же чувствовал в тот миг Боррос Баратеон. Слова тех, кто был тогда в Штормовом Пределе, отличаются весьма заметно. Одни говорят, что его светлость покраснел и смутился, ровно муж, застигнутый законной супругой в постели с другой женщиной. Другие же утверждают, что Боррос выглядел человеком, получающим наслаждение, ибо его тщеславию льстило, что и король, и королева одновременно ищут его поддержки. Грибок (которого там не было) твердит, что лорд был пьян. Септон Юстас (которого тоже там не было) говорит, что он был напуган.

Но по поводу того, что было сказано и сделано лордом Борросом, все свидетельства сходятся. Не ведая грамоты, его светлость отдал послание королевы своему мейстеру, а тот взломал печать и прошептал послание в ухо его светлости. Лицо лорда Борроса омрачилось. Огладив бороду, он бросил хмурый взгляд на Люцериса Велариона и сказал:

— И если я исполню, что велит твоя мать, на которой из моих дочерей ты женишься, мальчик? — он указал на четырех девушек. — Выбирай.

Принц Люцерис только и мог, что залиться румянцем:

— Милорд, я не свободен, и не могу вступить в брак, — отвечал он. — Я помолвлен со своей кузиной Рейной.

— Я так и думал, — бросил лорд Боррос. — Ступай же домой, щенок, и вот что скажи своей суке-мамаше: лорд Штормового Предела не пес, которому можно свистнуть всякий раз, как придет нужда натравить его на своих врагов.

И принц Люцерис развернулся, желая покинуть Круглый чертог.

Но принц Эймонд, обнажив свой меч, выпалил:

— А ну постой, Стронг! Заплати-ка мне сначала свой должок!

Тут он сорвал глазную повязку и швырнул ее на пол, показав всем, что под ней — сапфир.

— Нож при тебе есть, как и тогда. Выколи себе глаз, и я позволю тебе уйти. Одного будет достаточно. Не оставлю же я тебя слепым.

Принц Люцерис помнил данное матери обещание:

— Я не буду с тобой драться. Я сюда прибыл как посланник, а не воин.

— Ты прибыл сюда как изменник и трус, — ответил принц Эймонд. — У меня будет твой глаз или твоя жизнь, Стронг.

После такого лорду Борросу стало весьма не по себе.

— Не здесь, — проворчал он. — Он пришел как посланник. Я не желаю кровопролития под моей крышей.

Стражники встали между молодыми принцами и проводили Люцериса Велариона из Круглого чертога обратно во внутренний двор замка, где дракон Арракс, пригнувшись к земле под дождем, ожидал возвращения всадника.

Так бы все могло и закончиться, не вмешайся юная Марис. Вторая по старшинству дочь лорда Борроса, красотой уступавшая сестрам, злилась на Эймонда за то, что он предпочел взять женой не ее.

— Он вас тогда без глаза оставил, или без яйца? — спросила принца Марис голосом сладким, ровно мед. — Очень рада, что вы выбрали мою сестру. Себе я хочу мужа, у которого все было бы на месте.

Эймонд Таргариен скривился от ярости и вновь обратился к лорду Борросу, испрашивая дозволения удалиться. Лорд Штормового Предела пожал плечами и ответил:

— Не мне указывать вам, что делать, когда вы не под моим кровом.

И рыцари его расступились, а принц Эймонд ринулся к дверям.

Снаружи бушевал шторм. Сплошной пеленой лил дождь, по замку перекатывался гром, то и дело от исполинских бело-голубых молний вокруг становилось светло, ровно днем. Такая погода плоха для полета, даже драконьего, и Арракс изо всех сил старался удержаться в воздухе, в то время как принц Эймонд оседлал Вхагар и отправился в погоню. Будь небо спокойным, принц Люцерис мог бы оторваться от преследователя, поскольку Арракс был моложе и быстрее… но день был ненастным, «черным, как сердце Эймонда», по словам Грибка, и случилось так, что драконы сошлись в небе над заливом Разбитых Кораблей. Люди на стенах замка видели в отдалении вспышки огня и слышали рев, заглушивший гром. Затем два зверя сцепились, а вокруг них трещали молнии. Вхагар была в пять раз крупнее своего противника и закалена в сотне пережитых ею битв. Начавшись, такая схватка не могла затянуться надолго.

^{Рисунок 48. Бой принца Эймонда Таргариена на драконице Вхагар и принца Люцериса Велариона на драконе Арраксе над Штормовым Пределом.}

Изломанное тело Арракса рухнуло вниз, и штормовые воды залива поглотили его. Тремя днями позже к подножию скал под стенами Штормового Предела выбросило голову и шею дракона — на радость крабам и чайкам. Согласно Грибку, тело принца Люцериса выбросило туда же, и еще он говорит, будто принц Эймонд вырезал тому глаза и преподнес их леди Марис на подстилке из водорослей. Однако последнее кажется весьма чрезмерным. Также болтают, будто Вхагар сорвала Люцериса со спины Арракса и целиком заглотила. Утверждали даже, что принц пережил падение, уплыл в безопасное место, но целиком потерял память о том, кем он был, и провел остаток своих дней простодушным рыбаком.

«Доподлинное изложение» уделяет этим басням столько внимания, сколько они заслуживают… то есть никакого. Манкан настаивает, что Люцерис Веларион сгинул вместе со своим драконом, и, без сомнения, правильно делает. Принцу исполнилось тринадцать лет, его тело так и не нашли. И с гибелью Люцериса война воронов, послов и брачных договоров подошла к концу. Пришло время настоящей войны, войны пламени и крови.

Эймонд Таргариен, который отныне будет известен среди врагов как Эймонд Убийца Родичей, вернулся в Королевскую Гавань, получив поддержку Штормового Предела для своего брата Эйгона и став вечным врагом для королевы Рейниры. Если он рассчитывал на лавры героя, его ждало разочарование. Королева Алисента побледнела, услышав о его деяниях, и вскрикнула:

— Матерь, помилуй нас всех!

Сир Отто тоже не был доволен:

— У вас ведь только один глаз потерян. Как можно быть настолько слепым?

Однако сам король не разделял опасений своих родичей. Эйгон II устроил для принца Эймонда праздничный пир, назвал его «истинной кровью дракона» и объявил, что содеянное им было «хорошим началом».

Королева Рейнира на Драконьем Камне слегла, когда ей сообщили о смерти сына. Младший брат Люка Джоффри (Джейс все еще отсутствовал, выполняя свою задачу на Севере) дал страшную клятву мести принцу Эймонду и лорду Борросу. Только вмешательство Морского Змея и принцессы Рейнис удержало мальчика от того, чтобы сразу же вскочить на собственного дракона. (Грибок желает, чтобы мы также поверили и в его участие). В то время как черный совет обсуждал, как нанести ответный удар, прибыл ворон из Харренхолла. «Око за око, сын за сына, — писал принц Деймон. — Люцерис будет отомщен».

Не будем забывать, что в молодости Деймон Таргариен прозывался Принцем Королевской Гавани; его лик и смех были памятны каждому карманнику, шлюхе и картежнику Блошиного Конца. У принца все еще оставались друзья в злачных местах города и сторонники среди золотых плащей. Неведомо для короля Эйгона, десницы и вдовствующей королевы у него имелись союзники и при дворе, даже в зеленом совете… И был еще один посредник, особый друг, которому Таргариен полностью доверял. Тот знал кабаки и игорные ямы, гнившие в тени Красного замка, так же хорошо, как некогда и сам Деймон, и с легкостью передвигался по темным уголкам города. Вот к этому бледному незнакомцу принц и обратился по тайным путям, чтобы совершить жуткое отмщение.

В непотребных домах Блошиного Конца посредник принца Деймона нашел подходящие орудия. Одним из них стал бывший сержант городской стражи, здоровенный и жестокий — он лишился золотого плаща, в пьяном гневе забив до смерти шлюху. Другим был крысолов Красного замка. История не сохранила их истинных имен; их запомнили (хотя лучше бы забыли) под прозвищами Кровь и Сыр.

Грибок пишет, будто бы «Сыр знал Красный замок лучше собственного члена». Потайные двери и скрытые ходы, устроенные Мейгором Жестоким, крысолову были знакомы не меньше, чем крысам, на которых он охотился. Незримо для стражи Сыр провел Кровь по забытому проходу в самое сердце замка. Кое-кто утверждает, что целью злодеев являлся сам король, но Эйгона повсюду сопровождали его гвардейцы. И даже Сыр не знал прохода в Твердыню Мейгора помимо подъемного моста, перекинутого через сухой ров с устрашающими железными пиками.

Башня десницы оказалась не столь защищенной. Два человека, крадучись, прошли сквозь стены, обойдя копейщиков, выставленных у дверей. Их не интересовали комнаты сира Отто. Вместо того они проскользнули в покои дочери десницы, находившихся этажом ниже. Алисента заняла их после кончины супруга, когда ее сын Эйгон с собственной королевой перебрались в Твердыню Мейгора. Оказавшись внутри, Сыр связал вдовствующую королеву и закрыл ей рот кляпом, а Кровь задушил горничную. После чего они принялись ожидать вечера, ибо знали, что королева Хелейна каждый раз перед сном приводила своих детей повидаться с бабушкой.

Когда над замком сгустился сумрак, королева, не ведая об опасности, явилась вместе с тремя своими детьми. Джейхейрису и Джейхейре было по шесть лет, а Мейлору — только два годика, и Хелейна держала малыша за ручку. Она окликнула свою матушку, как только все вошли в покои… Кровь закрыл дверь и прикончил стража королевы, а Сыр схватил Мейлора.

— Закричишь — и вы все умрете, — сказал Кровь ее милости. Как говорят, королева Хелейна сохранила спокойствие и требовательно спросила обоих:

— Кто вы такие?

— Сборщики долгов, — ответил Сыр. — Око за око, сын за сына. Нам только один надобен — счетец уравнять. И более никому из вашей чудной семейки не навредим, даже волоска не тронем. Которого не жалко, ваша милость?

Когда Хелейна поняла, что он хочет сказать, то стала умолять убить ее вместо ребенка.

— Жена — не сын, — ответил Кровь. — Нам нужен мальчик.

Сыр предупредил королеву, что выбирать надобно быстро, а не то Кровь заскучает и надругается над ее маленькой дочерью.

— Выбирай, — сказал он. — Или мы убьем всех. Стоя на коленях и рыдая, Хелейна назвала имя Мейлора, самого младшего. Возможно, она сочла, что мальчик еще мал и не поймет происходящее, а может, причиной стало то, что старший, Джейхейрис, был первенцем короля Эйгона и наследником Железного трона.

— Ты слышишь, мальчик? — прошептал Сыр Мейлору. — Твоя мамка хочет, чтоб ты помер.

Потом он с ухмылкой глянул на Кровь, и огромный мечник убил принца Джейхейриса, единым ударом отрубив мальчику голову. Королева зашлась в крике.

Как ни странно, крысолов и мясник сдержали слово. Они более не причинили зла ни королеве Хелейне, ни ее оставшимся детям, а просто скрылись с головой принца. Поднялся шум и крик, но Сыр знал секретные проходы, а стражники — нет, потому убийцы и спаслись. Двумя днями позже Кровь попытался покинуть столицу, припрятав голову принца Джейхейриса в одной из своих седельных сумок. Однако его схватили у Божьих ворот, и под пытками здоровяк признался, что вез голову в Харренхолл, к принцу Деймону, ожидая от того награду. Кровь также описал нанявшую его шлюшку: по его словам, та баба была немолода, весьма бледна, с чужеземным выговором, носила плащ с капюшоном, а другие потаскухи называли ее «Пиявкой».

Крови дозволили умереть лишь после тринадцатидневных мук. Королева Алисента наказала Ларису Косолапому узнать настоящее имя убийцы, чтобы ей можно было омыться кровью его жены и детей, однако же наши источники не сообщают, случилось ли такое на деле. Сир Лютор Ларджент со своими золотыми плащами обыскали на Шелковой улице каждый дом, вытряхнули из одежек каждую блудницу Королевской Гавани, но не нашли и следа от Сыра либо Бледной Пиявки. В горе и ярости король Эйгон повелел схватить и повесить всех городских крысоловов, что было исполнено (а чтобы заменить их, сир Отто Хайтауэр привез в Красный замок сотню кошек).

Нельзя сказать, что Хелейна пережила тот роковой вечер, хотя Кровь и Сыр пощадили ее. После случившегося она не желала ни есть, ни мыться, ни покидать свои покои; и не могла более видеть своего сына Мейлора, зная, что обрекла его на смерть. Королю ничего иного не оставалось, кроме как забрать мальчика у супруги и отдать его их общей матери, вдовствующей королеве Алисенте, чтобы она воспитывала ребенка как своего собственного. С той поры Эйгон и его супруга спали раздельно. Королеву Хелейну все глубже и глубже затягивало в трясину безумия, а король ярился, пил и ярился вновь.