Кирен тяжело опустился на стул, не в силах избавиться от мыслей о соглашении с Беленом. Союз с его дочерью сулил не только статус, но и защиту — по крайней мере, временную. Это был шанс выиграть время, чтобы спасти Морин и исчезнуть вместе с ней. Он никогда не свяжет свою жизнь с той, кого выбрал для него Таддеус.

В памяти всплыли рассказы отца. Тот был совсем другим — добрым, справедливым, любимым в стае. Таддеус всегда завидовал этому вниманию, и зависть со временем переросла в одержимость. Даже когда отец Кирена нашёл свою пару, Таддеус не успокоился — пытался соблазнить его жену, но потерпел неудачу. Позже он встретил Рут: мягкую, покорную, но искренне любящую. Однако их союз был омрачён невозможностью иметь детей, и это лишь усилило тьму в душе Таддеуса.

Кирен вздохнул, погружённый в воспоминания. Стук в дверь вывел его из оцепенения. Вошла Рут — его тётя, ставшая для него матерью после гибели родителей. Она села напротив, взяла его за руку и с тревогой заглянула в глаза.

— Кирен, как ты? — мягко спросила она.

Он молчал, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Рут всегда чувствовала его боль.

— Я видела, что он сделал... — её голос дрогнул. — Он бывает жесток, но в нём есть и хорошее. Просто он редко это показывает.

— Он жесток и бессердечен! — вырвалось у Кирена.

Рут лишь вздохнула. Она знала правду, но продолжала надеяться на лучшее в своём паре.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказала она, доставая из кармана маленькую коробочку. Внутри была целебная мазь. — Я договорилась с охраной. Тебе дадут время побыть с ней. Только прошу, не делай глупостей. Я знаю, как много она для тебя значит.

Кирен сжал коробочку в руках. Он был благодарен тёте за поддержку и за этот шанс увидеть Морин.

— Я спасу её, — твёрдо сказал он.

— Я знаю, что спасёшь, — ответила Рут и вышла.

Оставшись один, Кирен спустился в подземелье. Дверь была не заперта — всё шло по плану. Морин сидела связанная, и при виде Кирена её лицо исказилось обидой. Такой же взгляд был у неё, когда он согласился на сделку с Беленом. Кирен приблизился, но она вздрогнула и отстранилась.

— Тебя не должно быть здесь, — холодно сказала она.

— Почему? — спросил он, опускаясь на колени перед ней.

— Ты собираешься спариться с другой. Зачем ты пришёл? Ты обещал спасти меня, но если для этого нужно предать меня — уходи...

— Я сделал это ради тебя.

— Мне не нужны такие жертвы! Я справлюсь с болью сама.

— А я не могу смотреть, как ты страдаешь, — тихо ответил он.

Он осторожно коснулся её щеки. Морин закрыла глаза, а Кирен перевёл взгляд на её спину.

— Я согласился только чтобы Таддеус перестал мучить тебя. Я не буду с ней. Моя пара — только ты. Не злись на меня, прошу...

Её глаза распахнулись, и Кирен увидел в них проблеск надежды.

— Ты не сказал мне, что он твой дядя... — прошептала она.

— Это не имело значения раньше. Я не хотел тебя обманывать.

Кирен достал мазь и начал осторожно наносить её на раны Морин. Она тут же расслабилась от облегчения.

— Мы выберемся отсюда через пару дней. Я уже всё продумал, — сказал он.

— Мы? — переспросила она.

— Трой, Айзек и Ивар помогут нам.

— Это опасно для них! Я не хочу, чтобы они рисковали из-за меня!

— Они знают, на что идут. Я никого не заставляю.

Они долго смотрели друг на друга в тишине.

— Кирен... если я не справлюсь... — начала она.

— Ты справишься.

— Если что-то случится... передай моему отцу, что я его люблю и жалею, что ушла без предупреждения...

Кирен сжал её руку:

— Не говори так. Всё будет хорошо. Я не позволю ничему случиться с тобой.

В это время Рут вошла в кабинет Таддеуса.

— Таддеус, прошу тебя, отпусти эту женщину, — начала она.

Его глаза потемнели от гнева:

— Сколько можно повторять? Она нарушила закон! Женщинам не место на войне! Они слабы и слишком эмоциональны!

— Пожалуйста... — умоляла Рут, надеясь достучаться до него.

Она всегда верила, что в нём осталось что-то хорошее. Да, он бывал жесток, но она прощала его снова и снова.

— Хватит! — рявкнул он, вскакивая с места и хватая её за руки так сильно, что она застонала от боли.

— Как ты можешь быть таким? Я прощала тебя столько раз! Я всегда была честна и верна тебе! А ты только и думаешь о власти! — слёзы текли по её щекам. — Как ты можешь быть таким жестоким?

— Не спрашивай меня! — прорычал он.

Но в глазах Рут впервые за долгие годы вспыхнула непокорность:

— Я буду спрашивать! Я тоже имею право голоса! То, что ты делаешь — неправильно! Я больше не буду молчать! Ты причиняешь боль всем вокруг!

В её голосе звучала решимость, которой Таддеус никогда раньше не слышал.