На седьмой день 59 г. от З.Э. в староместскую гавань через залив Шепотов с трудом добрел побитый корабль. Его паруса были залатаны, порваны и покрыты пятнами соли, краска потускнела и облупилась, флаг на мачте так выгорел на солнце, что его было не разобрать. Только когда корабль, наконец, был пришвартован, узнали, что за судно было в столь жалком состоянии. Это была «Леди Мередит», которую в последний раз видели почти три года назад, когда она покидала Старомест, чтобы пересечь Закатное море.

Когда команда начала разгружаться, толпа купцов, грузчиков, шлюх, моряков и воров ахнула от изумления. Девять из десяти сошедших на берег моряков были черными или коричневыми. По докам пробежала волна возбуждения. Неужели «Леди Мередит» и правда пересекла Закатное море? Неужели люди из загадочных земель далеко на западе такие же темнокожие, как жители Летних островов?

Шепотки стихли, только когда появился сам сир Юстас Хайтауэр. Внук лорда Доннела был худ и обожжен солнцем, на лице рыцаря были морщины, которых не было, когда он отбывал. С ним были несколько человек из Староместа — от прежней команды сира Юстаса осталась только горстка. Один из таможенных офицеров его деда встретил его на пристани, и между ними произошел краткий разговор. Члены команды «Леди Мередит» не просто были похожи на уроженцев Летних островов, это и были летнийцы, нанятые в Соториосе («и за разорительную цену», — жаловался сир Юстас), чтобы заменить потерянных им людей. Капитан объявил, что ему понадобятся носильщики, ибо трюмы «Леди Мередит» были набиты богатыми товарами… Но не из земель за Закатным морем. «Это была просто мечта», — сказал он.

В скорости появились рыцари лорда Доннела с приказом сопроводить его в Высокую башню. Здесь, в зале его деда, с чашей вина в руках, сир Юстас рассказал свою историю. Писцы лорда Доннела записывали за ним, и в течение нескольких дней история через гонцов, певцов и воронов распространилась по всему Вестеросу.

Путешествие началось настолько хорошо, как только можно было надеяться, сказал сир Юстас. Миновав Арбор, леди Вестхилл направила «Ловца солнца» на юго-юго-запад, в поисках теплых течений и хорошего ветра, и «Леди Мередит» с «Осенней луной» последовали за ними. Большой браавосский корабль был очень быстр, когда ветер надувал его паруса, и Хайтауэрам с трудом удавалось угнаться за ним.

— Семеро улыбались нам поначалу. Небо оставалось ясным и днем и ночью, а о лучшем ветре и мечтать было нельзя. Мы были не совсем одни. Иногда мы там и сям видели рыбаков, а один огромный темный корабль, что нам встретился, мог быть только китобоем с Иба. И рыба, столько рыбы… Иногда рядом с нами плыли дельфины, словно они никогда не видели раньше кораблей. Мы все думали, что нас благословили.

Через двенадцать дней беззаботного путешествия из Вестероса «Ловец солнца» и его спутники забрались так далеко на юг, что оказались на широте Летних островов, и, по расчетам мореходов, дальше на запад, чем кто-либо до них… Во всяком случае, из тех, что вернулись. На «Леди Мередит» и «Осенней луне» вскрыли бочонки арборского золотого, чтобы отметить достижение, на «Ловце солнца» моряки пили пряное медовое вино из Ланниспорта. Если кто из моряков и беспокоился, что уже четыре дня не видел птиц, он придерживал язык.

Септоны учат нас, что богам противна человеческая самонадеянность, а в «Семиконечной Звезде» сказано, что гордыня ведет к погибели. Наверное, Алис Вестхилл и Хайтауэры праздновали свою победу посреди океана слишком громко и слишком рано, потому что сразу за этим путешествие пошло вкривь и вкось.

— Сначала нас оставил ветер, — рассказывал сир Юстас при дворе деда. — Почти две недели не было и бриза, и корабли продвигались за день не дальше, чем мы могли отбуксировать их с помощью шлюпок. Мы обнаружили, что несколько бочонков солонины кишат червями. Само по себе дело пустяковое, но плохое предзнаменование. Однажды перед закатом ветер, наконец, вернулся, когда небеса покраснели как кровь, и это зрелище многих заставило зароптать. Я сказал им, что то был хороший для нас знак, но я солгал. Еще до наступления утра звезды погасли, ветер начал завывать, а океан волноваться.

Это был первый шторм, сказал сир Юстас. Через два дня последовал второй, а потом и третий, каждый хуже предыдущего.

— Волны поднимались выше наших мачт, гром гремел со всех сторон, полыхали молнии, каких я никогда раньше не видел, могучие трескучие разряды, которые слепили нам глаза. Одна из молний ударила в «Осеннюю луну» и расщепила мачту до самой палубы. Посреди всего этого безумия один из моих помощников заорал, что видит, как из моря тянутся щупальца — последнее, что хочет услышать любой капитан. Мы потеряли из виду «Ловца солнца», оставались только мой корабль и «Луна». Море захлестывало наши палубы с каждым ударом, и водой начало уносить людей, которые безуспешно пытались ухватиться за ванты. Я своими глазами видел, как ушла на дно «Осенняя луна». В одно мгновение корабль еще был на плаву, разбитый и горящий, но рядом. А потом поднялась волна и поглотила ее — я только моргнул, и ее уже не было, вот как это было быстро. Это была просто волна, чудовищный вал, но все мои люди кричали: «Кракен, кракен!», и что бы я ни говорил, я не мог их разубедить.

— Никогда не пойму, как мы выжили в ту ночь, но мы выжили. Наутро море снова утихло, засияло солнце, и воды были такими синими и невинными, что никто не мог бы догадаться, что под ними лежит мой брат, мертвый, как и все его люди. «Леди Мередит» была в ужасном состоянии, ее паруса были порваны, мачты разбиты, мы потеряли девять человек. Мы помолились о пропавших, постарались починиться как могли… а после обеда наш впередсмотрящий увидел вдалеке паруса. Это был «Ловец солнца», который вернулся за нами.

Леди Вестхилл не просто пережила шторм. Она нашла землю. Ветер и бушующие волны, что отделили ее от Хайтауэров, унесли ее на запад, и когда пришел рассвет, ее матрос в «вороньем гнезде» разглядел птиц, кружащихся над подернутым дымкой горным пиком на горизонте. Леди Алис двинулась к нему и наткнулась на три маленьких острова. «Гора среди двух холмов», так она это назвала. «Леди Мередит» была не в состоянии плыть, но с помощью буксира на трех лодках с «Ловца солнца» она смогла добраться до безопасности островов.

Два побитых корабля нашли убежище на островах почти на две недели, занимаясь ремонтом и пополняя запасы. Леди Алис торжествовала: эта суша была дальше к западу, чем любые известные ранее земли: острова, не нанесенные ни на одну из существующих карт. Так как островов было три, она назвала их Эйгон, Рейнис и Висенья. Они были необитаемы, но на них достаточно было ручьев и родников, так что путешественникам удалось вдоволь заполнить все бочонки пресной водой. Также там водились дикие свиньи и огромные медлительные ящерицы величиной с оленей, а ветки деревьев были тяжелы под весом фруктов и орехов.

Попробовав эти трофеи, Юстас Хайтауэр заявил, что им не нужно идти дальше на запад.

— Это достаточное открытие, — сказал он. — Здесь есть пряности, которых я раньше никогда не пробовал, а эти розовые фрукты… У нас в руках уже достаточное богатство.

Алис Вестхилл не могла в это поверить. Три клочка суши, из которых самый большой размером был всего в треть Драконьего Камня — это было ничто. Настоящие чудеса были дальше на западе. За горизонтом мог быть еще один Эссос.

— А может быть, там еще тысячи лиг пустого океана, — ответил сир Юстас. И пусть леди Алис просила и молила, плела паутины слов по воздуху, она не могла его разубедить.

— Даже если бы я захотел, моя команда бы мне не позволила, — сказал он лорду Доннелу в Высокой башне. — Моряки все до единого верили, что своими глазами видели, как гигантский кракен утащил на дно «Осеннюю луну». Если бы я приказал плыть дальше, они скормили бы меня волнам и выбрали нового капитана.

Так, покинув острова, путешественники разделились. «Леди Мередит» повернула назад на восток к дому, а Алис Вестхилл и ее «Ловец солнца» двинулись на запад, в погоне за солнцем. Путешествие Юстаса Хайтауэра домой оказалось почти таким же опасным, как была его дорога туда. Им пришлось пережить еще много штормов, пусть ни один не был таким же ужасным как тот, что унес корабль его брата. Господствующие ветры были против него, заставляя менять курс снова и снова. Они взяли с собой на борт трех огромных серых ящериц, одна из них укусила их рулевого, отчего нога у него позеленела, и ее пришлось отнять. Несколько дней спустя они наткнулись на стаю левиафанов. Один из них, огромный белый зверь размером больше корабля, нарочно ударил «Леди Мередит», разбив ей корпус. После этого сир Юстас сменил курс, двигаясь к Летним островам, которые считал ближайшей сушей. Но они были дальше на юг, чем он думал, и в итоге они прошли мимо островов, а вместо того оказались на берегах Соториоса.

— Мы пробыли там целый год, — рассказывал он деду, — пытаясь сделать «Леди Мередит» снова пригодной для плавания, но судно было повреждено сильнее, чем мы думали. Верно, вокруг нас были сокровища, и мы не были к ним слепы. Изумруды, золото, специи, да, все это и даже больше того. Странные создания… Обезьяны, которые ходили словно люди, люди, которые ревели, словно обезьяны, виверны, василиски, сотни разных видов змей. И все до единой смертоносные. Некоторые из моих людей пропадали по ночам. Другие начали умирать. Одного укусила муха, просто маленький укус на шее, нечего бояться. Но через три дня с него начала сползать кожа, и из ушей, члена и зада текла кровь. Любой моряк знает, что соленая вода сводит с ума, но и пресная вода в этих местах таила опасность. В ней водились мелкие, едва различимые черви, которые откладывали яйца в проглотившем их человеке. А лихорадка… Редко бывали дни, чтобы хотя бы половина моих людей была пригодна к работе. Мы все бы погибли, если бы не появились летнийцы, проплывавшие мимо. Думаю, они знают это пекло куда лучше, чем показывают. С их помощью я смог доставить «Леди Мередит» в Высокодрев, а оттуда домой.

Так закончилась его история и его великое приключение.

Что же касается леди Алис Вестхилл, урожденной Элиссы из дома Фарманов, мы не можем сказать, где закончилось ее путешествие. «Ловец солнца» пропал в пути на запад, в поисках земель за Западным морем, и его никогда больше не видели.

Разве что…

Много лет спустя Корлис Веларион — тот самый мальчик, родившийся на Дрифтмарке в 53 году от З.Э. — совершил на своем корабле «Морском змее» девять великих путешествий, куда дальше, чем любой вестеросский мореплаватель до него. В первом из своих путешествий он заплыл за Нефритовые Врата, к И-Ти и острову Лэнгу, и вернулся с таким запасом пряностей, шелка и нефрита, что на некоторое время дом Веларионов стал самым богатым в Семи Королевствах. Во втором путешествии сир Корлис прошел еще дальше на восток и стал первым вестеросцем, побывавшим в Асшае, что у Тени — мрачном черном городе заклинателей теней на краю мира. Здесь он потерял свою любовь и половину своей команды, если верить разговорам… и здесь же, в асшайской гавани, он заметил старый и изрядно потрепанный корабль, который — как заверял с тех пор сир Корлис — мог быть только «Ловцом солнца».

Но в 59 году от З.Э. Корлис Веларион был лишь шестилетним мальчиком, мечтавшим о море, так что оставим пока его и снова вернемся к окончанию осени того рокового года, когда небеса потемнели, ветра усилились, и зима снова пришла в Вестерос.

Зима 59 и 60 годов от З.Э. была особенно жестокой, в этом соглашались все пережившие ее. Северу досталось первым и тяжелее всего, ведь посевы погибли на полях, ручьи замерзли, и жестокие ветры завыли над Стеной. Хотя лорд Аларик Старк приказывал, чтобы половину каждого урожая сохраняли и откладывали к грядущей зиме, не все его знаменосцы послушались его. Когда их хлевы и амбары опустели, по земле пошел голод, и старики стали прощаться с детьми и уходить в снега умирать, чтобы их родичи могли выжить. Не удалось собрать урожаи и в Речных и Западных землях, в Долине и даже в Просторе. Те, у кого еда была, стали беречь ее, и по всем Семи Королевствам начала расти цена на хлеб. Мясо дорожало и того быстрее, и в городах почти пропали овощи и фрукты.

А потом пришла трясучка, и по земле прошел Неведомый.

Трясучка была знакома мейстерам. Они видели ее раньше, столетие назад, и ход заражения был описан в их книгах. Считалось, что мор пришел в Вестерос из-за моря, из одного из Вольных городов или земель еще более дальних. Любое поветрие всегда поражает первым делом портовые города и гавани, и им достается крепче всего. В народе многие верили, что болезнь переносили крысы, но не знакомые всем серые крысы Королевской Гавани или Староместа, большие, дерзкие и злобные, а крысы поменьше, черные — видели, будто они целыми стаями сбегали из корабельных трюмов по швартовым на причал. И хотя вина крыс никогда не была достаточно доказана, чтобы удовлетворить Цитадель, внезапно каждому дому Семи Королевств, от величайших замков до самых скромных хижин, понадобилась кошка. К тому времени, как трясучка сошла на нет, котята продавались по цене жеребцов.

Признаки болезни были хорошо известны. Начиналось все просто с озноба. Жертвы жаловались, что им холодно, подбрасывали в огонь новое полено, жались под одеялом или грудой мехов. Некоторые просили горячего супа, подогретого вина или, против всякого разумения, пива. Ни одеяла, ни супы не могли остановить развитие болезни. Скоро начиналась дрожь, сначала легкая, быстрая, едва заметная, но потом она становилась все сильней. Конечности больного покрывались гусиной кожей, словно по ним армия завоевателя прошла маршем. К этому времени зараженный трясся так сильно, что его зубы начинали стучать, а руки и ноги дергаться в конвульсиях. Когда губы жертвы синели, и она начинала кашлять кровью, конец был близок. После того, как появлялся первый озноб, все заканчивалось быстро. Смерть приходила в течение дня, и в лучшем случае из пяти больных выздоравливал только один.

Все это мейстерам было известно. Чего они не знали, так это откуда приходит трясучка, как ее остановить и как ее лечить. Пробовали припарки и зелья. Предлагали острую горчицу и драконий перец, вино, приправленное змеиным ядом, от которого немели губы. Зараженных опускали в ванны с горячей водой, иногда нагретой едва не до кипения. Говорили, что от болезни помогали зеленые овощи, потом говорили, что поможет сырая рыба, потом — красное мясо, чем кровавее, тем лучше. Иные лекари обходились и вовсе без мяса, советуя пациентам пить кровь. Пытались советовать дышать дымом и испарениями от горящих листьев. Один лорд приказал своим людям разжечь вокруг себя множество костров, окружив себя стеной огня.

Зимой 59 года от З.Э. трясучка пришла с востока, перебравшись через Черноводный залив и саму реку. Еще перед Королевской Гаванью холод ощутили на островах Королевских земель. Эдвел Селтигар, бывший некогда десницей Мейгора и ненавистным мастером над монетой, был первым из умерших лордов. Через три дня его сын и наследник последовал за отцом в могилу. Лорд Стонтон скончался в Грачином Приюте, а вскоре и его жена. Их напуганные дети закрылись в своих комнатах, накрепко заперев двери, но это их не спасло. На Драконьем Камне скончалась любимая септа королевы — Эдит. На Дрифтмарке Деймон Веларион, лорд Приливов, выздоровел, хотя был уже на пороге смерти, но его второй сын и три из его дочерей упокоились. Лорд Бар-Эммон, лорд Росби, леди Джирель из Девичьего Пруда… Колокола звонили по ним и по многим другим менее знатным мужчинам и женщинам.

Поветрие забирало людей по всем Семи Королевствам — и знатных, и убогих. Наибольшей опасности подвергались старики и дети, однако болезнь не щадила и тех, кто находился в самом расцвете сил. Списки унесенных мором включали величайших лордов, благороднейших леди, самых доблестных рыцарей. Лорд Прентис Талли скончался, содрогаясь, в Риверране, а через день за ним последовала его леди Люсинда. Лиман Ланнистер, могучий лорд Утеса Кастерли, покинул мир земной среди множества других лордов Западных земель: лорд Марбранд из Эшмарка, лорд Тарбек из Тарбекхолла, Лорд Вестерлинг из Скалы. В Хайгардене заболел, но выздоровел лорд Тирелл только для того, чтобы скончаться, пьяным свалившись с лошади, через четыре дня после поправки. Трясучка не тронула Рогара Баратеона, а его сын и дочь от королевы Алиссы заболели, но выжили, и все же умерли его брат сир Роннал и жены его обоих братьев.

Великий портовый город Старомест пострадал особенно тяжело, потеряв почти четверть своего населения. Юстас Хайтауэр, который вернулся живым из злополучного путешествия Алис Вестхилл через Закатное море, снова выжил, но его жене и детям так не повезло — как и его деду, лорду Хайтауэру. Доннелу Неспешному не удалось отложить смерть — его забрала трясучка, как и верховного септона, четыре десятка Праведных и почти треть всех архимейстеров, мейстеров, школяров и новичков в Цитадели.

Но ни одно другое место во всем государстве не пострадало в 59 году от З.Э. так сильно, как Королевская Гавань Среди умерших были два рыцаря Королевской гвардии, старый сир Сэм из Угрюмого Холма и добросердечный сир Виктор Доблестный, а с ними три лорда совета: Альбин Масси, Кварл Корбрей и сам великий мейстер Бенифер. Бенифер служил почти пятнадцать лет во времена и опасные, и процветающие, прибыв в Красный замок после того, как Мейгор Жестокий обезглавил трех его предшественников. («Деяние исключительного мужества или же исключительной глупости, — замечал потом его язвительный преемник. — Я бы при Мейгоре не протянул и трех дней»).

Всех покойных оплакивали, каждая потеря была болезненна, но наитягчайшим ударом стала кончина Кварла Корбрея ощущалась особенно болезненно. Когда командующий умер, и многие стражники под его началом также заболели, улицы и переулки Королевской Гавани погрузились в пучину беззакония и беспорядка. Лавки подвергались разграблению, женщины надругательствам, и человека могли ограбить и убить только за то, что он оказался не в то время и не на той улице. Король Джейхейрис выслал своих королевских гвардейцев и дворцовых рыцарей в город, чтобы навести порядок, но их было слишком мало, и ему ничего не оставалось, как вернуть их назад.

Посреди хаоса его милость потерял еще одного из своих лордов, но не из-за трясучки, а из-за невежества и ненависти. Рего Драз не стал селиться в Красном замке, хотя там для него было предостаточно места, и король много раз предлагал ему перебраться в замок. Пентошиец предпочитал собственный особняк на Шелковой улице, под громадой Драконьего Логова на холме Рейнис. Здесь он развлекался со своими наложницами, не стесняясь неодобрения двора. За десять лет на службе Железному трону лорд Рего стал довольно тучен и больше не ездил верхом. Вместо этого он ездил из особняка в замок и обратно в богато изукрашенных носилках. Часть этого пути была неосмотрительно проложена через вонючее нутро Блошиного Конца, самого отвратительного и беззаконного района города.

В этот ужасный день дюжина не слишком благоуханных жителей Блошиного Конца гналась по переулку за поросенком, когда наткнулись на ехавшего по улицам лорда Рего. Некоторые были пьяны, и все они были голодны — поросенок ускользнул от них — и вид пентошийца разъярил их, ибо именно мастера над монетой они винили за высокую стоимость хлеба. У одного из них был меч. У троих ножи. Остальные подняли камни и палки, и они окружили носилки, отогнав носильщиков лорда Рего и сбросив его самого на землю. Свидетели говорили, что он звал на помощь на языке, который никто не мог понять.

Когда его светлость поднял руки, чтобы прикрыться от ударов, на пальцах у него засверкали золото и драгоценные камни, и толпа остервенела. Какая-то женщина закричала:

— Это пентошиец! Эти ублюдки и принесли нам трясучку!

Один из этих людей вытащил камень из недавно поставленной королем мостовой и бил им лорда Рего по голове, пока она не превратилась в красное месиво из крови, костей и мозгов. Так погиб лорд Воздуха — его голову размозжили булыжником из той самой дороги, которую он помогал замостить королю. И даже тогда нападавшие с ним не покончили. Прежде чем разбежаться, они сорвали с мастера над монетой все его дорогие одежды и отрезали пальцы, чтобы заполучить его перстни.

Когда известие достигло Красного замка, Джейхейрис Таргариен сам отправился за телом, окруженный своими королевскими гвардейцами. Его милость от увиденного пришел в такой гнев, что сир Джоффри Доггетт после говорил: «Когда я взглянул на лицо короля, на секунду мне показалось, что я смотрю на его дядю».

Улица была полна зевак, пришедших поглазеть на своего короля или на окровавленный труп пентошийского менялы. Джейхейрис развернул коня и прокричал:

— Мне нужны имена тех, кто сделал это. Говорите сейчас, и вы получите награду. Придержите языки, и вы лишитесь их.

Многие зеваки тут же отступили, но тут вперед выскочила босая девочка, выкрикивая имя.

Король поблагодарил ее и велел показать его рыцарям, где можно найти того человека. Она отвела королевского гвардейца в кабак, где негодяя обнаружили со шлюхой на коленях и тремя кольцами лорда Рего на его пальцах. Под пытками он вскорости выдал имена других нападавших, и скоро схватили их всех. Один из них заявлял, что был Честным Бедняком, и кричал, что хочет принять черное.

— Нет, — сказал ему Джейхейрис. — Ночной Дозор — люди чести, а ты хуже крысы.

Эти люди не заслуживали чистой смерти от меча или топора, решил он. Вместо того их повесили на стенах Красного замка, выпотрошили и оставили корчиться в петле с кишками, свисавшими до колен.

Девочке, которая привела короля к убийцам, выпала судьба получше — ее под опеку взяла королева Алисанна; побирушку отмыли дочиста в горячей ванне, одежду ее сожгли, голову обрили, а потом накормили горячим хлебом и беконом.

— Если хочешь, в этом замке для тебя найдется место, — сказала Алисанна, когда девочка набила живот. — На кухнях или на конюшнях, где пожелаешь. У тебя есть отец?

Девочка застенчиво кивнула и призналась, что был.

— Он был одним из тех, кому вы брюхо разрезали. Который рябой, с ячменем на глазу.

И она сказала ее милости, что хочет работать в кухнях.

— Потому что там держат хлеб.

Старый год закончился и начался новый, но мало где в Вестеросе праздновали наступление 60 года от Завоевания Эйгона. Год назад огромные костры жгли на общественных площадях, мужчины и женщины плясали вокруг них, смеясь и напиваясь, пока колокола отбивали наступление нового года. Год спустя на кострах сжигали трупы, а колокола били по скончавшимся. Улицы Королевской Гавани были пусты, особенно по ночам, переулки были глубоко в снегу, с крыш свисали сосульки, длинные, как копья.

На вершине холма Эйгона король Джейхейрис приказал закрыть и запереть ворота Красного замка и удвоить стражу крепостных стен. Они с королевой и их детьми посещали вечерние службы в септе замка, возвращались в Твердыню Мейгора для скромного ужина и ложились спать.

Однажды в час совы королеву разбудила дочь, мягко потеребив ее руку.

— Матушка, — сказала принцесса Дейнерис. — Мне холодно.

Не стоит углубляться в то, что произошло дальше. Дейнерис Таргариен была любимицей королевства, и для нее сделали все, что могли. Молитвы и припарки, горячие супы и обжигающие ванны, одеяла, меха и горячие камни, чай из крапивы. Принцессе было шесть, и она давно была оторвана от груди, но все равно вызвали кормилицу, потому что некоторые верили, что материнское молоко могло спасти от трясучки. Мейстеры приходили и уходили, септоны и септы молились, король приказал, чтобы наняли сразу сотню новых крысоловов, и платил по серебряному оленю за каждую крысу, серую или черную. Дейнерис хотела своего котенка, и котенка ей принесли, хотя ее дрожь стала такой жестокой, что животное вырвалось из ее рук и поцарапало ее. К рассвету Джейхейрис вскочил на ноги, крича, что здесь требуется дракон, что его дочери нужен дракон, и вороны полетели на Драконий Камень, веля драконьим смотрителям немедленно привезти в Красный замок детеныша.

Все было тщетно. Через полтора дня после того, как она разбудила ото сна мать, жалуясь на холод, маленькая принцесса умерла. Королева упала в руки короля, содрогаясь так сильно, что некоторые испугались, что она тоже подхватила трясучку. Джейхейрис велел отвести супругу в опочивальню и напоить маковым молоком, чтобы она смогла уснуть. Хотя король едва держался на ногах от усталости, он отправился во двор и отвязал Вермитора, а затем полетел на Драконий Камень, чтобы сказать, что детеныш им уже не нужен. По возвращении в Королевскую Гавань он выпил чашу сонного вина и послал за септоном Бартом.

— Как такое могло случиться? — потребовал он ответа. — Какой грех она сотворила? Почему боги забрали ее? Как такое могло случиться?

Но даже Барт, этот великий мудрец, не находил ответов.

Король и королева были не единственными родителями, потерявшими ребенка из-за трясучки: тысячи других, высокорожденных и низкорожденных, испытали той зимой ту же боль. Но Джейхейрису и Алисанне смерть их возлюбленной дочери казалась особенно жестокой, ибо она била в самое сердце Доктрины Исключительности. Принцесса Дейнерис была Таргариеном с обеих сторон, с чистой кровью древней Валирии в ее венах, а все, кто происходил из Валирии, были не такими, как другие люди. У Таргариенов были фиолетовые глаза и волосы цвета серебра и золота, они правили небесами с драконов, доктрины Веры и запреты против инцеста не применялись к ним… И они никогда не болели.

Это было известно с тех пор, как Эйнар Изгнанник впервые предъявил права на Драконий Камень. Таргариены не умирали от оспы или кровавого поноса, их не трогали краснуха, буроногость или лихорадка, не становились они жертвами костечервя или легочных сгустков, или закиси кишок, или любого из тысяч моров и поветрий, что боги по каким-то своим причинам считали нужным спускать на смертных мужчин и женщин. В крови дракона горит огонь, так это объясняли, а очищающий огонь сжигает все болезни. Было немыслимо, чтобы чистокровная принцесса могла умереть от трясучки, словно какая-то простая девочка.

И все же она умерла.

Даже оплакивая ее и то, какой чистой душой она была, Джейхейрис и Алисанна должны были столкнуться и с этим ужасающим пониманием. Что, может быть, Таргариены были не настолько близки к богам, как они думали. Может быть, в конце концов, они были всего лишь людьми.

Когда трясучка наконец-то миновала, король Джейхейрис вернулся к своим трудам с тяжестью на сердце. Его первая задача была мрачной: заменить всех друзей и советников, которых он потерял. Старший сын лорда Манфрида Редвина, сир Роберт, был назван командующим городской стражи. Сир Джайлс Морриген предложил двух хороших рыцарей для Королевской гвардии, и его милость должным образом облачил сира Райама Редвина и сира Робина Шоу в белые плащи. Искусного Альбина Масси, его горбатого юстициария, заменить было не так легко. Чтобы заполнить это место, его милость обратился к Долине Аррен и вызвал Родрика Аррена, начитанного юного лорда Орлиного Гнезда, которого они с королевой впервые встретили, когда тот был мальчишкой десяти лет.

Цитадель уже прислала преемника на место покойного Бенифера — острого на язык великого мейстера Элисара. Элисар, который был на двадцать лет младше человека, чью цепь теперь надел, никогда не считал необходимым держать язык за зубами, если уж что ему пришло на ум. Некоторые утверждали, что Конклав отправил его в Королевскую Гавань, чтобы, наконец, от него избавиться.

Дольше всего Джейхейрис колебался, когда пришло время выбрать нового лорда-казначея и мастера над монетой. Рего Драз, как бы его ни ненавидели, был человек великих дарований.

— Мне хочется сказать, что такие люди на дороге не валяются, но если говорить откровенно, скорее мы найдем кого на дороге, чем в каком-нибудь замке, — сказал король своему совету. Лорд Воздуха никогда не был женат, но у него было три сына-бастарда, учившиеся делу, сидя у него на коленях. Как бы король ни хотел обратиться к одному из них, королевство не приняло бы еще одного пентошийца.

— Это должен быть лорд, — мрачно заключил он. Снова стали называть знакомые имена: Ланнистеры, Веларионы, Хайтауэры, дома, построенные равно на золоте, как и на стали.

— Они слишком горды, — ответил Джейхейрис.

Тогда септон Барт предложил другое имя.

— Тиреллы из Хайгардена произошли от стюардов, — напомнил он королю, — но Простор шире Западных земель, другого рода богатства, и молодой Мартин Тирелл станет полезным приобретением совета.

Лорд Редвин не мог поверить своим ушам.

— Тиреллы — олухи, — сказал он. — Простите меня, ваша милость, они мои сюзерены, но… Тиреллы — олухи, а лорд Бертранд был к тому же и пьяница.

— Такие они и есть, возможно, — признался септон Барт, — но лорд Бертранд лежит в могиле, а я говорю о его сыне. Мартин юн и желает услужить, но я не стану ручаться за крепость его ума. А вот его жена, леди Флоренс из Фоссовеев, считала яблоки с тех пор, как начала ходить. Она ведет все счета Хайгардена с самой свадьбы, и говорят, что она на треть увеличила доходы дома Тиреллов. Если мы назначим ее мужа, она тоже прибудет ко двору, я не сомневаюсь.

— Алисанне это понравится, — сказал король. — Ей нравится общество умных женщин.

Королева не посещала заседаний совета с самой смерти принцессы Дейнерис. Возможно, Джейхейрис надеялся, что это ее вернет.

— Наш добрый септон никогда не советовал дурного. Давайте попробуем олуха с умной женой и будем надеяться, что наш верный народ не разобьет ему голову булыжником.

Семеро берут и Семеро дают. Может быть, Мать Небесная взглянула сверху на королеву Алисанну в ее горе и сжалилась над ее разбитым сердцем. Не прошло и двух месяцев со дня смерти принцессы Дейнерис, как ее милость узнала, что снова ждет ребенка. Так как зима держала королевство в ледяных оковах, королева снова выбрала предосторожность и удалилась на Драконий Камень для отдыха. Поже в этом же 60 году она родила своего пятого ребенка, дочь, которую назвала Алиссой в честь собственной матери.

— Эту честь ее милость оценила бы больше, будь она жива, — заметил новый великий мейстер Элисар… но не в присутствии короля.

Вскоре после родов королевы зима закончилась, а Алисса оказалась жизнерадостным, крепким ребенком. В младенчестве она была так похожа на свою покойную сестру Дейнерис, что королева часто плакала при виде младшей дочери, вспоминая потерянного ребенка. Но сходство пропало, когда принцесса стала подрастать: длиннолицая и худенькая, Алисса не обладала красотой ее сестры. Ее волосы были светло-русой мешаниной, в которой нельзя было обнаружить и следов серебра драконьих лордов прошлого, и она родилась с разными глазами, один фиолетовый, а другой — ярко-зеленый. Ее уши были слишком большие, улыбка немного кривой, и когда ей было шесть лет, и она играла на тренировочном дворе, удар деревянного меча перебил ей нос. Он зажил кривым, но Алиссе не было до этого дела. К тому возрасту ее мать уже поняла, что не в Дейнерис она удалась, а в Бейлона.

Как Бейлон следовал повсюду за Эймоном, так Алисса везде ходила за Бейлоном.

— Как щенок, — жаловался Весенний принц. Бейлон был на два года младше Эймона, Алисса почти на четыре года младше него… «и девчонка», — что в его глазах было еще хуже. Но принцесса не вела себя как девочка. Когда могла, она носила мальчишечью одежду, избегала компании других девочек, предпочитала верховую езду, лазанье по стенам и бои на деревянных мечах вышиванию, чтению и пению, и она отказывалась есть кашу.

Старый друг и старый противник вернулся в Королевскую Гавань в 61 году от З.Э., когда лорд Рогар Баратеон прискакал из Штормового Предела, чтобы доставить ко двору трех юных девочек. Две были дочерьми его брата Роннала, который умер от трясучки вместе с женой и сыновьями. Третьей была леди Джоселин, собственная дочь его светлости от королевы Алиссы. Маленький хрупкий младенец, что пришел на свет в ужасный Год Неведомого, вырос в высокую девочку серьезного нрава, с большими темными глазами и волосами черными, как грех.

Собственные же волосы Рогара Баратеона стали седыми, и годы взяли свое над прежним десницей короля. Его лицо стало бледным и морщинистым, и он стал так тощ, что одежда свисала на нем, словно была сшита на человека куда больше него. Когда он преклонил колено перед Железным троном, он с трудом поднялся на ноги, и ему понадобилась помощь королевского гвардейца, чтобы встать.

Он пришел, чтобы просить об одолжении, сказал лорд Рогар королю и королеве. Леди Джоселин скоро отпразднует седьмой день рождения.

— Она никогда не знала матери. Жены моих братьев приглядывали за ней, как могли, но они предпочитали собственных детей, как любые матери, а теперь их обеих больше нет. Если вы соизволите, государи, я попрошу вас принять Джоселин и ее кузин в воспитанницы, чтобы они росли рядом с вашими сыновьями и дочерьми при дворе.

— Для нас это будет честью и удовольствием, — ответила королева Алисанна. — Джоселин — наша единоутробная сестра, мы этого не забыли. Наша кровь.

Казалось, лорд Рогар испытал облегчение.

— Я попрошу вас проследить и за моим сыном. Боремунд останется в Штормовом Пределе, под опекой моего брата Гарона. Он хороший мальчик, сильный, и когда придет время, станет хорошим лордом, не сомневаюсь, но сейчас ему только девять. Как знают ваши милости, мой брат Боррис оставил Штормовые земли несколько лет назад. С рождением Боремунда он стал мрачным и гневливым, и отношения наши испортились. Некоторое время Боррис был в Мире, а позже в Волантисе, занимаясь боги знают чем… Но теперь он снова оказался в Вестеросе, в Красных горах. Говорят, что он объединился с Королем-Стервятником и грабит собственный народ. Гарон — способный человек и верный, но он никогда не был ровней Боррису, а Боремунд всего лишь мальчик. Боюсь, его и Штормовые земли ждут многие беды, когда меня не будет.

Это ошеломило короля.

— Когда вас не будет? С чего бы вам не быть? Куда вы собираетесь, милорд?

Улыбка лорда Рогара, с которой он ответил, показала остатки былой свирепости.

— В горы, ваша милость. Мой мейстер говорит, что я умираю. Я верю ему. Даже еще до трясучки я испытывал боль. С тех пор стало только хуже. Он поит меня маковым молоком, но я пью лишь понемногу. Я не собираюсь проспать остаток своей жизни. И не стану умирать в постели, истекая кровью из задницы. Я собираюсь найти своего брата Борриса и разобраться с ним, как и с этим Королем-Стервятником. Дурацкая затея, как говорит Гарон. Он прав. Но умереть я хочу с топором в руке, выкрикивая проклятья. Есть ли на это ваше дозволение, ваша милость?

Тронутый словами старого друга, король Джейхейрис встал и спустился с Железного трона, чтобы хлопнуть лорда Рогара по плечу.

— Ваш брат — изменник, а этот стервятник — я не стану звать его королем — уже достаточно досаждал нашим маркам. У вас есть мое дозволение. Более того, с вами есть мой меч.

Король был верен слову. Схватка, что последовала за тем, вошла в историю как Третья Дорнийская война, хотя это было неправильно, потому что принц Дорна не вводил свои армии в дело. Простонародье того времени назвало это войной лорда Рогара, и это название более подходящее. Пока лорд Штормового Предела вел пятьсот человек в горы, Джейхейрис Таргариен поднялся в небо на Вермиторе.

— Он зовет себя стервятником, — сказал король, — но он не летает. Он прячется. Ему бы стоило называться сусликом.

И он был прав. Первый Король-Стервятник командовал армиями, ведя в бой тысячи бойцов. Второй был всего лишь разбойником-выскочкой, младшим сыном из мелкого дома, с которым было несколько сотен последователей, как и он, любивших разбой и насилие. Тем не менее, он хорошо знал горы, и когда за ним гнались, просто исчезал, чтобы потом появиться из ниоткуда. Люди, что охотились за ним, весьма рисковали, ибо он был очень мастеровит и в засадах.

Но ни один из его трюков не сработал против врага, способного искать его с воздуха. Легенда гласила, что у Короля-Стервятника имелась неприступная крепость, спрятанная в облаках. Джейхейрис не нашел тайного убежища, только несколько грубо сколоченных лагерей, раскинутых там и сям. Один за другим Вермитор поджег их все, оставляя Стервятнику только пепел. Колонна лорда Рогара, петлявшая вверх в горы, была вскоре вынуждена оставить лошадей и продолжать путь пешком по козьим тропам, вверх по склонам, через пещеры, пока спрятавшиеся противники скидывали на них сверху камни. И все же они, неустрашимые, добрались. Пока солдаты Штормовых земель пробирались с востока, Саймон Дондаррион, лорд Черного Приюта, вел небольшое войско рыцарей Марок в горы с запада, чтобы перекрыть возможные пути отхода. Пока охотники шли друг к другу, Джейхейрис наблюдал с неба, направляя их, словно игрушечные армии, которые он когда-то водил в Палате Расписного стола.

В конце концов они нашли своего врага. Боррис Баратеон не знал скрытых горных путей так хорошо, как дорнийцы, так что он попал в ловушку первым. Люди лорда Рогара быстро управились со своими земляками, но когда в бою сошлись братья, король Джейхейрис спустился с неба.

— Я не позволю вам стать братоубийцей, милорд, — сказал его милость своему бывшему деснице. — Изменник мой.

Сир Боррис рассмеялся, услышав это.

— Лучше уж мне зваться цареубийцей, чем ему братоубийцей! — выкрикнул он, бросаясь на короля. Но в руках Джейхейриса было Черное Пламя, и он не забыл уроков, преподанных ему на тренировочном дворе Драконьего Камня. Боррис Баратеон умер у ног короля от удара по шее, что едва не отсек ему голову.

^{Рисунок 31. Завершающий удар короля Джейхейриса I Таргариена в поединке с сиром Боррисом Баратеоном.}

Очередь Короля-Стервятника пришла почти через месяц. Попав в засаду у сгоревшего логова, где он пытался найти убежище, он оборонялся до самого конца, осыпая людей короля стрелами и копьями.

— Этот мой, — сказал Рогар Баратеон его милости, когда горного короля привели к ним в путах. По его приказу с разбойника сбили кандалы и вручили ему копье и щит. Лорд Рогар встретил его с топором. — Если он убьет меня, то пусть идет с миром.

Стервятник показал себя прискорбно неготовым к этому испытанию. Какой бы усталой и больной тенью самого себя он ни был, Рогар Баратеон презрительно отбил атаки дорнийца и разрубил его от плеча до пупа.

Когда все дело закончилось, лорд Рогар казался расстроенным.

— Кажется, я так и не умру с топором в руках, — печально сказал он королю.

Он не ошибся. Рогар Баратеон, лорд Штормового Предела, однажды десница короля и Защитник Державы, скончался в Штормовом Пределе полгода спустя в присутствии своего мейстера, септона, своего брата сира Гарона и своего сына и наследника Боремунда.

Война лорда Рогара продлилась меньше полугода, начавшись и закончившись в 61 году от З.Э. С уничтожением Короля-Стервятника разбой в Дорнийских марках на какое-то время заметно уменьшился. Когда рассказы о кампании разлетелись по Семи Королевствам, даже самые воинственные лорды обрели уважение к молодому королю. Любые оставшиеся сомнения были развеяны: Джейхейрис Таргариен не был своим отцом Эйнисом. Для самого же короля война была исцелением.

— Против трясучки я был беспомощен, — сказал он септону Барту, — а выйдя против Стервятника, я снова стал королем.

В 62 году лорды Семи Королевств пришли в восторг, когда король Джейхейрис пожаловал титул принца Драконьего Камня своему старшему сыну, тем самым назвав его признанным наследником Железного трона.

Принцу Эймону было семь лет, он был высоким, красивым и при этом скромным мальчиком. Он все так же тренировался каждое утро с принцем Бейлоном: братья были лучшими друзьями и были друг другу вровень. Эймон был выше и сильнее, Бейлон — быстрее и яростнее. Их состязания становились столь жаркими, что часто собирали множество зрителей. Слуги и судомойки, рыцари замка и оруженосцы, мейстеры, септоны и конюхи, все они собирались на тренировочном дворе, чтобы поддержать одного принца или другого. Среди зрителей была и Джоселин Баратеон, темноволосая дочь покойной королевы Алиссы, которая с каждым днем становилась все красивее и выше. На пиру, что последовал за вручением титула Эймону, королева усадила леди Джоселин рядом с ним, и все заметили, как эти двое весь вечер разговаривали и смеялись, не обращая внимания больше ни на кого.

В тот же год боги благословили Джейхейриса и Алисанну еще одним ребенком, дочерью, которую назвали Мейгель. Нежная, самоотверженная, добросердечная девочка, она была невероятно умна и вскорости начала повсюду следовать за своей сестрой Алиссой, как принц Бейлон следовал за принцем Эймоном, хотя все было не столь радостно. Теперь настала очередь Алиссы злиться, что за ее юбки хватается «малышка». Она старалась избегать сестры как могла, и Бейлон смеялся над ее злостью.

Мы уже упомянули некоторые достижения Джейхейриса. Когда 62 год от З.Э. приближался к концу, король уже смотрел в год наступающий и годы, что должны были прийти за ним, и начал строить великий замысел, который преобразил бы все Семь Королевств. Он уже даровал Королевской Гавани мощеные улицы, цистерны и фонтаны. Теперь Джейхейрис отнял взор от города и направил его за городские стены, на поля, холмы и болота, что тянулись от Дорнийских марок до самого Дара.

— Милорды, — сказал он совету, — когда мы с королевой отправляемся в путешествие, мы летим на Вермиторе и Среброкрылой. Когда мы смотрим вниз с облаков, мы видим города и замки, холмы и болота, реки, ручьи и озера. Мы видим торговые городки и рыбацкие деревни, древние леса, горы, пустоши и луга, стада овец и пшеничные поля, старые поля битв, разрушенные башни, кладбища и септы. Все это и даже больше того можно увидеть в наших Семи Королевствах. Знаете, чего я не вижу? — король хлопнул ладонью по столу. — Дорог, милорды. Я не вижу дорог. Я вижу какие-то колеи, если спущусь пониже, вижу звериные тропы в лесу и там и сям следы у ручья. Но я не вижу настоящих дорог. Милорды, у меня будут дороги!

Строительство многих лиг дорог займет остаток правления Джейхейриса и продолжится в царствование его наследника, но началось оно в тот день в зале совета Красного замка. Не стоит думать, что в Вестеросе до его правления не было дорог: сотни дорог пересекали землю, и многие из них существовали тысячи лет, со времен Первых Людей. Даже Дети Леса держались собственных троп под деревьями.

И все же существовавшие дороги были в ужасном состоянии. Узкие, грязные, разбитые, кривые, они петляли сквозь холмы и леса и через реки без какого-либо плана и порядка. Лишь на немногих речных переправах имелись мосты, и на бродах нередко стояли стражники того или иного лорда, требуя плату за право перейти деньгами или товаром. Кое-кто из лордов, через чьи земли проходили дороги, как-то их чинил, но многие не делали и этого. Дороги размывало ливнями, путников на них подстерегали рыцари-разбойники и недобитки. До времен Мейгора Честные Бедняки хоть как-то защищали простых людей на дорогах (впрочем, бывало, и сами их грабили), но когда Звезд не стало, малопроезжие дороги по всей стране стали опаснее, чем когда-либо прежде. Даже великие лорды не отправлялись в путешествие без охраны.

Разрешить все эти трудности за одно правление было бы невозможно, но Джейхейрис твердо решил сделать хотя бы первые шаги. Королевская Гавань, стоит помнить, была очень молодым городом. До того, как Эйгон Завоеватель и его сестры сошли на берег с Драконьего Камня, на трех холмах, где Черноводная впадала в залив, стояла лишь скромная рыбацкая деревушка — нечего удивляться, что ни в эту деревушку, ни от нее не вело никаких стоящих внимания дорог. Однако за шестьдесят два года от Завоевания Эйгона город разросся, и вместе с ним появились несколько грубо сделанных дорог — узких пыльных проселков, которые шли вдоль побережья в сторону Стокворта, Росби и Сумеречного Дола или через холмы в Девичий Пруд. Вот и все: в те времена не было никаких прямых трактов, соединяющих столицу с великими замками и городами страны. Королевская Гавань была портом, более доступным с моря, чем с суши.

Отсюда Джейхейрис и начал строительство дорог. Лес к югу от реки был древним, густым и заросшим — прекрасное место для охоты, ужасное для путешествия. Король велел сделать через лес просеку и соединить Королевскую Гавань трактом со Штормовым Пределом. Эту же дорогу продолжили к северу от города, от Черноводной к Трезубцу и дальше, вверх по берегам Зеленого Зубца и через Перешеек, а потом через дикий бездорожный Север к Винтерфеллу и Стене. Королевский тракт, как назвали дорогу в народе, стал самой длинной и самой дорогостоящей из дорог Джейхейриса: он, начатый первым, первым был и закончен.

За этим трактом последовали и другие: дорога Роз, Океанская дорога, Речная дорога, Золотая дорога. Некоторые в грубом виде существовали уже многие века, но Джейхейрис неузнаваемо их перестроил, заполнив колеи, насыпав галечника, наведя мосты через реки. Иные тракты были проложены людьми короля просто в чистом поле. Такое строительство обходилось короне недешево, но королевство процветало, а новый мастер над монетой короля, Мартин Тирелл — с помощью и поощрением его умной жены, «счетчицы яблок» — показал себя почти столь же способным, каким был Лорд Воздуха. Миля за милей, лига за лигой — в последующие десятилетия дорог становилось все больше и больше. «Он соединил земли вместе и из семи королевств сотворил одно», — написано на постаменте памятника Старому королю, что стоит у Цитадели в Староместе.

^{Рисунок 32. Король Джейхейрис I Миротворец и королева Алисанна Добрая.}

Возможно, и Семеро радовались его работе, ибо они продолжали благословлять Джейхейриса и Алисанну потомством. В 63 году от З.Э. король и королева отпраздновали рождение Вейгона, их третьего сына и седьмого ребенка. Годом позже родилась еще одна дочь, Дейла. Три года спустя принцесса Сейра пришла в этот мира, краснолицая и вопящая. Другая принцесса появилась в 71 году от З.Э., когда королева родила своего десятого ребенка, шестую дочь, прекрасную Визерру. Хотя они все родились в промежуток десяти лет, трудно было произвести на свет столь отличных друг от друга детей, как эти младшие отпрыски Джейхейриса и Алисанны.

Принц Вейгон отличался от своих старших братьев, как ночь от дня — то был тихий щуплый мальчик с настороженным взглядом. Другие дети, и даже лорды при дворе, считали его угрюмым. Он не был трусом, но не находил удовольствия в грубых играх с оруженосцами и пажами или рассказах о подвигах рыцарей его отца. Тренировочному двору он предпочитал библиотеку, где его часто можно было найти за книгами.

Принцесса Дейла, следующая за ним, оказалась нежной и застенчивой. Она легко пугалась и была скора на слезы, и не научилась говорить почти до второго дня рождения… да и после того больше помалкивала. Сестра Дейлы Мейгель стала ее путеводной звездой, и Дейла боготворила свою мать-королеву, но боялась другой сестры Алиссы, а также краснела и прятала лицо в присутствии старших братьев.

Принцесса Сейра, на три года младше, с самого начала была трудным ребенком: буйная, требовательная, непослушная. Ее первым словом было «нет», и потом она повторяла его часто и громко. До четырех лет ее не могли отлучить от груди: даже когда она вовсю бегала по замку и болтала больше, чем ее брат и сестра Вейгон и Дейла вместе взятые, Сейра требовала грудного молока и бесилась и кричала всякий раз, когда королева увольняла очередную кормилицу.

— Спасите нас Семеро, — прошептала однажды ночью королю Алисанна. — Я вижу в ней Эйрею.

Дерзкая и упрямая Сейра Таргариен расцветала от внимания и сердилась, когда его не получала.

Младшая из четверых, Визерра, тоже обладала характером, но она никогда не кричала и точно никогда не плакала. Хитрая — вот слово, которым можно было ее описать. Другим словом будет «тщеславная». Визерра была красива, соглашались все, благословленная темно-фиолетовыми глазами и серебристо-золотистыми волосами истинных Таргариенов, с безупречной белой кожей, идеальными чертами лица и грацией, которая была одновременно завораживающей и пугающей в столь юном возрасте. Когда один заикающийся юный оруженосец назвал ее богиней, она согласилась.

Мы вернемся к этим четверым королевским детям и бедам, которые они причинили своим отцу и матери, в свое время, а пока же обратимся к 68 году от З.Э., временам вскоре после рождения принцессы Сейры, когда король и королева объявили о помолвке их старшего сына Эймона, принца Драконьего Камня, и Джоселин Баратеон из Штормового Предела. Были одно время размышления после трагической кончины принцессы Дейнерис, что Эймон должен жениться на принцессе Алиссе, старшей из оставшихся сестер, но королева Алисанна твердо положила этому конец.

— Алисса предназначена Бейлону, — объявила она. — Она следует за ним повсюду с тех пор, как научилась ходить. Они так же близки, как были мы с тобой в их возрасте.

Два года спустя, в 70 году от З.Э., Эймон и Джоселин соединили свои судьбы на церемонии, которая своей роскошью могла поспорить с Золотой свадьбой. Леди Джоселин шестнадцати лет была одной из первых красавиц королевства: длинноногая, пышногрудая дева, чьи густые прямые волосы спадали к самой талии, черные, как вороново крыло. Принц Эймон был на год младше, пятнадцати лет, но все соглашались, что они составляли прекрасную пару. Без малого шести футов роста, Джоселин возвышалась над большинством лордов Вестероса, но принц Драконьего Камня был на три дюйма выше нее.

— Вот стоит будущее королевства, — сказал сир Джайлс Морриген, когда увидел черноволосую леди и светлокудрого принца рядом друг с другом.

В 72 году от З.Э. в Сумеречном Доле устраивали турнир в честь свадьбы молодого лорда Дарклина с дочерью лорда Теомора Мандерли. Присутствовали оба юных принца в компании их сестры Алиссы, они принимали участие в схватке оруженосцев. Принц Эймон оказался победителем, в том числе потому, что побил брата, пока тот не сдался. Позже он отличился и в основных соревнованиях, заслужив рыцарские шпоры как признание его умений. Ему было семнадцать лет. Достигнув, наконец, рыцарства, он не стал тратить времени даром и решил стать и драконьим всадником, поднявшись в воздух вскорости после возвращения в Королевскую Гавань. Его драконом был кроваво-красный Караксес, самый свирепый из юных драконов Драконьего Логова. Драконья стража, что лучше всех знала обитателей логова, называла его Кровавый Змей.

На другом конце страны, на Севере, 72 год от З.Э. знаменовал смену вех с кончиной Аларика Старка, лорда Винтерфелла. Оба его сильных сына, которыми лорд Аларик когда-то похвалялся, умерли прежде него, и наследовал ему внук Эдрик.

Куда бы ни пошел принц Эймон, что бы он ни делал, принц Бейлон не отставал, часто замечали при дворе. Правдивость этих слов подтвердилась в 73 году от З.Э., когда Бейлон Храбрый вслед за своим братом получил звание рыцаря. Эймон заслужил шпоры в семнадцать, так что Бейлону нужно было добиться этого в шестнадцать, и он проехал через Простор в Старый Дуб, где лорд Окхарт отмечал рождение сына семидневным турниром на копьях. Нарядившись таинственным рыцарем и назвавшись Серебряным Шутом, юный принц выбил из седла лорда Рована, сира Алина Эшфорда, обоих близнецов Фоссовеев и собственного наследника лорда Окхарта, сира Дениса, прежде чем проиграть сиру Рикарду Редвину. Подняв его на ноги, сир Рикард снял с него шлем, велел преклонить колена и, не сходя с места, посвятил его в рыцари.

Принц Бейлон не стал задерживаться в Старом Дубе дольше чем на один вечер, и после пира спешно вернулся в Королевскую Гавань, где его ждало последнее испытание — стать драконьим всадником. Принц, как всегда, не давал никому себя превзойти — он давно выбрал себе дракона и теперь его оседлал. Великая драконица Вхагар, которая оставалась без всадника с самой смерти вдовствующей королевы Висеньи двадцать девять лет назад, расправила крылья, взревела и взлетела в небеса, неся на себе Весеннего принца через Черноводный залив к Драконьему Камню, дабы удивить его брата Эймона и Караксеса.

— Небесная Матерь была добра ко мне, благословив меня таким множеством умных и красивых детей, — заявила королева Алисанна в 73 году от З.Э., когда было объявлено, что ее дочь Мейгель присоединится к Святой Вере в качестве послушницы. — Будет только справедливо, если я отдам ей одно дитя.

Принцессе Мейгель было десять лет, и она жаждала принести клятвы. Говорили, что эта тихая серьезная девочка, говорили, что она каждую ночь перед сном читала «Семиконечную Звезду».

Едва один ребенок покинул стены Красного замка, как в них появился другой, ибо у Небесной Матери не закончились благословения для Алисанны Таргариен. В 73 году от З.Э. она родила своего одиннадцатого ребенка, сына по имени Геймон, в честь Геймона Великолепного, величайшего из лордов Таргариенов, правивших Драконьим Камнем перед Завоеванием. Но на этот раз ребенок родился рано, после трудных и долгих родов, вымотавших королеву, за жизнь которой боялись мейстеры. Геймон к тому же был тщедушным ребенком, вполовину меньше, чем его брат Вейгон десять лет назад. Королева, в конце концов, поправилась, но этого нельзя сказать о ребенке. Принц Геймон умер через несколько дней после нового года, не дожив и до трех месяцев.

Как и прежде, королева тяжело восприняла потерю ребенка, задаваясь вопросом, не было ли ее вины в том, что случилось с принцем Геймоном. Септа Лира, ее наперсница со времен Драконьего Камня, заверила, что ей не в чем себя винить.

— Маленький принц теперь с Матерью Небесной, — сказала ей Лира, — и она будет заботиться о нем лучше, чем мог бы надеяться кто-то из нас в этом мире, полном горя и боли.

Это было не единственное горе, постигшее дом Таргариенов в 73 году от З.Э. Год запомнился еще и тем, что тогда же умерла королева Рейна в Харренхолле.

К концу года вскрылась постыдная тайна, которая потрясла и двор, и город. Дружелюбный и любимый всеми сир Люкамор Стронг из Королевской гвардии, любимец простонародья, оказался тайно женат, несмотря на обет целомудрия, который он приносил в качестве Белого Меча. Хуже того, у него была не одна, а три жены, каждая из которых не знала о существовании двух других, и он был отцом не менее шестнадцати детей.

В Блошином Конце и на Шелковой улице, где шлюхи и сводники вели свои дела, мужчины и женщины низкого рода и еще более низкой нравственности находили злобное удовольствие в падении помазанного рыцаря, сочиняя непристойные шутки о «сире Люкаморе Любострастнике», но в Красном замке было не до смеха. Джейхейрис и Алисанна питали особенную любовь к Люкамору Стронгу и были унижены, узнав, как он их обоих одурачил.

Его братья по Королевской гвардии рассердились еще сильнее. Это сир Райам Редвин обнаружил прегрешения сира Люкамора и привлек к ним внимание лорда-командующего Королевской гвардии, который, в свою очередь, сообщил королю. Говоря от имени своих братьев по присяге, сир Джайлс Морриген заявил, что Стронг обесчестил все, за что они стояли, и потребовал, чтобы его казнили.

Когда его приволокли к Железному трону, сир Люкамор пал на колени, признал свою вину и стал просить короля о милосердии. И Джейхейрис вполне мог бы его даровать, но согрешивший рыцарь совершил ужасную ошибку, когда к своей просьбе добавил еще и фразу «ради моих жен и детей». Как сказал септон Барт, это было все равно что бросить в лицо королю свои преступления.

— Когда я восстал против моего дяди Мейгора, двое из его королевских гвардейцев оставили его, чтобы сражаться за меня, — ответил Джейхейрис. — Они, должно быть, верили, что это позволит сохранить им белые плащи, когда я одержу победу, возможно, надеялись на лордство и высокое место при дворе. Я же отправил их на Стену. Я не желал, чтобы меня окружали клятвопреступники, ни тогда, ни сейчас. Сир Люкамор, вы поклялись священной клятвой перед богами и людьми защищать меня и мою семью ценой своей жизни, повиноваться мне, сражаться за меня, умереть за меня, если придется. Также вы поклялись не брать себе жены, не становиться отцом детям и оставаться целомудренным. Если вы с такой легкостью отринули вторую клятву, с чего мне верить, что вы не измените первой?

Тут заговорила королева Алисанна:

— Вы, сир, превратили присягу рыцаря Королевской гвардии в посмешище, но нарушили не только ее. Вы нарушили и свои брачные клятвы, и не один раз, а трижды. Ни одна из этих женщин по закону вам не жена, так что дети за вашей спиной — все до единого бастарды. Они здесь единственные невинные, сир. Ваши жены не знали друг о друге, как мне сказали, но каждая из них наверняка знала, что вы были Белым Мечом, рыцарем Королевской гвардии. Таким образом, они делят с вами вину, как и каждый пьяный септон, которого вы нашли, чтобы поженить вас. Им мы можем явить милосердие, но что касается вас… Я не потерплю вас рядом с моим супругом, сир.

Больше сказать было нечего. Пока жены и дети лжерыцаря рыдали, ругались или стояли в молчании, Джейхейрис приказал оскопить сира Люкамора, заковать в железо и отправить на Стену.

— Ночному Дозору тоже понадобятся ваши клятвы, — предупредил его милость. — Смотрите, чтобы их вы сдержали, или в следующий раз вы лишитесь головы.

Джейхейрис оставил королеве разбираться с тремя семьями. Алисанна постановила, что сыновья сира Люкамора могут присоединиться к своему отцу на Стене, если пожелают. Двое старших мальчиков выбрали эту судьбу. Девочек можно было отправить в послушницы Веры, если таково будет их желание. Только одна выбрала этот путь. Остальные дети остались со своими матерями. Первая из жен вместе с детьми была отдана на попечение брату Люкамора Байвину, который был возвышен до звания лорда Харренхолла не более полугода назад. Вторую жену и ее потомство отправили на Дрифтмарк на воспитание к Деймону Велариону, лорду Приливов. Третью жену, чьи дети были младшими (один был еще грудным), отправили в Штормовой Предел, где Гарон Баратеон и юный лорд Боремунд должны были проследить за их воспитанием. Никто из них более не смел называться Стронгами, постановила королева, с этого дня они носили бастардские имена Риверс, Уотерс и Шторм.

— За этот подарок можете благодарить своего отца, ложного рыцаря.

Позор, которым Люкамор Любострастник покрыл Королевскую гвардию и корону, был не единственной трудностью, испытанной Джейхейрисом и Алисанной в 73 году от З.Э. Давайте остановимся на секунду и рассмотрим неприятную историю, касающуюся их седьмого и восьмого ребенка, принца Вейгона и принцессы Дейлы.

Королева Алисанна очень гордилась умением устраивать браки, и она связала плодоносными узами сотни лордов и леди по всем уголкам королевства, но никогда она не испытывала таких трудностей, как когда дела касались супругов для ее четверых младших детей. Эта задача будет мучить Алисанну многие годы, вызывая одну ссору за другой между ней и детьми (дочерьми в особенности), рассорит ее с королем и в конце принесет столько горя и боли, что ее милость подумывала даже о том, чтобы оставить свой брак и провести остаток жизни в Молчаливых Сестрах.

Трудности начались с Вейгоном и Дейлой. Так как между ними был всего год разницы, казалось, что принц и принцесса подходят друг другу, и когда они были маленькими, король с королевой решили, что они в итоге поженятся. Их старшие брат с сестрой Бейлон и Алисса были неразлучны, и уже строились планы на их свадьбу. Почему бы и не Вейгон с Дейлой?

— Будь нежен к своей младшей сестре, — сказал король Джейхейрис принцу, когда ему было пять, — однажды она станет твоей Алисанной.

Но когда дети выросли, стало очевидно, что они не подходят друг другу. Между ними не было теплоты, королева отчетливо это видела. Вейгон терпел присутствие сестры, но никогда к нему не стремился. Дейла, казалось, боялась своего мрачного начитанного брата, который предпочитал книги играм. Принц считал принцессу глупой, она считала его злым.

— Они только дети, — сказал Джейхейрис, когда Алисанна обратила его внимание на это. — Они привяжутся друг к другу.

Этого не случилось. Напротив, их взаимная неприязнь только усугубилась.

Она достигла наивысшей точки в 73 году от З.Э. Принцу Вейгону было десять, а принцессе Дейле девять, когда одна из компаньонок королевы, новенькая в Красном замке, в шутку спросила, когда они поженятся. Вейгон отреагировал так, словно его ударили по лицу.

— Я никогда на ней не женюсь, — сказал мальчик перед половиной двора. — Она едва читать умеет. Пусть найдет себе какого-нибудь лорда, которому нужны тупые дети, потому что только таких она ему и родит.

Принцесса Дейла, как и следовало ожидать, разразилась слезами и выскочила из зала, и ее мать, королева, бросилась за ней. Пришлось ее сестре Алиссе, тринадцати лет, на три года старше Вейгона, вылить кувшин вина на его голову. Даже это не заставило принца отступить.

— Только зря арборское золотое потратила, — лишь сказал он, прежде чем выйти из зала, чтобы переодеться.

Очевидно, заключили король с королевой, Вейгону была нужна другая невеста. Некоторое время они подумали о младших дочерях. В 73 году от З.Э. принцессе Сейре было шесть лет, а принцессе Визерре только два.

— Вейгон ни на одну из них и не взглянул, — сказала Алисанна королю. — Не уверена, что он вообще знает об их существовании. Может быть, если мейстер напишет о них в книге…

— Скажу великому мейстеру Элисару, чтобы занялся этим завтра, — пошутил король. Потом он добавил:

— Ему только десять. Он не замечает девочек, как и девочки не замечают его, но это скоро изменится. Он достаточно хорош собой, и он принц Вестероса, третий в очереди на престол. Еще через несколько лет девы будут порхать вокруг него словно бабочки, краснея каждый раз, как он посмотрит в их сторону.

Королева не была столь в этом уверена. Говорить, что принц Вейгон «хорош собой», было слишком великодушно — да, у него были серебристо-золотые волосы и фиолетовые глаза Таргариенов, но лицо было длинным, а плечи покатыми даже в десять лет, и у него всегда был так кисло искривлен рот, что казалось, он только что сосал лимон. Как его мать, возможно, ее милость была слепа к этим недостаткам, но не к его характеру.

— Я боюсь за каждую бабочку, что станет порхать рядом с Вейгоном. Он пришибет ее книгой.

— Он слишком много времени проводит в библиотеке, — сказал Джейхейрис. — Давай я поговорю с Бейлоном. Мы отправим его во двор, дадим в одну руку меч, а на другую повесим щит, и это все поправит.

Великий мейстер Элисар говорит, что его милость и правда поговорил с принцем Бейлоном, который послушно взял брата под свое крыло, вывел его во двор, дал меч в одну руку и повесил щит на другую. Это ничего не поправило. Вейгон это возненавидел. Он был ужасным бойцом, и у него был дар делать всех вокруг него несчастными, даже Бейлона Храброго.

По настоянию короля, Бейлон пытался почти год.

— Чем больше он тренируется, тем хуже становится, — признался Весенний принц. Однажды, наверное, чтобы заставить Вейгона стараться больше, он привел во двор их сестру Алиссу, одетую в мужскую кольчугу. Принцесса не забыла случай с арборским золотым. Смеясь и выкрикивая насмешки, она плясала вокруг младшего брата и унизила его полсотни раз на глазах у смотревшей из окна принцессы Дейлы. Не вынеся стыда, Вейгон бросил меч и сбежал со двора, чтобы никогда больше не возвращаться.

Мы вернемся к принцу Вейгону и принцессе Дейле, когда придет время, пока же обратимся к радостному событию. В 74 году от З.Э. короля Джейхейриса и королеву Алисанну снова благословили боги, когда жена принца Эймона, леди Джоселин, подарила им их первую внучку. Принцесса Рейнис родилась в седьмой день седьмого месяца года, что септоны сочли весьма благоприятным. Большая и сильная девочка унаследовала черные волосы Баратеонов от матери и бледно-фиолетовые глаза Таргариенов от отца. Как первенца принца Драконьего Камня многие считали ее следующей в линии на Железный трон после ее отца. Когда королева Алисанна в первый раз взяла ее на руки, люди услышали, как она назвала девочку «нашей будущей королевой».

Как и во многом другом, в деле производства потомства Бейлон Храбрый не отставал от своего брата Эймона. В 75 году от З.Э. Красный замок стал местом другой великолепной свадьбы, где Весенний принц брал в жены старшую из своих сестер, принцессу Алиссу. Невесте было пятнадцать, жениху восемнадцать. В отличие от отца и матери, Бейлон и Алисса не стали ждать, чтобы завершить свой союз — брачная ночь, что свершилась сразу же за свадебным пиром, стала источником многих пикантных шуток, ибо, как говорили, крики наслаждения юной невесты было слышно чуть ли не до Сумеречного Дола. Более застенчивая невеста была бы пристыжена этим, но Алисса Таргариен была вульгарна, словно девка в тавернах, и ей самой нравилось похваляться:

— Я взобралась на него и прокатилась как следует, — заявила она на следующий день после свадьбы, — и я собираюсь сделать это и сегодня. Мне нравиться ездить верхом.

И ее храбрый принц был не единственным, кого она оседлала в тот год. Как и ее братья до нее, Алисса Таргариен мечтала летать на драконе, и чем скорее, тем лучше. Эймон полетел в семнадцать, Бейлон в шестнадцать. Алисса собиралась сделать это в пятнадцать. Согласно сохранившимся до нас историям драконьих стражей, им еле-еле удалось уговорить ее не седлать Балериона.

— Он слишком старый и медленный, принцесса, — пришлось им сказать. — Несомненно, вы захотите дракона побыстрее.

В конце концов, они взяли верх, и принцесса Алисса взлетела в небеса на Мелеис, прекрасной багровой драконице, никогда раньше не знавшей всадника.

— Красные девственницы были мы обе, — похвалялась принцесса, хохоча, — но теперь нас обеих оседлали.

После того дня принцесса редко отдалялась от Драконьего Логова. Полет был вторым по наслаждению занятием на свете, часто говорила она, а самое приятное в присутствии дам называть не полагается. Драконьи стражи были правы: Мелеис была стремительнейшей драконицей, какую только видел Вестерос — летая с братьями, Алисса легко обгоняла и Караксеса, и Вхагар.

Тем временем, к раздражению королевы, оставалась проблема с их братом Вейгоном. Король не сильно ошибся в своих словах о бабочках. Прошли годы, Вейгон возмужал, и юные дамы при дворе начали оказывать ему внимание. Возраст и неприятные беседы с отцом и братьями научили принца основам приличия, и он не пришиб ни одну из девиц, к облегчению королевы. Но он и не пытался их замечать. Книги оставались его единственной страстью: история, картография, математика, языки. Великий мейстер Элисар, никогда не обременявший себя излишними приличиями, признавался, что дал принцу книгу с эротическими рисунками — он понадеялся, что изображения обнаженных девиц, совокупляющихся с мужчинами, животными или друг с другом разбудят в Вейгоне интерес к женщинам. Принц книгу сохранил, но в поведении не изменился.

В день пятнадцатых именин принца Вейгона, когда до его совершеннолетия оставался год, Джейхейрис и Алисанна решили обсудить очевидное решение с великим мейстером:

— Как вы думаете, может быть, Вейгон сможет стать мейстером?

— Нет, — твердо ответил Элисар. — Вы можете себе представить, чтобы он учил детей какого-нибудь лорда читать, писать и складывать малые числа? Чтобы он держал в своей комнате ворона, да хоть любую птицу? Можете себе представить, как он отрезает человеку перебитую ногу или принимает роды? Все это требуется от мейстера, — великий мейстер помолчал, затем продолжил. — Вейгон — не мейстер… Но в нем вполне есть задатки архимейстера. Цитадель — величайшее хранилище знаний в мире. Отправьте его туда. Возможно, он найдет себя в библиотеке. Или же он заблудится среди книг, и вам никогда не придется больше о нем беспокоиться.

Его слова попали точно в цель. Три дня спустя король Джейхейрис вызвал принца Вейгона в свои покои и сообщил, что через две недели он отправится морем в Старомест.

— Цитадель тобой займется, — сказал его милость. — Тебе решать, что из тебя выйдет.

Принц ответил коротко, как и обычно:

— Да, отец. Хорошо.

После Джейхейрис говорил королеве, что ему показалось, что Вейгон почти улыбнулся.

Принц Бейлон не переставал улыбаться с самой свадьбы. Когда они не летали, Бейлон и Алисса каждый час проводили вместе, обычно в их спальне. Принц Бейлон был любвеобильным малым, ибо крики удовольствия, что эхом отдавались от стен Красного замка в их брачную ночь, слышались немало других ночей в последующие годы. И вскорости последовал итог, на который так надеялись, и Алисса Таргариен понесла ребенка. В 77 году от З.Э. она подарила своему храброму принцу сына, названного Визерис. Септон Барт описывает мальчика как «пухлого и приятного малыша, который смеялся больше любого другого ребенка на моей памяти, и он сосал с такой охотой, что высасывал кормилицу досуха». Против всех советов его мать завернула ребенка в пеленки, привязала к своей груди и поднялась с ним в небо на Мелеис, когда ему было всего девять дней. После она заявляла, что Визерис все это время хихикал.

В семнадцать лет — как было принцессе Алиссе — вынашивать и рожать легко; другое дело беременность и роды в сорок — как было ее матери, королеве Алисанне. Поэтому, когда ее милость обнаружила, что снова беременна, радость ее была немного омрачена. Принц Валерион родился в 77 году от З.Э., и после новых тяжелых родов королева Алисанна на полгода оказалась прикована к постели. Как и его брат Геймон четыре года назад, он был маленьким и слабым ребенком, и он не окреп. Полдюжины кормилиц сменили друг друга, но все тщетно. В 78 году от З.Э. Валерион умер всего за пару недель до первого дня именин. Королева приняла его кончину со смирением.

— Мне сорок два года, — сказала она королю. — Тебе должно хватать детей, что я подарила тебе. Боюсь, теперь я больше подхожу на роль бабушки, чем матери.

Король Джейхейрис не разделял ее уверенности.

— Нашей матери, королеве Алиссе, было сорок шесть, когда она родила Джоселин, — указал он великому мейстеру Элисару. — Быть может, боги с нами еще не закончили.

Он был прав. На следующий же год великий мейстер известил королеву Алисанну, что она снова в тягости, к ее удивлению и смятению. Принцесса Гейль родилась в 80 году от З.Э., когда королеве было сорок четыре. Эта девочка, получившее прозвище «Зимнее дитя» по времени рождения (и потому, что сама королева вошла в свой зимний возраст, как говорили некоторые), она была маленькой, бледной и хрупкой, но великий мейстер был тверд в намерении не позволить ей повторить судьбу ее братьев Геймона и Валериона. И она не повторила. С помощью септы Лиры, которая следила за ребенком днем и ночью, Элисар выходил принцессу в ее трудный первый год, пока наконец не показалось, что она сможет выжить. Когда она достигла своих первых именин, здоровая, пусть и не сильная, королева Алисанна возблагодарила богов.

А также благодарна она была за то, что в тот год смогла, наконец, устроить брак для своего восьмого ребенка, принцессы Дейлы. Теперь, когда Вейгон был устроен, Дейла была следующей в очереди, но слезливая принцесса представляла другую проблему. «Мой маленький цветочек», так королева описывала ее. Как и сама Алисанна, Дейла была мала ростом, на цыпочках она едва доставала до пяти футов двух дюймов, и в ней была ребячливость, от которой всем, кто встречал ее, казалось, что она была младше своего возраста. Однако она отличалась несвойственной для Алисанны хрупкостью. Ее мать была бесстрашной, Дейла же, казалось, боялась всего. У нее был котенок, которого она любила, пока он ее не оцарапал; с тех пор она не приближалась к кошкам. Драконы пугали ее, даже Среброкрылая. Самый легкий выговор доводил ее до слез. Однажды в коридорах Красного замка Дейла встретила принца с Летних островов в пернатом плаще и завизжала от страха. Его черная кожа заставила ее подумать, что это демон.

Какими жестокими бы ни были слова Вейгона, в них была своя правда. Дейла не была умна, даже ее септа была вынуждена это признать. Она с грехом пополам выучилась читать, но читала медленно и без полного понимания. Она не могла запомнить наизусть даже самую простую молитву. У нее был приятный голос, но она боялась петь и всегда путала слова. Она любила цветы, но боялась садов: однажды ее чуть не укусила пчела.

Джейхейрис отчаивался даже больше Алисанны.

— Она даже не может поговорить с мальчишками. Как она выйдет замуж? Мы могли бы вручить ее Вере, но она не знает молитв, и септа говорит, что она плачет, когда ее просят почитать вслух «Семиконечную Звезду».

Королева всегда бросалась на ее защиту:

— Дейла милая, добрая и нежная. У нее доброе сердце. Дай мне время, и я найду ей лорда, который будет ее обожать. Не каждый Таргариен должен носить меч и летать на драконе.

В годы, последовавшие за ее расцветом, Дейла Таргариен, как и ожидалось, привлекла внимание многих юных лордиков. Она была дочерью короля, и девичество делало ее красивее. Ее мать тоже старалась, как могла, всячески устраивая все в ее силах, чтобы представить принцессе подходящих женихов.

В тринадцать лет Дейлу отправили в Дрифтмарк для знакомства с Корлисом Веларионом, внуком лорда Приливов. Старше ее на десять лет, будущий Морской Змей был уже закаленным морским волком и капитаном кораблей. Дейла же, пересекая Черноводный залив, страдала от морской болезни, а по возвращении жаловалась, что «его корабли ему нравятся больше меня» (и она не была неправа).

В четырнадцать она вращалась в компании Денниса Сванна, Саймона Стонтона, Герольда Темплтона и Элларда Крейна, все они были многообещающими оруженосцами ее возраста, но Стонтон пытался заставить ее пить вино, а Крейн поцеловал ее в губы без ее согласия, доведя ее до слез. К концу года Дейла решила, что всех их ненавидит.

В пятнадцать мать повезла ее через Речные земли в Воронодрев (в карете, потому что Дейла боялась лошадей), где лорд Блэквуд щедро развлекал королеву, пока его сын ухаживал за принцессой. Высокий, элегантный, обладающий хорошими манерами и красноречием, Ройс Блэквуд был одаренным лучником, прекрасным мечником и певцом, который растопил сердце Дейлы исполнением баллад его собственного сочинения. Некоторое время помолвка казалась неизбежной, и королева Алисанна с лордом Блэквудом даже начали обсуждать планы на свадьбу. Все рухнуло, когда Дейла узнала, что Блэквуды сохранили веру в Старых богов, и ожидается, что она принесет клятву в богороще.

— Они не верят в богов, — в ужасе сказала она матери. — Я попаду в преисподнюю.

Приближался ее шестнадцатый день именин, и с ним ее взрослый возраст. Королева Алисанна была уже вне себя, и король потерял терпение. В первый день 80 года от Завоевания Эйгона он сказал королеве, что хочет, чтобы Дейла вышла замуж до окончания года.

— Если она хочет, могу найти ей сотню мужчин, выстроить их перед ней голыми, и пусть выбирает, который нравится, — сказал он. — Я бы предпочел, чтобы она вышла за лорда, но если захочет, пусть берет межевого рыцаря, торговца или хоть какого-нибудь Пейта Свинопаса, мне уже нет дела, лишь бы хоть кого-то выбрала.

— Сотня голых мужчин ее только напугает, — не развеселилась Алисанна.

— Ее и сотня голых уток напугает, — ответил король.

— А если она не выйдет замуж? — спросила королева. — Мейгель сказала, Святая Вера не захочет девушку, не умеющую читать молитвы.

— Всегда остаются Молчаливые Сестры, — сказал Джейхейрис. — Разве стоит до этого доводить? Найди ей кого-нибудь. Кого-нибудь мягкого, как она. Доброго человека, который не станет повышать на нее голос или поднимать на нее руку, который будет говорить с ней ласково, рассказывать, какая она милая, защищать ее… От драконов, лошадей, пчел, котят, прыщавых мальчиков и чего там еще она боится.

— Я сделаю, что смогу, ваша милость, — пообещала королева.

В конце концов не понадобилась сотня мужчин, голых или одетых. Королева мягко разъяснила приказ короля Дейле, и предложила ей на выбор трех женихов, каждый из которых с радостью принял бы ее руку. Стоит заметить, что никаких пейтов-свинопасов среди них не было; трое, которых выбрала Алисанна, были великими лордами или сыновьями великих лордов. За кого бы Дейла не вышла, она получала большое богатство и высокое положение.

Из всех троих претендентов внушительнее всего выглядел Боремунд Баратеон. Двадцативосьмилетний лорд Штормового Предела был вылитый отец — крепкий и сильный, с громогласным смехом, большой черной бородой и густой черной гривой. Как сын лорда Рогара и королевы Алиссы, он был сводным братом Алисанны и Джейхейриса, и Дейла знала и любила его сестру Джоселин по ее годам при дворе, что могло послужить ему на пользу.

Сир Тимонд Ланнистер был богатейшим из претендентов, наследником Утеса Кастерли и его золота. В двадцать лет он был ближе всего к возрасту Дейлы и считался одним из самых красивых мужчин королевства — стройный и гибкий, с длинными золотыми усами и волосами того же цвета, всегда одетый в шелк и атлас. Принцесса была бы хорошо защищена в Утесе Кастерли, не было в Вестеросе более неприступного замка. Но против золота Ланнистеров и красоты Ланнистеров играла репутация сира Тимонда. Как говорили, он слишком был охоч до женщин, а еще больше — до вина.

Последним из троих, во всяком случае, в глазах многих, был Родрик Аррен, лорд Орлиного Гнезда и Хранитель Долины. Он был лордом с тех пор, как ему исполнилось десять, что играло ему на пользу; последние двадцать лет он служил в Малом совете лордом-юстициарием и мастером над законами, и за это время стал знакомой всем фигурой при дворе и верным другом королю и королеве. В Долине он был способным лордом, строгим, но справедливым, любезным, щедрым, любимым как простонародьем, так и его лордами-знаменосцами. К тому же он хорошо показал себя в Королевской Гавани: разумный, знающий, доброго нрава, он всеми считался выгодным приобретением совета.

Но при этом лорд Аррен был старшим из претендентов, в свои тридцать шесть он был на двадцать лет старше принцессы, и кроме того, был отцом четырех детей, оставшихся от его покойной первой жены. Невысокий и лысеющий, с брюшком, Аррен не был тем, о ком мечтают девы, признавалась королева, «но он из тех, о ком ты просил, добрый и мягкий человек, и он говорит, что многие годы любит нашу милую девочку. Я знаю, что он будет ее защищать».

К ошеломлению каждой женщины при дворе — за исключением, возможно, королевы — принцесса Дейла выбрала в мужья лорда Родрика.

— Он кажется добрым и мудрым, как отец, — сказала она королеве Алисанне, — и у него четверо детей! Я буду их новой матерью!

Что подумала об этом ее милость, не запечатлено. В записях великого мейстера Элисара же о том дне записано только: «Боги нас помилуй!»

Помолвка не была долгой. Как и пожелал король, принцесса Дейла и лорд Родрик поженились еще до окончания года. Церемония была скромной, в септе Драконьего Камня, в присутствии только близких друзей и родственников, в большой толпе принцессе было бы ужасно неуютно. Не было и провожания в постель. «Ох, я не вынесу этого, я умру от стыда», — сказала принцесса будущему мужу, и он повиновался ее желанию.

После того лорд Аррен увез свою принцессу в Орлиное Гнездо.

— Мои дети должны познакомиться со своей новой матерью, а я хочу показать Дейле Долину. Жизнь там медленнее и спокойней. Ей понравится. Клянусь вам, там она будет счастлива и в безопасности.

Так и было хотя бы некоторое время. Старшая из детей лорда Родрика, Элис, была на три года старше своей новой мачехи. С ней принцесса не сошлась с самого начала. Дейла, однако, баловала трех младших, и они обожали ее в ответ. Лорд Родрик, верный своему слову, был добрым и заботливым супругом, который никогда не уставал холить и лелеять свою жену, которую называл «моей драгоценной принцессой». Письма, отправляемые Дейлой ее матери (большей частью написанные младшей дочерью лорда Родрика, Амандой) явственно рассказывали о том, как счастлива она была, как красива была Долина, как любила она милых сыновей своего лорда, и как все в Орлином Гнезде были добры к ней.

Принц Эймон достиг двадцатишестилетнего возраста в 81 году от З.Э. и показал себя способным и в войне, и в мире. Так как он был наследником Железного трона, казалось правильным, чтобы он принимал большее участие в управлении королевством как член совета короля. Таким образом, король Джейхейрис назначил принца юстициарием и мастером над законами вместо Родрика Аррена.

— Оставляю тебе законотворчество, братец, — заявил принц Бейлон, когда они выпивали за назначение принца Эймона. — Я же буду делать сыновей, — и этим он и занимался, потому что позже в тот год принцесса Алисса родила своему Весеннему принцу второго сына, которого назвали Деймон. Его мать, неукротимая, как всегда, поднялась с ребенком в небо на Мелеис уже через две недели после его рождения, как она сделала и с его братом Визерисом.

Тем временем ее сестра Дейла в Долине справлялась не так хорошо. После полутора лет брака ворон доставил в Красный замок иное письмо. Оно было коротким и написано собственным неровным почерком Дейлы. «Я беременна, — гласило оно. — Матушка, приезжай. Я боюсь».

Королева Алисанна тоже испугалась, когда прочитала эти слова. В следующие же дни она оседлала Среброкрылую и отправилась по воздуху в Долину, сначала приземлившись в Чаячий город, потом через Лунные Врата и оттуда вверх к Орлиному Гнезду. Был 82 год от З.Э., и ее милость прибыла за три месяца до того, как Дейле приходило время рожать.

Хотя принцесса выразила радость от прибытия матери и попросила прощения за то, что отправила такое «глупое» письмо, ее страх ощущался физически. Она начинала рыдать по любой причине, а иногда и вовсе без причин, говорил лорд Родрик. Его дочь Элис была бесстрастна, сказав ее милости:

— Можно подумать, что это первая женщина, которой предстоит родить ребенка.

Но Алисанна была обеспокоена. Дейла была такой хрупкой, а ноша, которую она несла, была так тяжела. «Она слишком маленькая девочка для такого большого живота, — написала она королю. — На ее месте я тоже была бы напугана».

Королева Алисанна оставалась с принцессой до конца ее срока, сидя рядом с ее кроватью, читая ей перед сном, успокаивая ее страхи.

— Все будет в порядке, — говорила она своей дочери с полсотни раз. — Это будет девочка, вот увидишь. Дочь. Я знаю это. Все будет хорошо.

Она была почти права. Эйма Аррен, дочь лорда Родрика и принцессы Дейлы, родилась на свет на две недели раньше срока, после долгих и трудных родов.

— Так больно, — полночи кричала принцесса. — Мне так больно.

Но говорили, что она улыбнулась, когда ее дочь положили к ее груди.

И все же все было далеко от хорошего. Вскорости после родов ее охватила родильная горячка. Хотя принцесса Дейла отчаянно хотела сама кормить свое дитя, у нее не было молока, и послали за кормилицей. Когда горячка усилилась, мейстер постановил, что ей нельзя даже держать ребенка, и от того принцесса разразилась рыданиями. Она плакала, пока не уснула, но во сне она вертелась, брыкалась, поворачивалась, ее горячка становилась все тяжелее. К утру она умерла. Ей было восемнадцать лет.

Лорд Родрик тоже рыдал, и он просил позволения королевы похоронить его драгоценную принцессу в Долине, но Алисанна отказала.

— Она от крови дракона. Ее тело сожгут, а прах захоронят на Драконьем Камне, рядом с ее сестрой Дейнерис.

Смерть Дейлы разбила сердце королевы, и, оглядываясь назад, становится понятно, что это был первый признак разлада, который раскрывался между королем и королевой. Боги держат нас в своих руках, они дарят жизни и забирают их, но в своей гордыне люди ищут, кого обвинить. Алисанна Таргариен в своем горе винила и себя, и лорда Аррена, и мейстера Орлиного Гнезда за причастность к кончине ее дочери… Но больше всех она винила Джейхейриса. Если бы он не настаивал, чтобы Дейла вышла замуж, чтобы выбрала хоть кого-то до конца года… Что плохого было бы в том, чтобы она оставалась маленькой девочкой еще год или два, или десять?

— Она была недостаточно взрослой или сильной, чтобы выносить ребенка, — сказала она королю по возвращении в Королевскую Гавань. — Мы не должны были заставлять ее выходить замуж.

Ответ короля записан не был.

82 год от Завоевания Эйгона запомнился годом Четвертой Дорнийской войны… Хотя среди простонародья она больше известна как Безумие принца Мориона или Война сотни свечей. Старый принц Дорна умер, и его сын, Морион Мартелл, наследовал ему в Солнечном Копье. Безрассудный и глупый молодой человек, принц Морион давно злился на трусость своего отца во время войны лорда Рогара, когда рыцари Семи Королевств безнаказанно прошли через Красные горы, пока дорнийские войска сидели по домам, оставив Короля-Стервятника его судьбе. Решительно настроившись отомстить за такое пятно на дорнийской чести, принц запланировал собственное вторжение в Семь Королевств.

Хотя он знал, что у Дорна нет надежды на то, чтобы превзойти все силы, что может собрать против него Железный трон, принц Морион решил, что может застать Джейхейриса врасплох и завоевать Штормовые земли до самого Штормового Предела или хотя бы мыса Гнева. Вместо того, чтобы напасть через Принцево ущелье, он решил двинуться морем. Он намеревался собрать свои войска в Призрачном Холме и Торе, погрузить их на корабли и отправиться с ними через Дорнийское море, застав жителей Штормовых земель врасплох. Если его победят или отбросят, так тому и быть… Но до того, поклялся он, он сожжет сотню городов и сравняет с землей сотню замков, чтобы штормовые лорды знали, что никто не смеет ходить маршем через Красные горы невозбранно. (Безумие плана можно усмотреть хотя бы в том, что на мысе Гнева не было ни сотни городов, ни сотни замков, да даже трети от этого числа там не было).

Дорн не мог похвалиться морскими силами с тех пор, как Нимерия сожгла свои десять тысяч кораблей, но у принца Мориона было золото, и он нашел сговорчивых соратников среди пиратов Ступеней, наемников Мира и корсаров Перечного Берега. Хотя это потребовало у него большую часть года, в конце концов корабли удалось собрать, и принц со своими копейщиками погрузились на них. Морион рос на рассказах о прошлой славе Дорна, и как и многие юные дорнийцы, видел обожженные солнцем кости дракона Мераксес у Пекла. Так что каждый корабль его флота был наполнен арбалетчиками и оснащен скорпионами — такими же, как тот, что сбил Мераксес. Если Таргариены посмеют отправить против него драконов, он наполнит воздух стрелами и убьет их всех.

Глупость плана Мориона нельзя переоценить. Для начала, его надежды застать Железный трон врасплох были смешны. Мало того, что у Джейхейриса были шпионы при дворе самого Мориона и друзья среди наиболее расчетливых дорнийских лордов, но и пираты Ступеней, наемники Мира и корсары Перечного Берега никогда не славились своей скрытностью. Деньги перешли из рук в руки — и этого было достаточно. К тому времени, как Морион поднял паруса, король знал о его нападении уже полгода.

Боремунд Баратеон, лорд Штормового Предела, тоже был в курсе и дожидался на мысе Гнева, чтобы кровью встретить дорнийцев, буде они сойдут на берег. Но шанса у него на это не выпало. Джейхейрис Таргариен и его сыновья Эймон и Бейлон также дожидались, и когда флот Мориона пробивался через Дорнийское море, драконы Вермитор, Караксес и Вхагар обрушились на них с облаков. Раздались крики, и дорнийцы наполнили небо болтами скорпионов, но одно дело стрелять по дракону, а другое — убить. Несколько болтов отлетели от чешуи драконов, и один пробил крыло Вхагар, но ни один из них не нашел слабого места, пока драконы кружились, летали и испускали огонь. Один за другим корабли воспламенились. Они еще горели, когда село солнце, «словно сотня свечей плыла по морю». Обожженные тела выносило на берега мыса Гнева еще полгода, но ни один живой дорниец не ступил на Штормовые земли.

^{Рисунок 33. Король Джейхейрис I на драконе Вермиторе, принц Эймон на драконе Караксесе и принц Бейлон на драконице Вхагар сжигают вражеский флот во время так называемой Четвертой Дорнийской войны.}

Четвертая Дорнийская война была начата и завершена за один день. Пираты Ступеней, наемники Мира и корсары Перечного Берега на время перестали докучать, а Мара Мартелл стала принцессой Дорна. По возвращении в Королевскую Гавань короля Джейхейриса и его сыновей ждал самый восторженный прием. Даже Эйгону Завоевателю не удавалось победить в войне, не потеряв ни единого человека.

У принца Бейлона была и другая причина для радости. Его жена Алисса снова ожидала ребенка. На этот раз, сказал он своему брату Эймону, он будет молиться о дочери.

Принцесса Алисса слегла в 84 году от З.Э. После долгих и трудных родов она подарила принцу Бейлону третьего сына, мальчика по имени Эйгон, названного в честь Завоевателя.

— Меня называют Бейлоном Храбрым, — сказал принц жене, стоя у ее ложа, — но ты куда храбрее меня. Я бы предпочел сразиться в дюжине битв, только не делать того, что сделала ты.

Алисса ответила ему смехом.

— Ты был создан для битв, а я была создана для этого. Визерис, Деймон и Эйгон, уже трое. Как только я поправлюсь, сделаем еще одного. Я хочу родить тебе двадцать сыновей. Твою собственную армию!

Но этому не суждено было случиться. Сердце воина Алиссы Таргариен билось в женском теле, и силы оставили его. Она так никогда и не оправилась после рождения Эйгона, и умерла в тот же год, всего в возрасте двадцати четырех лет. Ненадолго пережил ее и принц Эйгон. Он скончался спустя полгода, так и не дожив до своего первого дня именин. Раздавленный потерей, принц Бейлон нашел утешение в двух своих сильных сыновьях, которых жена оставила ему, Визерисе и Деймоне, и никогда он не переставал чтить память своей прекрасной леди с перебитым носом и разными глазами.

Боюсь, теперь нам придется обратить свое внимание на одну из самых удручающих и неприятных глав в истории долгого правления короля Джейхейриса и королевы Алисанны: происшествие с их девятым ребенком, принцессой Сейрой.

Рожденная в 67 году от З.Э., спустя три года после Дейлы, Сейра обладала всей храбростью, какой недоставало ее сестре, а также неуемной потребностью… В молоке, в еде, в ласках, в похвалах. Будучи младенцем, она даже не плакала, она кричала, и ее оглушающие вопли стали кошмаром всех прислужниц Красного замка. «Она хочет то, что хочет, и хочет это немедленно, — писал о принцессе в 69 году от З.Э. великий мейстер Элисар, когда ей было только два года. — Спаси нас Семеро, когда она подрастет. Драконьей страже лучше бы запереть драконов». Он и не представлял, какими пророческими были его слова.

Септон Барт был более содержателен, когда описывал принцессу в ее двенадцать лет в 79 году от З.Э.: «Она дочь короля, и хорошо это знает. Слуги исполняют каждую ее прихоть, пусть не всегда так быстро, как ей угодно. Великие лорды и прекрасные рыцари осыпают ее любезностями, придворные дамы подчиняются ей, девицы ее возраста сражаются друг с другом за право стать ее подругами. Все это Сейра воспринимает как само собой разумеющееся. Будь она первенцем короля или, еще лучше, его единственным ребенком, она была бы всем довольна. Вместо того она оказалась девятой при шести живых старших и еще более обожаемых детях. Эймон должен стать королем, Бейлон, скорее всего, будет его десницей, Алисса во всем походит на мать и даже более того, Вейгон ученее ее, Мейгель — благочестивее, а Дейла… Бывает ли хоть один день, когда Дейле не требовалось бы утешения? А пока ее утешают, о Сейре никто и не помнит. Она такая храбрая девочка, говорят они, ей ни к чему утешения. Но боюсь, они неправы. Утешение нужно всем».

Когда-то Эйрею Таргариен считали дикой и своенравной, склонной к неповиновению, но в сравнении с детством принцессы Сейры Эйрея казалась воплощением благопристойности. В столь юном возрасте трудно разглядеть границы между невинными розыгрышами, чрезмерными проказами и злобными поступками, но не было сомнения, что принцесса с легкостью их переступала. Она все время подбрасывала в комнату своей сестры Дейлы кошек, зная, как та их боится, а однажды напихала Дейле пчел в ночной горшок. Когда ей было десять, она проникла в башню Белого Меча, выкрала все белые плащи, какие смогла найти, и выкрасила их в розовый цвет. В семь лет она выучила, когда и как проникнуть в кухню, чтобы таскать оттуда торты, пироги и другими лакомства. К одиннадцати она уже воровала оттуда вино и эль. В двенадцать лет бывало и так, что Сейру звали в септу на молитву, а она являлась туда в подпитии. Жертвой многих ее шуточек был полоумный шут короля Том Тыква, в других же он был ее невольным помощником. Однажды перед великим пиром, в котором участвовали многие лорды и леди, она убедила Тома, что будет смешнее, если он выступит голым — нельзя сказать, что эту шутку приняли благосклонно. В другой раз Сейра пошутила куда более жестоко, убедив шута, что если он вскарабкается на Железный трон, то станет королем — Том, увы, и в лучшие свои времена был неуклюж, а к старости стал склонен к дрожи и изрезал себе о трон руки и ноги в лоскуты. «Какое она злое дитя», сказала о ней потом септа. К тринадцати годам к принцессе Сейре было приставлено с полдюжины септ и почти столько же прислужниц.

Нельзя сказать, что принцессе недоставало достоинств. Мейстеры уверяли, что она была очень умна, как ее брат Вейгон, но по-своему. Она, несомненно, была хороша собой, выше ростом, чем ее сестра Дейла, и вполовину не столь нежная, но сильная, быстрая и пылкая, как ее сестра Алисса. Когда она хотела, то могла быть очаровательной, и тогда ей трудно было сопротивляться. Ее старшие братья Эймон и Бейлон не уставали забавляться ее проказами (правда, они и не знали о худших из них), и еще не успев подрасти, Сейра научилась, как выпросить у отца все, что она захочет: котенка, собаку, пони, ястреба, лошадь (но на слоне Джейхейрис вынужден был провести черту). Королева Алисанна же была менее доверчива, и септон Барт рассказывал, что сестры Сейры недолюбливали ее в разной степени.

Девичество было ей к лицу, и она по-настоящему достигла признания, когда расцвела. После всего, что они пережили с Дейлой, король с королевой ощущали облегчение, видя, с какой радостью она заинтересовалась молодыми мужчинами при дворе, а они ею. В четырнадцать лет она сказала королю, что хочет выйти за принца Дорна или, может быть, за Короля-За-Стеной, чтобы стать королевой, «как матушка». В тот год ко двору прибыл торговец с Летних островов. Нисколько не завизжав при его виде, как это сделала Дейла, Сейра заявила, что и за него может выйти замуж.

К пятнадцати она забыла эти пустые фантазии. К чему мечтать о далеких королях, когда у нее может быть столько оруженосцев, рыцарей и даже лордов, сколько она пожелает? Дюжины ухаживали за ней, но вскорости трое стали фаворитами. Джонах Мутон был наследником Девичьего Пруда, Рыжий Рой Коннингтон был пятнадцатилетним лордом Грифонова Насеста, а Бракстон Бисбери по прозвищу «Жало» был рыцарем девятнадцати лет, лучшим копейщиком Простора и наследником Медовой Рощи. Были у принцессы любимицы и среди девиц: Перианна Мур и Алис Торнберри, две девушки ее возраста, стали ее дражайшими подругами. Сейра звала их Красотка Перри и Ягодка Берри. Больше года три девицы и трое юношей были неразлучны на каждом пиру и балу. Они вместе охотились, в том числе с соколами, однажды вместе под парусом ходили через Черноводный залив к Драконьему Камню. Когда три лорда упражнялись на конях, пытаясь попасть копьями в кольца, или бились на мечах во дворе, три девушки всегда были рядом, чтобы поддерживать их.

Король Джейхейрис, который вечно занимал приезжих лордов или посольства из-за Узкого моря, заседал в совете или планировал постройку новых дорог, был весьма доволен. Им не понадобится прочесывать королевство в поисках жениха для Сейры, потому что три многообещающих молодых человека были уже наготове. Королева Алисанна не была в том убеждена.

— Сейра умна, но не мудра, — сказала она королю. Леди Перианна и леди Алис, насколько она видела, были хорошенькими, скучными, пустоголовыми дурочками, а Коннингтон и Мутон были зелеными юнцами. — И мне не нравится этот Жало. Я слышала, что он уже заимел бастарда в Просторе и еще одного здесь, в Королевской Гавани.

Джейхейрис оставался беспечен.

— Ведь Сейра никогда не остается с ними наедине. Вокруг них всегда люди, прислужники и прислужницы, конюхи и стражники. Какую беду могут они принести, когда вокруг них столько глаз?

Ему не понравился ответ на этот вопрос, когда пришло на то время.

Одна из шуточек Сейры ее погубила. Теплой весенней ночью 84 года от З.Э. внимание двух солдат городской стражи привлекли крики и вопли из борделя под названием «Голубая Жемчужина». Крики издавал Том Тыква, который беспомощно выписывал круги в попытках сбежать от полудюжины обнаженных шлюх, пока посетители громогласно хохотали, поддерживая распутниц. Среди тех посетителей были Джонах Мутон, Рыжий Рой Коннингтон и Жало Бисбери, один пьянее другого. По словам Рыжего Роя, они пришли повеселиться, наблюдая за тем, как старик Тыква будет делать, что ему было велено. Затем Джонах Мутон со смехом поведал, что весь замысел принадлежал Сейре и похвалил ее остроумие.

Стражники спасли злополучного шута и проводили его в Красный замок. Трех лордов же отвели к сиру Роберту Редвину, их командиру. Сир Роберт доставил их к королю, не обращая внимания на угрозы Жала и неловкие попытки Коннингтона его подкупить.

— Всегда неприятно вскрывать нарыв, — писал о том деле великий мейстер Элисар. — Никогда не знаешь, сколько выйдет гноя, и как мерзко он будет смердеть.

Смрад от гнойника, вскрывшегося в «Голубой Жемчужине», и правда, был преотвратителен.

Три пьяных лорда несколько протрезвели к тому времени, как король принялся допрашивать их с Железного трона, и держались они крепко. Они признались, что увели Тома Тыкву из замка и привели в «Голубую Жемчужину». Никто из них ни слова не сказал о принцессе Сейре. Когда его милость велел Мутону повторить, что он сказал о принцессе, тот покраснел, и, заикаясь, сказал, что стражнику послышалось. Наконец, Джейхейрис велел отправить трех лорденышей на ночь в подземелья.

— Пусть этой ночью поспят в темнице, авось утром запоют по-другому.

Королева Алисанна же, зная, как близки были леди Перианна и леди Алис к трем лордам, предложила допросить и их.

— Позвольте мне поговорить с ними, ваша милость. Если они увидят, как вы сердито разглядываете их с высоты вашего трона, они так перепугаются, что не выдавят и слова.

Время было позднее, и ее стражники нашли обеих девиц спящими в одной постели в комнате леди Перианны. Королева велела привести их в ее покои. Их три юных лорда брошены в подземелье, сказала она девицам. Если они не хотят к ним присоединиться, то лучше бы им рассказать ей всю правду. Это было все, что ей нужно было произнести. Ягодка Берри и Красотка Перри перебивали друг друга в своей жажде признаний. Вскорости обе они уже рыдали и молили о прощении. Королева Алисанна позволила им молить, не говоря ни слова. Она слушала, как слушала раньше на сотнях женских собраний. Ее милость умела слушать.

Поначалу Это была просто игра, сказала Красотка Перри.

— Сейра учила Алис целоваться, и я попросила и меня научить. Мальчишки каждое утро учатся сражаться, почему мы не можем учиться целоваться? Ведь для этого и существуют девочки, ведь так?

Алис Торнберри согласилась.

— Целоваться было приятно, — сказала она. — А однажды ночью мы стали целоваться, сняв одежды, и это было страшно, но так захватывающе. Мы по очереди изображали мальчиков. Мы не хотели ничего плохого, мы просто играли. А потом Сейра вызвала меня на спор, велев поцеловать настоящего мальчика, а я вызвала Перри, а потом мы обе вызвали Сейру, но она сказала, что она нас обеих превзойдет и поцелует взрослого мужчину, рыцаря. Вот так все и началось с Роем, Джонахом и Жалом.

Тут снова вмешалась леди Перианна, чтобы сказать, что отныне их всех учил Жало.

— У него уже два бастарда, — прошептала она. — Один в Просторе, а одна прямо здесь, на Шелковой улице. Ее мать — шлюха в «Голубой Жемчужине».

Это было единственное упоминание «Голубой Жемчужины». «Ни одна из этих потаскух не знала ничего о бедном Томе Тыкве, как бы иронично то ни было, — писал потом великий мейстер Элисар. — Но они премногое знали кое о чем другом, и в этом не было их вины».

— Где были ваши септы все это время? — потребовала ответа королева, когда выслушала их. — Где были ваши служанки? А лорды, им тоже должны были прислуживать. Где были их конюхи, их стражники, их оруженосцы и слуги?

Леди Перианну вопрос удивил.

— Мы говорили им подождать снаружи, — сказала она таким тоном, словно объясняет, что солнце встает на востоке. — Они же слуги, они поступают так, как велено. Те, кто знали, знали, что должны молчать. Жало сказал, что вырежет им языки, если они проговорятся. А Сейра умнее всех септ.

Тут Ягодка Берри сломалась, она начала рыдать, раздирая на себе платье. Она так сожалеет, говорила она королеве, она не хотела быть плохой, это Жало ее заставил, а Сейра сказала, что она трусиха, и она им показала, но теперь она ждет ребенка, и не знает, кто отец, и что же ей теперь делать?

— Сейчас ты можешь только ложиться спать, — сказала ей королева Алисанна. — Утром мы пошлем к тебе септу, и ты сознаешься ей в прегрешениях. Мать Небесная тебя простит.

— А моя — нет, — сказала Алис Торнберри, но пошла, куда велено.

Леди Перианна проводила рыдающую подругу к ней в комнату.

Когда королева рассказала ему все, что узнала, король Джейхейрис с трудом мог поверить единому слову. Тут же послали стражников, и одного за другим оруженосцев, конюхов и служанок волокли к Железному трону для допроса. Многие из них, ответив на вопросы, оказались в темницах со своими хозяевами. К тому времени, как увели последнего, наступил рассвет. Только тогда король и королева послали за принцессой Сейрой.

Принцесса ясно поняла, что что-то было не так, когда лорд-командующий Королевской гвардии и командующий городской стражи вместе явились, чтобы сопроводить ее в тронный зал. Никогда ничего хорошего не было в том, чтобы король принимал тебя, сидя на Железном троне. Когда ее ввели, зал был почти пуст — в свидетели пригласили только великого мейстера Элисара и септона Барта. Они представляли при дворе Цитадель и Звездную септу, и король имел нужду в их наставлении, но ожидалось, что будут сказаны слова, которые не нужно было слышать другим его лордам.

Часто говорят, что в Красном замке нет секретов, что в стенах водятся крысы, которые слышат все и по ночам шепчут в уши спящих. Может быть и так, потому что когда принцесса Сейра предстала перед отцом, казалось, что она знала все, что случилось в «Голубой Жемчужине», и не казалась даже самую малость смущенной.

— Я предлагала им так сделать, но не думала, что они осмелятся, — легким тоном сказала она. — Это, наверное, было так смешно, Тыква, танцующий с шлюхами.

— Но не для Тома, — заметил король Джейхейрис с Железного трона.

— Он шут, — ответила принцесса Сейра, пожимая плечами. — Над шутами полагается смеяться, что тут плохого. Тыква любит, когда ты над ним смеешься.

— Это была жестокая шутка, — сказала королева Алисанна, — но сейчас меня беспокоят дела поважнее. Я говорила с твоими… дамами. Ты знаешь, что Алис Торнберри ждет ребенка?

Только теперь принцесса осознала, что ей придется отвечать не за Тома Тыкву, а за более постыдные грехи. На секунду Сейра потеряла дар речи, но только на секунду. Потом она ахнула и сказала:

— Моя Ягодка Берри? Правда? Она… Ох, что же она наделала? Ох, моя милая маленькая дурочка.

Если верить свидетельству септона Барта, по ее щеке покатилась одинокая слеза.

Ее мать не была тронута.

— Ты прекрасно знаешь, что она наделала. Что вы все наделали. Теперь мы хотим услышать от тебя правду, дитя.

Когда принцесса посмотрела на отца, поддержки она не увидела.

— Солги нам снова, и тебе же будет хуже, — сказал король Джейхейрис дочери. — Тебе стоит знать: эти твои три лорда в темнице, и от того, что ты скажешь, будет зависеть, где ты сама проведешь следующую ночь.

Тут Сейра не выдержала, и слова полились из нее одно за другим столь скорым потоком, что она едва не задохнулась. «Она переходила от отрицания к уверткам, от придирок к раскаянию, от обвинений к оправданиям и открытому неповиновению, и все это в течение часа, прерываясь на хихиканье и слезы, — писал септон Барт. — Она этого не делала, они лгут, этого не было, как они могли в это поверить, это же просто игра, это шутка, кто это сказал, не так все было, все любят целоваться, ей очень жаль, это все Перри начала, это было так весело, никто не пострадал, никто не говорил ей, что целоваться нельзя, Ягодка Берри ее подговорила, ей так стыдно, Бейлон все время целовал Алиссу, когда началось, она не знала, как закончить, она боялась Жала, Мать Небесная ее простила, все девушки так делают, в первый раз она была пьяной, она никогда не хотела, этого хотят все мужчины, Мейгель сказала, боги прощают все грехи, Джонах сказал, что любит ее, боги сделали ее красивой, это не ее вина, она теперь будет хорошей, будет так, будто ничего не было, она выйдет замуж за Рыжего Роя Коннингтона, они должны ее простить, она никогда больше не поцелует мужчину и не будет делать другого, это ведь не она ждет ребенка, она их дочь, она их маленькая девочка, она принцесса, если бы она была королевой, она вела бы себя, как пожелает, почему они ей не верят, они никогда ее не любили, она их ненавидит, если хотят, могут ее выпороть, но она никогда не будет их рабыней. Она меня потрясла, эта девочка. Ни один скоморох в стране не устроил бы такого представления, но к концу его усталость и страх взяли свое, и маска сползла с ее лица».

— Что ты натворила? — спросил король, когда поток слов принцессы иссяк. — Семеро нас спаси, что ты натворила? Ты вручила одному из этих мальчишек свое девичество? Говори правду.

— Правду? — переспросила Сейра. В этот самый момент и с этим самым словом ее презрение показало себя. — Нет. Я вручила его им всем троим. Каждый из них думает, что был у меня первым. Мальчишки — такие дурачки.

Джейхейрис так ужаснулся, что не мог произнести ни слова, но королева сохраняла самообладание.

— Вижу, ты очень горда собой. Взрослая женщина, почти семнадцати лет. Уверена, ты считаешь, что поступала умно, но одно дело быть умной, другое — мудрой. Ты представляешь, что будет теперь, Сейра?

— Я выйду замуж, — сказала принцесса. — Почему бы и нет? Ты в моем возрасте уже была замужем. Я пойду под венец да в брачную постель, только с кем? Джонах и Рой оба любят меня, я могла бы выбрать одного из них, но они оба такие мальчишки. Жало меня не любит, но он может заставить меня смеяться, а иногда он заставляет меня кричать. Я могу выйти за них за всех, разве нет? С чего мне иметь только одного мужа? У Завоевателя было две жены, а у Мейгора шесть или восемь.

Она зашла слишком далеко. Джейхейрис вскочил на ноги и спустился с Железного трона, его лицо было маской ярости.

— Ты сравниваешь себя с Мейгором? Вот кем ты хочешь быть? — Его милость наслушался достаточно. — Отведите ее в спальню, — велел он стражникам. — И держите ее там, пока я не пошлю за ней.

Когда принцесса услышала его слова, она побежала к нему, заливаясь слезами и крича: «Отец! Отец!», но Джейхейрис отвернулся от нее, и Джайлс Морриген поймал ее за руку и потянул ее прочь. Она не шла по своей воле, так что стражником пришлось волочь ее по коридорам, пока она рыдала, вопила и звала отца.

И даже после того, говорит септон Барт, принцесса Сейра могла бы добиться прощения, если бы поступала как велено, если бы послушно сидела в своих комнатах, обдумывая свои грехи и молясь о прощении. Джейхейрис и Алисанна на следующий день встретились с Бартом и великим мейстером Элисаром, обсуждая, как поступить с шестью грешниками, особенно с принцессой. Король был зол и непоколебим, он остро чувствовал свой позор, и он не мог забыть насмешливых слов Сейры о женах его дяди.

— Она мне больше не дочь, — не один раз произнес он.

Но королева Алисанна не могла так ожесточить свое сердце.

— Она наша дочь, — сказала она королю. — Да, ее следует наказать, но она все еще дитя, и коли случился грех, возможно и искупление. Мой лорд, любовь моя, ты примирился с лордами, которые сражались за твоего дядю, ты простил людей, воевавших рядом с септоном Муном, ты примирился с Верой и с лордом Рогаром, когда он пытался разлучить нас и посадить на твой трон Эйрею — конечно же, ты сможешь примириться с родной дочерью.

Слова ее милости были нежны и ласковы, и они тронули Джейхейриса, говорит нам септон Барт. Алисанна была упряма и настойчива, она умела убедить короля в своем мнении, неважно, как по-разному смотрели они на что-то в начале. Со временем он смог бы смягчиться в своем мнении о Сейре. Но этого времени у нее не было. Той же ночью принцесса Сейра решила свою судьбу. Вместо того, чтобы оставаться в своей комнате, как было велено, она, навещая уборную, сбежала, надела одежды прачки, украла лошадь на конюшне и покинула замок. Ей удалось проехать через полгорода к холму Рейнис, но когда принцесса попыталась проникнуть в Драконье Логово, ее обнаружили и поймали Драконьи стражи, которые вернули беглянку в Красный замок.

Алисанна разрыдалась, услышав об этом, понимая, что все было безнадежно. Джейхейрис был непреклонен как камень.

— Сейра при драконе, — было все, что он мог сказать. — Поди, она еще и Балериона хотела заполучить?

На этот раз принцессе не позволили даже вернуться в свои комнаты. Ее заперли в камере в башне, и Джонквиль Дарк охраняла ее днем и ночью, даже в уборной.

Для ее подруг по прегрешениям были организованы скорые браки. Перианна Мур, которая не была беременна, вышла замуж за Джонаха Мутона.

— Ты сыграл свою роль в ее падении, ты и будешь ее искуплением, — сказал король лорду-наследнику. Брак оказался удачным, и через некоторое время они оба стали лордом и леди Девичьего Пруда. С Алис Торнберри, которая была беременна, дело было сложнее, поскольку Рыжий Рой Коннингтон отказался жениться на ней.

— Я не стану называть бастарда Жала своим сыном и не сделаю его наследником Грифонова Насеста, — дерзко заявил он королю. Вместо того Ягодку Берри отправили в Долину, где она родила (девочку с ярко-рыжими волосами), в дом Матери на острове в гавани Чаячьего города, куда многие лорды отправляли на воспитание своих незаконных дочерей. После того ее выдали замуж за Дунстана Прайора, лорда Галечного острова, островка рядом с Перстами.

Коннингтону предложили выбор между жизнью в Ночном Дозоре или десятью годами в изгнании. Неудивительно, что он выбрал изгнание и отправился через Узкое море в Пентос, оттуда в Мир, где связался с наемниками и другим низким обществом. Когда до разрешения вернуться в Вестерос оставалось полгода, его заколола ножом шлюха в мирийском игорном доме.

Самое тяжкое наказание было заготовлено Бракстону Бисбери, гордому юному рыцарю по прозвищу Жало.

— Я бы мог тебя оскопить и отправить на Стену, — сказал ему Джейхейрис. — Так я разобрался с сиром Люкамором, а он был человеком получше тебя. Я мог бы отобрать замок и земли у твоего отца, но в этом нет справедливости. Он не имеет отношения к тому, что ты натворил, как и твои братья. Но мы не можем позволить, чтобы ты распространял о моей дочери сплетни, а потому тебе отрежут язык. И нос, полагаю, чтобы тебе не так легко было сбивать с толку дев. Ты также чересчур гордишься своим обращением с мечом и копьем, так мы отберем и это. Мы перебьем тебе руки и ноги, и мои мейстеры позаботятся о том, чтобы срослись они криво. Ты всю свою жизнь проведешь калекой. Разве что…

— Разве что? — Бисбери был бледен, как мел. — У меня есть выбор?

— У любого рыцаря, обвиненного в преступлении, есть выбор, — напомнил ему король. — Ты можешь рискнуть жизнью, чтобы доказать свою невиновность.

— Тогда я выбираю суд поединком, — сказал Жало. Он во всем был горделивым молодым человеком и был уверен в своих боевых умениях. Он оглядел семерых королевских гвардейцев, стоявших у подножья Железного трона в длинных белых плащах и сверкающей броне. — С которым из этих стариков мне драться по вашей воле?

— Вот с этим стариком, — объявил Джейхейрис Таргариен. — С тем, чью дочь ты соблазнил и развратил.

Они сошлись следующим утром на рассвете. Наследнику Медовой Рощи было девятнадцать лет, королю сорок девять, но он был вовсе не стариком. Бисбери вооружился кистенем, возможно, посчитав, что Джейхейрису будет непривычно обороняться от такого оружия. Король держал Черное Пламя. Оба были одеты в броню и несли щиты. Когда начался бой, Жало набросился на его милость, надеясь ошеломить его скоростью и силой юности, заставляя шипастую булаву на цепи вертеться, петь и танцевать. Но Джейхейрис принимал каждый удар на щит, обходясь одними лишь защитными действиями, пока молодой человек выбивался из сил. И вскоре пришло время, когда Бракстон Бисбери с трудом мог поднять руку, и тогда король рванулся в атаку. Даже лучшая броня с трудом сопротивляется валирийской стали, а Джейхейрис знал, где искать на доспехах все до единого слабые места. Жало истекал кровью из полудюжины ран, когда, наконец, упал. Джейхейрис оттолкнул ногой разбитый щит противника, открыл забрало его шлема, приставил кончик Черного Пламени к глазу Жала и глубоко воткнул.

Королева Алисанна не присутствовала на поединке. Она сказала королю, что не может вынести мысли о его возможной смерти. Принцесса Сейра наблюдала из окна своей камеры. Джонквиль Дарк, ее тюремщица, следила, чтобы она не отворачивалась.

Две недели спустя Джейхейрис и Алисанна отдали уже вторую свою дочь Святой Вере. Принцесса Сейра, которой не было еще и семнадцати, покинула Королевскую Гавань и отправилась в Старомест, где ее сестра септа Мейгель должна была заняться ее обучением. Было объявлено, что Сейра станет послушницей у Молчаливых Сестер.

Септон Барт, который знал настроение короля лучше многих, позже утверждал, что этот приговор должен был послужить принцессе уроком. Никто не мог бы спутать Сейру с ее сестрой Мейгель, а меньше всех — их отец. Она никогда не стала бы септой, не то что Молчаливой Сестрой, но ей требовалось наказание, и считалось, что несколько лет молчаливых молитв, строгой епитимьи и раздумий пойдут ей на пользу, что это приведет ее на путь искупления.

Но это не был тот путь, по которому желала следовать Сейра Таргариен. Принцесса вынуждена была терпеть молчание, холодные ванны, грубые домотканые одежды, еду без мяса. Ей пришлось претерпеть обритие головы, омывание щетками из конского волоса, а когда она не слушалась, то знавала и удары палкой. Все это она терпела полтора года… Но в 85 году от З.Э. Сейре выпал шанс сбежать, и она им воспользовалась, посреди ночи покинув обитель и проследовав в гавань. Во время побега на Сейру наткнулась одна из старших сестер, но беглянка спихнула женщину с лестницы и перескочила через нее к двери.

Когда весть о ее побеге достигла Королевской Гавани, предполагалось, что Сейра прячется где-то в Староместе, но люди лорда Хайтауэра мелким гребнем прочесали каждый дом города и не нашли и ее следа. Тогда подумали, что, может, она держит путь назад, в Красный замок, чтобы молить отца о пощаде. Когда она и там не объявилась, король подумал, что она могла сбежать к своим бывшим друзьям, а потому Джонаху Мутону и его жене Перианне было велено ждать ее в Девичьем Пруде. Правда открылась только год спустя, когда бывшую принцессу заметили в лиснийском саду наслаждений — она все еще наряжалась в одежды послушницы. Королева Алисанна разрыдалась, услышав о том.

— Мою дочь сделали шлюхой, — сказала она.

— Она всегда была шлюхой, — ответил король.

Джейхейрис Таргариен отпраздновал пятидесятый день именин в 84 году от З.Э. Годы взяли свое, и те, кто знал его, говорили, что он никогда больше не был прежним с тех пор, как Сейра опозорила и оставила его. Он сделался сухопарым, едва ли не костлявым, и в бороде и волосах у Джейхейриса стало больше седины, чем золота. Впервые люди стали называть его «Старый король», а не «Миротворец». Алисанна, потрясенная потерями, что они пережили, все больше и больше отстранялась от управления государством и почти уже не посещала заседания совета, но у Джейхейриса все еще были его верный септон Барт и его сыновья.

— Если начнется новая война, — сказал он им обоим, — то вам ее вести. Мне же надо закончить дороги.

«Дороги ему давались лучше, чем дочери», — написал позже великий мейстер Элисар в своей обычной едкой манере.

В 86 году от З.Э. королева Алисанна объявила о помолвке ее дочери Визерры, пятнадцати лет от роду, с Теомором Мандерли, пылким старым лордом Белой Гавани. Этот брак принесет много блага, объединяя один из величайших домов Севера с Железным троном, объявил король. В юности лорд Теомор заслужил славу великого воина и показал себя проницательным лордом, под чьим управлением Белая Гавань процветала. Королева Алисанна тоже с нежностью относилась к нему, вспоминая теплый прием, которым он одарил ее в ее первый визит на Север.

Тем не менее, его светлость пережил четырех жен, и пусть он еще был умелый боец, с возрастом он потучнел, что мало расположило к нему принцессу Визерру. Даже еще маленькой девочкой Визерра считалась самой красивой из дочерей королевы. Великие лорды, знаменитые рыцари и зеленые юнцы всю ее жизнь кружились вокруг нее, подпитывая ее тщеславие, пока оно не загорелось лесным пожаром. Великой радостью для нее было настроить одного мальчишку против другого, подговаривая их на глупые соревнования и поединки. Чтобы получить от нее ленту на турнир, обожавшие ее оруженосцы должны были переплывать устье Черноводной, карабкаться на Башню десницы или выпускать всех воронов из воронятника. Однажды она отвела шестерых мальчишек в Драконье Логово и сказала им, что отдаст свое девичество тому, кто положит голову в драконью пасть, но боги были милостивы в тот день, и Драконья стража положила конец развлечению.

Ни один оруженосец не мог бы заполучить Визерру, это знала Алисанна — ни ее сердце, ни, конечно же, ее девичество. Она с детства была слишком коварной, чтобы пойти тем же путем, что ее сестра Сейра.

— Ей не интересны ни игры в поцелуи, ни мальчики, — сказала королева Джейхейрису. — Она играет с ними, как играла с щенятами, но не ляжет с ними, как не легла бы с собакой. Наша Визерра целит выше. Я видела, как она прихорашивается и прохаживается вокруг Бейлона. Вот какого мужа она себе хочет, и не из любви к нему. Она хочет быть королевой.

Принц Бейлон был старше Визерры на четырнадцать лет, двадцати девяти лет против ее пятнадцати, но как она хорошо знала, лорды и постарше женились и на более юных девах?. Прошло уже два года со смерти принцессы Алиссы, и все же Бейлон не выказывал интереса ни к одной другой женщине.

— Он уже женился на одной сестре, почему не на другой? — сказала Визерра своей лучшей подруге, пустоголовой Беатрис Баттервелл. — Я куда красивее, чем Алисса когда-либо была, ты сама ее видела. У нее нос был сломан.

И если принцесса решительно была настроена выйти замуж за брата, королева была столь же решительно настроена против. Ее ответом были лорд Мандерли и Белая Гавань.

— Теомор — хороший человек, — сказала Алисанна дочери, — мудрый человек с добрым сердцем и умной головой на плечах. Его народ любит его.

Принцессе это было не по нраву.

— Если он тебе так нравится, матушка, сама за него и иди, — сказала она и убежала к отцу жаловаться. Джейхейрис не дал ей утешения. — Это хороший брак, — сказал он ей и объяснил важность приближения Севера к Железному трону. В любом случае, браки были делом королевы, сказал он, он никогда не вмешивается в эти дела.

Если верить дворцовым слухам, раздраженная Визерра в надежде на помощь обратилась к брату Бейлону. Однажды ночью она проскользнула мимо стражи в его опочивальню, разделась и стала дожидаться его, вдоволь угощаясь его вином в ожидании. Когда принц Бейлон, наконец, появился, он нашел ее пьяной и голой в своей постели и отослал ее к себе. Принцесса настолько не держалась на ногах, что понадобилась помощь двух служанок и королевского гвардейца, чтобы в целости и сохранности довести ее до ее комнат.

Чем разрешился бы поединок характеров между королевой Алисанной и ее упрямой дочерью, узнать не суждено. Спустя некоторое время после происшествия в спальне Бейлона, пока королева заканчивала приготовления к отъезду Визерры из Королевской Гавани, принцесса обменялась одеждой с одной из своих прислужниц, чтобы сбежать от стражников, которых приставили к ней, чтобы не давали ей озорничать, и выскользнула из Красного замка ради, как она сказала, «последней веселой ночи, прежде чем я отправлюсь мерзнуть».

Ее сопровождали одни мужчины, два малых лорденыша да четыре юных рыцаря, все зеленые, как весенняя трава, и каждый жаждал внимания Визерры. Один из них предложил показать ей части города, которые она никогда не видела: кабаки и крысиные арены Блошиного Конца, таверны в Угревом переулке и на Речном ряду, где прислуживающие девки танцевали на столах, бордели на Шелковой улице. Пиво, мед и вино в вечерних приключениях лились рекой, и Визерра принимала их с охотой.

В какой-то момент, ближе к полуночи, принцесса и оставшиеся сопровождающие (некоторые рыцари были уже без чувств от выпивки) решили промчаться наперегонки к замку. За этим последовала дикая скачка через город, и жителям Королевской Гавани пришлось бегом убираться с дороги, чтобы не быть раздавленными. Смех раздавался в ночи, и настроение было приподнятым, пока всадники не достигли подножья Высокого холма Эйгона, где кони Визерры и одного из его спутников столкнулись друг с другом. Кобыла рыцаря споткнулась и упала, сломав наезднику ногу. Принцесса же вылетела из седла головой в стену, свернув себе шею.

Был час волка, самый темный час ночи, когда сиру Райаму Редвину из Королевской гвардии пришлось пробудить короля и королеву ото сна, чтобы рассказать, что их дочь нашли мертвой в переулке у подножья Высокого холма Эйгона.

Несмотря на их разногласия, потеря принцессы Визерры была удручающей для королевы. В течение пяти лет боги забрали трех ее дочерей: Дейлу в 82 году, Алиссу в 84 и Визерру в 87 году от З.Э. Принц Бейлон тоже был очень расстроен, задумываясь, не должен ли он был менее грубо разговаривать с сестрой, когда нашел ее голой в своей постели. Хотя он и Эймон были утешением королю и королеве во время их скорби, как и жена Эймона леди Джоселин и их дочь Рейнис, именно к своим дочерям обратилась Алисанна за утешением.

Мейгель, септа двадцати пяти лет от роду, покинула свой храм, чтобы провести с матерью остаток года, а принцесса Гейль, милый застенчивый ребенок семи лет, стала постоянной тенью королевы и ее поддержкой, с которой она даже спала в одной постели по ночам. Их присутствие придавало королеве сил… Но даже так все чаще и чаще мысли ее обращались к дочери, которая была вдали от нее. Хотя Джейхейрис запретил ей это, Алисанна нарушила его приказ, и тайно отправила доверенных лиц, чтобы следить за своей своенравной дочерью за Узким морем. Сейра все еще была в Лисе, знала она из их отчетов, все еще в саду наслаждений. Теперь двадцати лет, она часто развлекала поклонников, наряжаясь в костюм послушницы Святой Веры — как оказалось, многие лиснийцы находили удовольствие в насилии над невинными юными девами, принесшими обеты целомудрия, даже если невинность их была фальшивой.

Именно скорбь от потери принцессы Визерры, наконец, заставила королеву снова обратиться к Джейхейрису по поводу Сейры. Она взяла с собой септона Барта, чтобы он говорил о добродетели прощения и о целительной пользе времени. Только когда Барт закончил, ее милость упомянула имя Сейры.

— Прошу, — молила она короля, — пришло время вернуть ее домой. Она достаточно уже наказана. Она наша дочь.

Джейхейрис был непоколебим.

— Она лиснийская шлюха, — ответил его милость. — Она раздвигала ноги перед половиной моего двора, сбросила старуху с лестницы, пыталась украсть дракона. Чего еще тебе не хватает? Ты думала о том, как она попала в Лис? У нее не было денег. Как ты думаешь, чем она расплатилась за проезд?

Королева содрогнулась от резкости его слов, но она не собиралась сдаваться.

— Если ты не можешь вернуть Сейру домой ради любви к ней, верни ее ради любви ко мне. Она нужна мне.

— Она тебе нужна, как дорнийцу гремучая змея, — ответил Джейхейрис. — Прости. В Королевской Гавани достаточно шлюх. Я не желаю больше слышать ее имени, — с этими словами он поднялся, чтобы уйти, но у дверей он остановился и развернулся. — Мы были вместе с детства. Я знаю тебя столь же хорошо, как ты меня. Сейчас ты думаешь, что тебе не нужно мое позволение, чтобы вернуть ее домой, что ты можешь взять Среброкрылую и сама отправиться в Лис. И что ты тогда сделаешь, направишься в ее сад наслаждений? Ты думаешь, она падет тебе в объятия и станет молить о прощении? Она скорее ударит тебя по лицу. И что, ты думаешь, сделают лиснийцы, если ты попытаешься украсть одну из их шлюх? Она для них — ценный товар. Ты представляешь, сколько стоит спать с принцессой Таргариен? В лучшем случае они потребуют за нее выкуп, в худшем — решат и тебя прибрать к рукам. И что ты сделаешь тогда — будешь звать Среброкрылую, чтобы сжечь их город дотла? Хочешь, чтобы я отправил Эймона и Бейлона с армией, чтобы они попытались ее отвоевать? Ты хочешь ее, понимаю, я слышу тебя, она тебе нужна… Но ты не нужна ей, как и я, как и Вестерос. Она мертва. Схорони ее.

Королева Алисанна не полетела в Лис, но и короля за сказанные им в тот день слова она не простила. Супруги уже некоторое время замышляли отправиться на следующий год в новое путешествие, собираясь впервые за двадцать лет навестить Западные земли. Вскорости после ссоры королева известила Джейхейриса, что он должен ехать один. Она собиралась вернуться на Драконий Камень, чтобы оплакивать своих мертвых дочерей.

Таким образом, в 88 году от З.Э. Джейхейрис Таргариен в одиночку полетел в Утес Кастерли и другие великие замки Запада. В этот раз он даже посетил Светлый остров, поскольку ненавистный лорд Франклин уже давно лежал в могиле. Король отсутствовал куда дольше, чем собирался в начале: ему следовало проверить постройку дорог, и у него случались незапланированные остановки в небольших городах и замках, к радости мелких лордов и ленных рыцарей. В некоторых замках к нему присоединялся принц Эймон, в других принц Бейлон, но ни один из них не мог убедить его вернуться в Красный замок.

— Слишком давно я видел свое королевство и говорил со своим народом, — сказал им его милость. — Королевская Гавань управится в ваших руках и руках вашей матери.

Когда он, наконец, исчерпал гостеприимство западных жителей, он не вернулся в Королевскую Гавань, а прямиком направился в Простор, вылетев на Вермиторе из Кракехолла в Старый Дуб, чтобы начать второе путешествие еще до окончания первого. К этому времени отсутствие королевы было замечено, и его милость часто обнаруживал, что сидит на пирах рядом с какой-нибудь изящной девицей или красивой вдовой, или скакал рядом с ними верхом, когда охотился с соколами, но он ни на одну не обратил внимания. В Бандаллоне, когда младшая дочь лорда Блэкбара оказалась столь дерзка, что уселась ему на колени и попробовала кормить его виноградом, он оттолкнул ее руку и сказал:

— Прошу простить, но у меня есть королева и нет пристрастия к любовницам.

Весь 89 год от З.Э. король провел в дороге. В Хайгардене к нему на некоторое время присоединилась его внучка принцесса Рейнис, которая прилетела к нему на Мелеис Красной Королеве. Вместе они посетили Щитовые острова, где король раньше никогда не бывал. Джейхейрис счел своим долгом приземлиться на каждом из четырех островов. На Зеленом Щите, в замке лорда Честера, принцесса Рейнис рассказала о своем плане на брак и получила королевское благословение.

— Ты бы не могла найти мужчину лучше, — сказал он.

Его путь, наконец, закончился в Староместе, где он навестил свою дочь септу Мейгель, получил благословение от верховного септона, попировал с Конклавом и насладился турниром, который в его честь задал лорд Хайтауэр. Сир Райам Редвин снова стал чемпионом.

Мейстеры называют это время отчуждения между королем и королевой Великим Разломом. Со временем и после второй ссоры, которая была столь же горькой, ему дали другое название: Первая размолвка. Так оно поныне и зовется. В свое время мы поговорим и о Второй размолвке.

Именно септа Мейгель смогла соединить Разлом.

— Это глупость, отец, — сказала она ему. — Рейнис на следующий год выходит замуж, и это будет великое событие. Она захочет, чтобы мы все были там, в том числе ты и мать. Архимейстеры зовут тебя Миротворцем, как я слышала. Пришло тебе время заключить мир.

Нагоняй произвел желаемое действие. Две недели спустя король Джейхейрис вернулся, наконец, в Королевскую Гавань, а королева Алисанна прервала свое отшельничество на Драконьем Камне. Какими словами они обменялись, нам узнать не суждено, но некоторое время после того они снова были так же близки, как раньше.

В 90 году от Завоевания Эйгона король и королева насладились одним из последних счастливых моментов вместе, когда отпраздновали свадьбу их старшей внучки принцессы Рейнис и Корлиса Велариона из Дрифтмарка, лорда Приливов.

В тридцать семь лет Морской Змей уже славился величайшим мореходом, что видел Вестерос, но после девяти великих путешествий пришло время ему жениться и завести семью.

— Только ты смогла бы вырвать меня у моря, — сказал он принцессе. — Я вернулся с края света ради тебя.

Рейнис, шестнадцати лет, была бесстрашной юной красавицей, подходящей парой своему моряку. Будучи наездницей дракона с тринадцати лет, она настояла, что прибудет на свадьбу на Мелеис Красной Королеве, великолепной алой драконице, которая носила когда-то ее тетю Алиссу.

— Захотим — отправимся на край света вместе, — пообещала она сиру Корлису. — Но я прибуду туда раньше, потому что буду лететь.

— Это был хороший день, — говорила королева Алисанна с грустной улыбкой в годы, что ей оставались. В тот год ей исполнилось пятьдесят четыре, но с грустью скажем, ей немного оставалось хороших дней.

Невозможно в рамках этой книги описать бесконечные войны, интриги и соперничества Вольных городов Эссоса, кроме тех, что влияли на судьбу дома Таргариенов и Семи Королевств. Один из таких случаев пришелся на 91–92 годы от З.Э. во время событий, известных сейчас как Мирийская кровавая баня. Не станем утруждать вас деталями. Достаточно сказать, что в то время в Мире за верховенство боролись две клики. Там творились убийства, восстания, отравления, изнасилования, повешения, пытки и морские сражения, пока одна сторона, наконец, не вышла победителем. Их противники после изгнания из города попытались сначала обосноваться на Ступенях, откуда их тоже прогнали, когда архонт Тироша объединился с лигой пиратских королей. В отчаянии мирийцы обратили взор на остров Тарт, где их явление застало Вечернюю Звезду врасплох. Очень скоро они захватили всю восточную часть острова.

К этому времени мирийцы сами уже превратились в потрепанную разбойничью шайку и были не лучше пиратов. Ни король, ни его совет не думали, что многое потребуется, чтобы сбросить их обратно в море. Было решено, что принц Эймон возглавит атаку. У мирийцев были кое-какие силы в море, так что сначала Морской Змей должен был привести флот Веларионов на юг, чтобы защитить лорда Боремунда с его войском, пока тот переправляется на Тарт, чтобы соединиться с силами Вечерней Звезды. Их объединенного войска должно было быть более чем достаточно, чтобы отобрать у мирийских пиратов весь Тарт. А если случатся непредвиденные трудности, у принца Эймона был Караксес.

— Ему нравится поджигать, — сказал принц.

Лорд Корлис и его флот подняли паруса у Дрифтмарка на девятый день третьего месяца 92 года от З.Э. Принц Эймон последовал несколько часов спустя, простившись с леди Джоселин и их дочерью Рейнис. Принцесса только что узнала, что беременна, иначе она отправилась бы с отцом на Мелеис.

— В битву? — спросил принц. — Я бы никогда тебе не позволил. Тебе биться в собственной битве. Лорд Корлис хочет сына, а я хотел бы внука.

Это были последние слова, сказанные им своей дочери. Быстро обогнав Морского Змея и его флот, Караксес оказался в небе над Тартом. Лорд Камерон, Вечерняя Звезда Тарта, отступил к горному хребту, разделявшему пополам его остров, где встал лагерем в скрытой долине, из которой мог сверху наблюдать за перемещениями мирийцев. Туда и приземлился Принц Эймон, и пока они вдвоем строили планы, Караксес поглощал полдюжины коз.

Но их лагерь оказался не столь укромным, как рассчитывал Вечерняя Звезда, и дым от огня дракона привлек внимание пары мирийских разведчиков, которые незаметно крались в горах. Один из них узнал Вечернюю Звезду, когда тот шел через лагерь на закате, беседуя с принцем Эймоном. Мирийцы — неважные моряки и ничтожные бойцы, их оружие — кортик, кинжал и арбалет, предпочтительно отравленные. Один из мирийских разведчиков притаился за камнями и взвел арбалет. Приподнявшись, он прицелился в Вечернюю Звезду в сотне ярдов внизу и спустил болт. Сумерки и расстояние подпортили ему прицел, и болт пролетел мимо лорда Камерона… и поразил принца Эймона, что стоял рядом.

Железный болт пробил принцу горло и вышел ниже затылка. Принц Драконьего Камня упал на колени и ухватился за арбалетный болт, словно пытаясь вырвать его, но силы оставили его. Эймон Таргариен умер, пытаясь заговорить, захлебываясь собственной кровью. Ему было тридцать семь лет.

Какими словами описать мне скорбь, которая охватила тогда Семь Королевств, какую боль испытали король Джейхейрис и королева Алисанна, пустую постель и горькие слезы леди Джоселин, и как рыдала принцесса Рейнис, зная, что ее отец никогда не возьмет на руки ребенка, которого она носила. Проще говорить о гневе принца Бейлона, как он налетел на Тарт на Вхагар, охваченный жаждой мести. Корабли мирийцев заполыхали, как горели корабли принца Мориона девять лет назад, и когда Вечерняя Звезда и лорд Боремунд обрушились на них с гор, им некуда было бежать. Они были вырезаны тысячами, и остались гнить на берегу, и каждая волна, что налетала на берега в следующие дни, окрашивалась в розовое.

Бейлон Храбрый участвовал в резне с Темной Сестрой в руках. Когда он вернулся в Королевскую Гавань с телом своего брата, простонародье выстроилось на улицах, выкрикивая его имя и называя его героем. Но сказано, что когда он снова увидел свою мать, он упал в ее руки и разрыдался.

— Я перерезал их с тысячу, — сказал он, — но его это не вернет.

А королева гладила его волосы и повторяла:

— Я знаю, я знаю.

Шли годы, лета и зимы сменяли друг друга. Были дни жаркие и дни теплые, и дни, когда соленый ветер дул с моря, цветочные поля весной, и обильные урожаи, и золотые осенние дни, по всему королевству строились дороги, и мосты соединяли берега рек. Но король, насколько это было видно его подданным, не показывал радости. «Теперь всегда зима», — сказал он септону Барту однажды вечером, будучи в подпитии. Со смерти Эймона он всегда выпивал чашу или три подслащенного медом вина на ночь, чтобы уснуть.

В 93 году сын принца Бейлона, шестнадцатилетний Визерис, вошел в Драконье Логово и оседлал Балериона. Старый дракон, наконец, перестал расти, но он был вялым, тяжелым, с трудом поднимался, и ему было нелегко, когда Визерис поднимал его в небо. Юный принц трижды облетел город, прежде чем снова приземлиться. Он намеревался лететь на Драконий Камень, сказал Визерис потом отцу, но подумал, что у Черного Ужаса не хватит на это сил.

Меньше чем через год Балерион скончался. «Последнее живое существо, что видело Валирию в ее расцвете», — записал септон Барт. Сам Барт умер четырьмя годами позже, в 98 году от З.Э. Великий мейстер Элисар опередил его на полгода. Лорд Редвин умер в 89, его сын сир Роберт вскорости за ним. Новые люди занимали их места, но Джейхейрис в это время уже по-настоящему был Старым королем, и иногда он заходил в палату совета и задумывался: «Кто эти люди? Разве я их знаю?»

Его милость оплакивал принца Эймона до конца своих дней, но Старый король и представить не мог, что смерть принца в 92 году окажется чем-то вроде адских рогов из легенд Валирии, приносящих смерть и разрушение всем, кто слышал их звук.

Последние годы Алисанны были печальными и одинокими. В молодости Добрая королева Алисанна любила своих подданных, как лордов, так и простонародье. Она любила свои женские собрания, любила слушать, учиться, делать все, что могла, чтобы сделать королевство лучшим местом. Она видела больше уголков Семи Королевств, чем все королевы до и после нее, спала в сотнях замков, очаровывала сотни лордов, устроила сотни браков. Она любила музыку, любила танцевать, любила читать. И — о как же она любила летать. Среброкрылая возила ее в Старомест, к Стене, в тысячи мест между ними, и Алисанна видела все эти земли так, как могли лишь немногие — с высоты, паря над облаками.

Все это королева утратила в последние годы жизни.

— Мой дядя Мейгор был жесток, — слышали от Алисанны, — но время еще более жестоко.

Утомленная родами, путешествиями и горем, она стала тонкой и хрупкой после смерти Эймона. Ей стало трудно подниматься по холмам, а в 95 году от З.Э. она поскользнулась и упала со ступеней витой лестницы, сломав бедро. С тех пор она передвигалась с тростью. Слух тоже начал подводить ее. Музыка была для нее потеряна, и когда она пыталась сидеть на собраниях совета, она уже не могла разобрать половину сказанного. Она уже слишком плохо держалась в седле, чтобы летать. Среброкрылая в последний раз поднимала ее в небо в 93 году от З.Э. Приземлившись и через боль спустилась со спины дракона, королева расплакалась.

И больше всего на свете она любила своих детей. Ни одна мать никогда не любила так своих детей, сказал ей однажды великий мейстер Бенифер, прежде чем его унесла трясучка. В последние дни своей жизни королева Алисанна вспоминала его слова. «Он был неправ, полагаю, — написала она, — ибо, несомненно, Мать Небесная любила моих детей больше. Она стольких у меня забрала».

«Ни одна мать не должна сжигать своих детей», — сказала королева у похоронного костра своего сына Валериона, но из тринадцати детей, что Алисанна родила королю Джейхейрису, только трое пережили ее саму: Эйгон, Геймон и Валерион умерли в младенчестве. Трясучка унесла Дейнерис в возрасте шести лет. Арбалет сразил принца Эймона. Алисса и Дейла скончались родами, Визерра — пьяной на улице. Септа Мейгель, нежная душа, умерла в 96 году от З.Э., ее руки и ноги обратились в камень от серой хвори, ибо последние годы она провела, заботясь о тех, кто пострадал от этой ужасной болезни.

Самой печальной из всех была потеря принцессы Гейль по прозвищу Зимнее Дитя, которая родилась в 80 году от З.Э., когда королеве Алисанне было сорок четыре года, и казалось, что время материнства ее позади. Добросердечная, но хрупкая и немного простоватая, она оставалась рядом с королевой еще долго после того, как ее старшие дети выросли и покинули ее, но в 99 году от З.Э. она пропала из дворца, и вскорости было объявлено, что она умерла от летней лихорадки. Только когда оба ее родителя скончались, стала известна подлинная история. Соблазненная и покинутая странствующим певцом, принцесса родила мертворожденного сына и потом, ослепленная горем, вошла в воды Черноводного залива и утонула. Говорят, что Алисанна так никогда и не оправилась от этой потери, потому что только Зимнее Дитя была последней наперсницей матери в пору угасания. Сейра была еще жива и жила где-то в Волантисе (она покинула Лис несколько лет назад, пользуясь дурной славой, но богатой), но для Джейхейриса она была мертва, и письма, которые Алисанна иногда тайно ей отправляла, оставались без ответа. Вейгон был архимейстером в Цитадели. Холодный и отчужденный мальчик вырос в холодного и отчужденного мужчину. Он писал ей, как полагается сыну. Его слова были преисполнены долга, но в них не было теплоты, и уже многие годы Алисанна не видела его лица.

Только Бейлон Храбрый оставался рядом с ней до самого конца. Весенний принц посещал ее так часто, как мог, и он всегда мог заставить ее улыбнуться, но Бейлон был принцем Драконьего Камня и десницей короля, все время в делах и визитах, заседаниях в совете его отца, договорах с лордами.

— Ты станешь великим королем, даже лучше твоего отца, — сказала ему Алисанна, когда они в последний раз виделись. Она не знала. Как она могла знать?

^{Рисунок 34. Добрая королева Алисанна Таргариен в свои зрелые годы.}

После смерти принцессы Гейль Королевская Гавань и Красный замок стали невыносимы Алисанне. Она больше не могла служить королю соратницей в его трудах, при дворе, полном незнакомцев, чьи имена Алисанна не могла запомнить. В поисках покоя она снова вернулась на Драконий Камень, где когда-то провела счастливейшие дни своей жизни рядом с Джейхейрисом между их первой и второй свадьбой. Старый король посещал ее, когда мог.

— Как так вышло, что я теперь Старый король, а ты все еще Добрая королева? — спросил он ее однажды.

Алисанна рассмеялась.

— Я тоже стара, но я все еще моложе тебя.

Алисанна Таргариен умерла на Драконьем Камне в первый день седьмой луны 100 года от Завоевания Эйгона. Ей было шестьдесят четыре года.