Глава 21. Шипы и розы

Антон

Звук шайбы, отскакивающей от бортов стола, сливается с шумом вентиляторов в игровом центре. Марк сосредоточенно сжимает биту и отражает почти все мои атаки. Мы играем в аэрохоккей уже второй час, хотя планировали задержаться максимум на пятнадцать минут, но горящие глаза сына заставляют меня отодвигать все свои дела на второй план.

– Пап, смотри! – Марк ловко отбивает мой удар и тут же контратакует, загоняя шайбу в мои ворота. – Я выиграл! Два-один в мою пользу!

– Всё, я официально признаю себя лузером! – сдаюсь я, поднимая руки вверх.

Марк смеётся и танцует свой победный танец, пока я собираю наши вещи и подхожу к нему с рюкзаком.

– Пойдём перекусим что-нибудь, – предлагаю я сыну и сразу вспоминаю Сандру с её блюдами и десертами, которые не сравнятся ни с одним деликатесом местного ресторана.

Она ждёт нас дома…

– Пап… – Марк тихо зовёт меня, пока мы идём по торговому центру. – Я хочу тебе кое-что рассказать.

Слышу в его голосе нотки страха и нерешительности – внутри что-то сжимается.

– Рассказывай, – треплю его по волосам и снова обнимаю за плечи.

– Хоккей… я не уверен, что хочу быть хоккеистом, пап.

Всегда думал, что если услышу подобное от сына, то очень расстроюсь, ведь мечтал стать для него примером, наставником, помогать строить карьеру. Но сейчас я чувствую что угодно, только не разочарование. Я рад, что он делится со мной, – это самое главное. Во всём остальном мы разберёмся.

– Почему ты так решил? – спрашиваю спокойно, без осуждения и напора.

– Очень много тренировок, – он поднимает на меня свои боязливые глаза. – А мне так нравится готовить с Сандрой, я бы хотел больше заниматься этим…

Так вот в чём дело. И почему я не удивлён?

– С Сандрой? – хитро переспрашиваю. – Но ты же понимаешь, что она не всегда будет рядом. Уверен, что и без неё захочешь этим заниматься?

– Не знаю, но я бы хотел научиться делать такие же торты, как она. Ты видел, какие они красивые?

Лицо сына мгновенно преображается. Глаза загораются, щёки розовеют от волнения, и он наконец смотрит на меня прямо.

– Конечно видел. Сандра очень талантливая.

– Она так интересно рассказывает, а ещё говорит, что у меня есть кулинарное чутьё.

Я не знаю, радоваться мне или, наоборот, начать бить тревогу. Сандра уедет! Мне необходимо донести это сыну и своему неугомонному сердцу, которое подпрыгивает и разгоняет кровь при виде неё. Нам нельзя привязываться, сближаться, проецировать на неё образ семьи и тем более строить долгосрочные планы. Но… Всё эти доводы перечёркивает одно жирное «но». Она делает моего сына таким счастливым, вовлечённым, искренне заинтересованным, что я эгоистично начинаю искать варианты, как её оставить, задержать в нашей жизни как можно дольше.

– Марк, я не против, чтобы ты учился кондитерскому делу, но ты уверен, что готов бросить хоккей?

– Сандра сказала, что мне необязательно выбирать что-то одно, я могу продолжить играть в хоккей, пока учусь готовить, а когда подрасту – смогу выбрать, кем хочу стать!

Эта девушка… Господи, чем я заслужил её в своей жизни? Она так мудро направила моего сына, без навязывания и упрёка, что мне прямо сейчас хочется увидеть её, обнять, поцеловать, чёрт возьми, признаться в… Пока не знаю в чём, но с каждым днём эти чувства становятся всё более осязаемыми. Мне становится трудно дышать.

– Ты не расстроился? – тревожный голос Марка возвращает меня в реальность.

– Расстроился? – я присаживаюсь рядом с ним, кладу руку на его плечо. – Малыш, я горжусь тобой. Требуется смелость, чтобы сказать правду, особенно когда думаешь, что можешь огорчить того, кого любишь.

Его глаза широко распахиваются.

– Правда?

– Правда. И я горжусь тем, что ты нашёл своё увлечение. – Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет то, что связано с девушкой, ждущей нас дома. – Это очень правильное решение – не спешить, а пока заниматься всем, что нравится, и искать себя, – говорю я, слегка взъерошивая его волосы. – Сандра права, и я поддержу тебя во всём, что ты выберешь.

Чувства во мне разгораются всё сильнее. Благодарность, восхищение, нежность – всё смешивается в один горячий клубок где-то в области сердца. Мне хочется сделать что-то для неё, показать, как я ценю всё, что Сандра делает для нас.

– Марк, – внезапно говорю я, поворачиваясь к сыну. – Как ты смотришь на то, чтобы пригласить Сандру в хороший ресторан? Отблагодарить её за то, что она нас терпит, и в кои-то веки позволить не ей готовить, а для неё?

– Да! – сын даже подпрыгивает от восторга. – Она мне рассказывала об одном ресторане, в котором подают интересные молекулярные десерты, может туда? Она о нём, как я понял, где-то читала, но сама не была.

– Отлично! Тогда с тебя – выяснить, в каких местах она бы хотела побывать, а с меня – всех нас туда сводить, договорились? – я протягиваю сыну кулак, чтобы закрепить нашу сделку.

– Есть, капитан! – смеётся Марк и отбивает мой кулак.

* * *

Домой мы заваливаемся как два неугомонных мальчишки, Марк звонко хохочет, из-за того, что я подбрасываю его в руках, делая из него самолёт-истребитель, он открывает все двери, находясь у меня то на плече, то на голове. В квартиру я его вношу вообще вверх тормашками и делаю вид, что не могу найти его голову.

– Сандра! – кричу я с порога. – Не могу найти голову Марка, ты не находила?

Девушка выбегает из-за угла, где находится кухня, явно не расслышав иронию в моём голосе.

– Что не можешь найти? – её испуганное лицо мгновенно озаряется улыбкой, когда она встречается глазами с Марком, а он заливисто хохочет и машет ей вися верх ногами.

– Голову Марка не могу найти, вот видишь – только ноги есть, – я «машу» ей ботинком сына.

– А-а…, голова? – малышка включается в игру. – М-м… мне кажется, я видела её где-то на диване, не хочешь там посмотреть?

– Точно! – я несу сына в гостиную и, ловко подхватив за плечи, бросаю на мягкий диван.

– А вот где наша голова! – начинаю щекотать его, из-за чего мы все втроём начинаем смеяться.

Сандра возвращается на кухню, оставаясь в нашем поле зрения, пока мы с Марком переводим дыхание и поправляем свои задравшиеся от дурачества футболки.

– Вижу, вы хорошо повеселились… – комментирует она, роясь в своей коробке с кондитерскими принадлежностями.

– Да, мы сходили в кино, а потом зависли на два часа в игровом центре, Марк сделал меня в аэрохоккее как мальчишку. – С этими словами сгребаю сына под подмышку.

– Ну должен же я тебя хоть в чём-то выиграть!

– Уверен, когда ты вырастешь, сделаешь меня и в настоящий хоккей, и в бильярд.

Марк морщит нос, потому что пока ему бильярд совсем не понравился как игра, но я думаю, это всё в силу возраста.

– Что готовишь? – Марк тут же переключает своё внимание на Сандру, заметив её торт, похожий на очередное произведение современного искусства. Сын подпрыгивает с дивана и бежит к высокому столу.

Я откидываюсь на спинку дивана и иронично комментирую:

– Конечно-конечно, с отцом уже не так интересно, когда есть торт и Сандра…

Губы уже болят улыбаться, но я всё равно позволяю им расползтись по сторонам, а ещё я не могу заставить себя не смотреть на неё. Марк оставил моё жалобное нытьё без внимания, а вот брюнетка с красным ободком из платка на голове – нет. Сандра незаметно перевела глаза от торта на меня, не меняя положения тела.

Что ты имеешь в виду?

Читаю в её выражении лица и в ответ ещё шире растягиваю свои губы.

Думаю, ты и сама знаешь, что я имею в виду. Мой сын от тебя без ума, Фея! А его отец каждый день с ума сходит от желания прикоснуться к твоим губам.

Я никогда не отвожу глаз первым, потому что глубина её серых омутов удерживает меня как самый сильный гипноз, поэтому, как всегда, в этом поединке сдаётся Сандра, смущённо сглатывает и переключается на сына, дарит ему улыбку, и снова принимается лепить мелкие бусины на торт кондитерским пинцетом.

На этом всё, иду я на хер, друзья мои, сыну я больше не интересен, а женщина, которую я, пиздец как, хочу, делает вид, что не понимает этого.

Решаю пойти в свою комнату и переодеться, но стоит мне отвернуться от идиллии, происходящей на кухне, как в моё сознание влетает новая бомба замедленного действия.

– Это тебе твой парень подарил?

Невинный вопрос Марка заставляет меня окаменеть на месте.

– Эм, нет, это… это мне подарил владелец ресторана, с которым я работаю, – смущённо поясняет Сандра.

– Вау, такой огромный! Он в тебя влюбился, что ли? – наивно комментирует шестилетка, подливая в мою кровь керосин.

– Нет, что ты… это просто… просто…

– Красивый букет! – мой голос звучит как гром среди ясного неба, только что царившего на нашей кухне. – Надо же, красные розы, – даже не пытаясь скрыть ядовитого сарказма, тянусь к карточке, торчащей из букета.

– Леон поздравил меня с успешным запуском моей коллекции в ресторане, – неуверенный голос Сандры пытается оправдать ублюдка и спасти ситуацию, но слишком поздно.

Нет ничего красноречивее 51 красной розы, возвышающейся плотным букетом из вазы молодой женщины.

Розы увядают, но вкус настоящего искусства остаётся навсегда.

Восхищён и поражён в самое сердце.

Лео.

Сука! Читаю карточку и хочу разбить эту вазу прямо о его голову. Он, бл*ть, даже не пытался завуалировать свой интерес к ней, озабоченный француз! Павлин недоделанный.

– Милая открытка, – произношу я, удерживая розовый картон между двух пальцев. – Ты определённо ему нравишься, – с нажимом добавляю, будто меня это совсем не волнует.

– Думаю, это просто вежливость, – невзначай бросает Сандра, поворачивая торт. – Он же француз, а они, сам знаешь, такие романтики… что бы ни происходило.

Конечно, как же. Я помню, как он на неё смотрел, когда я привёз её вместе с десертами – уже тогда раскусил этого упыря и его неделовые намерения по отношению к Сандре. Поэтому вёл себя как придурок, не хотел уходить и оставлять её наедине с ним. Я так сильно её приревновал, что даже поcле её возвращения не смог нормально поздравить с получением работы.

Вёл себя как мудак. И сейчас не лучше.

– А что такое «HB»? – Марк как ни в чём не бывало продолжает внимательно осматривать творение Сандры, не понимая, что на самом деле происходит на кухне.

– Это означает «Happy Birthday», – поясняет Сандра, поправляя две крупные буквы, воткнутые в центр торта.

– У кого день рождения? – продолжает сын.

Сандра поджимает губы и несмело поглядывает на меня; обдумывает ответ, жмётся и боится произнести вслух.

Я подхожу ближе и читаю имя, красиво выведенное на торте тонкой кремовой линией.

– Леон, – произношу, и последний канат, сдерживающий моего внутреннего зверя, рвётся. – Это торт для него! – Не спрашиваю, но смотрю на Сандру, будто жду от неё какого-то ответа.

– Он попросил сделать для праздника, – как загнанная в угол мышь произносит Сандра, пока её зрачки нервно бегают, всматриваясь то в один, то в другой мой глаз.

– Прекрасная работа! – выплёвываю ей в лицо. – Что ж… – пячусь назад и по пути небрежно втыкаю карточку обратно в букет. – Поздравляю с запуском твоей коллекции и… – указываю на торт мимолётным взмахом руки, – новым заказом! Это круто! «Два» дня работаешь, а уже в любимчиках у самого владельца ходишь!

Желчь из меня так и прёт. Я знаю, что неправ, понимаю, что задеваю её, выставляю всё так, будто не верю в её талант и считаю, что всё это она получила только потому, что этот французский пижон хочет залезть к ней под юбку. Сандра заслуживает всего самого лучшего – и цветов, и работу в лучшем ресторане, и заказ торта для самого владельца. Но это никак не уменьшает моей ревности, что бурлит внутри меня в адском котле и только и ждёт, кого бы сварить заживо.

Сандра не находит, что ответить. В её глазах видна обида, но гордость не позволяет высказать её вслух – вместо этого она лишь натянуто-саркастично улыбается и, едва дёрнув головой в сторону, возвращается к своей работе.

Нокаут. Это хуже, мать вашу, всего! Ну запусти в меня чем-то, наори, скажи, что я, бл*ть, не имею права так с тобой обращаться. Залепи мне пощёчину, назови полным придурком, коснись меня хоть на мгновение, чтобы меня наконец-то отпустило и перестало так знобить от ломки по тебе.

– Марк, не засиживайся допоздна! – резко фыркаю и быстрым шагом ухожу прочь, чтобы побыстрее принять душ и потушить в себе зародившийся пожар разрушительной ненависти.