«Танец Драконов» — столь выспренного именования удостоилась яростная междоусобная борьба за Железный трон Вестероса, которую вели две враждующие ветви дома Таргариенов в 129–131 годах от З.Э. Нам представляется до нелепости неуместным именовать «танцем» темные, бурные и кровавые деяния той эпохи. Намного бы вернее придерживаться названия «Погибель драконов», но традиции, время и великий мейстер Манкан выжгли более поэтический оборот на страницах истории, а потому нам придется танцевать вместе со всеми прочими.
По смерти короля Визериса I Таргариена обнаружились два основных притязателя на Железный трон: дочь Визериса Рейнира, единственное выжившее дитя от первого брака, и Эйгон, старший сын от второй супруги. В хаосе и кровопролитии, порожденных их соперничеством, заявляли о своих правах и другие короли — самозваные; подобно лицедеям на подмостках, они хорохорились недели две или луну — и все лишь для того, чтобы пасть столь же скоро, сколь и вознеслись.
Танец разделил Семь Королевств надвое: лорды, рыцари и простой люд выказали поддержку одной стороне либо другой — и обратили оружие друг против друга. Даже сам дом Таргариенов разделился, ибо каждый из соперников втянул в войну родню, детей и свойственников. За два года противоборства пало многое множество великих лордов Вестероса, а в равной же степени их знаменосцев, рыцарей и простых подданных. Хотя королевский род пережил войну, она изрядно подорвала мощь Таргариенов, а число драконов — последних в мире — значительно уменьшилось.
Танец оказался войной особого рода, не похожей на любое иное противостояние во всей долгой истории Семи Королевств. Да, войска выступали в поход и сходились в яростной сече. Однако значительная часть битв велась на воде и особенно в воздухе, когда дракон бился с драконом зубами, когтями и пламенем. В равной степени эту войну отметили коварство, смертоубийство и предательство; ее вели кинжалами, ложью и ядом в темных углах и на ступенях лестниц, в палатах совета и дворах замков.
Вражда, что долгое время тлела, вспыхнула ярким пламенем на третий день третьей луны 129 года после З.Э. В тот день в Красном замке Королевской Гавани больной, прикованный к постели король Визерис I Таргариен сомкнул глаза, чтобы вздремнуть, и умер, так и не проснувшись. Тело обнаружил слуга в час нетопыря, ибо тогда король имел обыкновение выпивать чашу вина с пряностями. Слуга бросился с донесением к королеве Алисенте, чьи покои находились под королевскими.
Септон Юстас, описавший эти события несколько лет спустя, указывает, что слуга передал свою страшную весть только королеве и лишь ей одной, не поднимая при том всеобщей тревоги. Юстас полагает, что поведение слуги не было случайным: по его словам, кончины его милости уже некоторое время ожидали, и королева Алисента и ее партия, так называемые «зеленые», заранее приняли меры, разъяснив всем стражникам и слугам Визериса, что им надлежит делать в день смерти короля.
(Карлик Грибок предполагает более зловещий поворот: якобы ее милость Алисента сама ускорила кончину короля Визериса, добавив щепотку яда в его пряное вино. Следует отметить, что в ночь смерти его милости самого Грибка в столице не было, поскольку тот служил принцессе Рейнире на Драконьем Камне).
Королева Алисента тотчас же отправилась в монаршую опочивальню в сопровождении сира Кристона Коля, лорда-командующего Королевской гвардии. Как только они удостоверились, что Визерис отошел с миром, ее милость повелела опечатать покои и приставить к ним охрану. А самого слугу, нашедшего короля мертвым, взяли под стражу — для уверенности в том, что слухи не разлетятся. Сир Кристон вернулся в башню Белого Меча и отправил своих братьев по гвардии созывать членов Малого совета. Наступил час совы.
В те времена, как и сейчас, присяжное братство Королевской гвардии состояло из семи рыцарей, мужей испытанной верности и несомненной доблести, принесших торжественную клятву посвятить свою жизнь делу защиты короля и его ближних. Лишь пятеро из белых плащей находились в Королевской Гавани на момент смерти Визериса: это был сам сир Кристон, сир Аррик Каргилл, сир Рикард Торн, сир Стеффон Дарклин и сир Уиллис Фелл. Сир Эррик Каргилл (брат-близнец сира Аррика) и сир Лорент Марбранд не участвовали в происходящем. Они пребывали с принцессой Рейнирой на Драконьем Камне и не ведали о том, что их братья по оружию вышли в ночь и подняли из постелей членов Малого совета.
Совет собрался в Твердыне Мейгора, в покоях королевы. О том, что было сказано и сделано той ночью, имеется множество свидетельств. Вне всякого сомнения, самым подробным и значимым из таковых является «Танец драконов: доподлинное изложение» великого мейстера Манкана. Хотя Манкан создал свой исчерпывающий труд через поколение и никак не раньше, однако же он опирался на множество разнообразных источников, в том числе хроники мейстеров, мемуары, донесения стюардов и записи бесед со ста сорока семью свидетелями великих событий того времени — тех, кто еще оставался в живых. Его отчет о событиях при дворе опирается на исповедь великого мейстера Орвиля, которую тот сделал в ожидании своей казни. В отличие от Грибка и септона Юстаса, чьи версии проистекают из сплетен, слухов и семейных баек, великий мейстер самолично присутствовал на том самом первом заседании, сам принимал участие в обсуждениях… Хотя надо признать, что в те дни, когда велись записи, Орвиль весьма желал показать себя в выгодном свете и снять с себя любую вину за все случившееся позже. Возможно, из-за того «Доподлинное изложение» Манкана рисует его предшественника в излишне благоприятном свете.
Вот кто собрался в покоях королевы, пока наверху остывало тело ее лорда-супруга: сама королева Алисента; отец ее сир Отто Хайтауэр, десница короля; сир Кристон Коль, лорд-командующий Королевской гвардии; великий мейстер Орвиль; лорд Лиман Бисбери, мастер над монетой, старик восьмидесяти лет; сир Тиланд Ланнистер, мастер над кораблями, родной брат лорда Утеса Кастерли; Ларис Стронг, прозванный Ларисом Косолапым, лорд Харренхолла и мастер над шептунами; и лорд Джаспер Уайлд, прозванный Железным Посохом, мастер над законами. В своем «Доподлинном изложении» великий мейстер Манкан называет собравшихся «зеленым советом».
Рисунок 45. Ночь после смерти короля Визериса I. Первый зеленый совет: сир Тиланд Ланнистер; сир Кристон Коль, лорд-командующий Королевской гвардии; сир Отто Хайтауэр, десница короля; королева Алисента; великий мейстер Орвиль; лорд Ларис Стронг, лорд Джаспер Уайлд.
Великий мейстер Орвиль открыл заседание перечислением обычных обязанностей и дел, которые полагалось исполнить по смерти короля. Он объявил:
— Надобно призвать септона Юстаса, чтобы тот совершил последние таинства и помолился за упокой души его милости. Также нужно без промедления отправить ворона на Драконий Камень — известить принцессу Рейниру о кончине ее отца. Возможно, ее милость королева изволит написать послание и смягчить горестную весть несколькими словами соболезнования? Колокола всегда звонят, чтобы объявить о смерти короля, кто-то должен о том позаботиться, и, конечно же, мы должны начать подготовку к коронации королевы Рейниры…
На этом сир Отто Хайтауэр резко прервал Орвиля:
— Все перечисленное придется отложить, пока не разрешится вопрос престолонаследия.
Будучи десницей, сир Отто был полномочен говорить голосом короля, даже восседать на Железном троне в его отсутствие. Визерис даровал ему право властвовать над Семью Королевствами, и таковой власти предстояло длиться «до той поры, пока не будет коронован наш новый король».
И тут кто-то сказал:
— Пока не будет коронована наша новая королева.
По мнению великого мейстера Манкана, то были слова Орвиля, прозвучавшие спокойно, точно мелкая поправка. Грибок и септон Юстас настаивают, что это сказал лорд Бисбери, причем довольно язвительным тоном.
— Король, — возразила королева Алисента. — По справедливости Железный трон должен перейти к старшему законнорожденному сыну его милости.
Последовавший за тем спор продолжался всю ночь до рассвета, как сообщает нам великий мейстер Манкан. И Грибок, и септон Юстас с ним согласны. По их словам, один лишь лорд Бисбери говорил в защиту прав принцессы Рейниры. Престарелый мастер над монетой, служивший королю Визерису в течение большей части его правления, а до того и деду Визериса, Старому королю Джейхейрису, напомнил совету, что Рейнира старше своих единокровных братьев; что в ней больше крови Таргариенов; что покойный король сам избрал ее своей наследницей; что Визерис неоднократно отказывался изменить порядок престолонаследия, невзирая на мольбы королевы Алисенты и ее зеленой партии; что сотни лордов и ленных рыцарей в 105 году склонились перед принцессой и торжественно поклялись защищать ее права. (Рассказ великого мейстера Орвиля отличается лишь тем, что он вкладывает многие из этих доводов в собственные уста, а не в уста лорда Бисбери. Мы же увидим, что последующие события покажут, как было на самом деле).
Но все слова разбились о глухую стену. Сир Тиланд указал, что многие из лордов, поклявшихся защищать право наследования принцессы Рейниры, уже давно скончались:
— Прошло ведь уже двадцать четыре года. Сам я подобной клятвы не приносил — я в то время был еще ребенком.
Железный Посох, мастер над законами, сослался на Великий совет 101 года и выбор Старого короля в пользу Бейлона, а не Рейнис, в 92 году, затем пространно рассуждал об Эйгоне Завоевателе и его сестрах, и о священной андальской традиции, по которой права законнорожденного сына всегда выше прав всего лишь дочери. Сир Отто напомнил им, что супруг Рейниры — не кто иной, как принц Деймон:
— Мы все знаем его натуру. Несомненно, как только Рейнира сядет на Железный трон, править нами будет Лорд Блошиного Конца, король-супруг еще более неумолимый и жестокий, нежели когда-либо был Мейгор. Не сомневаюсь, что мне первому отрубят голову, но ваша королева и моя дочь вскоре последует за мной.
Деснице вторила королева Алисента:
— Они не пощадят и моих детей. Эйгон и его братья — законнорожденные сыновья короля, обладающие большими правами на престол, нежели выводок ее бастардов. Деймон отыщет какой-нибудь предлог предать смерти всех. Даже Хелейну с ее малышами. Нельзя забывать, что один из этих Стронгов лишил Эймонда глаза. Верно, в то время он был мальчиком, но из мальчика вырастает мужчина, а все бастарды по сути своей — чудовища.
Высказался и сир Кристон Коль. Он напомнил совету — если принцесса примет власть, после нее будет править Джекейрис Веларион:
— Да спасут Семеро нашу державу, если мы посадим бастарда на Железный трон!
После того Коль говорил и о распутстве Рейниры, и о бесчестии ее супруга.
— Они превратят Красный замок в бордель. Ничья дочь не будет в безопасности, ничья жена. Даже мальчики… мы знаем, кем был Лейнор.
Не отмечено ни единое слово, которое лорд Ларис Стронг вымолвил бы за все время споров, однако в том нет ничего необычного. Хоть и бойкий на язык, когда надобно, мастер над шептунами берег свои слова, ровно скряга — монеты, предпочитая не говорить, но слушать.
— Если мы поступим так, дело неизбежно закончится войной, — предупредил совет великий мейстер Орвиль, как записано в «Доподлинном изложении». — Принцесса не станет покорно стоять в стороне, и у нее есть драконы.
— И друзья, — объявил лорд Бисбери. — Люди чести, которые не забудут обетов, принесенных ей и ее отцу. Я стар, но не настолько, чтобы смиренно сидеть здесь, пока подобные вам замышляют украсть принадлежащую ей корону.
Сказав так, он встал, желая выйти вон.
По части последующих событий наши источники решительно не сходятся.
Великий мейстер Орвиль утверждает, что лорда Бисбери задержали у дверей по приказу сира Отто Хайтауэра и отвели в подземелья. Будучи заключенным в темницу, он со временем простудился и умер, не дождавшись суда.
Септон Юстас рассказывает иначе. По его описанию, сир Кристон Коль толкнул лорда Бисбери обратно в кресло и рассек ему горло кинжалом. Грибок также обвиняет сира Кристона в смерти его светлости, но, если доверять шуту, Коль, подняв старца за ворот, выбросил того в окно. Бисбери погиб, напоровшись на железные пики, которыми было усеяно дно сухого рва.
Все три хрониста едины в одном: первая кровь, пролитая в Танце Драконов, принадлежала лорду Лиману Бисбери, мастеру над монетой и лорду-казначею Семи Королевств.
Никаких иных возражений после его смерти не последовало. Остаток ночи прошел в обдумывании коронации нового короля (все согласились, что дело должно свершиться как можно быстрее) и составлении списков возможных союзников и предполагаемых противников на тот случай, если принцесса Рейнира откажется признавать восшествие Эйгона. Пока принцесса пребывала на Драконьем Камне в ожидании родов, «зеленые» королевы Алисенты пользовались преимуществом; чем дольше Рейнира оставалась в неведении о смерти короля, тем дольше она не начнет действовать. Согласно Грибку, королева Алисента тогда понадеялась, что-де, возможно, «та шлюха помрет родами».
Ни один ворон не вылетел той ночью. Не зазвонил ни один колокол. Слуг, знавших о кончине короля, заточили в темницы. На сира Кристона Коля возложили обязанность взять под стражу оставшихся при дворе «черных»: тех лордов и рыцарей, кто мог склониться на сторону принцессы Рейниры.
— Не чините им зла, если они не окажут сопротивления, — повелел сир Отто Хайтауэр. — Те, кто преклонит колена и присягнет на верность королю Эйгону, не пострадают от наших рук.
— А те, кто так не поступит? — спросил великий мейстер Орвиль.
— Изменники, — отрезал Железный Посох, — и придется им умереть смертью изменников.
И тогда лорд Ларис Стронг, мастер над шептунами, заговорил в первый и единственный раз:
— Да будем мы первыми, кто поклянется, чтобы не оказалось изменников и среди нас, — и, обнажив свой кинжал, Косолапый провел им поперек ладони. — Я требую клятву крови, что свяжет всех нас вместе, сделав братьями до смерти.
Так что каждый из заговорщиков полоснул сталью по своей ладони и пожал руку другим, присягнув кровному братству. Королеву Алисенту единственную из них освободили от принесения клятвы, ибо она была женщиной.
Над городом уже разгорелся рассвет, когда Алисента повелела Королевской гвардии привести в совет ее сыновей Эйгона и Эймонда. (Принц Дейрон, самый младший и кроткий из ее детей, находился в Староместе, где служил оруженосцем лорду Хайтауэру).
Одноглазого принца Эймонда, на тот день девятнадцатилетнего, отыскали в оружейной. Он облачался в кольчугу и латы для утренних занятий во дворе замка.
— Теперь Эйгон король? — спросил принц сира Уиллиса Фелла. — Или нам придется преклонить колени и целовать щель старой шлюхи?
Принцесса Хелейна завтракала со своими детьми, когда Королевская гвардия пришла к ней… Но когда ее спросили о местонахождении принца Эйгона, ее брата и мужа, она ответила только:
— Он не в моей постели, можете быть уверены. Если желаете, можете поискать под одеялами.
Принц Эйгон был занят «своими игрищами», как туманно отмечает Манкан в «Доподлинном изложении». А в «Свидетельстве Грибка» утверждается, будто сир Кристон нашел молодого короля пьяным и голым на каком-то подобии арены, в крысиной яме Блошиного Конца, где два беспризорника с подпиленными зубами грызли и рвали друг друга для его развлечения, в то время как девушка не старше двенадцати лет ублажала его своим ртом. Однако давайте сочтем столь омерзительную картину порождением Грибка, который всегда был Грибком, и вместо того примем во внимание слова септона Юстаса.
Хотя честный септон признает, что принц Эйгон, когда его отыскали, был с любовницей, однако же он уверяет, что девушка была дочерью богатого торговца, и к ней хорошо относились. Более того, принц поначалу отказывался становиться частью замысла своей матери. По свидетельству Юстаса, принц будто бы говорил:
— Наследница — моя сестра, отнюдь не я. Какой же брат крадет права своей сестры?
Эйгон заколебался лишь после того, как сир Кристон убедил наследника, что принцесса, надев корону, наверняка казнит и самого принца, и его братьев:
— Пока хоть один законнорожденный Таргариен жив, ни один Стронг не может надеяться сесть на Железный трон, — сказал Коль. — Если Рейнира пожелает передать после себя власть своим бастардам, у нее не останется иного выбора, кроме как снять ваши головы с плеч.
Наш кроткий септон настаивает, что только это и ничто иное сподвигло Эйгона принять корону, предложенную ему Малым советом.
Пока рыцари Королевской гвардии разыскивали сыновей королевы Алисенты, другие посланцы вызвали в Красный замок командующего городской стражей и его капитанов (их было семеро, каждый возглавлял один из семи гарнизонов городских ворот). При расспросе пятерых сочли сочувствующими делу принца Эйгона, а двоих, как и самого командующего, признали ненадежными, после чего те оказались в оковах. Новым командующим золотых плащей назвали сира Лютора Ларджента, самого грозного из этой «пятерки верных». Сир Лютор, будучи почти семи футов роста и похожий на быка, однажды, по слухам, единым ударом убил боевого коня. Тем не менее, сир Отто, будучи благоразумным человеком, позаботился о том, чтобы назвать собственного сына, сира Гвейна Хайтауэра (брата королевы), заместителем Ларджента, велев тому посматривать за сиром Лютором, чтобы не упустить какие-то признаки вероломства.
Сир Тиланд Ланнистер, объявленный мастером над монетой вместо покойного лорда Бисбери, немедленно начал действовать, завладев королевской сокровищницей. Золото короны разделили на четыре части. Одну из них вверили Железному банку Браавоса, другую под мощной охраной отослали в Утес Кастерли, третью — в Старомест. Остаток богатства предназначили для подкупа и даров, а еще для оплаты наемников в случае нужды. Чтобы заместить сира Тиланда на должности мастера над кораблями, сир Отто обратил взор на Железные острова и отправил ворона к Дальтону Грейджою, прозванному Красным Кракеном, дерзкому, бесстрашному и кровожадному Лорду-Жнецу Пайка шестнадцати лет от роду, предложив тому адмиральское звание и место в совете за его верноподданство.
Прошел день, за ним другой. Ни септонов, ни Молчаливых Сестер не призвали в опочивальню, где лежало и разлагалось раздутое тело короля Визериса. Не зазвонил ни один колокол. Вороны вылетели, но не на Драконий Камень. Вместо того они направились в Старомест и Утес Кастерли, в Риверран и Хайгарден, и ко многим другим лордам и рыцарям, которые, как королева Алисента имела причины думать, могли питать приязнь к ее сыну.
Извлекли на свет и тщательно изучили анналы Великого совета 101 года. Взяли на заметку, какие лорды поддержали тогда Визериса, а какие — Рейнис, Лейну или Лейнора. Собравшиеся лорды отдали предпочтение наследнику-мужчине перед женщиной с перевесом двадцать к одному, однако же имелись и несогласные. Такие дома с наибольшей вероятностью окажут поддержку Рейнире, дойди дело до войны. Сир Отто счел, что принцесса заполучит Морского Змея со всеми его кораблями и, вероятно, других лордов восточного побережья: прежде всего — лордов Бар-Эммона, Масси, Селтигара и Крэбба; возможно, даже Вечернюю Звезду Тарта. То были силы невеликие, за исключением Веларионов. Северяне более внушали опасения: в Харренхолле Винтерфелл высказался в пользу Рейнис, как и знаменосцы лорда Старка, Дастин из Барроутона и Мандерли из Белой Гавани. И на дом Арренов нельзя было положиться, ибо в Орлином Гнезде ныне правила женщина — леди Джейн, Дева Долины, чьи права в случае отстранения принцессы Рейниры также становились сомнительными.
Наивеличайшей опасностью виделся Штормовой Предел, ибо дом Баратеонов всегда был преданным сторонником притязаний принцессы Рейнис и ее детей. Хотя старый лорд Боремунд скончался, его сын Боррос воинственностью даже превосходил отца; не приходилось сомневаться, что малые штормовые лорды последуют за ним, куда бы тот ни повел их.
— Значит, нужно позаботиться, чтобы лорд Боррос привел всех к нашему королю, — заключила королева Алисента, после чего послала за своим вторым сыном.
Таким образом, в Штормовой Предел в тот день отправился не ворон, но Вхагар, наистарейшая и наигромаднейшая изо всех драконов Вестероса. На ее спине восседал принц Эймонд Таргариен — с сапфиром на месте отсутствующего глаза. Сир Отто, дед Эймонда, указал принцу, прежде чем тот вылетел:
— Твоя цель — добиться руки одной из дочерей лорда Баратеона. Сгодится любая из четверых. Очаруй девушку и заключи брак, и лорд Боррос предоставит твоему брату штормовых лордов. А если подведешь…
— Я не подведу, — хвастливо ответил Эймонд. — Эйгон получит Штормовой Предел, а я — девицу.
Ко времени отбытия принца Эймонда смрад из опочивальни покойного короля растекся по всей Твердыне Мейгора, и множество диких историй и слухов разошлось по двору и замку. Темницы под Красным замком поглотили столь многих людей, заподозренных в неблагонадежности, что исчезновениями заинтересовался даже верховный септон. В письме, присланном из Звездной септы Староместа, он спрашивал о некоторых из пропавших. Сир Отто Хайтауэр, наидотошнейший из людей, когда-либо занимавших пост десницы, желал для приготовлений большего времени, но королева Алисента понимала, что откладывать далее нельзя. Принц Эйгон устал от скрытности. Он требовал у матери ответа:
— Король я или нет? Если король, то коронуйте меня.
Перезвон колоколов, возвестивший завершение правления, раздался на десятый день третьей луны 129 года после З.Э. Великому мейстеру Орвилю, наконец, дозволили разослать воронов, и черные птицы поднялись в воздух сотнями, неся во все уголки королевства новость о восхождении Эйгона на трон. Послали за Молчаливыми Сестрами, чтобы подготовить тело к сожжению. Всадники на бледных конях понесли весть людям Королевской Гавани, выкрикивая:
— Король Визерис мертв, да здравствует король Эйгон!
Как пишет Манкан, заслышав те крики, одни радовались, другие плакали, но по большей части народ лишь молча и настороженно смотрел, сбитый с толку. А время от времени раздавались голоса, восклицавшие:
— Да здравствует наша королева!
Тем временем шли спешные приготовления к коронации, местом проведения которой избрали Драконье Логово. Каменные сидения под его исполинским куполом могли вместить восемьдесят тысяч человек; а толстые стены, прочная крыша и мощные бронзовые двери Логова позволяли оборонять его, попытайся изменники сорвать торжество. В назначенный день сир Кристон Коль возложил железную с рубинами корону Эйгона Завоевателя на чело старшего сына короля Визериса и королевы Алисенты, провозгласив его Эйгоном из дома Таргариенов, вторым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей, владыкой Семи Королевств и Защитником Державы. Его мать, любимая простонародьем королева Алисента, увенчала собственной короной голову Хелейны, супруги и сестры Эйгона. Расцеловав ее в обе щеки, мать преклонила перед дочерью колени и, опустив голову, назвала ее «моей королевой».
Рисунок 46. Сир Кристон Коль коронует Эйгона II Таргариена.
Можно спорить, сколько именно горожан стало очевидцами коронации. Великий мейстер Манкан, опираясь на Орвиля, сообщает нам, что в Драконьем Логове столпилось более ста тысяч простолюдинов, и крики их были столь громогласны, что стены сотрясались. Грибок же твердит, что каменные скамьи были заполнены лишь наполовину. Поскольку верховный септон Староместа был уже излишне старым и дряхлым для поездки в Королевскую Гавань, помазать чело Эйгона святыми елеями и благословить его семью именами бога выпало септону Юстасу.
Кое-кто из присутствовавших, чей глаз был острее, нежели у других, мог заметить, что рядом с новым королем находилось лишь четыре белых плаща, а не пять, как ранее. Прошедшей ночью Эйгон II претерпел первое отступничество: сир Стеффон Дарклин из Королевской гвардии ускользнул из города вместе со своим оруженосцем, двумя стюардами и четырьмя городскими стражниками. Под покровом тьмы они пробрались через задние ворота к месту, где ожидал рыбачий ялик, доставивший их на Драконий Камень. Беглецы унесли с собой украденную корону: обруч из желтого золота, украшенный семью драгоценными камнями разных цветов, что носил король Визерис, а до него Старый король Джейхейрис. Когда принц Эйгон предпочел носить железный с рубинами венец Завоевателя, чьим именем его нарекли, королева Алисента велела спрятать корону Визериса под замок. Стюард же, получивший указание, взамен того сбежал вместе с драгоценным убором.
После коронования оставшиеся королевские гвардейцы препроводили Эйгона к его дракону, великолепному созданию с блиставшей золотом чешуей и нежно-розовыми перепонками крыльев. Дракона золотого рассвета нарекли именем Солнечный Огонь. Манкан рассказывает, что король трижды облетел вокруг города, после чего опустился в стенах Красного замка. Сир Аррик Каргилл провел его милость в освещенный факелами Тронный зал, где Эйгон II взошел по ступеням Железного трона в присутствии тысячи лордов и рыцарей. Здравицы гремели по всему залу.
На Драконьем Камне криков радости не звучало. Напротив, по чертогам и лестницам башни Морского Дракона эхом отдавались вопли. Они исходили из покоев королевы, где Рейнира Таргариен тужилась и содрогалась в родовых муках уже третий день. Дитя ожидалось не ранее следующей луны, но вести из Королевской Гавани привели принцессу в черную ярость. Неистовство Рейниры, вероятно, и вызвало роды, будто бы дитя в утробе также было разъярено и стремилось вырваться наружу. Все время, пока длились роды, принцесса выкрикивала проклятия, призывая гнев богов на единокровных братьев и их мать-королеву; она расписывала, каким пыткам подвергнет их, прежде чем дозволит умереть. Как утверждает Грибок, она проклинала и еще нерожденного ребенка, раздирала ногтями свой огромный живот, хотя мейстер Герардис с повитухой и пытались удержать ее, то и дело кричала:
— Чудовище, чудовище, выходи, выходи, ВОН, ВОН, ВОН!
Когда, наконец, дитя явилось на свет, то действительно узрели чудовище — мертворожденную девочку, искривленную, неправильно сложенную, с чешуйчатым хвостом, похожим на обрубок, и дырой в груди на месте, где должно было быть сердце. Так ребенка описывает Грибок. Карлик утверждает, что он сам вынес крохотульку на двор, чтобы сжечь. Мертвую девочку нарекли Висеньей — так объявила принцесса Рейнира на следующий день, когда маковое молоко притупило остроту ее боли:
— То была моя единственная дочь, а ее убили. Они украли у меня корону и погубили дочь. И они за все ответят!
Танец Драконов начался, когда принцесса созвала свой собственный совет. «Черный совет», как его поименовали в «Доподлинном изложении», собрался на Драконьем Камне в противовес «зеленому совету» в Королевской Гавани. Сама Рейнира председательствовала на нем, она сидела меж ее дядей и мужем, принцем Деймоном, и ее доверенным советником, мейстером Герардисом. Там же присутствовали и три сына Рейниры, хотя ни один из них еще не достиг совершенных лет (Джейсу исполнилось четырнадцать, Люку тринадцать, а Джоффри одиннадцать). Там же стояли два королевских гвардейца: сир Эррик Каргилл, близнец сира Аррика, и сир Лорент Марбранд, рожденный в Западных землях.
Остальной гарнизон Драконьего Камня составляли три десятка рыцарей, сотня арбалетчиков и триста латников — это всегда считалось достаточным для столь могучей крепости. Принц Деймон угрюмо заметил:
— Как орудие завоевания наше воинство, однако, оставляет желать лучшего.
Также в черном совете заседало с дюжину малых лордов, знаменосцев и вассалов Драконьего Камня, в их числе: Селтигар с Клешни, Стонтон из Грачиного Приюта, Масси из Камнепляса, Бар-Эммон с Острого Мыса и Дарклин из Сумеречного Дола. Однако наивеличайшим лордом, обещавшим принцессе свою поддержку, был Корлис Веларион с острова Дрифтмарк. Невзирая на то, что Морской Змей был уже далеко не молод, он любил повторять, что цепляется за жизнь, «как тонущий матрос за обломок идущего ко дну корабля. Может, Семеро сохранили меня для вот этого последнего боя». С лордом Корлисом явилась и его супруга, принцесса Рейнис, ныне пятидесятипятилетняя. Она выглядела совсем высохшей, лицо ее покрывали морщины, а в черных волосах мелькала седина, но принцесса оставалась столь же неистовой и бесстрашной, как и в свои двадцать два. «Почти Королева» — так называет ее Грибок. («Что уж такое было у Визериса, чего не было у нее? Маленькая сосиска? Это все, что нужно, чтобы стать королем? Тогда пускай правит Грибок. Моя сосиска в три раза больше»).
Заседавшие в черном совете считали себя верноподданными, но прекрасно знали, что Эйгон II объявит их изменниками. Каждый уже получил вызов из столицы с требованием явиться в Красный замок, чтобы принести клятву верности новому королю. Все их войска в совокупности не сравнились бы с силами, которые могли выставить против них одни только Хайтауэры. У зеленых Эйгона имелись также и другие преимущества. Старомест, Королевскую Гавань и Ланниспорт считали наивеличайшими и богатейшими городами в государстве, и во всех главенствовали сторонники зеленых. Эйгону принадлежал каждый зримый символ законности. Он восседал на Железном троне. Он жил в Красном замке. Он носил корону Завоевателя, владел мечом Завоевателя и был помазан септоном Святой Веры под взорами десятков тысяч. Великий мейстер Орвиль ходил в его советниках, и сам лорд-командующий Королевской гвардии возложил корону на его царственное чело. К тому же старший сын Визериса был мужчиной, что в глазах многих делало его законным королем, а единокровную сестру Эйгона — узурпаторшей.
Против всего перечисленного преимущества Рейниры были невелики. Кое-кто из лордов постарше мог еще вспомнить о клятвах, которые те приносили в день, когда Рейниру назвали принцессой Драконьего Камня и наследницей отца. То было время, когда принцесса была равно любима и высокородными, и простонародьем, когда ее величали Отрадой Королевства. Немало молодых лордов и благородных рыцарей искало ее благосклонности тогда… Но сколь многие из них сразились бы за Рейниру ныне, когда она стала замужней женщиной с постаревшим и раздобревшим от шести родов телом? На такой вопрос никто не смог бы дать ответ. Хотя единокровный брат захватил казну их отца, принцесса имела в своем распоряжении богатство дома Веларионов, а корабли Морского Змея дали ей перевес на море. Ее супруг принц Деймон, испытанный и закаленный на Ступенях, боевым опытом превосходил всех их противников, вместе взятых. И последнее (но далеко не самое маловажное) — у Рейниры были ее драконы.
— Как и у Эйгона, — заметил мейстер Герардис.
— У нас их больше, — заявила принцесса Рейнис Почти Королева, бывшая драконьей всадницей долее всех остальных. — И наши крупнее и сильнее — исключая Вхагар. Здесь, на Драконьем Камне, они растут лучше всего.
Рейнис перечислила Совету всех драконов. Король Эйгон владел Солнечным Огнем, великолепным зверем, хотя и молодым. Эймонд Одноглазый летал на Вхагар, и опасность, что представляла драконица королевы Висеньи, отрицать было невозможно. Королева Хелейна являлась наездницей Пламенной Мечты, которая некогда носила сквозь облака сестру Старого короля Рейну. Принцу Дейрону принадлежала Тессарион, чьи крылья были темно-синими ровно кобальт, а когти, гребень и чешуя на брюхе сияли, как чеканная медь.
— Всего четыре дракона боевой величины, — заключила Рейнис. Близнецы королевы Хелейны также обладали драконами, но те пока были детенышами; а у младшего сына узурпатора Мейлора и вовсе имелось только яйцо.
Против этих драконов принц Деймон мог выставить Караксеса, а принцесса Рейнира — Сиракс, зверей великих и грозных. Караксес особенно ужасал, к тому же после Ступеней он стал привычен к огню и крови. Все три сына Рейниры от Лейнора Велариона были драконьими всадниками; их драконы Вермакс, Арракс, и Тираксес с годами становились все крупнее. Эйгон Младший, старший из двух сыновей Рейниры от принца Деймона, повелевал юным драконом Грозовое Облако — хотя принцу еще только предстояло оседлать его. Визерис, самый младший из братьев, не расставался со своим яйцом. Драконица принцессы Рейнис, Мелеис Красная Королева, обленилась, но, будучи во гневе, все одно внушала страх. Близнецы принца Деймона, рожденные от Лейны Веларион, также могли стать наездницами. Драконица Бейлы, изящная бледно-зеленая Лунная Плясунья, вскоре должна была дорасти до возможности носить на спине девочку. Из яйца ее сестры Рейны проклюнулось хилое создание, испустившее дух спустя немногие часы после выхода на свет. Однако у Сиракс недавно появилась новая кладка, и одно из тех яиц отдали Рейне. Говорили, что девочка спала с ним каждую ночь, молясь о драконе, сравнимом с Лунной Плясуньей.
Сверх того, еще шесть драконов обустроили свои логовища в дымных пещерах Драконьей горы, возвышающейся над замком. То были: Среброкрылая, в старину летавшая под седлом Доброй королевы Алисанны; Морской Туман, светло-серый зверь, гордость и страсть покойного сира Лейнора Велариона; древний Вермитор, не знавший седла со дня смерти короля Джейхейриса. А на дальнем склоне горы обитали три диких дракона. Они не были приручены и никогда не носили всадника, будь то ныне живущий человек или уже скончавшийся. Простолюдины нарекли их Овцекрадом, Серым Призраком и Каннибалом.
— Стоит отыскать всадников для Среброкрылой, Вермитора и Морского Тумана, и у нас будет девять драконов против четырех у Эйгона. Если оседлать их диких родичей, у нас будет двенадцать, даже без Грозового Облака, — отметила принцесса Рейнис. — Вот так мы войну и выиграем.
Лорды Селтигар и Стонтон с ней согласились. Эйгон Завоеватель и его сестры доказали, что перед пламенем и кровью не смогут устоять ни рыцари, ни ратники. Селтигар убеждал принцессу не медлить, вылететь к столице и оставить от города пепел и кости.
— Да какая же нам от того польза, милорд? — потребовал ответа Морской Змей. — Мы хотим править городом, а не сжигать его дотла.
— А до пожаров и не дойдет, — настаивал Селтигар. — Узурпатору не останется выбора, кроме как выставить против нас своих драконов. Наши девять неизбежно сокрушат его четверых.
— И какой же ценой? — поинтересовалась принцесса Рейнира. — Напомню вам, что на трех драконах вылетели бы мои сыновья. И нас будет никак не девять против четырех. Еще какое-то время я буду недостаточно здорова для полетов. И кто оседлает Среброкрылую, Вермитора и Морского Тумана? Вы, милорд? Не думаю. Получится лишь пять против четырех, и одной из четверки будет Вхагар. Отнюдь не преимущество.
Как ни странно, принц Деймон согласился со своей женой.
— На Ступенях мои враги научились бежать и прятаться, едва завидев крылья Караксеса или заслышав его рев… однако же, у них не имелось своих драконов. Человеку непросто стать драконоборцем. Но драконы могут убивать себе подобных, и убивают — это вам подтвердит любой мейстер, изучавший историю Валирии. Против драконов узурпатора наших я выставлю лишь при отсутствии иного выбора. Ими можно распорядиться и иначе. Более разумно…
Затем принц изложил черному совету собственные замыслы. Рейнире надлежит короноваться в ответ на коронацию Эйгона. А после они разошлют воронов и призовут лордов Вестероса объявить о своей преданности истинной королеве.
— Прежде чем переходить к битвам, нам стоит повести войну словами — заявил принц. Деймон настаивал, что ключ к победе находится у лордов великих домов, ибо их знаменосцы и вассалы последуют туда, куда их поведут. Эйгон Узурпатор завоевал верность Ланнистеров с Утеса Кастерли. Лорд Тирелл из Хайгардена еще не вышел из пеленок, а мать малыша, будучи его регентом, вероятнее всего, поведет Простор за своими излишне могущественными знаменосцами Хайтауэрами… но прочим великим лордам королевства еще только предстояло высказаться.
— Штормовой Предел выступит на нашей стороне, — сказала принцесса Рейнис. В ней самой имелась кровь Баратеонов — по линии матери, и покойный лорд Боремунд всегда был наивернейшим другом Почти Королевы.
У принца Деймона имелись весомые причины надеяться, что и Дева Долины также приведет Орлиное Гнездо на их сторону. Эйгон, несомненно, будет искать поддержку на Пайке, рассудил он; только с привлечением Железных островов Эйгон может надеяться превзойти силу дома Велариона на море. Но железнорожденные, как известно, непостоянны, а Дальтон Грейджой любит кровь и битву; так что будет несложно убедить его поддержать принцессу.
По мнению совета, северяне не сыграют роли в нынешнем противостоянии: их земли слишком далеко. К тому времени, когда Старки соберут знамена и двинутся на юг, война вполне может и завершиться. Оставались только речные лорды, известная своей задиристостью братия, управляемая (по крайней мере, на словах) домом Талли из Риверрана.
— У нас есть друзья в Речных землях, — говорил принц, — пусть пока и не все они осмеливаются показать свое лицо. Нам нужна точка опоры на материке — место, где можно собрать всех. Достаточно большое, чтобы вместить значительное войско, и достаточно хорошо укрепленное, чтобы сдержать любую рать, если узурпатор вышлет ее против нас, — и принц указал лордам на карте. — Вот здесь. В Харренхолле.
На том и пришли к согласию. Принц Деймон на Караксесе возглавит штурм Харренхолла. Принцесса Рейнира останется на Драконьем Камне, пока не восстановит свои силы. Флот Веларионов, отплыв из Дрифтмарка и с Драконьего Камня, перекроет Глотку, чтобы преградить путь любому кораблю, идущему через Черноводный залив.
— Нам не хватит военной силы, чтобы взять Королевскую Гавань штурмом, — сказал принц Деймон. — Но и нашим противникам нечего надеяться на захват Драконьего Камня. К тому же Эйгон — зеленый мальчишка, а юнцов легко раззадорить. Может статься, мы сможем принудить его к опрометчивому нападению.
Морской Змей возглавит флот, тогда как принцесса Рейнис полетит над кораблями, чтобы уберечь их от нападения драконов неприятеля. Тем временем разлетятся вороны: в Риверран, в Орлиное Гнездо, в Штормовой Предел и на Пайк, чтобы получить верность великих лордов.
И тогда высказался Джекейрис, старший сын королевы:
— Те послания надлежит нести нам, — заявил он, — драконы завоюют лордов быстрее, нежели вороны.
Люцерис согласился с братом, уверяя, что-де и он, и Джейс — уже мужчины, или же столь близки к тому, что разница незаметна:
— Наш дядя называет нас Стронгами, но когда лорды узрят нас верхом на драконах, то убедятся в его лживости. Лишь Таргариены могут быть драконьими всадниками.
Грибок утверждает, что Морской Змей тогда возроптал, настаивая на том, что мальчики — настоящие Веларионы; при этом он улыбался, и гордость чувствовалась в его голосе. В разговор вмешался даже юный Джоффри — он вызвался оседлать своего дракона Тираксеса и присоединиться к братьям.
Но принцесса Рейнира ему запретила — Джоффу было всего одиннадцать лет. Однако Джекейрису исполнилось четырнадцать, Люцерису тринадцать; то были смелые и красивые парни, искусные во владении оружием, поскольку уже долгое время служили оруженосцами.
— Если вы и отправитесь, то лишь вестниками, а не воинами, — сказала принцесса своим сыновьям. — И вам нельзя ввязываться ни в какие схватки.
Ее милость согласилась назвать юношей своими посланниками, лишь когда оба принесли торжественные клятвы на «Семиконечной Звезде». Решили, что Джейс, как старший из братьев, возьмет на себя более длительное и опасное задание: сначала полетит в Орлиное Гнездо, чтобы договориться с леди Долины; затем в Белую Гавань — заполучить лорда Мандерли; и, наконец, в Винтерфелл — встретиться с лордом Старком. Миссия Люка задумывалась более краткой и безопасной — он вылетит в Штормовой Предел, где, как ожидалось, лорд Боррос Баратеон окажет ему теплый прием.
На следующий же день провели поспешную коронацию. Появление на Драконьем Камне сира Стеффона Дарклина, еще недавно бывшего рыцарем Королевской гвардии Эйгона, стало поводом для великой радости, особенно после того, как выяснилось, что он и его сотоварищи («перевертыши», как поименовал их сир Отто, назначая награду за их поимку) доставили похищенную корону Джейхейриса Миротворца. Триста пар глаз взирали на то, как принц Деймон Таргариен возложил венец Старого короля на чело супруги, провозгласив ее Рейнирой из дома Таргариенов, первой этого имени, королевой андалов, ройнаров и Первых людей. Принц принял титул Защитника Державы, а Рейнира нарекла своего старшего сына Джекейриса принцем Драконьего Камня и наследником Железного трона.
Первым же королевским указом ее милость объявила сира Отто Хайтауэра и королеву Алисенту изменниками и мятежниками.
— Что же до моих единокровных братьев и милой сестры Хелейны, — возвестила Рейнира, — то их ввели в заблуждение советы дурных людей. Пусть явятся на Драконий Камень, преклонят предо мной колени и попросят прощения. Я с радостью сохраню их жизни и вновь впущу в свое сердце, поскольку они моей крови, а ни один человек не проклят так, как убийца родичей.
На следующий день до Красного замка дошла весть о коронации Рейниры — к величайшей досаде Эйгона II.
— Мои единокровная сестра и дядя повинны в государственной измене, — объявил молодой король. — Я хочу, чтобы их лишили всех прав! Я хочу, чтобы их взяли под стражу! Я хочу, чтобы они были мертвы!
Более холодные головы в зеленом совете желали переговоров.
— Принцессе нужно дать понять, что ее дело безнадежно, — высказался великий мейстер Орвиль. — Брату не пристало воевать с сестрой. Пошлите к ней меня, мы поговорим и, возможно, придем к полюбовному соглашению.
Эйгон и слышать о том не желал. Септон Юстас сообщает, что его милость обвинил великого мейстера в вероломстве и даже сказал, что того нужно бросить в черный мрак темницы «к его черным друзьям». Но когда обе королевы — как его мать Алисента, так и супруга Хелейна — высказались в пользу предложения Орвиля, вздорный король неохотно уступил. Таким образом, великого мейстера под мирным знаменем отправили через Черноводный залив со свитой, включающей сира Аррика Каргилла из Королевской гвардии и сира Гвейна Хайтауэра из золотых плащей, а также десятка два писцов и септонов, среди которых был и Юстас.
В «Доподлинном изложении» Манкан объявляет условия, предложенные королем, вполне великодушными. Если принцесса признает его королем и склонится перед Железным троном, Эйгон II подтвердит ее права на Драконий Камень и позволит передать остров и замок по наследству ее сыну Джекейрису. Ее второй сын, Люцерис, будет признан законным наследником Дрифтмарка, земель и владений дома Веларионов; ее сыновья от принца Деймона, Эйгон младший и Визерис, получат почетные места при дворе, один будет королевским оруженосцем, другой — чашником. Тем лордам и рыцарям, что предательски сговаривались с Рейнирой против истинного короля, даруют прощение.
Рейнира выслушала эти условия в гробовом молчании, а затем спросила Орвиля, помнит ли тот ее отца, короля Визериса.
— Разумеется, ваша милость, — отозвался мейстер.
— Вероятно, вы сможете сказать нам, кого он назвал своим наследником и преемником, — обронила королева с короной на челе.
— Вас, ваша милость, — ответил Орвиль. Рейнира кивнула и изрекла:
— Своим собственным языком вы подтверждаете, что я ваша законная королева. Почему же тогда вы служите моему единокровному брату-самозванцу?
По словам Манкана, Орвиль как ученый человек говорил долго, то и дело ссылаясь на закон андалов и решения Великого совета 101 года. Грибок утверждает, что тот запнулся и опорожнил мочевой пузырь. Что бы ни было истиной, ответ Орвиля принцессу Рейниру не устроил.
— Великий мейстер должен знать закон и служить ему, — сказала она Орвилю. — Ты не великий мейстер, ты лишь навлекаешь позор и бесчестье на ту цепь, которую носишь.
Несмотря на слабые протесты Орвиля, рыцари Рейниры сорвали с его шеи цепь и поставили на колени. Принцесса отдала цепь своему человеку, мейстеру Герардису, «истинному и верному слуге государства и его законов». И, отправляя назад Орвиля и других посланников, Рейнира заявила:
— Скажи моему единокровному братцу, что я получу либо свой трон, либо его голову.
Через много лет после завершения Танца Драконов певец Люсеон из Тарта сочинит грустную балладу под названием «Прощай, брат мой», которую исполняют и сегодня. Тема той баллады — последняя встреча между сиром Арриком Каргиллом и его близнецом, сиром Эрриком, в тот час, когда Орвиль и его люди всходили на корабль, чтобы вернуться в Королевскую Гавань. Сир Аррик поклялся мечом Эйгону, сир Эррик — Рейнире. В песне каждый брат пытается убедить другого сменить сторону; претерпев неудачу, они обмениваются признаниями в любви и расстаются, понимая при этом, что в следующий раз они встретятся врагами. Вполне возможно, что такое прощание на Драконьем Камне действительно имело место, однако ни один из наших источников о том не вспоминает.
Рисунок 47. Король Эйгон II Таргариен.
Эйгон II в свои двадцать два года был скор на гнев и скуп на прощение. Отказ Рейниры признать его власть взбесил короля:
— Я предложил ей почетный мир, но шлюха плюнула мне в лицо, — заявил он. — И все, что случится дальше — на ее совести.
А дальше была война.