Глава 19. Северный принц

Сандра.

– Предлагаю сделать сегодня протеиновые шарики в кокосовой стружке! – говорю я Марку, доставая с полки банку семян чиа и протеиновый порошок. – Ты с папой сможешь брать их с собой, чтобы быстро перекусить в течение дня, они хорошо заряжают энергией.

– Но они будут не такими вкусными, как наши печенья в шоколаде, – хнычет мальчик, который с порога заявил, что мы сегодня снова будем печь печенья в виде хоккейных шайб.

– Они будут даже лучше, мы смешаем измельчённые финики, миндальное масло, щепотку семян чиа, какао для шоколадного вкуса и немного орехов.

– И кокосовую стружку?

– В кокосовой стружке мы обваляем получившиеся у нас шарики, – поясняю я, ставя перед мальчиком все ингредиенты. – Готов делать бомбочки?

– Но если папе не понравится, то будем делать печенье! – заявляет маленький шантажист.

– Твой папа будет в диком восторге от состава, поэтому ты точно проиграешь этот спор.

– Он всегда в восторге от твоей еды, – комментирует Марк, играясь с приятной рассыпчатой структурой муки. Мальчишка даже не понял, насколько сильно отразились его слова на мне. Антон в восторге? Нет, конечно, я предполагала, что ему нравится, как я готовлю, иначе бы он меня уволил, но, чтобы прям в восторге? Соколов ни разу не выражал никакой яркой эмоции по отношению к моим блюдам, тогда с чего Марк так решил? Или он признался ему наедине?

Я стараюсь отмахнуться от мыслей о своем работодателе и принимаюсь за дело. Спустя полтора часа Марк уже старательно катал шарики в кокосовой стружке, после чего мы стали укладывать их в бумажные кульки и закрывать маленькими наклейками.

– Папа будет мной гордиться! – довольно сообщает Марк, заклеивая последний пакетик.

– Это точно! – смеюсь я, предвкушая лицо Антона, когда он попробует эти конфеты, полностью соответствующие его недостижимым стандартам питания.

Я уже изучила его вкусы и могу понять, нравится ему блюдо или нет, даже если он строит из себя такого же хмурого зануду, которым был в начале нашего общения.

– Сандра? – голос Марка меняется с весёлого на слишком серьёзный. – Как думаешь… – мнётся, стесняется или даже боится задать следующий вопрос.

– Марк, не бойся спрашивать, я не кусаюсь, – подбадриваю я мальчишку, убирая со стола грязную посуду.

Он вздыхает и начинает заново:

– Как думаешь, папа сильно рассердится, если я скажу ему, что хочу стать поваром, как ты, а не хоккеистом?

А вот теперь я не знаю, что сказать, и застываю в той же позе над посудомойкой с вымазанной в крем миской.

– А ты уверен, что тебе хочется заниматься этим на профессиональном уровне? Ведь готовка может быть приятным хобби, – аккуратно направляю парнишку.

– Уверен, – грустно говорит Марк. – Я каждый день жду скорейшего окончания тренировки, чтобы побыстрее приехать к тебе и что-нибудь приготовить.

Бедное моё сердце! Его слова проникают глубже, чем я могу это позволить. Губы растягиваются в тёплой улыбке, и я со всех сил пытаюсь сдержать поток непрошеных слёз.

Ты не его мама. Ты ему никто. Тебе нельзя к нему привязываться и уж точно нельзя позволить ему привязаться к тебе!

– Марк, – я ставлю тарелку и присаживаюсь на корточки, чтобы быть наравне с ним, – ты можешь поделиться с папой любыми своими мыслями и переживаниями. На то он и папа, чтобы выслушать, помочь и вместе с тобой найти лучшее решение.

– Да, но он так хотел, чтобы я стал хоккеистом!

– Послушай, – я нежно кладу руки на его плечи, – у тебя вся жизнь впереди. Сейчас тебе совсем не обязательно отказываться от одного в пользу другого. Ты можешь играть в хоккей, если тебе это нравится, посещать кулинарные мастер-классы, если тебя это заинтересовало. А когда подрастёшь, поймёшь, кем хочешь стать. Нередко случается и такое, что люди кардинально меняют свой род деятельности и находят себя в профессии, о которой раньше и помыслить не могли.

– Но папа с мамой уже решили, что я буду хоккеистом!

– Они не решили, а предположили, потому что тебе это нравится. Ты им когда-нибудь говорил, что тебя ещё интересует?

– Нет, но они никогда и не спрашивали.

А вот это уже пробел родителей. Делаю мысленную пометку поговорить об этом с Антоном, надеюсь, он не вспылит и не решит, что я снова учу его воспитывать сына.

– Давай ты просто расскажешь папе, что тебе нравится в новом хобби. Не шокируй его пока своей идеей бросить хоккей, просто скажи, что хотел бы заниматься чем-то ещё. Как тебе идея?

Марк расцветает, вместо согласия он набрасывается на мою шею и крепко обнимает, пока моё сердце окончательно сдаётся и признаёт, что я люблю этого мальчика слишком сильно, чтобы безболезненно забыть о нём, когда придёт время прощаться.

После уборки кухни, в которой Марк также активно участвовал, мы решаем пойти в гостиную собирать пазлы.

– А ты всегда хотела стать кондитером? – спрашивает он, рассыпая элементы мозаики по ковру.

Я задумываюсь, была ли у меня какая-то мечта до того, как я взяла венчик в руки и взбила свой первый крем?

– Наверное, да, с самого детства моя судьба была предопределена.

– Это как?

Это грустная история, малыш, и мне бы не хотелось тебя в неё погружать.

Думаю, я про себя, но тут мне в голову приходит интересная мысль.

– Подожди меня немного здесь, я сейчас приду, – подмигиваю Марку и убегаю в свою комнату, чтобы найти кое-что очень ценное для меня и порой очень странное для окружающих. Возвращаюсь через минуту и усаживаюсь рядом на пол.

– Расскажу тебе одну историю… – начинаю я, раскрывая бархатный свёрток, в каждой мягкой ячейке которого торчит необычная чайная ложка. – Любишь сказки?

– Только с хорошим концом.

Ох, с этим сложнее, но кто нам мешает помечтать?

– Тогда слушай – я достаю первую ложку и начинаю свой рассказ.

– В одном крошечном городке очень далеко отсюда жила-была маленькая девочка Сандра, – Марк сразу понимает, что эта сказка обо мне, но не перебивает, а только шире улыбается, уловив аллегорию моего рассказа. – Жила она с доброй мамой, которая научила её готовить самые разные сладости: от пышных булочек с корицей до воздушных кремовых пирожных. Сандра всей душой полюбила готовить, и в их доме всё чаще стало пахнуть ванилью и свежей выпечкой. Но так было не всегда.

Я делаю небольшую паузу, пытаясь подобрать более мягкий сказочный аналог проблеме, с которой моей семье пришлось столкнуться. История о моём отце-алкоголике, который изводил нас меня и маму, никак не вписывалась в сказочную историю о девочке Сандре.

– Бывали дни, – снова начинаю я, – когда в их дом врывался Чёрный Вихрь, он был злобный и беспощадный. Он налетал внезапно и ломал всё на своём пути, пугал своим рёвом и яростью. Когда мама Сандры слышала его приближение, она быстро прятала девочку в кладовой и, чтобы её не было так страшно, доставала старые серебряные ложечки, доставшиеся им ещё от прабабушки.

– Вот эта, – я беру вторую ложечку с витым узором, – принадлежала когда-то самой королеве Виктории. Видишь эти розочки на ручке? Они защищают от бед и символизируют смелость и отвагу. А эта, – поднимаю другую, с гравировкой в виде лебедей, – была создана лучшими мастерами для венчания принцессы. Сандра верила, что когда-нибудь она встретит своего принца и подарит ему эту ложечку в день свадьбы.

Марк внимательно слушает, все шире раскрывая свои глаза в ожидании продолжения рассказа. И я продолжаю:

– Так маленькая девочка совсем перестала бояться, смерч бушевал за стенами, пока она рассматривала волшебные ложечки, считала завитушки и мечтала о лучшем будущем. И сейчас, когда Сандра выросла и ей удалось сбежать от Чёрного Вихря, она продолжает играть с ложечками. И даже стала их коллекционировать, чтобы в любую трудную минуту доставать их и напоминать себе, что любой, даже самый чёрный и сильный смерч рано или поздно уходит, а после него всегда появляется солнце…

– Красиво…

Голос Соколова заставляет вынырнуть меня из своей истории, а Марка подпрыгнуть и с визгом бросится к отцу.

– Папа! – он подбегает, и Антон легко подхватывает сына на руки. – Мы с Сандрой приготовили спортивные конфеты!

– Спортивные конфеты? – он непонимающе хмурит брови.

– Из протеина, семян чиа, орехов, миндальной муки и шоколада, – отчитываюсь я о составе боссу-параноику.

– Звучит как что-то вкусное и полезное! – Антон одобрительно кивает, подбрасывая сына в руках. – А тебе спать не пора, чемпион?

– Мы с Сандрой хотели собрать пазлы, – Марк поворачивает голову, указывая на мозаику, рассыпанную по ковру.

– Ох, давай завтра попробуем решить эту головоломку для вундеркинда, а сегодня пораньше ляжем спать? Завтра у кое-кого ранний подъём, помнишь?

– Ладно, – Марк соглашается, и отец отпускает его, отправляя в ванную готовиться ко сну.

Мальчик убегает, а я принимаюсь собирать пазлы в коробку, пользуясь возможностью не смотреть на широкоплечего мужчину, заполняющего своей фигурой весь дверной проем.

– А что случилось с мамой Сандры? – вопрос разрезает воздух, заставляя меня немного съёжиться.

– Она устала бороться со смерчем и однажды решила уйти… – сдавленно произношу я, не отрываясь от своего занятия.

Красивая мужская рука сгребает пазлы, нарочно касаясь моих пальцев, и отправляет горсть картонных частиц в коробку.

– Мне очень жаль, – тихо произносит Антон, и его дыхание едва касается моей чёлки. – Сколько тебе было?

– Тринадцать.

– И ты осталась с отцом одна? – сочувственно спрашивает Соколов, едва касаясь мизинцем моей руки.

– Да, – смотрю на его руку и хочу позволить себе прикоснуться или дать ему зелёный свет: обнять провести тёплой ладонью по моей коже, смахнуть слёзы, вдохнуть жизнь.

– Это ужасно, сочувствую твоей утрате, – сдавленно произносит Антон, наполняя каждое слово глубокой искренностью и личной болью. Он понимает, как никто, что такое трудное детство.

– Спасибо, но это было давно. – говорю я, стараясь сохранить самообладание.

Соколов быстро улавливает моё желание сменить тему и уже с улыбкой и лёгким озорством добавляет:

– Значит, ты принцесса с приданым, – он тянется к свертку с ложками, усаживаясь рядом со мной на пол.

– Да, настоящее наследство княжны, – задумчиво улыбаюсь, пытаясь представить, как выглядели эти ложки в своем первоначальном обличии, в исходных полных коллекциях, кто ими пользовался, как хранил и насколько они были ценны тогда.

– Интересное хобби, – Антон аккуратно проводит руками по лежащим ложечкам и берет одну из них.

– Когда я была маленькой, я придумала, что у каждой ложки есть своя супер-сила: одна отвечает за хорошие сны, другая одним взмахом может накрыть на стол, главное – знать правильное заклинание…

– А эта… – Антон показывает мне ложку с красным рубином в виде сердца, вставленного на кончике ручки.

– Эта поможет мне найти принца…

Опрометчиво поднимаю глаза и не справляюсь с тем, что вижу. Тот самый момент, когда четко понимаешь, какое лицо должно быть у твоего принца. Точно знаешь, что у него светлые волосы, прямой нос, милая, как будто слегка застенчивая улыбка с едва уловимыми ямочками на щеках, двухдневная щетина, немного уставшие глаза цвета чистого зимнего неба. Этот принц из севера, его стихия – лед, но несмотря на холодную красоту и на первый взгляд угрюмый внешний вид, скрытность и сложный характер, у него золотое сердце. Он горой будет стоять за свою семью, сражаться до последней капли крови за друзей, и ни на какие деньги и власть не променяет любовь.

Молчание затянулось, Антон не уводит взгляда, не смеется, не пытается разрядить обстановку шуткой, чтобы нивелировать нелепость и явный намек моей последней фразы. Его взгляд пронизывает мое тело сотнями невидимых лучей, удерживает, гипнотизирует. Он молчит, но при этом говорит громче всяких слов.

Мои губы приоткрываются сами собой, и этот момент не ускользает от внимания северного принца, его глаза сползают ниже, и он сглатывает. Дергающийся кадык, еще никогда не вызывал такую бурную реакцию в моем теле, особенно внизу живота, где резко скрутило все органы, а в трусиках стало мокро.

Антон, или я, или мы оба. О черт! Всё как в тумане, голова идет кругом, веки слипаются…

В общем, между нами уже пара миллиметров. Но когда? В какой момент он оказался так близко?

– Ты пахнешь… – вырывается у Антона, и его дыхание обжигает мои губы, – шоколадом.

Последнее, что я слышу прежде чем он…

– Пап, а ты почитаешь мне на ночь?

Прежде чем в гостиную врывается Марк в пижаме.

Мы испуганно отстраняемся друг от друга, Соколов успевает даже вскочить на ноги и повернуться лицом к сыну, пока я, пряча пылающие щеки, собираю оставшиеся пазлы.

Храни, Господи, того, кто их придумал.