Глава 53. Вдребезги

Сандра.

– Сандра, ma chérie! Не могла бы ты передать мне ганаш?

Франсуа, один из кондитеров ресторана «La Rose Pourpre», что в двух шагах от Сены, тянется ко мне через весь стол, рискуя задеть локтем поднос с миниатюрными тарталетками. Вокруг царит привычный хаос вечерней смены: звенят венчики миксеров, шипит карамель на плите, а шеф-кондитер Бернар покрикивает на стажёра, который в третий раз неправильно темперирует шоколад.

– Держи, – передаю ему миску с шоколадным кремом, стараясь не задеть пальцами его идеально выведенные завитушки из белого ганаша. Возвращаюсь к своему десерту – сорбету с грушей и тимьяном, который должен уйти на стол через пять минут.

– Готова к конкурсу?

Вопрос застаёт меня врасплох. Рука с кондитерским мешком замирает над тарелкой.

– Не уверена, что вообще можно быть готовой к Le Grand Prix de Pâtisserie, – выдыхаю, аккуратно выдавливая крем. – До сих пор не понимаю, как я смогла пройти отборочные.

– Ты талантливый кондитер, не смей сомневаться в себе! – Франсуа качает головой, взбивая крем для своего мильфея. – Видел твою заявку. Эта твоя вариация на тему «Времена года»? Magnifique!

– Спасибо, Франсуа, – смущённо улыбаюсь и наклоняюсь над десертом, чтобы с ювелирной точностью разместить хрупкую шоколадную шляпку на шарике сорбета. Пальцы слегка дрожат – то ли от усталости, то ли от одной мысли о конкурсе.

– Босс уже потирает руки, – продолжает Франсуа, отправляя готовый мильфёй на раздачу и принимаясь за новый заказ. – Представляешь, какую шумиху поднимет наш PR-менеджер? «Кондитер «La Rose Pourpre» – участник Le Grand Prix de Pâtisserie!» – он театрально разводит руками, изображая заголовок. – Резервации на три месяца вперёд, mon amie!

– О нет, зачем ты мне это сказал! – чувствую, как в животе снова начинает зарождаться знакомая тревога, тугим узлом сжимающая рёбра. – Я и так вторую ночь нормально не сплю. Всё снится этот конкурс, и как я там позорюсь перед всем жюри.

Франсуа звонко смеётся, берёт мою готовую тарелку – сорбет выглядит идеально, надо признать – и направляется к раздаче:

– Хватит себе накручивать, ma belle! Tout ira bien, как говорится, всё будет в шоколаде!

Я благодарно улыбаюсь парню и принимаюсь за следующий заказ. Руки сами выполняют привычные движения, но мысли уже там – на сцене конкурса, под прицелом камер и строгих взглядов экспертов.

* * *

После смены я решаю немного прогуляться – на улице уже заметно потеплело, и мне хочется, как можно дольше оставаться вне своей квартиры: растворяться среди огней прекрасного города, слушать чужие разговоры, есть мороженое, сидеть на лавочках и любоваться видами – в общем, всё что угодно, но только не оставаться одной в четырёх стенах. Каждый вечер после смены, когда уже не остаётся сил думать о работе или конкурсе, я вспоминаю об Антоне. Он всплывает в моей памяти непрошеным образом, я пытаюсь прогнать его, вытеснить другими мыслями, заставить себя думать о чём-то другом. Пытаюсь найти себе занятие, включаю фильм ужасов, чтобы переключить внимание на страх, слушаю музыку, читаю книги, но ничего не помогает. Каждый раз, оказываясь одна в квартире, я думаю о нём. Я скучаю по своему северному принцу так сильно, что однажды даже не выдержала и решила найти информацию о нём в интернете. И это было ошибкой. Первая же громкая статья в красках рассказала мне, что его арестовали за изнасилование Дайаны Фостер, что у полиции есть неопровержимые доказательства и его дни на свободе сочтены.

Я разрыдалась. Рассыпалась на молекулы в тот же миг. Ночь, когда я окончательно убедилась, что человек, которого я так глубоко и искренне полюбила, – преступник, уничтожила меня. Я не думала, что это случится снова, не знала, что может быть больнее, чем, когда тебя бьют со всей силы по лицу, когда берут против воли и игнорируют твои крики и просьбы прекратить. Я думала, больнее, чем Самсонов, мне уже никто не сделает. Но как же я ошибалась. Меня будто вывернули наизнанку, вскрыли острым скальпелем прямо вдоль грудной клетки, подсоединили к сердцу разряд и методично, долго, извращённо стали его пытать. Каждый день отнимая у него живую энергию, постепенно превращая в камень.

С того момента, как я прочитала статью, прошло несколько дней. Я смогла взять себя в руки, придумала ритуал, как избегать подобных панических атак: взяла все возможные смены на работе, после которых гуляла допоздна, чтобы, придя домой, сразу уснуть.

Я сажусь на свою любимую лавочку, с которой открывается лучший вид на Эйфелеву башню, достаю телефон и набираю Камилле. Это тоже часть моего ежедневного ритуала – подруга очень переживает и взяла с меня слово, что я буду звонить ей каждый день. И хоть нам объективно нечего обсуждать каждый день, я всё равно люблю наши разговоры – они напоминают мне, что я не одинока.

– Сандра! Ну наконец-то, я думала, что ты позвонишь мне ещё утром! – с визгом приветствует Ками на том конце провода.

– Ты чего такая взбудораженная, что случилось? – с приятным любопытством спрашиваю я, так как по голосу слышу, что подруга довольна.

– Ты не в курсе?

– Ками, со вчерашнего дня ничего кардинально не поменялось, так что рассказывай, что у тебя там стряслось?

– Это больше тебя касается, – уже спокойно объясняет она. – Только ты сильно не волнуйся, ладно?

Вот зачем она это сказала? В голове сразу всплывает лицо Антона – она хочет что-то сказать мне о нём? В груди начинает колоть, а в животе зарождается неприятное чувство, которое впоследствии может сопровождаться рвотой.

– Санни, это хорошие новости, – поясняет Ками, подготавливая меня.

– Если это связано с Соколовым, я не хочу знать! – решаю сразу идти в атаку, мне ни к чему понимание, что его посадили и он больше никого не тронет, потому что в моём воспалённом мозге я всё равно не могу представить его человеком, способным на насилие. В моей картине мира я люблю одного человека, а сажают в тюрьму другого – просто из-за этого другого я не могу быть с тем, кого люблю.

Да, друзья мои, я схожу с ума. Но это единственная формулировка, которую хоть как-то может воспринять мой разум. Всё остальное вызывает невыносимую мигрень и тошноту.

– Это ты захочешь узнать, – не унимается Камилла. – Сандра, мы были неправы…

Первый удар в груди.

– Насчёт чего? – сдавленно спрашиваю, боясь сделать поспешных выводов и снова разочароваться.

– Антон невиновен…

Второй удар.

– Дайана Фостер оклеветала его, чтобы оправдать свою измену парню. У полиции неопровержимые доказательства, да и сама Дайана во всём созналась, когда ей пригрозили встречным иском.

Третий, четвёртый, пятый – сердце бешено колотится, активно качая кровь, оно снова живёт, сбрасывает каменную броню и может дышать.

– Ты уверена? – лёгкие ещё не расправились, им нужны слова подтверждения, что они могут функционировать.

– Сандра, я бы никогда не стала обнадёживать тебя, заранее не убедившись на все сто процентов. Я думаю, вам стоит поговорить – он ведь тоже мучается.

– Ты его видела?

– Нет, но СМИ просто сошли с ума, целыми днями крутят эту историю. Я попросила Сену узнать всё наверняка, её сестра, оказывается, агент твоего Соколова, и та подтвердила, что самолично участвовала в оправдательном процессе. Никто не верил в его вину, Саш.

Слёзы прыскают из глаз – сдерживаться больше нет сил, слёзы радости, облегчения и всепоглощающей любви рвутся наружу в сопровождении громких всхлипов.

– Сань? О нет, детка, я не хотела!

– Ками, спасибо, – сквозь спазмы выдавливаю я. – Прости, давай я тебе перезвоню, я сейчас… – всхлип – не в состоянии разговаривать.

– С тобой всё будет в порядке? Рядом есть кто-то?

– Не переживай, – я смеюсь сквозь слёзы. – Правда, не переживай, теперь со мной точно всё будет хорошо!

– Обещай набрать, как справишься с этим.

– Конечно, не волнуйся.

Выключаю телефон и начинаю истерично смеяться – радость вместе со слезами рвётся из моего тела, пугая проходящих мимо людей. Наверное, я похожа на городскую сумасшедшую, которая скулит, ревёт, смеётся одновременно, и никто не может понять: ей плохо или хорошо?

Антон не виноват. Он всё ещё мой Антон, мой светлый рыцарь – добрый, внимательный, заботливый. Настоящий мужчина, который не способен на те ужасные вещи, в которые я так легко поверила. Мне нужно к нему. Прямо сейчас – попросить прощения, броситься на шею, умолять принять моё глупое сердце обратно.

Я вскакиваю со скамьи и быстрым шагом иду к метро. Мне нужно оказаться дома как можно быстрее, одной, где я смогу спокойно всё взвесить – или, наоборот, как следует поплакать, вероятно, что-то разбить, а потом я позвоню ему. Или напишу. А может, к чёрту этот конкурс – взять билеты и прилететь в Торонто, найти его и…

Боже мой, как сложно! А вдруг он меня видеть не захочет? Я ведь лишила его всякой возможности объясниться, просто уехала и заблокировала любые способы связаться со мной. Я влетаю в свою маленькую квартиру и, не разуваясь, бегу к кровати, усаживаюсь на пол на цветастый винтажный ковёр и начинаю копаться в телефоне.

У вас семь голосовых сообщений от Антона Соколова.

Дрожащим пальцем я воспроизвожу записи, и глубокий соблазнительный тембр отдаётся болью в груди. Я вся сжимаюсь от неожиданно накативших эмоций и возбуждения. Он успел произнести всего одно слово, а через меня словно разряд тока пропустили. Что будет, когда я его увижу?

«Сандра! Что бы ты сейчас ни узнала – это неправда! Пожалуйста. Дождись меня, нам нужно поговорить, я тебе всё объясню! Малышка… Я люблю тебя, слышишь? Я так тебя люблю! Пожалуйста, не исчезай!»

Я тоже тебя люблю.

«Привет! Знаю, ты сейчас далеко и скорее всего не станешь слушать это сообщение, но я всё же скажу. Сандра, я не делал этого. Знаю, звучит как оправдание, в которое ты уже давно не веришь. Поэтому не бросился за тобой и не стану принуждать тебя ни к чему. Как только я разберусь и моя невиновность будет доказана – я надеюсь, мы поговорим. Люблю тебя и… малышка. Я всё ещё твой».

И я твоя!

«Пироженка… я… бл*ть, мне так хреново без тебя!»

Голос в этом сообщении звучит более отчаянно, чем в прежних, и я улавливаю в нём алкоголь – Антон записывал его пьяным в стельку. Следующее пришло сразу за этим, очевидно, он случайно сбросил вызов и решил набрать повторно.

«Сандра, я люблю тебя. Согласен, банально, ты же не возьмёшь и не бросишь всё просто потому, что очередной придурок признался тебе в любви, да? Я такой придурок, Саш, я так виноват. Ну прости меня, но я правда не делал ничего с этой сукой, она всё выдумала, клянусь! Ай… знаешь, я хотел сказать тебе, что… ик… Чёрт…»_

«Привет, ты точно этого не услышишь, и я даже не знаю, почему трачу возможность позвонить сыну из изолятора на бессмысленное сообщение той, которая его никогда не услышит. Наверное, я совсем с ума сошёл, но мне нужно это сказать. Сандра, ты лучшее, что случилось со мной в жизни, ты дала мне всё, о чём я мечтал с самого детства. Я так хотел сделать тебе предложение на Новый год, но побоялся, представляешь, как мальчишка струсил, что ты откажешь…».

Я прикрываю ладонями рот, стараясь сдержать рвущиеся наружу рыдания – столько чувств разом я просто не в силах вынести. Он в каждой записи признаётся мне в любви, изливает душу, а я даже не нашла в себе смелости их прослушать. Я останавливаю его голос на середине и даю глазам немного просохнуть, позволяю себе подышать и наполнить лёгкие воздухом.

Мне нужно к нему, прямо сейчас, нет ничего важнее, чем он, чем мы. Я даже подумываю не дослушивать запись, потому что после неё мне придётся потратить ещё час на истерику, слёзы, и только потом я смогу сосредоточиться на покупке билетов в Торонто.

Но какие-то высшие силы всё же заставляют меня включить его голос снова и дослушать до конца.

Я думала, то, что услышу, конечно, превратит меня в мокрую бесформенную массу, неспособную связать двух слов, но лишь от переполняющей душу любви. Однако и тут жизнь решила нанести неожиданный удар – по самому уязвимому и больному месту. Я нажала эту проклятую кнопку и одним лёгким движением разбила сердце, которое только что, казалось, склеила.