Достижения короля Джейхейриса I Таргариена можно перечислять очень долго. Главным из них, по мнению большинства историков, является долгая пора мира и процветания, что отметила время его правления. Нельзя сказать, что Джейхейрис полностью избегал столкновений, ибо это выше возможностей любого земного короля, но те войны, в которых он сражался, были короткими, победными и велись в морях и далеких землях. «Плох тот король, что воюет против своих лордов и оставляет собственное королевство сожженным, залитым кровью и усеянным трупами, — писал позже септон Барт. — Его милость был мудрее».

Архимейстеры могут и придираться к числам, но большинство сходятся в том, что население Вестероса к северу от Дорна увеличилось за время правления Миротворца вдвое, а в Королевской Гавани — вчетверо. Ланниспорт, Чаячий город, Сумеречный Дол и Белая Гавань также выросли, но не столь значительно.

Чем меньше мужчин уходило на войну, тем больше их оставалось возделывать землю. Распахивалось больше полей, и цены на зерно неуклонно падали при его правлении. Рыба заметно подешевела даже для простого люда, так как рыбацкие селения вдоль побережий преуспевали, и больше лодок выходило в море. Повсюду от Простора до Перешейка были разбиты новые сады. На рынках стало больше баранины, ягнятины и тонкой шерсти, ибо пастухи разводили стада больше прежних. Торговля возросла вдесятеро, несмотря на превратности погоды и войн, и на потрясения, что они иногда вызывали. Также расцвели и ремесла: кузнецы, каменщики, плотники, мельники, кожевники, ткачи, шерстобиты, красильщики, пивовары, виноделы, ювелиры, пекари, мясники и сыроделы — все наслаждались благоденствием, доселе неизвестным к западу от Узкого моря.

Были, конечно, хорошие и дурные годы, и как справедливо сказано, при Джейхейрисе и его королеве хорошие годы были вдвое лучше обычного, а дурные не хуже других. Бывали и бури, и дурные поветрия, и жестокие зимы, но когда сегодня люди оглядываются назад на правление Миротворца, то легко принимают то время за одно длинное, зеленое и нежное лето.

Немногое из этого было очевидно для самого Джейхейриса, когда колокола Королевской Гавани возвестили 55-й год от Завоевания Эйгона. Раны, что нанес жестокий ушедший год, Год Неведомого, были еще слишком свежи… и король с королевой, и совет опасались, что может статься с принцессой Эйреей и Балерионом, пропавшими без вести, и королевой Рейной, что отправилась на их поиски.

Покинув двор своего брата, Рейна Таргариен сперва полетела в Старомест в надежде, что ее своенравная дочь, возможно, отправилась к своей сестре-двойняшке. Лорд Доннел и верховный септон приняли ее вежливо, но помочь ничем не могли. Королева смогла навестить свою дочь Рейллу, так похожую и так непохожую на своего близнеца, и можно лишь надеяться, что она нашла в этом некоторое утешение от своей боли. Когда Рейна посетовала, что не была девочкам хорошей матерью, послушница Рейлла обняла ее и сказала:

— У меня здесь была лучшая мать, какую только может пожелать ребенок — Небесная Матерь, и за нее мне следует благодарить тебя.

Вылетев из Староместа, Пламенная Мечта понесла королеву на север, сначала в Хайгарден, затем в Кракехолл и Утес Кастерли, чьи лорды радушно принимали ее в былые дни. Нигде не было видно дракона, кроме ее собственного; о принцессе Эйрее не было даже слуха. Оттуда Рейна вернулась на Светлый остров, где снова встретилась с лордом Франклином Фарманом. Годы не сделали его светлость ни сколько-нибудь ласковее к королеве, ни мудрее в том, как он решил говорить с ней.

— Я надеялся, что моя леди-сестра, сбежав от вас, вернется домой, чтобы исполнить свой долг, — сказал лорд Франклин, — но мы не слышали ни о ней, ни о твоей дочери. Не могу утверждать, что я знаю принцессу, но сказал бы, что она рада избавится от тебя, как и Светлый остров. Если она появится здесь, мы спровадим ее, как спровадили ее мать.

— Вы и вправду не знаете Эйреи, — ответила ее милость. — Если она действительно найдет путь к этим берегам, милорд, то вы можете обнаружить, что она не так терпелива, как ее мать. О, и я желаю вам удачи, если вы попытаетесь «спровадить» Черного Ужаса. Балерион уже полакомился вашим братом, как бы он не пожелал другого блюда.

После Светлого острова история теряет след Рейны Таргариен. Она не вернется в Королевскую Гавань или Драконий Камень до конца года и не появится ни у одного лорда в Семи Королевствах. У нас есть отрывочные сведения о том, что Пламенную Мечту видели на севере у курганов и берегов реки Горячки, а также на юге у Красных гор Дорна и ущелий Торрентина. Рейна и ее дракон избегали замков и городов — их видели мельком в небесах над Перстами и Лунными горами, туманными зелеными лесами мыса Гнева, Щитовыми островами и Арбором… но нигде она не искала людского общества. Вместо этого она искала дикие, одинокие места: открытые всем ветрам пустоши, травянистые равнины и мрачные болота, скалы, утесы и горные долины. Охотилась ли она за хоть каким-нибудь следом ее дочери или просто хотела уединения? Мы никогда этого не узнаем.

Ее долгое отсутствие в Королевской Гавани было, впрочем, к лучшему, ибо король и его совет сердились на нее. Рассказы о том, как Рейна разговаривала с лордом Фарманом на Светлом острове, возмутили короля и его лордов.

— Неужели она безумна, чтобы так говорить с лордом в его собственном доме? — сказал лорд Смоллвуд. — На его месте я вырвал бы ей язык.

На что король ответил:

— Надеюсь, на деле вы не совершили бы такую глупость, милорд. Какой бы она ни была, Рейна остается кровью дракона и моей сестрой, которую я люблю, — следует заметить, что его милость был недоволен словами лорда Смоллвуда, но не оспаривал его мнения.

Септон Барт сказал лучше всего:

— Власть Таргариенов зиждется на драконах, грозных чудищах, которые в свое время спалили Харренхолл и уничтожили двух королей на Пламенном Поле. Король Джейхейрис знает это так же, как знал и его дед Эйгон; эта сила всегда была в руках его дома, а вместе с ней и угроза. Его милости также ведома истина, которой королева Рейна не осознает: лучше всего угроза невысказанная. Лорды Семи Королевств горды, унизив их, ничего не добьешься. Мудрый король всегда позволит им сохранить достоинство. Покажи им дракона — они усвоят урок; угрожай сжечь их чертоги и рассказывай, как отдавал их родичей драконам на съедение — только ожесточишь их и настроишь против себя.

Королева Алисанна каждый день молилась за свою племянницу Эйрею, виня себя за этот побег… но еще больше она винила свою сестру. Джейхейрис, обращавший мало внимания на Эйрею даже в течение тех лет, когда она была его преемницей, сейчас упрекал себя за это пренебрежение, но больше всего его беспокоил сам Балерион, король понимал, какие опасности представляет столь могучий зверь в руках разгневанной тринадцатилетней девочки. Ни бесплодные поиски Рейны Таргариен, ни туча воронов, разосланных великим мейстером Бенифером, не принесли ни слова о принцессе или драконе, кроме обыкновенных лжи, ошибок и заблуждений. Прошли дни, сменилась луна, а потом еще одна, и король начал бояться, что его племянница мертва.

— Балерион — своенравный зверь, с ним шутки плохи, — говорил он совету, — вскочить на его спину, никогда не летав ранее, и поднять его… не полетать вокруг замка, нет, но полететь через море… скорее всего, он сбросил бедняжку с себя, и теперь она лежит на дне Узкого моря.

Септон Барт не соглашался. Драконы по своей природе не скитальцы, отмечал он. Чаще они находят себе укрытие: пещеру, руины замка или вершину горы, и устраивают там логово, откуда вылетают на охоту и куда затем возвращаются. Оказавшись без наездника, Балерион, несомненно, вернулся бы в свое логово. По мнению септона, раз уже Балериона не видели в Вестеросе, вероятно, что принцесса Эйрея направила его на восток через Узкое море, в обширные области Эссоса. Королева поддержала его.

— Если бы девочка была мертва, я бы знала это. Она все еще жива. Я это чувствую.

Все агенты и осведомители, которых Рего Драз нанял выследить Элиссу Фарман и украденные драконьи яйца, теперь получили новое задание: найти принцессу Эйрею и Балериона. Сообщения вскоре начали поступать отовсюду, со всех концов Узкого моря. Большая их часть оказалась бесполезной, как и с яйцами драконов; слухи, обман и ложные находки, состряпанные ради вознаграждения. Некоторые были из третьих или четвертых рук, другие с таким ничтожным числом деталей, что они означали не более чем «Я, может быть, видел дракона. Или что-то большое с крыльями».

Наиболее многообещающее сообщение пришло с холмов Андалоса севернее Пентоса, где пастухи в страхе говорили об охотящемся чудовище, пожирающим целые стада и оставляющем после себя лишь окровавленные кости. Да и самих пастухов зверь не щадил, если они случайно на него натыкались, потому что аппетит этого существа никоим образом не ограничивался бараниной. Те, кто действительно столкнулся с чудовищем, не остался в живых, чтобы описать его, однако… ни один рассказ не упоминал огонь, что указывало Джейхейрису на невиновность Балериона. Тем не менее, чтобы быть уверенным, он отправил дюжину людей во главе с сиром Вилламом Осой из Королевской гвардии за Узкое море в Пентос попытаться выследить это чудовище.

Через то же самое Узкое море, неведомо для Королевской Гавани, кораблестроители Браавоса завершили работу над караккой «Ловец солнца», мечтой Элиссы Фарман, купленной за украденные драконьи яйца. В отличие от галер, которые браавосский Арсенал спускал на воду ежедневно, это судно не было весельным — оно было предназначено для глубокой воды, а не заливов, бухт и мелководья у островов. Четырехмачтовый «Ловец» имел столько же парусов, что и лебединые корабли с Летних островов, но корма у него была шире, осадка корпуса больше; тем самым можно было запасти достаточно провизии для долгих путешествий. Когда один браавосец спросил леди Элиссу, не собирается ли она плыть в И-Ти, она засмеялась и сказала:

— Может быть… но не по тому пути, о котором ты думаешь.

В ночь перед отплытием леди Фарман пригласили во Дворец морского владыки. Правитель города попотчевал ее сельдью, пивом и предостережением.

^{Рисунок 28. Морской владыка Браавоса беседует с леди Алис Вестхилл.}

— Уезжайте с осторожностью, миледи, — сказал он, — но уезжайте. Люди, что охотятся на вас, рыщут по всему Узкому морю. Задают вопросы, обещают награды. Мне бы не хотелось, чтобы вас обнаружили в Браавосе. Мы прибыли сюда, чтобы освободиться от Старой Валирии, а ваши Таргариены — валирийцы до мозга костей. Плывите далеко. Плывите быстро.

Когда леди, ныне известная как Элис Вестхилл, простилась с Титаном Браавоса, жизнь в Королевской Гавани продолжалась, как и прежде. Неспособный найти свою пропавшую племянницу, Джейхейрис Таргариен поступил, как он всегда делал в трудные времена, и полностью погрузился в свою работу. В тишине библиотеки Красного замка король начал работать над тем, что должно было стать одним из его наиболее значимых достижений. С умелым содействием септона Барта, главного мейстера Бенифера, лорда Альбина Масси и королевы Алисанны — эту четверку его милость прозвал «мой совсем малый совет» — Джейхейрис принялся кодифицировать, организовывать и реформировать все законы королевства.

Вестерос ко времени Эйгона Завоевателя в действительности состоял из семи королевств и не только по названию, каждое из них имело свои законы, обычаи и традиции, значительно различавшиеся даже внутри самих королевств. Как писал лорд Масси: «Перед тем, как были образованы семь королевств, их было восемь. До этого девять, перед этим десять, двенадцать или тринадцать, и более, и более. Мы говорим о Ста Королевствах Героев, тогда как в действительности их было девяносто семь в одно время, сто тридцать два в другое, и так далее — их число то и дело менялось, когда войны оканчивались поражениями или победами, и когда короны отцов наследовали сыновья».

К тому же законы нередко менялись. Один король был суров, другой милосерден, третий в государственных делах руководствовался «Семиконечной Звездой», четвертый — древними обычаями Первых людей, пятый — только своими прихотями, шестой на трезвую голову решал так, а на пьяную — иначе. Спустя тысячи лет в стране скопилось такое количество противоречивых прецедентов, что каждый лорд, обладавший правом темницы и виселицы (и кое-кто из тех, у кого такого права не было), считал себя вправе выносить по любому делу любой приговор по собственному усмотрению.

Путаница и беспорядок были оскорбительны для Джейхейриса Таргариена, и с помощью своего «совсем малого совета» он собрался «почистить конюшни».

— В Семи Королевствах один король. Пришло время, чтобы они получили также и один закон.

Столь монументальная задача предполагала работу не на один год и не на десять; простое собирание, упорядочивание и изучение существующих законов потребовало два года, а последующие реформы — десятилетия. Все же именно здесь в осеннем 55 году от З.Э. родился Великий кодекс септона Барта, чей вклад в получившуюся Книгу Закона оказался в конце концов втрое значительней, чем вклад любого другого.

Король будет нести это бремя еще долгие годы, королеве же предстояло разрешиться от собственного бремени через девять лун. Ранее в том же году король Джейхейрис и народ Вестероса были взбудоражены известием о новой беременности королевы Алисанны. Принцесса Дейнерис разделяла всеобщий восторг, однако не преминула в строгих тонах известить мать о желании получить младшую сестру.

— Послушать тебя — ты уже королева, излагающая новый закон, — со смехом отвечала ей мать.

Долгое время браки между великими домами Вестероса были средством связать их воедино, надежным способом создания союзов и прекращения раздоров. Подобно женам Завоевателя до нее, Алисанна Таргариен любила устраивать такие помолвки. Особую гордость она испытывала за две помолвки, устроенные ею в 55 году от З.Э. для двух Мудрых Женщин, бывших в ее свите с самого Драконьего Камня: леди Дженнис Темплтон должна была выйти за лорда Маллендора из Вышеземья, тогда как леди Прунелла Селтигар сочеталась браком с Утером Пиком, лордом Звездного Пика, Дастонберри и Белой Рощи. Для фрейлин это было большой удачей, а для королевы настоящим триумфом.

Турнир, должный, по предложению лорда Редвина, ознаменовать завершение строительства Драконьего Логова, в середине года, наконец, состоялся. Место для турнира обустроили на поле к западу от городских стен, между Львиными и Королевскими воротами, и зрелище получилось великолепным. Старший сын лорда Редвина, сир Роберт, доказал свое мастерство с копьем в руке против сильнейших бойцов королевства, тогда как его брат Рикард выиграл состязание оруженосцев и был посвящен в рыцари самим королем, но лавры победителя достались галантному и красивому сиру Саймону Дондарриону из Черного Приюта, который заслужил любовь народа и королевы, провозгласив принцессу Дейнерис королевой любви и красоты.

В Драконьем Логове на тот день не поселился еще ни один дракон, так что колоссальное сооружение использовали как место проведения большой схватки, состязания, какого Королевская Гавань прежде не видывала. В ней приняли участие семьдесят семь рыцарей, разделенных на одиннадцать отрядов. Соперники поначалу бились на конях, но спешенные, продолжали бой, сражаясь мечом, палицей, топором и моргенштерном. Когда остался лишь один отряд, уцелевшие воины обратились друг против друга, пока не остался лишь один победитель.

Хотя участники бились затупленным турнирным оружием, бои были тяжелыми и кровавыми, к вящей радости зрителей. Двое погибли, и сорок получили ранения. Королева Алисанна мудро запретила участвовать своим фаворитам, Джонквиль Дарк и Бренчуге Тому, но старик Бочка вновь вышел на поле под одобрительный рев толпы. Когда он упал, простонародье нашло нового фаворита в лице сира Хариса Хогга, вчерашнего оруженосца, которого за фамильное имя и шлем в виде свиной головы прозвали Ветчинным Гарри. Из других заметных лиц были сир Алин Буллок с Драконьего Камня, братья Рогара Баратеона сиры Боррис, Гарон и Роннал, печально известный межевой рыцарь, прозванный сиром Гайлом Хитрым, и сир Аластор Рейн, лучший боец Запада и мастер-над-оружием Утеса Кастерли. После долгих часов лязга и кровопролития на ногах остался лишь один — юный рыцарь из Речных земель, широкоплечий белокурый бычок по имени сир Люкамор Стронг.

Вскоре после завершения турнира королева Алисанна перебралась из Королевской Гавани на Драконий Камень ждать рождения ребенка. Потеря принца Эйгона после всего трех дней жизни все еще давила на ее милость. Вместо того, чтобы подвергнуть себя тяготам путешествия или требованиям придворной жизни, королева предпочла покой древней твердыни ее дома, где на ней не будет лежать столько обязанностей. Алисанну сопровождали септы Эдит и Лира вместе с дюжиной юных девиц, отобранных из сотен соискательниц чести служить королеве. Среди них были две племянницы лорда Рогара Баратеона, а также дочери и сестры лордов Аррена, Вэнса, Рована, Ройса и Дондарриона, и даже женщина с Севера, Мара Мандерли, дочь лорда Теомора из Белой Гавани. Чтобы скрасить вечера, ее милость взяла с собой любимого шута Хозяюшку с его марионетками.

У некоторых при дворе возникли дурные предчувствия из-за решения королевы переехать на Драконий Камень. Даже в лучшие времена остров был сырым и мрачным, а по осени обычным делом были суровые ветра и штормы. Недавние трагедии еще сильнее омрачили репутацию замка, и кое-кто опасался призраков отравленных подруг Рейны Таргариен. Королева Алисанна отмела эти опасения как нелепые.

— Мы с королем были счастливы на Драконьем Камне, — возразила она сомневающимся. — Я не могу придумать лучшего места для рождения нашего ребенка.

На 55 год от З.Э. было запланировано еще одно королевское путешествие, на сей раз в Западные земли. Как и во время беременности принцессой Дейнерис, королева не позволила королю отменить или отложить поездку и отправила его одного. Вермитор донес его через весь Вестерос к Золотому Зубу, где его нагнала остальная свита. После его милость посетил Эшмарк, Крэг, Кайс, Кастамере, Тарбекхолл, Ланниспорт, Утес Кастерли и Крейкхолл. Было замечено, однако, что это путешествие обошло стороной Светлый остров. В отличие от своей сестры Рейны Джейхейрис Таргариен не разбрасывался угрозами, но у него были свои способы выказать недовольство.

Король вернулся с Запада за месяц до ожидаемого разрешения королевы от бремени, чтобы быть с ней в момент родов. Ребенок появился на свет точно в указанный мейстерами срок. Это был мальчик, здоровый, хорошо сложенный, с бледно-сиреневыми глазами. Его волосы были столь же бледными, сияя как белое золото, что редко встречалось даже в Старой Валирии. Джейхейрис нарек его Эймоном.

— Дейнерис со мной рассорится, — сказала Алисанна, приложив принца к своей груди. — Она так хотела сестренку.

Джейхейрис на это рассмеялся и сказал:

— В следующий раз.

Той же ночью, по предложению Алисанны, он положил в колыбель принца драконье яйцо.

Взволнованные известиями о рождении принца Эймона, тысячи простолюдинов заполнили улицы вокруг Красного замка, когда Джейхейрис и Алисанна вернулись в Королевскую Гавань месяц спустя, в надежде хоть краем глаза увидеть нового наследника Железного трона. Под их ликующие крики король, наконец, взошел на бастион главных замковых ворот и поднял мальчика над головой, чтобы все его видели. Говорят, раздавшийся после этого рев был слышен на другом берегу Узкого моря.

Пока Семь Королевств праздновали, король получил известия о своей сестре Рейне. Ее вновь видели, на сей раз в Зеленой Скале, древней твердыне дома Эстермонт, расположенной на одноименном острове неподалеку от мыса Гнева. Она оставалась там какое-то время. Ранее мы упоминали, что самая первая фаворитка Рейны, ее кузина Ларисса Веларион, вышла замуж за второго сына Вечерней Звезды Тарта. К этим временам мужа Лариссы уже не было на свете, но у нее была дочь, недавно выданная замуж за престарелого лорда Эстермонта. Вместо того, чтобы вернуться на Тарт или Дрифтмарк, после бракосочетания вдова решила остаться у дочери в Зеленой Скале. Несомненно, именно присутствие леди Лариссы привело Рейну Таргариен на Эстермонт — остров, совершенно лишенный всякого очарования, сырой, ветреный и бедный. Неудивительно, что после потери дочери и смерти любимых подруг Рейна решила искать утешения у той, с кем была неразлучна в детстве.

Можно представить, какое удивление (и ярость) вызвала бы у королевы весть, что в этот самый момент совсем неподалеку от нее находилась другая ее бывшая фаворитка. После стоянки в Пентосе и пополнения запасов Алис Вестхилл на «Ловце солнца» плыла в Тирош по самой узкой части Узкого моря между ним и Эстермонтом. Впереди предстояло опасное путешествие по пиратским водам Ступеней, и леди Алис наняла арбалетчиков и наемников для охраны, как поступают многие осторожные капитаны. Однако по прихоти богов королева Рейна и ее вероломная подруга так и разминулись, не ведая друг о друге — «Ловец солнца» миновал Ступени без приключений. Алис Вестхилл распустила наемников в Лисе, запаслась пресной водой и провиантом и направилась на запад к Староместу.

В 56 году от З.Э. в Вестерос пришла зима, а с ней и мрачные вести из Эссоса. Люди, отправленные королем Джейхейрисом разузнать об огромном звере в холмах к северу от Пентоса, были мертвы. Их командир, сир Виллам Оса, нанял в Пентосе проводника, заявлявшего, что знает, где рыщет зверь. Вместо этого проводник завел их в западню, и где-то в Бархатных холмах Андалоса на сира Виллама и его людей напали разбойники. И хотя они могли постоять за себя, враг превосходил их числом. В конце концов, их одолели и перебили. Говорят, сир Виллам пал последним. Его голову вернули одному из агентов лорда Рего в Пентосе.

— Нет там никакого чудовища, — заключил септон Барт, выслушав печальные вести. — Только люди, которые воровали овец и сочиняли страшные сказки, чтобы отпугнуть чужаков.

Майлс Смоллвуд, десница короля, предложил покарать Пентос за злодеяние, но Джейхейрис не желал объявлять войну целому городу из-за преступления нескольких мерзавцев. На этом дело было закрыто, и судьба сира Виллама Осы была записана в Белой Книге Королевской гвардии. Чтобы заполнить пустующее место, Джейхейрис дал белый плащ сиру Люкамору Стронгу, победителю большой схватки в Драконьем Логове.

Вскоре поступили новые вести от заморских агентов лорда Рего. Один из отчетов сообщал о драконе в бойцовских ямах Астапора в заливе Работорговцев — то, якобы, был дикий зверь с обрезанными крыльями, которого работорговцы выставляли против быков, пещерных медведей и отрядов рабов с пиками и топорами на потеху ревущей толпе. Септон Барт сразу же отмел эти домыслы.

— Виверна, вне всякого сомнения, — объявил он. — Соториосских виверн частенько принимают за драконов люди, ни разу в жизни не видевшие настоящих драконов.

Куда интереснее королю и совету были известия о великом пожаре в Спорных землях, случившемся две недели назад. Пожар, раздуваемый сильными ветрами и питаемый сухой травой, бушевал три дня и три ночи, обратив в пепел полдюжины деревень и наемный отряд под именем Искателей Приключений — те на свое горе оказались между огнем и тирошийской армией под личным командованием архонта. Большинство наемников предпочло броситься на тирошийские копья, нежели сгореть заживо. Выживших не было.

Причина пожара оставалась загадкой.

— Дракон, — заявил сир Майлс Смоллвуд. — Что еще это могло быть?

Рего Драз не был этим убежден.

— Удар молнии, — предположил он. — Костер. Пьяница с факелом, искавший себе шлюху.

Король согласился:

— Будь это Балерион, его бы наверняка увидели.

Пожары в Эссосе мало занимали женщину, прибывшую в Старомест под именем Алис Вестхилл. Ее взор был обращен за горизонт, на охваченные штормами западные моря. Ее «Ловец солнца» прибыл в порт в конце осени, но до сих пор оставался в доках, пока леди Алис искала себе команду. Она намеревалась совершить то, на что в прошлом осмеливалась лишь горстка храбрейших моряков — отплыть на закат в поисках неведомых земель, и ей не нужны были на борту люди, которые могли бы испугаться, восстать против нее и заставить повернуть назад. Ей нужны были люди, разделявшие ее мечту, а таких нелегко было найти даже в Староместе.

Как и сейчас, невежественные простолюдины и суеверные моряки в те времена верили, что мир плоский и кончается где-то далеко на западе. Некоторые болтали о стенах огня и кипящих морях, другие о бесконечном черном тумане, третьи о вратах в саму Преисподнюю. Мудрым людям лучше знать. Солнце и луна, как может заметить всякий, имеющий глаза, представляют собой сферы. Из этого можно предположить, что мир также имеет сферическую форму, и столетия исследований лишь убедили в этом архимейстеров Цитадели. Драконьи владыки Валирии считали так же, равно как и мудрецы многих далеких земель, от Кварта до И-Ти и Лэнга.

Но по поводу размера мира такого согласия не было. Даже среди архимейстеров Цитадели шли ожесточенные споры об этом. Некоторые считали Закатное море слишком большим, чтобы человек мог его пересечь. Другие возражали, что оно не больше Летнего моря, простирающегося от Арбора до Великого Морака. Внушительное расстояние, бесспорно, но смелый капитан на подходящем корабле вполне может его преодолеть. Западный путь к шелкам и пряностям И-Ти и Лэнга принес бы неисчислимые богатства тем, кто его бы отыскал… если мировая сфера столь мала, как полагают эти мудрецы.

Алис Вестхилл так не считала. Те малочисленные записи, кои она оставила, доносят, что даже в детстве Элисса Фарман была убеждена: «Мир куда больше и чуднее, чем воображают себе мейстеры». Не по ней была мечта купца о поиске западного пути в Ультос и Асшай. Замысел ее был много смелее. Между Вестеросом и далекими восточными берегами Эссоса и Ультоса, как она полагала, лежат иные земли и иные моря, которые еще предстоит открыть: новый Эссос, новый Соториос, новый Вестерос. Ей виделись в мечтах развилистые реки и открытые ветру равнины, высокие горы, укрытые облаками, заросшие буйной зеленью острова под солнцем, невиданные звери, которых никто еще не укрощал, и дивные плоды, которых никто еще не отведывал, и золотые города, сияющие под чуждыми звездами.

Она не была первой, кто лелеял эту мечту. Тысячами лет прежде Завоевания, когда короли Зимы еще владычествовали на Севере, Брандон Корабельщик построил целый флот, чтобы пересечь Закатное море. Он самолично повел их на запад — и не вернулся. Его сын и наследник, другой Брандон, сжег верфи, на которых они строились, и стал навеки известен как Брандон Факельщик. Тысячу лет спустя железнорожденные, отплывшие с Большого Вика, сбились с курса и натолкнулись на горстку скалистых островов в восьми днях плавания на северо-запад от любого знакомого берега. Их капитан построил там башню и маяк, взял имя Фарвинд и назвал свой оплот Одиноким Светом. Его потомки и по сей день обитают среди тех скал, где тюлени превосходят людей числом пятьдесят к одному. Даже прочие железнорожденные считали Фарвиндов безумцами, а иные говорили, что это шелки, тюлени-оборотни…

И Брандон Корабельщик, и те железнорожденные, что явились после него, плавали по северным морям, где чудовищные кракены, морские драконы и левиафаны размером с остров бороздили холодные серые воды, а морозные туманы скрывали дрейфующие ледяные горы. Алис Вестхилл не намеревалась следовать по их стопам. Она поведет своего «Ловца солнца» более южным курсом, ища теплых синих вод и надежных ветров, которые, как она верила, проведут ее через Закатное море. Но прежде она нуждалась в команде.

Одни мужчины смеялись над ней, другие звали безумицей или проклинали ее в лицо.

— Странные звери, да, — один из соперничавших капитанов сказал ей, — и ты небось угодишь в брюхо одного из них.

Тем не менее, в хранилищах Железного банка в Браавосе все еще оставалось в целости и сохранности немало золота, уплаченного морским владыкой за украденные драконьи яйца — располагая таким богатством, леди Алис удалось завлечь моряков, заплатив втрое больше, нежели другие капитаны. Постепенно она начала находить желающих.

Весть о ее усилиях неминуемо достигла лорда Высокой башни. Внуки лорда Доннела Юстас и Норман, оба знатные мореходы, были посланы расспросить ее… и надеть на нее оковы, если сочтут это нужным. Но вместо того оба присоединились к ней, предоставив свои корабли и экипажи ее миссии. После того моряки лезли друг другу на головы в стремлении как можно скорее присоединиться к ее команде: раз уж Хайтауэры отправлялись, то путешествие сулило многие богатства. «Ловец Солнца» отчалил из Староместа на двадцать третий день третьей луны 56 г. от З.Э., двинувшись через залив Шепотов в открытое море, сопровождаемый «Осенней луной» сира Нормана Хайтауэра и «Леди Мередит» сира Юстаса Хайтауэра.

Их отбытие произошло как нельзя более своевременно, поскольку слухи об Алис Вестхилл и ее отчаянном поиске команды, наконец, достигли Королевской Гавани. Король Джейхейрис вмиг догадался, кто скрывается под фальшивым именем, и немедля выслал воронов к лорду Доннелу в Старомест, приказывая ему взять эту женщину под арест и доставить ее в Красный замок для допроса. Птицы, однако, прибыли слишком поздно… А может быть, как считают некоторые по сей день, Доннел Неспешный вновь не стал спешить. Не желая вызвать гнев короля, его светлость отправил дюжину самых быстрых своих кораблей в погоню за Алис Вестхилл и своими внуками, но один за другим они вернулись обратно в порт ни с чем. Моря велики, а корабли малы, и ни одно из судов лорда Доннела не сумело сравниться с «Ловцом солнца» скоростью, когда ветер наполнял его паруса.

Когда известие о ее бегстве дошло до Красного замка, король долго размышлял о том, чтобы преследовать Элиссу Фарман самолично. Ни один корабль не ходит столь же быстро, как летит дракон; быть может, Вермитор сможет отыскать ее там, где кораблям лорда Хайтауэра оказалось не под силу. Но одна только эта идея ужаснула королеву Алисанну. Даже дракон не в силах парить вечно, возразила она, а на картах Закатного моря нет ни островов, ни скал, где можно было бы отдохнуть. Великий мейстер Бенифер и септон Барт согласились с ней, и под их напором его милость неохотно отказался от своего замысла.

Рассвет тринадцатого дня четвертой луны 56 г. от З.Э. был холоден и сер, а с востока дул буйный ветер. Придворные записи рассказывают нам, что Джейхейрис I Таргариен завтракал с посланцем Железного банка Браавоса, явившимся для сбора ежегодной уплаты долга Короны. То была сварливая встреча. Элисса Фарман не покидала мыслей короля, и он доподлинно знал, что «Ловец солнца» построили в Браавосе. Его милость желал знать, не Железный ли банк оплачивал постройку корабля, и не располагает ли он какими-либо сведениями о похищенных драконьих яйцах. Банкир, со своей стороны, все отрицал.

В другой части Красного замка королева Алисанна проводила время со своими детьми. Принцесса Дейнерис, наконец, прониклась приязнью к своему брату Эймону, хотя все еще и хотела сестренку. Септон Барт был в библиотеке, великий мейстер Бенифер — в воронятнике, лорд Корбрей проверял людей в Восточных казармах городской стражи, в то время как Рего Драз составлял компанию юной даме сомнительной добродетели в своем жилище под Драконьим Логовом.

Все они надолго запомнят, чем были заняты, когда услышали рев рога, разнесшийся в утреннем воздухе.

— От этого звука у меня холодок пробежал по спине, словно бы ножом провели, — скажет позднее королева, — хоть я и не могла сказать, почему.

В одинокой смотровой башне, озирающей воды Черноводного залива, страж заметил черные крылья вдали и дал сигнал тревоги. Он подул в рог снова, когда крылья стали больше, и в третий раз — когда увидел силуэт дракона, черноту на фоне облаков.

Балерион возвратился в Королевскую Гавань.

Долгие годы прошли с тех пор, как Черного Ужаса в последний раз видели в небесах над городом, и вид его наполнил многих жителей страхом, заставив думать, будто каким-то чудом Мейгор Жестокий вернулся из могилы, чтобы оседлать его вновь. Увы, всадником, цеплявшимся за драконью шею, был не мертвый король, а умирающее дитя.

Тень Балериона пронеслась по дворам и залам Красного замка, когда тот снижался, молотя громадными крыльями воздух, чтобы приземлиться во внутреннем дворе Твердыни Мейгора. Только он коснулся земли, как принцесса Эйрея соскользнула с его спины. Даже близко знавшие ее за годы жизни при дворе едва смогли признать девочку. Она была почти нага, от ее одежды остались лишь оборванные лоскуты, висящие на руках и ногах. Волосы ее свалялись, конечности были тонки, словно палки.

— Пожалуйста! — крикнула она рыцарям, оруженосцам и слугам, ставшим свидетелями ее приземления. Потом, когда они все ринулись к ней, она вымолвила, — я никогда… — и лишилась чувств.

Сир Люкамор Стронг был на своем посту, охраняя мост через сухой ров вокруг Твердыни Мейгора. Растолкав зевак, он поднял принцессу на руки и пронес ее через замок к великому мейстеру Бениферу. Позднее всем желающим послушать он скажет, что девочка горела от лихорадки так, что жар от ее кожи был ощутим даже сквозь глазированные чешуйки его брони. Глаза у нее налились кровью, как заявлял рыцарь, и «нечто находилось в ней, нечто подвижное, и оно заставляло ее содрогаться и биться у меня на руках». (Тем не менее, он недолго делился этими историями. На следующий же день король Джейхейрис послал за ним и приказал более не говорить о принцессе).

Тотчас же послали за королем и королевой, но когда те добрались до покоев мейстера, Бенифер не позволил им войти.

— Не следует вам видеть ее такой, — сказал им великий мейстер, — и с моей стороны было бы опасной небрежностью позволить вам приблизиться к ней.

Была выставлена стража, чтоб не впускать и слуг. Войти позволили лишь септону Барту, чтоб было кому отправлять последние обряды для умирающей. Бенифер делал что мог для отходящей принцессы, давая ей маковое молоко и укладывая в ванну со льдом, чтобы сбить жар, но все его усилия пропали втуне. Пока сотни собрались в септе Красного замка, чтобы помолиться за девочку, Джейхейрис и Алисанна держали бдение у мейстерской двери. Солнце село и близился час летучей мыши, когда Барт вышел, чтобы объявить о том, что Эйрея Таргариен мертва.

Принцесса была предана огню на рассвете следующего же дня, ее тело укутали в тонкое белое полотно с головы до пят. Великий мейстер Бенифер, готовивший ее к погребальному костру, и сам выглядел наполовину мертвецом, признался лорд Редвин своим сыновьям. Король провозгласил, что племянница его умерла от лихорадки и попросил королевство молиться о ней. Королевская Гавань скорбела еще несколько дней, а затем жизнь пошла своим чередом. На этом все и закончилось.

Но тайны, однако ж, оставались. Даже и сейчас, спустя века, мы не приблизились к истине.

Более сорока мужей служило Железному трону великими мейстерами. Их дневники, письма, учетные книги, мемуары и придворные календари — наши лучшие свидетельства о событиях, очевидцами которых они являлись, но не все они были равно добросовестны. Тогда как одни оставили нам тома писем, полные пустых слов, но никогда не упускающие случая отметить блюда с ужина короля (и пришлись ли они ему по вкусу), иные записывали не более полудюжины посланий за год. Наследие Бенифера — одно из самых обширных, а его письма и личные записи дают нам подробное описание всего, что он видел, делал и лицезрел на службе у короля Джейхейриса и его дяди Мейгора перед ним. И все же во всех записях Бенифера не найдено ни единого слова ни о возвращении Эйреи Таргариен и похищенного дракона в Королевскую Гавань, ни о кончине юной принцессы. По счастью, септон Барт был не так скрытен, и именно к его свидетельству нам должно обратиться.

Барт писал: «Минуло три дня с кончины принцессы, а я еще не спал. Не знаю, усну ли когда-нибудь. Я всегда верил в милосердие Матери и справедливый суд Небесного Отца… Но нет ни милости, ни справедливости в том, что постигло нашу бедную принцессу. Как могут быть боги столь слепы либо столь равнодушны, чтоб допустить этот ужас? Или, быть может, во вселенной есть и другие божества, чудовищные злые боги, подобные тем, против которых в своих проповедях предостерегают жрецы Рглора и против злобы которых короли смертных и их боги не более чем мухи?

Я этого не знаю. Я не хочу знать. Если это делает меня маловерным септоном — то пусть так. Мы с великим мейстером Бенифером условились никому не говорить о том, что мы видели и пережили в его покоях, пока то бедное дитя умирало… Ни королю, ни королеве, ни матери, ни даже архимейстерам Цитадели… Но я не в силах избавиться от воспоминаний, потому я запишу их здесь. Может, ко времени, когда они будут найдены и прочитаны, люди обретут знания о подобном зле.

Миру мы рассказали, будто принцесса Эйрея умерла от лихорадки, и это, в широком смысле, так, но то была лихорадка, какой я никогда прежде не видел и надеюсь не увидеть вновь. Девочка горела. Ее кожа пылала багрянцем, а когда я коснулся лба Эйреи ладонью, чтобы проверить, насколько силен ее жар, я будто окунул руку в кипящее масло. Она была на вид измождена голодом — кожа да кости; и в то же время мы видели, как ее тело… вспучивается изнутри: кожа вздувалась и опадала, словно… нет, не словно, ведь так оно и было… внутри нее было нечто живое, какие-то существа, которые двигались и извивались, точно ища путь наружу, и причиняли ей такие муки, что даже маковое молоко не в силах было их прекратить. Мы сообщили королю, что Эйрея ничего не говорила, и повторим то же самое ее матери, но это ложь. Я молюсь о том, чтобы как можно скорее забыть кое-что из того, что принцесса шептала потрескавшимися и окровавленными губами. Того, как она молила о смерти, я забыть не смогу.

Все мейстерское искусство было беспомощно против ее лихорадки, если только можем мы называть тот ужас этим обыденным словом. Проще всего сказать, что несчастное дитя запекалось изнутри. Ее плоть темнела и темнела, а потом начала трескаться, пока ее кожа не стала походить на, да спасут меня Семеро, свиные шкварки. Тонкие завитки дыма исходили из ее рта, носа, даже из — как бы непотребно это не звучало — нижних губ. К тому моменту она более уже не говорила, но создания внутри нее продолжали шевелиться. Самые глаза ее сварились внутри черепа и лопнули, словно два яйца, оставленные в горшке с кипятком слишком надолго.

Мне мнилось, будто это было самым отвратительным зрелищем, которое я когда-либо увижу, но я скоро разубедился и в этом заблуждении, поскольку наихудший ужас увидеть мне только предстояло. Это случилось, когда мы с Бенифером опустили бедное дитя в ванну и обложили льдом. Шок от погружения вмиг остановил ее сердце, уверяю я себя… И коли так, то это было милостью, потому что тогда то, что было внутри Эйреи, полезло наружу…

^{Рисунок 29. Великий мейстер Бенифер безуспешно пытается спасти принцессу Эйрею Таргариен от необычайно странного и ужасающего заражения.}

Те существа… смилуйся, Матерь, я не знаю, как мне говорить о них… то были… черви с лицами… змеи с руками… извивающиеся, склизкие, неописуемые твари, которые корчились, дрожали и копошились, вырываясь из ее плоти. Некоторые были не больше моего мизинца, но по крайней мере одна была по меньшей мере длиной с мою руку… оборони меня, Воин, звуки, которые они издавали…

Но все они перемерли. Я должен помнить это, держаться за это. Чем бы они ни были, они были созданиями жара и огня, и лед им пришелся не по вкусу, о нет. Одна за другой они бились и вертелись и подыхали у меня на глазах, слава Семерым. Я не позволю себе дать им именование… то были кошмары».

Первая часть свидетельств септона Барта оканчивается на этом. Но несколькими днями спустя он вернулся и продолжил запись:

«Принцесса Эйрея мертва, но не забыта. Праведные молятся о спасении ее души ежеутренне и еженощно. Вне септ же с уст не сходят одни и те же вопросы. Принцесса отсутствовала более года. Где она могла побывать? Что могло приключиться с ней? Что привело обратно домой? Балерион ли был тем чудищем, поселившимся в Бархатных холмах Андалоса? Не его ли огни начали пожар, охвативший Спорные земли? Мог ли Черный Ужас долететь до Астапора и быть тем самым «драконом» из бойцовой ямы? Нет, нет и нет. Все это лишь небылицы.

Но если мы отбросим эти ложные домыслы, загадка от того не исчезнет. Куда улетела Эйрея Таргариен с Драконьего Камня? Первой догадкой королевы Рейны было, что она направилась в Королевскую Гавань: принцесса не таила своего желания вернуться ко двору. Когда это оказалось не так, Рейна обратила взор на Светлый остров и Старомест. И там, и там имело смысл поискать, но Эйреи не было ни в одном из этих мест, ни где-либо еще в Вестеросе. Прочие, включая королеву и меня, сочли, что из этого следует, что принцесса полетела на восток, а не на запад, и найдется где-нибудь в Эссосе. Девочка могла отправиться в Вольные города, чтоб скрыться от власти матери, а королева Алисанна, в частности, была убеждена, что Эйрея бежала от матери в той же мере, что от собственно Драконьего Камня. Но слуги и шпионы лорда Рего не нашли ни намека на ее присутствие за Узким морем, ни даже шепотка о ее драконе. Почему?

Хотя я не могу привести доказательства, я могу предложить ответ. Мне думается, что все мы задавали неверный вопрос. Эйрея Таргариен еще не встретила своих тринадцатых именин в то утро, когда ускользнула из замка матери. Хоть она и зналась с драконами, прежде ей не доводилось оседлать своего… И по причинам, которых нам не узнать, она избрала Балериона вместо любого из более юных и послушных. Может быть, ведомая своими размолвками с матерью, она просто хотела зверя больше и страшнее, чем Пламенная Мечта королевы Рейны. А может, то было желание покорить зверя, что убил ее отца с его драконом (однако принцесса Эйрея на знала своего отца и трудно судить, какие чувства могла питать к нему и к его гибели). В чем бы ни заключались сподвигшие ее причины, выбор был сделан.

Принцесса могла задумывать полет в Королевскую Гавань, как и подозревала ее мать. Могло быть у нее на уме и отыскать сестру в Староместе, а может, найти леди Элиссу Фарман, некогда обещавшую взять ее в странствия. Каковы бы ни были ее планы, значения они не имели. Одно дело вскочить на дракона и совсем иное — подчинить его своей воле, в особенности зверя столь старого и яростного, каковым был Черный Ужас. С самого начала мы вопрошали: «Куда Эйрея направила Балериона?» Но нам следовало спрашивать: «Куда Балерион унес Эйрею?»

Я нахожу разумным лишь один ответ. Припомните, что Балерион был наибольшим и старейшим из трех драконов, на которых воевали король Эйгон и его сестры. Вхагар и Мераксес вылупились на Драконьем Камне, и лишь Балерион прибыл на остров с Эйнаром Изгнанником и Дейнис Сновидицей, младший из пяти драконов, привезенных ими с собой. Старшие драконы умерли в грядущие годы, но Балерион жил, становясь все крупнее, яростнее и своенравней. Если не принимать во внимание россказни неких чародеев и шарлатанов (как и следует поступить), он, вероятно, единственное живое существо в мире, что знало Валирию до того, как ее постиг Рок.

Туда-то он и унес бедное обреченное дитя, цепляющееся за его спину. Я бы очень удивился, будь на то ее воля, но она не имела ни знания, ни силы духа, чтобы его развернуть.

Что приключилось с ней в Валирии, я не в силах и предположить. Видя состояние, в котором она возвратилась к нам, я и не желаю думать о том. Валирийцы были не просто владыками драконов. Они практиковали кровавую магию и другие темные искусства, погружались в земные глубины ради тайн, которым лучше оставаться погребенными, и искажали плоть зверей и людей, обращая их в чудовищные, неестественные химеры. За эти грехи боги в своем гневе и низвергли их. Валирия проклята, все сходятся в этом, и храбрейшие из моряков держатся подальше от ее обугленных костей… Но ошибкой было бы считать, будто ничто там более не живет. Я предполагаю, что те твари, которых мы нашли внутри Эйреи Таргариен, обитают там и поныне… И кроме них — ужасы, которых мы не в силах и вообразить. Я много написал здесь о том, как умерла принцесса, но есть нечто еще, нечто даже более пугающее, что требует упоминания:

У Балериона также имелись раны. Этот громадный зверь, Черный Ужас, самый грозный из драконов, что когда-либо парили в небесах Вестероса, вернулся в Королевскую Гавань с наполовину затянувшимися шрамами, которых никто на нем прежде не помнил. А на левом боку его зияла рваная рана длиной почти в девять футов, из которой все еще капала кровь, горячая и дымящаяся.

«Лорды Вестероса — гордые мужи, а септоны Веры и мейстеры Цитадели, на свой лад, еще более горды, но есть в мире великое множество вещей, которых мы не понимаем и можем никогда не понять. Возможно, в этом есть милость. Отец создал людей любопытными, как считают одни — чтобы испытать нашу веру. Мой собственный извечный грех в том, что, когда б я ни наткнулся на дверь, мне необходимо узнать, что за ней скрывается; но некоторым дверям лучше оставаться запертыми. Через такую дверь и прошла Эйрея Таргариен».

Свидетельство септона Барта завершается на этом. Он больше никогда не затронет судьбу принцессы Эйреи ни в одном из своих писаний, и даже эти слова будут спрятаны среди его личных бумаг, оставшись в безвестности почти на столетие. Однако же увиденные им ужасы оказали глубокое воздействие на септона, пробудив в нем ту самую жажду знаний, которую он звал своим извечным грехом. Именно вследствие этого Барт начал исследования и изыскания, что в конце концов заставят его написать «Драконы, змии, виверны: их неестественная история», труд, который Цитадель объявит «вызывающим, но необоснованным», и который Бейлор Благословенный повелит изъять и уничтожить.

Вероятно, что септон Барт обсудил свои подозрения с королем. Хотя этот вопрос никогда не выносили на обсуждение Малого совета, позднее в тот же самый год Джейхейрис издал королевский указ, запрещающий всякому кораблю, подозреваемому в посещении Валирийских островов или плавании по Дымному морю, заходить в порты и гавани Семи Королевств. Подданным же короля было под страхом смерти запрещено бывать в Валирии.

Вскоре после того Балерион стал первым из драконов Таргариенов, поселившихся в Драконьем Логове. Длинные вымощенные кирпичом тоннели этого сооружения, уходящие глубоко в склон холма, были построены наподобие пещер, и были впятеро просторнее логовищ на Драконьем Камне. Трое младших драконов вскоре присоединились к Черному Ужасу под холмом Рейнис, тогда как Вермитор и Среброкрылая оставались в Красном замке, рядом со своими всадниками. Чтоб избежать повторения бегства принцессы Эйреи на Балерионе, король повелел, чтобы все драконы денно и нощно охранялись, вне зависимости от того, где они обитают. Для этой цели был создан новый орден стражников: Драконья Стража, насчитывающая семьдесят семь человек, облаченных в блистающую черную броню. Их шлемы были украшены гребнем из драконьей чешуи, продолжающимся на спине, плавно мельчая.

Мало что стоит упоминания в возвращении Рейны Таргариен из Эстермонта после гибели ее дочери. К моменту, когда ворон долетел до Зеленой Скалы, где находилась ее милость, принцесса уже умерла и была сожжена. Лишь пепел и кости ожидали мать, когда Пламенная Мечта доставила ее в Королевскую Гавань. "Видно, я обречена всегда приходить слишком поздно", — сказала она. Когда король предложил похоронить пепел на Драконьем Камне, рядом с королем Эйгоном и другими умершими дома Таргариенов, Рейна отказалась.

— Она ненавидела Драконий Камень, — напомнила она его милости. — Она хотела летать. И ответив так, она подняла пепел дочери в небо на Пламенной Мечте и развеяла его по ветру.

То было грустное время. Джейхейрис сказал сестре, что Драконий Камень останется за ней, пожелай она этого, но Рейна не пожелала.

— Для меня там нет ничего, кроме горя и призраков.

Когда Алисанна спросила, не намерена ли она вернуться в Зеленую Скалу, Рейна покачала головой. — Там тоже призрак. Добрый, но столь же скорбный.

Король предположил, что она останется с ними при дворе, даже предложил ей место в Малом совете. Это вызвало у его сестры смех.

— О, братец, ты славный малый. Боюсь, тебе не понравятся мои советы.

Тогда королева Алисанна взяла сестру за руку и сказала:

— Ты все еще молода. Если хочешь, мы подыщем тебе доброго и нежного лорда, который будет лелеять тебя также, как мы сами. У тебя могут быть и другие дети.

Рейна вырвала у королевы свою руку и огрызнулась:

— Своего последнего мужа я скормила дракону. Следующего я могу съесть сама.

Место, куда король Джейхейрис, в конце концов, отправил Рейну, было, вероятно, самым неожиданным из всех: Харренхолл. Джордан Тауэрс, один из последних верных лордов Мейгора Жестокого, скончался от чахотки, и огромные развалины Харрена Черного достались его последнему выжившему сыну, названному в честь предыдущего короля. Когда все его старшие братья погибли в войнах короля Мейгора, болезненный и обнищавший Мейгор Тауэрс остался последним в роду и жил в замке, рассчитанным на тысячи человек, всего лишь с поваром и тремя старыми латниками.

— В замке пять огромных башен, — заметил король, — и мальчишка Тауэрс занимает лишь одну, да и то не полностью. Ты можешь забрать себе остальные четыре.

Рейну это позабавило.

— Одной будет достаточно, уверяю тебя. У меня домочадцев еще меньше, чем у него.

Когда Алисанна напомнила ей, что в Харренхолле, по слухам, водятся привидения, Рейна пожала плечами.

— Это не мои привидения. Им незачем мне докучать.

Так и вышло, что Рейна Таргариен, дочь одного короля, жена двух других и сестра третьего, провела остаток жизни в столь удачно названной Вдовьей Башне Харренхолла, по соседству с болезненным юнцом, названным в честь короля, убившего отца ее детей, жившим в Башне Ужаса. Удивительно, но со временем между Рейной и Мейгором Тауэрсом завязалась своеобразная дружба. После смерти лорда Мейгора в 61-м году от З.Э. Рейна забрала его слуг к себе и продолжала содержать их до собственной смерти.

Рейна Таргариен умерла в 73-м году от З.Э. в возрасте пятидесяти лет. После смерти Эйреи она никогда больше не посещала ни Королевскую Гавань, ни Драконий Камень, не принимая никакого участия в управлении королевством — она лишь раз в год летала в Старомест посетить свою оставшуюся дочь Рейллу, служившую в Звездной септе. Ее серебристо-золотые волосы стали белыми, и простонародье Речных земель прозвало ее ведьмой. Путники, входившие в ворота Харренхолла в надежде на гостеприимство, получали хлеб с солью и право остаться на ночь, но не честь встретиться с королевой. Те, кому повезло, говорили, что видели ее на стенах замка или верхом на драконе, поскольку Рейна продолжала летать на Пламенной Мечте до самого конца.

Когда она умерла, Джейхейрис повелел сжечь ее тело в Харренхолле и погрести прах там же.

— Мой брат Эйгон пал от руки нашего дяди в битве над Божьим Оком, — сказал его милость над погребальным костром. — Его супруга и моя сестра Рейна не сражалась вместе с мужем, но и у нее в тот день отняли жизнь.

После смерти Рейны Джейхейрис пожаловал Харренхолл со всеми землями и доходами сиру Байвину Стронгу, брату сира Люкамора Стронга из Королевской Гавани, также известному рыцарю.

Однако мы забежали на десятилетия вперед от нашего рассказа, и прежде чем Неведомый пришел к Рейне Таргариен в 73-м году от З.Э., в Королевской Гавани и Семи Королевствах Вестероса случилось много и хорошего, и дурного.

В 57-м году от З.Э. Джейхейрис и его королева вновь получили повод для радости, когда Боги одарили их другим сыном. Его назвали Бейлоном, в честь одного из лордов Таргариенов, правивших Драконьим Камнем во дни до Завоевания, который также был вторым сыном. При рождении ребенок был меньше своего брата Эймона, но зато громче и прожорливее. Его кормилицы жаловались, что никогда не видели ребенка, который сосал бы так жадно. Всего за два дня до его рождения белые вороны вылетели из Цитадели, неся вести о приходе весны, так что Бейлона немедля окрестили Весенним Принцем.

Принцу Эймону на момент рождения брата было два, принцессе Дейнерис четыре. Они мало чем походили друг на друга. Принцесса была жизнерадостным и веселым ребенком, днем и ночью носившимся по Красному замку, «летая» повсюду верхом на «драконе» из метлы, ставшим ее любимой игрушкой. Забрызганная грязью, зеленая от травы, она была испытанием для матери и ее служанок, то и дело терявших ее. Принц Эймон, с другой стороны, был очень серьезным мальчиком, осторожным, аккуратным и послушным. И хотя он еще не умел читать, он любил, когда читали ему, и королева Алисанна часто со смехом рассказывала, что его первым словом было «Почему?»

Великий мейстер Бенифер пристально следил за подрастающими детьми. Раны, оставленные распрями между сыновьями Завоевателя, Эйнисом и Мейгором, все еще были свежи в умах многих старых лордов, и Бенифер беспокоился, что два мальчика могут обратиться друг против друга и утопить страну в крови. Беспокойство оказалось беспочвенным. Не считая близнецов, трудно представить себе двух более близких братьев, чем сыновья Джейхейриса Таргариена. Став достаточно взрослым, чтобы ходить, Бейлон повсюду следовал за своим братом Эймоном, изо всех сил стараясь подражать ему. Когда Эймон получил первый деревянный меч, чтобы начать тренировки, Бейлона сочли слишком маленьким, чтобы присоединиться к нему, но его это не остановило. Он сделал собственный меч из палки и ворвался во двор, чтобы отлупить брата, заставив мастера над оружием повалиться от хохота.

С тех пор Бейлон повсюду ходил со своим «мечом», даже ложился с ним в постель, к вящему отчаянию матери и ее служанок. Принц Эймон поначалу сторонился драконов, замечал Бенифер, в отличие от Бейлона, который, впервые посетив Драконье Логово, щелкнул Балериона по носу.

— Он либо храбрец, либо безумец, — отметил старый Угрюмый Сэм, и с тех пор Весенний Принц также был известен как Бейлон Храбрый.

Юные принцы безумно любили свою сестру, и Дейнерис обожала мальчиков, «особенно указывать им, что делать». Однако великий мейстер Бенифер подметил еще кое-что. Джейхейрис очень любил всех трех своих детей, но с рождения Эймона король говорил о нем как о наследнике, к неудовольствию королевы Алисанны.

— Дейнерис старше, — напоминала она его милости. — Она старшая в роду, ей следует стать королевой.

Король никогда не возражал, разве что говорил:

— Она станет королевой, когда выйдет за Эймона. Они будут править вместе, как и мы с тобой.

Впрочем, Бенифер в своих письмах отмечал, что слова короля не смогли полностью удовлетворить королеву.

Вернемся к событиям 57-го года от З.Э. В тот год Джейхейрис освободил лорда Майлса Смоллвуда от обязанностей десницы короля. Хотя его светлость был человеком, несомненно, верным и благонамеренным, он плохо подходил для Малого совета. Как говорил он сам: «Я рожден для седла, а не для подушки». Став старше и мудрее, его милость заявил совету, что не собирается тратить недели впустую, перебирая полсотни имен. На этот раз десницей станет тот, кто ему нужен: септон Барт. Когда лорд Корбрей напомнил королю о низком происхождении Барта, Джейхейрис отверг его возражения:

— Если его отец ковал мечи и подковывал лошадей, да будет так. Рыцарю нужен меч, лошади нужны подковы, а мне нужен Барт.

Новый десница сразу же после назначения отбыл морем в Браавос для переговоров с морским владыкой и Железным банком. Его сопровождали сир Джайлс Морриген и шестеро гвардейцев, но в обсуждениях участвовал только септон Барт. Цель его миссии была чрезвычайно серьезной: война или мир. Король испытывал величайшее восхищение городом Браавос, сказал Барт морскому владыке. Поэтому он не прибыл лично, памятуя об истории вражды Вольного города с Валирией и драконьими владыками. Но если деснице не удастся уладить дело миром, у его милости не останется иного выбора, кроме как лично прибыть на Вермиторе и, по словам Барта, провести «жесткие переговоры». Когда морской владыка поинтересовался, о каком деле ведет речь десница, септон печально улыбнулся и сказал:

— Так вот какую игру мы ведем? Речь идет о трех яйцах. Должен ли я продолжать?

Морской владыка ответил:

— Я ничего об этом не знаю. Впрочем, если бы у меня и были какие-то яйца, то лишь потому, что я их купил.

— У вора.

— И какие же у вас доказательства? Был ли этот вор схвачен, осужден и признан виновным? Браавос — законопослушный город. Кто законные владельцы яиц? Могут ли они предъявить доказательства своей собственности?

— Его милость может предъявить вам драконов.

Эти слова заставили морского владыку улыбнуться.

— Скрытая угроза. Ваш король в этом мастер. Сильнее отца, хитрее дяди. Да, я знаю, что Джейхейрис может с нами сделать. У Браавоса долгая память, и мы не забыли драконьих владык древности. Но и мы можем кое-что сделать вашему королю. Стоит ли мне перечислять, или оставим и эту угрозу скрытой?

— Как пожелаете, ваша светлость.

— Как вам будет угодно. Не сомневаюсь, ваш король может превратить мой город в пепел. Десятки тысяч сгинут в драконьем пламени. Мужчины, женщины, дети. Я не могу ответить Вестеросу тем же. Наемники, которых я могу нанять, сбегут, едва завидев ваших рыцарей. Мой флот может на какое-то время запереть вас на берегу, но мои корабли сделаны из дерева, а дерево горит. Однако у нас в городе есть одна… гильдия, скажем так… члены которой весьма искусны в своей профессии. Они не могут уничтожить Королевскую Гавань или завалить ее улицы трупами, но зато им под силу убить… нескольких человек. Очень нужных человек.

— Его милость днем и ночью находится под охраной Королевской гвардии.

— Ах да, рыцари. Вроде того, что дожидается вас снаружи. Если он, конечно, еще ждет. Что, если я скажу вам, что сир Джайлс уже мертв?

Септон Барт привстал было с сиденья, но морской владыка жестом велел ему сесть.

— О нет, пожалуйста, не надо спешки. Я же сказал «что, если». Я действительно подумывал об этом. Как я сказал, они весьма искусны. Впрочем, отдай я такой приказ, вы могли бы поступить опрометчиво, и много хороших людей могли погибнуть. Я этого не хочу. Угроза мне не по нраву. Вестеросцы — воины, а мы, браавосцы — торговцы. Давайте поторгуемся.

Септон Барт сел обратно.

— Что вы предлагаете?

— Разумеется, у меня нет этих яиц, — сказал морской владыка. — Вы не сможете доказать обратное. Но если бы они у меня были… что ж, пока они не проклюнутся, это всего лишь камни. Неужели ваш король поскупится на три прелестных камешка? Вот если бы у меня были три… цыпленка… я мог бы понять его опасения. Я восхищаюсь вашим Джейхейрисом. Он гораздо лучше своего дяди, и Браавос вовсе не хочет делать его несчастным. Так что позвольте мне предложить вместо камней золото.

И тогда начался настоящий торг.

Даже сейчас есть те, кто настаивает, будто морской владыка обдурил септона Барта, обманул, обвел его вокруг пальца и унизил. Их точка зрения основана на том, что он вернулся в Королевскую Гавань без единого драконьего яйца. Это правда.

Однако он вернулся отнюдь не с пустыми руками. По требованию морского владыки Железный банк Браавоса простил Железному трону основную сумму ссуды — как следствие, долги Короны сократились вдвое.

— И все это в обмен на три камня, — сказал Барт королю.

— Для морского владыки лучше, чтобы они оставались камнями, — сказал Джейхейрис. — Если я услышу хотя бы шепот о… цыплятах… его дворец сгорит первым.

В грядущие годы и десятилетия соглашение с Железным банком оказало огромное влияние на всех жителей королевства, хоть мера этого влияния и не была тогда очевидна. Проницательный Рего Драз, королевский мастер над монетой, внимательно изучил долги и доходы Короны после возвращения септона Барта и заключил, что средства, ранее предназначенные для Браавоса, теперь могут быть спокойно вложены в долгожданный проект короля: дальнейшее благоустройство Королевской Гавани.

Джейхейрис расширил и выпрямил городские улицы, вымостил их булыжником там, где ранее была только грязь, но многое еще только предстояло сделать. Королевская Гавань в нынешнем состоянии никак не могла сравниться ни со Староместом, ни даже с Ланниспортом, не говоря уже о великолепных Вольных городах за Узким морем. Его милость решил, что так быть не должно. Соответственно, он изложил планы по созданию целой системы очистных подземных каналов, чтобы все городские стоки и отходы уходили в реку.

Септон Барт привлек внимание короля к еще более насущному вопросу: питьевая вода Королевской Гавани была пригодна разве что для лошадей и свиней, по мнению многих. В реке воды были грязными (а из-за новых сточных каналов скоро станут еще грязнее), а воду Черноводного залива можно было назвать в лучшем случае солоноватой или просто соленой. Король, его двор и благородные господа могли пить эль, мед и вино, но у бедняков не было выбора, кроме вот этих нечистых вод. Чтобы разрешить вопрос, Барт предложил вырыть множество колодцев — как внутри самого города, так и за северными стенами. Согласно его замыслу, пресная вода должна была поступать в город по глазурованным глиняным трубам и тоннелям и храниться в четырех огромных цистернах, и простой народ смог бы набирать ее в общественных фонтанах на определенных площадях и перекрестках.

Идеи Барта были, без сомнения, дорогостоящими, и Рего Драз с королем от них то и дело отказывались… до тех пор, пока королева Алисанна на очередном заседании совета не подала обоим по кружке речной воды и не пригласила отведать, какова она. Пить воду никто не стал, но колодцы и трубы вскоре были одобрены. Строительство водопроводов заняло больше двенадцати лет, но в конечном счете «фонтаны королевы» обеспечили горожан чистой водой на многие поколения вперед.

Минули уже годы с последнего королевского путешествия по стране, так что в 58 году от З.Э. Джейхейрис и Алисанна вознамерились впервые посетить Винтерфелл и Север. Их, разумеется, должны были сопровождать драконы, но расстояния за Перешейком огромны, а дороги дурны́, и королю прискучило каждый раз лететь вперед, а потом ждать, пока его догонит свита. На этот раз Джейхейрис велел Королевской гвардии, прислуге и вассалам отправиться в путь немедля, чтобы наперед все подготовить к прибытию его милости. Итак, три корабля отплыли из столицы в Белую Гавань, где королевская чета должна была совершить свою первую остановку.

Однако у богов и Вольных городов оказались собственные намерения. В то самое время, когда королевские корабли шли на Север, посланники Пентоса и Тироша воззвали к его милости в Красном замке. Эти два города воевали друг с другом уже три года и теперь жаждали мира, но никак не могли прийти к согласию о том, где им встретиться для обсуждения его условий. От этой войны немало страдала торговля в Узком море — до такой степени, что сам король Джейхейрис уже предлагал двум городам свою помощь в прекращении вражды. После долгих споров архонт Тироша и принц Пентоса согласились встретиться в Королевской Гавани и уладить свои разногласия — при условии, что Джейхейрис выступит посредником в этих переговорах и поручителем договора, если сторонам удастся его заключить.

От этого предложения ни король, ни Малый совет не могли отказаться, но оно означало, что намеченное его милостью путешествие на Север придется отложить. Были опасения, что известный своей обидчивостью лорд Винтерфелла сочтет, будто им пренебрегли. Решение предложила королева Алисанна: она отправится в путь в соответствии с прежним замыслом, но в одиночку, пока король принимает принца и архонта. Джейхейрис же присоединится к ней в Винтерфелле, как только будет заключен мир. На том и порешили.

Путешествие королевы Алисанны началось в Белой Гавани, куда стеклись десятки тысяч северян — поприветствовать королеву и поглазеть на Среброкрылую с восхищением и толикой страха. Все они видели дракона впервые в жизни. Многолюдность толпы удивила даже их лорда.

— Я и не подозревал, что в городе столь много народу! — восклицал Теомор Мандерли. — И откуда они только взялись?

Мандерли стояли особняком среди великих домов Севера. Явившись из Простора несколько столетий тому назад, они нашли пристанище близ устья Белого Ножа после того, как соперники изгнали их с богатых земель на реке Мандер. Несмотря на горячую преданность Старкам из Винтерфелла, они принесли с юга своих богов, по-прежнему почитая Семерых и сохраняя обычаи рыцарства. Семья Теомора Мандерли была известна своей многочисленностью, и Алисанна Таргариен, которая была увлечена желанием как можно крепче связать Семь Королевств друг с другом, увидела здесь отличную возможность и тут же начала заключать брачные договора. Ко времени ее отбытия две королевские фрейлины были помолвлены с младшими сыновьями его светлости, а третья — с племянником. В то же время старшая дочь лорда Мандерли и три племянницы вошли в личную свиту королевы с намерением отправиться с ней на юг и обручиться с достойными лордами и рыцарями при дворе короля.

Лорд Мандерли развлекал королеву со всем возможным размахом. На приветственном пиру зажарили целого зубра, и собственная дочь лорда — Джессамина — служила королеве чашницей, наполняя ее кубок крепким северным элем, который ее милость нашла более изысканным, нежели любое вино, что ей когда-либо приходилось пробовать. Мандерли также устроил небольшой турнир в честь королевы, чтобы показать доблесть своих рыцарей. Один из бойцов (хотя и не рыцарь) на поверку оказался девицей — то была одичалая, захваченная разведчиками к северу от Стены и отданная под опеку одному из домашних рыцарей Мандерли. Алисанна, восхищенная отвагой девушки, призвала даму из числа собственных присяжных щитов — Джонквиль Дарк, — и одичалая с Алой Тенью бились копьем против меча под одобрительные крики северян.

Несколько дней спустя королева собрала двор из одних женщин в собственном замке лорда Мандерли — событие доныне неслыханное на Севере: более двухсот женщин и девиц собрались, чтобы поделиться своими мыслями, сомнениями и горестями с ее милостью.

^{Рисунок 30. Королева Алисанна Таргариен в Белой Гавани беседует с женщинами Севера.}

Покинув Белую Гавань, королевская свита поплыла по Белому Ножу до речных порогов, а затем направилась к Винтерфеллу по суше, пока сама Алисанна летела впереди на Среброкрылой. Древняя вотчина Королей Севера оказала королеве не столь теплый прием, как Белая Гавань: здесь, когда дракон Алисанны приземлился у замковых врат, поприветствовать ее вышли лишь лорд Аларик Старк со своими сыновьями. Лорд Аларик пользовался не самой доброй славой — он слыл человеком жестким, суровым, не прощающим обид, скупым до скаредности, угрюмым, холодным и лишенным всякого остроумия. Даже Теомор Мандерли, его собственный знаменосец, с этим не спорил. «Старка уважают на Севере, — говаривал он, — но не любят». Шут лорда Мандерли выражался иначе: «Сдается мне, лорд Аларик не облегчал кишечника лет эдак с двенадцати».

То, как Алисанну встретили в Винтерфелле, не развеяло ее опасений о том, чего ожидать от дома Старков. Прежде чем спешиться и преклонить колени, лорд Аларик неодобрительно осмотрел наряд ее милости и заметил: «Надеюсь, вы прихватили одежду потеплее». Затем он заявил, что не желает впускать дракона в свои стены. «Я сам не видел Харренхолл, но знаю, что именно там случилось». Он согласился принять рыцарей и дам королевы, «и короля тоже, если он сумеет найти сюда дорогу», но им не следует рассчитывать на его хлебосольность сверх меры. «Это Север, и зима близко. Мы не сможем долго кормить тысячу человек». Когда королева заверила его, что с ней прибудет лишь десятая часть от данного числа, лорд Аларик проворчал: «Это хорошо. Но лучше бы их было еще меньше». Как и опасалась Алисанна, он был недоволен отсутствием короля Джейхейриса и признал, что не представляет, как ему развлечь королеву: «Если вы ждали балов, маскарадов и танцев, то приехали не туда».

Лорд Аларик потерял жену тремя годами ранее. Когда королева выразила сожаление, что ей не довелось познакомиться с леди Старк, северянин возразил:

— Она из дома Мормонтов с Медвежьего острова, и вы б не стали называть ее «леди». Но еще двенадцатилетней она оборонялась топором от стаи волков и двоих убила, после чего пошила себе плащ из их шкур. Мне она подарила двух сильных сыновей и дочь лицом не дурнее любой из ваших южных леди.

Когда ее милость обмолвилась, что с удовольствием помогла бы устроить брак его сыновей с дочерьми великих южных лордов, лорд Старк резко отказал ей:

— Мы на Севере храним веру в Старых богов. Когда мои мальчики возьмут себе жен, они вступят в брак перед сердце-древом, а не в какой-то там южной септе.

Но королева Алисанна была не из тех, кто легко сдается. Лорды юга почитают Старых богов так же, как и новых, сказала она лорду Аларику, и почти все замки, которые ей доводилось видеть, имели равно и септу, и богорощу. И все еще оставались дома, никогда, подобно северянам, не принимавшие Семерых: прежде всего Блэквуды из Речных земель и с дюжину домов помельче. Даже такой суровый и жесткий лорд, как Аларик Старк, оказался беспомощным перед упрямым очарованием королевы Алисанны. Он согласился подумать над ее предложением и обговорить его с сыновьями.

Чем дольше оставалась королева в Винтерфелле, тем теплее относился к ней лорд Аларик, и со временем Алисанна поняла, что далеко не все слухи о нем правдивы. Он был бережлив, но не скареден; умел пошутить, но шутки его были остры, словно кинжал; сыновья и дочь, равно как и люди Винтерфелла, на самом деле любили его. Несколько оттаяв, его светлость взял королеву на охоту на лося и дикого кабана в Волчий лес, показал ей кости великана и позволил вдоволь порыться в скромной замковой библиотеке. Он даже снизошел до того, чтобы приблизиться к Среброкрылой, пусть и с опаской. Женщины Винтерфелла все как одна были покорены обаянием Алисанны; особенно сблизилась королева с Аларрой, дочерью лорда Аларика. Когда королевская свита, наконец, добралась до Винтерфелла после долгих странствий среди непроторенных топей и летних снегов, их ждали горы мяса и реки вина, несмотря на отсутствие короля.

Тем временем, дела в Королевской Гавани шли не столь блестяще. Мирные переговоры затянулись на гораздо больший срок, чем ожидалось, поскольку раздоры между двумя Вольными городами оказались глубже, чем предполагал Джейхейрис. Когда его милость пытался достичь согласия, каждая сторона обвиняла короля в том, что он подыгрывает другой. Пока принц и архонт ссорились, их люди вступали в стычки по всему городу, в постоялых дворах, борделях и питейных заведениях. Одного из пентошийских гвардейцев подкараулили и убили, а тремя ночами позже кто-то поджег галею самого архонта у причала. Королевское путешествие все откладывалось и откладывалось.

На Севере же королева Алисанна из-за долгого ожидания начала терять терпение и решила на время покинуть Винтерфелл и посетить мужей Ночного Дозора в Черном замке. Расстояние было немалым даже для перелета; по пути ее милость приземлялась в Последнем Очаге и нескольких меньших замках и острогах, удивляя и восхищая их лордов, пока часть ее свиты тащилась позади (остальные остались в Винтерфелле).

Когда Алисанна впервые увидела Стену с высоты, у нее перехватило дыхание — так впоследствии ее милость рассказывала королю. Имелись опасения по поводу того, как королеву встретят в Черном замке — все-таки многие черные братья в прошлом принадлежали к рядам Честных Бедняков и Сынов Воина, пока эти ордена не оказались под запретом. Но лорд Старк заблаговременно отправил воронов, чтобы предупредить о прибытии королевы, и лорд-командующий Ночного Дозора Лотор Берли отрядил восемьсот самых надежных братьев принимать высокую гостью. В ту ночь братья Ночного Дозора потчевали королеву мамонтятиной, медом и крепким пивом.

На рассвете лорд Берли сопроводил королеву на вершину Стены. «Здесь кончается мир», — заявил он, указывая на бескрайние зеленые просторы Зачарованного леса. Берли извинился за невзыскательность кушаний, предложенных королеве, и суровые условия Черного замка.

— Мы очень старались, ваша милость, — объяснял лорд-командующий, — но постели у нас жесткие, чертоги холодные, а пища…

— …вполне сытная, — закончила королева. — И это все, что мне нужно. Мне в радость есть с вами за одним столом.

Мужи Ночного Дозора были поражены драконом Алисанны не меньше, чем люди Белой Гавани, однако королева отметила, что Среброкрылой «не нравится эта Стена». На дворе стояло лето, и Стена проливала слезы, но каждое дуновение ветра доносило исходящий ото льда холод, и каждый порыв заставлял драконицу шипеть и клацать зубами. «Трижды я взлетала на Среброкрылой над Черным замком и трижды пыталась направить ее за Стену, — писала королева Джейхейрису, — но всякий раз она отказывалась лететь дальше на север и поворачивала обратно. Никогда прежде она не отказывалась нести меня, куда я пожелаю. Я обратила ситуацию в шутку, так что черные братья ничего не поняли, но мне это все еще не дает покоя».

В Черном замке королева впервые увидела одичалых. Их разбойный отряд был захвачен незадолго до того при попытке вскарабкаться на Стену, и дюжина оборванцев, уцелевших в схватке, была заточена в клетках, чтоб она могла взглянуть на них. Когда ее милость спросила, что их ждет, ей сообщили, что им отрежут уши перед тем, как выпустить обратно на север от Стены.

— Всем, кроме этих троих, — сообщил ее сопроводитель, указав на уже лишенных ушей узников, — Их мы обезглавим. Их однажды уже ловили.

Если прочим хватит ума, сказал он королеве, они извлекут из потери ушей урок и останутся сидеть на своей стороне Стены.

— Большинству, впрочем, не сидится, — добавил он.

Трое из братьев были певцами до того, как надели черное, и они поочередно играли для ее милости по вечерам, развлекая ее балладами, военными песнями и похабными казарменными песенками. Лорд-командующий Берли лично отвез королеву в Зачарованный лес в сопровождении сотни конных лучников. Когда же Алисанна изъявила желание увидеть некоторые из прочих фортов Стены, первый разведчик Бентон Гловер провел ее по Стене на запад, через Снежные Врата к Твердыне Ночи, где они спустились к подножию и переночевали. Такой волнующей поездки, как рассудила королева, у нее, еще не бывало: «дух захватывает, хотя и морозно, а ветер здесь дует так, что я боялась, что он сметет нас со Стены». Твердыню Ночи же она нашла мрачной и зловещей.

— Она огромна до того, что люди представляются здесь карликами, будто мыши в разрушенном зале, — говорила она Джейхейрису. — И там царит некая тьма… Витает в воздухе… Я была так рада покинуть это место.

Но не стоит думать, будто дни и ночи, проведенные королевой в Черном замке, состояли из одних праздных занятий. Она напомнила лорду Берли, что представляет Железный трон, и много дней провела с ним и его офицерами, обсуждая одичалых, Стену и нужды Дозора.

«Превыше всего королева должна уметь слушать», — часто повторяла Алисанна Таргариен. В Черном замке она доказала верность этим словам. Она слушала и слышала и завоевала вечную преданность мужей Ночного Дозора своими деяниями. Королева заявила лорду Берли, что необходимость иметь замок между Снежными Вратами и Ледовым Порогом ей понятна, но Твердыня Ночи чрезмерно велика, того и гляди развалится и ко всему ее накладно отапливать. Дозору стоит забросить этот замок, сказала Алисанна, и построить другой поменьше, дальше к востоку. Лорд Берли не мог не согласиться, но сослался на то, что у Дозора нет средств на постройки новых замков. Алисанна предвидела такое возражение. Она заплатит за замок сама, ответила она лорду-командующему, и предложила свои драгоценности, чтобы покрыть траты.

— У меня хватает драгоценностей, — сказала она.

Восемь лет уйдет на постройку нового замка, который получит имя Глубокое Озеро. Вне стен его главного зала и по сей день стоит статуя Алисанны Таргариен. Твердыня Ночи же была заброшена еще прежде, чем достроили Глубокое Озеро, как и пожелала королева. В ее честь лорд-командующий Берли переименовал Снежные Врата во Врата Королевы.

Королева Алисанна хотела также послушать и женщин Севера. Когда лорд Берли объяснил ей, что на Стене женщин нет, она настаивала на своем… Пока, наконец, с превеликой неохотой ее не сопроводили в деревню к югу от Стены, которую черные братья именовали Кротовым городком. Там она найдет женщин, сказал его светлость, хотя большая их часть будет продажной. Мужи Ночного Дозора не брали жен, как он объяснил, но они все равно оставались мужчинами и имели некоторые нужды. Королева Алисанна на то ответила, что ей все равно. Так и вышло, что она собрала женский двор из шлюх и блудниц Кротового городка… И там услышала вещи, которые изменят историю Семи Королевств навеки.

Тем временем в Королевской Гавани архонт Тироша, принц Пентоса и Джейхейрис I Таргариен Вестеросский наконец приложили свои печати к «Договору о вечном мире». То, что соглашение было достигнуто, считалось чудом, и свершилось оно по большому счету лишь потому, что король мягко намекнул, что Вестерос тоже может вступить в войну, если стороны не придут к согласию. (Последствия соглашения оказались еще менее благоприятными, чем даже сами переговоры. По возвращении в Тирош архонт, как говорят, назвал Королевскую Гавань «зловонной язвой», недостойной называться городом, а магистры Пентоса оказались так недовольны условиями, что по обычаю своего города принесли принца в жертву своим странным богам). Лишь тогда король Джейхейрис освободился, чтобы оседлать Вермитора и полететь на Север. Он и королева воссоединились в Винтерфелле после полугодовой разлуки.

Пребывание короля в Винтерфелле началось со зловещей ноты. По его прибытии Аларик Старк отвел его милость в крипты под замком, чтобы показать ему могилу своего брата.

— Уолтон покоится здесь, во тьме, не в последнюю очередь благодаря вам. Звезды и Мечи, отбросы ваших семи богов, какое нам дело до них? Но вы послали их на Стену сотнями и тысячами, стольких, что Ночному Дозору едва удалось их прокормить… И когда худшие из них восстали — эти клятвопреступники, которых вы отправили к нам — подавление бунта стоило жизни моему брату.

— Ужасная цена, — согласился король, — но мы не желали этого. Приношу вам мои сожаления, милорд, и мою благодарность.

— Я предпочел бы моего брата, — угрюмо отозвался лорд Аларик.

Лорд Старк и король Джейхейрис так и не стали близкими друзьями; тень Уолтона Старка стояла между ними до самого конца. Только стараниями королевы Алисанны пришли они к согласию. Королева посетила Брандонов Дар, земли южнее Стены, которые Брандон строитель передал Дозору для его поддержки и пропитания.

— Этого недостаточно, — сказала она королю, — почва там скудна и камениста, в холмах никто не живет. У Дозора недостаток в деньгах, а когда придет зима, то будет недостаток и в еде.

Предложенным ею решением стал Новый Дар, полоска земли еще южнее Брандонова Дара.

Замысел этот не пришелся лорду Аларику по нраву; хоть он и был верным другом Ночного Дозора, ему было известно, что лорды, владевшие теми землями, станут возражать их передаче без их дозволения.

— Я не сомневаюсь, что вы сумеете убедить их, лорд Аларик, — сказала королева. В итоге, очарованный ею, Аларик Старк согласился, что да, он сумеет. Так и вышло, что площадь Дара удвоилась одним махом.

Немногое сверх сказанного о пребывании королевы Алисанны и короля Джейхейриса на Севере стоит упоминания. Проведя в Винтерфелле две недели, они отправились в Торрхенов Удел, оттуда — в Барроутон, где лорд Дастин показал им курган Первого Короля и устроил некое подобие турнира в их честь, пусть и был тот праздник куда бедней турниров юга. Оттуда Вермитор и Среброкрылая понесли Джейхейриса и Алисанну назад в Королевскую Гавань. Мужчинам и женщинам же из их свиты предстоял более утомительный путь домой: путешествие сушей из Барроутона обратно к Белой Гавани, а оттуда — кораблем.

Еще до того, как все прочие добрались до Белой Гавани, король Джейхейрис уже созвал совет в Красном замке, чтоб рассмотреть прошение его королевы. Когда септон Барт, великий мейстер Бенифер и остальные собрались, Алисанна поведала им о своем визите на Стену и о дне, который она провела со шлюхами и падшими женщинами Кротового городка.

— Среди них была девица, — начала королева, — не старше меня, сидящей перед вами сейчас. Хорошенькая, но не такая, я думаю, какой была раньше. Отец ее был кузнецом, и когда она была девицей четырнадцати лет, он отдал ее руку своему ученику. Юноша нравился ей, а она ему, и их, как подобает, поженили… Но едва они произнесли свои клятвы, как на свадьбу явился их лорд со своими воинами, чтобы потребовать свое право первой ночи. Он забрал невесту в свою башню и позабавился с ней, а на следующее утро его люди вернули ее мужу.

Но девичества она уже лишилась, а вместе с ним — и всякой любви, которую к ней питал тот юноша-ученик. Он не мог поднять руку на лорда, страшась за свою жизнь, поэтому вместо того он поднимал ее на свою жену. Когда стало ясно, что женщина понесла от лорда, муж выбил из нее ребенка. С того дня он не называл ее иначе как шлюхой, пока наконец она не решила стать тем, кем ее назвали, и не отправилась в Кротовый городок. Там она живет и по сей день, несчастное дитя с разбитым сердцем… А тем временем в прочих деревнях другие девицы выходят замуж, и другие лорды получают свою первую ночь.

Ее история была наихудшей, но не единственной. В Белой Гавани, в Кротовом городке, в Барроутоне другие женщины говорили о своих первых ночах. Я не знала о том, милорды. О, об обычае я слышала. Даже на Драконьем Камне говорят о мужчинах из моего собственного дома, о Таргариенах, которые развлекались с женами рыбаков и слуг, и зачинали с ними детей…

— Их называют драконьими отпрысками, — сказал Джейхейрис с очевидной неохотой, — это не то, чем приличествует хвалиться, но такое происходило, пожалуй, чаще, чем нам хотелось бы признавать. Но о таких детях заботятся. Сам Орис Баратеон был драконьим отпрыском, он приходился братом-бастардом нашему деду. Был ли он зачат по праву первой ночи, я сказать не могу, но лорд Эйрион был его отцом, об этом все знали. Были вручены подарки…

— Подарки? — спросила королева голосом, резким от насмешки, — я не вижу в этом никакой чести. Я знала, что такие вещи происходили сотни лет назад, признаюсь, но я не думала, что этот обычай так силен и по сей день. Может быть, я просто не хотела знать. Я закрывала глаза, но та бедная девочка из Кротового городка мне их раскрыла. Право первой ночи! Ваша милость, милорды, пора нам покончить с этим. Я молю вас.

Когда королева умолкла, повисла тишина, сообщает нам великий мейстер Бенифер. Лорды Малого совета неловко ерзали в своих креслах и переглядывались, пока наконец не заговорил сам король, сочувственно, но неохотно. Предложенное королевой будет тяжело осуществить, говорил Джейхейрис. Лорды становились непокорны, когда короли начинали отнимать у них нечто, что они считали принадлежащим им.

— Их земли, их золото, их права…

— …их жен? — договорила Алисанна. — Я помню нашу свадьбу, милорд. Будь вы кузнецом, а я прачкой, и явись к нам какой-нибудь лорд, чтобы забрать мое девичество в тот день, когда мы принесли наши клятвы, что бы вы стали делать?

— Убил бы его, — ответил Джейхейрис, — но я не кузнец.

— Если бы, я сказала, — настаивала королева, — но кузнец все же мужчина, разве нет? Какой мужчина, кроме труса, будет смиренно стоять, пока другой мужчина берет его жену? Мы ведь не хотим, чтоб кузнецы убивали лордов, верно? — Она обернулась к великому мейстеру Бениферу и сказала, — я знаю, как умер Гаргон Квохерис. Гаргон Гость. Мне интересно, сколько еще таких случаев происходило?

— Больше, чем мне хотелось бы перечислять, — признал Бенифер. — О таком нечасто говорится из страха, что другие мужчины начнут поступать так же, но…

— Тогда право первой ночи — преступление против королевского мира, — заключила королева, — преступление не только против девицы, но и против ее супруга тоже… И против супруги лорда, не забудем и об этом. Что делают высокородные леди, пока их мужья где-то лишают чести девиц? Шьют? Поют? Молятся? Окажись я на их месте, молилась бы, чтоб мой лорд-супруг по пути домой свалился с коня и сломал шею.

Король Джейхейрис улыбнулся при этих словах, но было заметно, что ему становится все более неуютно.

— Право первой ночи весьма древнее, — возразил он, хотя и без особой горячности, — и является такой же частью лордства, как право казни. Оно редко используется к югу от Перешейка, как я наслышан, но его существование — привилегия лордов, с которой иные из моих более грубых подданных не пожелают расстаться. Ты рассуждаешь верно, любовь моя, но иногда лучше не будить спящего дракона.

— Мы и есть спящие драконы, — отозвалась королева, — а эти лорды, обожающие свои первые ночи — псы. К чему им тешить свою похоть с девами, которые только-только поклялись в любви другим мужчинам? Разве нет у них своих жен? Разве нет шлюх в их владениях? Разве их руки перестали им повиноваться?

Тогда выступил юстициарий, лорд Альбин Масси, сказав:

— В первой ночи есть нечто большее, чем похоть, ваша милость. Обычай древний, старше андалов, старше Святой Веры. Она восходит к Эпохе Рассвета, я не сомневаюсь. Первые люди были диким народом, и как одичалые за Стеной, они повиновались только сильным. Их лорды и короли были воинами, могучими мужами и героями, и они хотели, чтобы их сыновья были такими же. Если военачальник решал одарить своим семенем какую-нибудь девицу в ее брачную ночь, это считалось… своего рода благословением. И если от этого рождался ребенок, тем лучше. Тогда муж мог притязать на честь воспитывать сына героя как своего собственного.

— Может, это и было так десять тысяч лет назад, — ответила королева, — но те лорды, которые нынче требуют первой ночи — не герои. Вы не слышали, что женщины говорили о них, а я слышала. Старики, толстяки, жестокие или ничтожные мужи, прыщавые сопляки, насильники… Те, кто болен, покрыт струпьями, язвами, шрамами, гнойниками; вшивые или неряхи с сальными патлами, не мывшиеся полгода. Вот такие ваши могучие мужи. Я выслушала девочек, и ни одна из них тогда не ощутила на себе благословения.

— Андалы никогда не применяли право первой ночи в Андалосе, — сказал великий мейстер Бенифер. — Когда они пришли в Вестерос и смели королевства Первых людей, они нашли этот обычай здесь и решили оставить его так же, как и богорощи.

Затем септон Барт, повернувшись к королю, молвил:

— Осмелюсь сказать, я верю, что ее милость права. Первые люди, возможно, находили какой-то смысл в этом обряде, но они сражались бронзовыми мечами и кормили свои чардрева кровью. Мы — не они, и уже давно пора положить конец этому злу. Оно противоречит всем образцам рыцарства. Наши рыцари клянутся защищать невинность девиц… за исключением тех случаев, когда лорд, которому они служат, желает отобрать ее у одной из них. Мы клянемся в браке перед Отцом и Матерью, обещая верность до тех пор, пока Неведомый не разлучит нас, и нигде в «Семиконечной Звезде» не говорится, что эти обещания не относятся к лордам. Вы не ошибаетесь, ваша милость — некоторые лорды, конечно, будут ворчать на это, особенно на Севере… но все девицы будут благодарны нам за это, и все мужья, и отцы, и матери — все будет так, как сказала королева. Я знаю, что верующие будут довольны. Его святейшество поддержит нас своим голосом.

Когда Барт умолк, Джейхейрис Таргариен развел руками.

— Я сознаю, когда проигрываю. Очень хорошо. Так тому и быть.

И так случилось, что второй из тех законов, что в народе назвали Законами королевы Алисанны, был принят: отмена древнего права лорда на первую ночь. Отныне было решено, что непорочность невесты будет принадлежать только ее мужу, независимо от того, соединились ли они у септона или сердце-древа, и любой мужчина, будь то лорд или крестьянин, который возьмет ее в брачную ночь или в любую другую, будет повинен в изнасиловании.

Когда 58-й год от Завоевания Эйгона подошел к концу, король Джейхейрис отпраздновал десятую годовщину своей коронации в Звездной септе Староместа. Неопытный мальчик, коронованный верховным септоном в тот день, давно исчез — его место занял мужчина двадцати четырех лет, король во всех отношениях. Жидкая бородка и усы, которые его милость отрастил в начале своего правления, превратились в красивую бороду, золотую с серебряными прядями. Свои длинные волосы он сплетал в густую косу, что падала почти до пояса. Высокий и красивый, Джейхейрис двигался с легким изяществом, будь то в танце или на тренировочном дворе. Говорили, что его улыбка может согреть сердце любой девушки в Семи Королевствах, а его хмурый взгляд может заставить кровь стыть в жилах. В своей сестре он обрел королеву, еще более любимую, чем он. «Добрая королева Алисанна», так простые люди называли ее от Староместа до Стены. Боги благословили чету тремя крепкими детьми — двумя прекрасными юными принцами и принцессой, которая была любимицей королевства.

За десятилетие своего правления они познали горе и ужас, предательство и раздор, а также смерть близких, но устояв в бури и пережив невзгоды, они стали сильнее и лучше от всего, что выдержали. Их достижения неоспоримы — Семь Королевств жили в мире и процветали больше, чем когда-либо в своей истории.

Было самое время для торжеств, и они отпраздновали с турниром в Королевской Гавани в годовщину коронации короля. Принцесса Дейнерис и принцы Эймон и Бейлон были в королевской ложе со своими матерью и отцом и упивались приветствиями толпы. На поле героем состязаний стал блистательный сир Раэм Редвин, младший сын Манфрида Редвина, лорда Арбора, лорда-адмирала и мастера над кораблями. В последовательных сшибках сир Раэм спешил Роннала Баратеона, Артора Окхарта, Саймона Дондарриона, Хариса Хогга (Харри Окорока, как его звал простой народ) и двух рыцарей Королевской гвардии, Лоренца Рокстона и Люкамора Стронга. Когда юный отважный рыцарь подъехал к королевской ложе и короновал Добрую королеву Алисанну как королеву любви и красоты, народ заревел с одобрением.

Листья на деревьях начали краснеть, становиться оранжевыми и золотыми, и придворные дамы носили наряды их цветов. На пиру после турнира лорд Рогар Баратеон появился со своими детьми, Боремундом и Джослин, и король с королевой тепло его приняли. Лорды со всего королевства собрались на торжество: Лиман Ланнистер из Утеса Кастерли, Деймон Веларион с Дрифтмарка, Прентис Талли из Риверрана, Родрик Аррен из Долины, даже лорды Рован и Окхарт, в свое время выступившие на стороне септона Муна. С Севера прибыл Теомор Мандерли. Аларик Старк не явился, зато явились его сыновья и привезли с собой его дочь, застенчивую Аларру, которая должна была стать фрейлиной королевы. Верховный септон был слишком болен, чтобы пожаловать, но он прислал свою новоиспеченную септу Рейллу — прежде Рейллу Таргариен, все такую же стеснительную, но улыбчивую. Говорили, что королева плакала от радости при виде ее, так как внешне она была самим подобием своей сестры Эйреи, только старше.

Это было время теплых объятий, улыбок, здравиц и умиротворения, встреч со старыми друзьями и обретения новых, смеха и поцелуев. Это было хорошее время, золотая осень, время мира и изобилия.

Но зима была близко.