Утро встретило обитателей резиденции звенящей тишиной. Губернатор Твери и его заместитель, вице-губернатор, бледные, с покрасневшими от бессонной ночи глазами, нервно расхаживали по коридору.

Дверь спальни тихо отворилась. Первыми оттуда вышли трое московских магистров. Их роскошные шелковые мантии были испачканы марганцовкой и брызгами гноя, а спесивый вид сменился полной и жалкой растерянностью. Они понуро опустили головы, не смея взглянуть на начальство губернии.

Следом вышел Зубов, уставший, с серым от переутомления лицом, застегивая на ходу манжеты чистой рубахи. За его спиной стояли Алина и Дуняша, бережно державшие закрытый саквояж и коробки с инструментами.

— Доктор… Иван Петрович… — вице-губернатор сделал шаг вперед, его губы дрожали. — Ну как? Мой сын?..

— Жив, ногу спасли, — сухо и коротко ответил Зубов. — Температура спала. Пуля извлечена, костный очаг зачищен и дренирован. Из наркоза выходит. Через пару минут можете войти, но не шуметь.

В этот момент из палаты донесся слабый, но вполне отчетливый, живой голос штабс-капитана:

— Матушка… пить… почему так пахнет больницей?..

Вице-губернатор всхлипнул, позабыв про свой высокий чин, и бросился в комнату. Там уже обнимала сына его жена. Губернатор Твери медленно повернулся к столичным магам, и его взгляд не обещал им ничего хорошего.

— Значит, говорите «готовить саван», господа магистры? — тихо, но зловеще произнес глава губернии. — Значит, «энергетические матрицы схлопнулись»? А земский лекарь из Павловска, которого вы называли мясником, за одну ночь вернул парня с того света. И ногу ему сохранил? Вон из моего города. Чтобы к полудню вашего духа в Твери не было. Шарлатаны! А ваши гонорары я аннулирую личным указом!

Магистры, подхватив полы мантий, трусливо побежали по коридору, навсегда потеряв репутацию лучших целителей.

Губернатор повернулся к Зубову и крепко, по-мужски пожал его руку:

— Просите чего хотите, Иван Петрович. Деньги, личную клинику в Твери, орден… Всё сделаю. Вы совершили невозможное. Вице-губернатор мой давний друг, а его единственный сын — мой крестник!

— Клинику оставим на потом, Ваше Превосходительство, — спокойно ответил попаданец. — Сейчас мне и моим людям нужна безопасность и покой. Мою земскую амбулаторию в Павловске пыталась разгромить храмовая стража отца Варлаама по наводке инспектора Штольца. Обеспечьте мне неприкосновенность от церковных судов, пожалуйста!

— Варлаам? Штольц? — губернатор нахмурился, и в его глазах блеснул скрытый гнев, — Я теперь все понимаю! Вы для них с Вашими методами просто конкурент! И весьма опасный! Не беспокойтесь, доктор. Отныне вы и ваша больница находитесь под моим личным покровительством. На Штольца я заведу дело о халатности, а епископу сегодня же отправлю такую депешу, что Варлаам забудет дорогу к вашей амбулатории. Отдыхайте. Вас отвезут в лучшие гостевые комнаты. Спасибо, княжна!

— То, что Вашему крестнику удалось сохранить ногу, это целиком и полностью заслуга Алины Николаевны! — добавил молодой человек, — я чуть не повредил артерию. Если бы это произошло, ногу пришлось бы ампутировать. А то, что он не умер от наркоза, это заслуга Евдокии Васильевны. У меня просьба, в связи с этим.

— Говорите, все что в моих силах! — с готовностью ответил губернатор.

— Можно Евдокию Васильевну возвести в дворянское звание? Никакой другой награды мне больше не нужно! Предлагаю наградить ее золотой медалью «За спасение погибавших» на Аннинской или Владимирской ленте! А это откроет ей дорогу к титулу.

Зубов знал, что губернатор не имел права сам давать дворянство — это прерогатива Императора. Но губернатор мог подать ходатайство (представление) на имя Его Величества. Возвести женщину в дворянское звание «за заслуги» напрямую было юридически крайне сложно, если она не была классным чиновником, женщины чинов не имели, кроме редких исключений вроде придворных дам.

Но был и другой путь. Дуняшу могли наградить золотой медалью «За спасение погибавших» на Аннинской или Владимирской ленте, либо орденом Святой Екатерины, если бы она из высшего общества. Но так какона была простой женщиной, то её возведение в дворянство означало бы выдачу ей Высочайшей грамоты.

Губернатор, только что потиравший уставшие глаза, замер. Его рука с надушенным платком медленно опустилась вниз. Он пристально посмотрел на молодого хирурга, будто заново оценивая стоявшего перед ним человека. В коридоре повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.

— В дворянское?.. — негромко, с искренним изумлением переспросил губернатор. — Помилуйте, голубчик… Но ведь Евдокия Васильевна, насколько мне известно, из мещанского сословия? Да и женщина-с… Нам Капитул орденов за такое представление всю плешь проест. Законы империи, знаете ли, к женским чинам неблагосклонны.

— Ваше Превосходительство! — горячо шагнул вперед хирург, и в его голосе звякнула сталь. — Если бы не её пальцы на хлороформной маске, ваш крестник сейчас лежал бы в мертвецкой с разрезанным бедром. Она три часа удерживала мальчишку на грани небытия, пока я ложкой Фолькмана соскабливал гнилую кость в миллиметрах от бьющей артерии! Наркоз — это та же плаха, только топор опускается медленно. И Евдокия Васильевна этот топор держала в руках. Разве спасенная жизнь наследника Вашего крестника не стоит листа гербовой бумаги?

Губернатор медленно стал расхаживать по коридору. Его суровое, иссеченное морщинами лицо смягчилось. Он подошел к окну, за которым занимался бледный предрассветный туман, заложил руки за спину, а затем резко повернулся к доктору.

— Стоит. Вы правы, черт возьми, трижды правы! Мы привыкли жаловать земли и титулы за удачные маневры на поле боя, а здесь… здесь был свой бой. В дыму карболки, крови и гное!

Он подошел вплотную к хирургу и крепко, по-отцовски, сжал его плечо.

— Сам я, как вы понимаете, возвести её в дворянское достоинство не властен — не государь. Но слово чести! Напишу личное прошение на имя Министра внутренних дел. Подниму все связи в Петербурге. Оформим как «за особые, самоотверженные труды по насаждению медицины и спасению погибавших». Дойду до Самого, если потребуется. Будет вашей Евдокии Васильевне личное дворянство, доктор. Обязательно будет.

Губернатор прищурился, и в уголках его глаз блеснула хитрая, чисто чиновничья искра:

— А вот насчет Алины Николаевны вы зря промолчали. Ей дворянство, с ее титулом, конечно, не нужно. Но наградой я её не обижу. Да и Вам, молодой человек… К слову, о Вас. Себе-то Вы вообще ничего не просите?

— Дворянства Евдокии Васильевны мне будет вполне достаточно! — поклонился Иван Петрович.

— Вам может быть и будет, а вот мне нет! — рассмеялся губернатор, — идите отдыхайте, а я подумаю.

Когда они сели в экипаж, который повез их в лучшую гостиницу Твери «Лондон». Дуняша с восторгом и обожанием смотрела на своего начальника.

— Большое спасибо, Иван Петрович! Вы такой необыкновенный! Неужели правда мне дадут благородный титул? И я простая Дунька, вдруг стану благородной дамой? Жаль матушка и батюшка не дожили до такого! — она даже расплакалась. Сидящая рядом княжна, неожиданно обняла ее и сказала:

— Не переживай, Дуняша! Я тоже похлопочу! Ты это вполне заслужила!

— Вы так добры ко мне, Ваша Светлость, а я на Вас ругалась обидно! — всхлипнула девушка.

— Ну это была раньше! А теперь мы одно общество! — улыбнулась Алина Николаевна, искоса поглядывая на сидящего напротив доктора.

— Я хочу, чтобы вы все знали! Вы моя команда! Никого ближе вас у меня никого нет! И я постараюсь сделать для вас все! Как вы это делаете для меня! — твердо произнес Зубов.

Разместившись в гостинице и отдохнув, девушки тут же отправились по лавкам столицы губернии, и сообщили Зубову, что это надолго.

Отдых самого доктора, однако, оказался недолгим. Ближе к вечеру, когда Зубов решил прогуляться по Твери, чтобы купить в местной аптеке дефицитный йод и спирт, он заметил за собой слежку. Три неприметные фигуры в серых армяках и глубоко надвинутых картузах вели его от самой губернаторской площади, постепенно зажимая доктора в глухой, безлюдный переулок возле набережной Волги.

«Агенты Штольца или чернецы отца Варлаама, — мгновенно оценил ситуацию Иван Петрович, нащупывая в кармане рукоять револьвера. — Решили убрать тихо, пока губернатор занят сыном вице-губернатора!» Решив не прятаться от опасности, он намеренно свернул в безлюдный переулок, куда выходили склады лавок.

Когда путь вперед преградил рослый детина с тяжелой дубинкой в руках, а сзади отрезали отход еще двое с блеснувшими в сумерках ножами, Зубов понял, что он не ошибся в своих подозрениях. Чтобы не стрелять сразу посреди города, и не поднимать лишний шум, он решил использовать другое оружие, которое ему дал глава бандитов Павловска. Рука в кармане нащупала не только оружие, но и плотный клочок бумаги, переданный Козырем.

— Стой, лекарь, приехали. Не торопись, — ухмыльнулся тот, что был с дубиной. — Нам за твою дерзость святому человеку хорошо заплатили. Сказано сделать так, чтоб твои ручки больше никого не резали. Убивать тебя не будем, но руки поломаем.

— Погодите, варнаки, — спокойно сказал Зубов, вытаскивая левую руку из кармана и держа записку двумя пальцами. — Прежде чем махать дубиной и железом, посмотрите на это. Знаком вам этот оттиск?

Он протянул бумагу вперед. Бандит с дубиной брезгливо прищурился, глядя на невзрачную печать без узоров, но уже через секунду его ухмылка сползла с лица. Он резко переменился в цвете, а дубина едва не выпала из его пальцев.

— Это… печать Козыря? — сиплым голосом переспросил он, оглядываясь на подельников. — Ты откуда её взял, барин?

— Козырь лично просил передать это Седому из трактира «Кабан», — холодно пояснил Зубов, кладя записку обратно в карман, — И добавил, что если с моей головы в Твери упадет хоть один волос, Седой лично пустит вас всех на корм волжским ракам. Вопросы есть?

Бандиты переглянулись. Авторитет Козыря и Седого в криминальном мире Тверской губернии были непререкаем, а их карающие руки — длинными, быстрыми и безжалостными. Наниматели из числа церковников или чиновников платили хорошо, но собственная шкура была дороже.

— Обожди, док… Ты это… зла не держи, — старший бандит торопливо спрятал дубину под полу армяка и даже изобразил подобие поклона. — Мы ж не знали, что ты от Козыря. Промашка вышла. Нам просто сказали — лекарь заезжий, пришлый…

— С глаз моих долой, — не меняя ледяного тона, скомандовал Зубов. — И передайте тем, кто вас нанял: мой скальпель одинаково хорошо режет как гнилые кости, так и чужие глотки.

Варнаки, не говоря больше ни слова, мгновенно растворились в темных переулках. Иван Петрович довольно усмехнулся, пряча записку глубже в карман. Теневой щит сработал идеально. Теперь, имея за спиной благодарного губернатора и защиту криминального мира, он мог развернуть в Тверской губернии настоящую медицинскую революцию.

На следующий день вся троица отправилась проведать больного. Атмосфера в особняке губернатора была уже совсем другой! Даже воздух был иной! Он был наполнен не тяжелой беспросветной тоской и безнадегой, как вчера. А наоборот, пропитана радостью и надеждой.

На девушках были новые роскошные платья. Княжна и так выглядела величественно и красиво, но Дуняша просто преобразилась. Вместо скромной и даже застенчивой девушки, хирург увидел роскошную красавицу, которая вполне знала себе цену. Когда они спускались к экипажу их просто осыпали восторженные мужские взгляды.

У дверей особняка губернатора их с почетом встретил дворецкий. Он глубоко поклонился и сразу провел их в покои пациента. Там они застали следующую картину. Молодой человек сидел на кровати, где заменили все грязной и старое белье, и активно, с большим аппетитом, уплетал солянку. Рядом сидела его совершено счастливая мама.

— Доброе утро! — громко и весело произнес Зубов, — вижу дела идут на поправку!

— Иван Петрович, благодетель и спаситель! — мать офицера вскочила на ноги и подбежала к лекарю, — Вы просто рука Господа нашего! — она схватила кисть хирурга и поцеловала ее.

— Сударыня! — даже смутился молодой человек, — это совершенно излишне. Наша команда, а это не только моя заслуга, просто выполнила свой долг!

— Я понимаю! — кивнула жена вице-губернатора, — Ваша забота о своих сотрудниках достойна отдельного восхищения!

— Спасибо, давайте осмотрим рану, — предложил лекарь. В отличии от своей матери, сам штабс-офицер не был преисполнен к нему таким пиететом. Как всякий аристократ, он считал, что доктор просто выполнил свой долг, и он, сын вице-губернатора, должен просто терпеть его присутствие рядом с собой, как неизбежное, но необходимое зло. Зато к княжне он продемонстрировал совсем другое отношение.

Пока Зубов вместе с Дуняшей, которых больной просто игнорировал, осматривал и ощупывал рану, сын вице-губернатора вовсю флиртовал с Алиной Николаевной, а та отвечала ему полной взаимностью. Иван Петрович только усмехался. И в своей прошлой жизни он сталкивался с тем, что многие богатые клиенты, лебезившие перед ним до операции, после выздоровления, разговаривали с ним уже сквозь зубы.

— Ну, что же! — сменив повязку произнес попаданец, которого стал раздражать этот нахальный и неблагодарный барчук, и заодно решивший проучить и княжну, — моего присутствия больше не требуется! Ваша Светлость, — он обратился к Алине Николаевне, которая активно обсуждала с пациентом последние губернские сплетни, — Вы бы не могли задержаться в Твери, и последить и поухаживать за штабс-капитаном, пока его рана полностью не заживет? А нам пора возвращаться в Павловск.

— Это было бы превосходно! — чуть не подскочил на кровати раненый, — одно Ваше присутствие, Алина Николаевна, оказывает на меня целебное воздействие!

Княжна возмущенно вспыхнула. Такой подставы от доктора она никак не ожидала. Но она быстро взяла себя в руки.

— Разумеется! — с аристократической холодность произнесла она, — если Вы, доктор, считаете, что от меня тут будет больше пользы, то я согласна!

— Вот и хорошо! — усмехнулся Зубов, — а мы пожалуй, пойдем. Выздоравливайте Ваше превосходительство, до свидания Ваша Светлость! — он поклонился Елецкой и жене вице-губернатора, — и они с Дуняшей вышли из спальни в коридор. Дворецкий их проводил до дверей и они выйдя на улицу поймали пролетку и поехали в гостиницу. Когда они отъезжали, к особняку губернатора подъехала карета из которой вышли маги и вошли в дом.

— Дуняша, собираем вещи и уезжаем! — сказал он девушке, по дороге в гостиницу.

— Иван Петрович, я ничего не понимаю, — растерянно произнесла медсестра, — как все переменилось. Вчера вокруг Вас все бегали, а сегодня даже поздороваться никто не вышел! И маги вернулись. Почему?

— Ты еще не знаешь одной вечной истины, — усмехнулся попаданец.

— Какой? — спросила Дуняша.

— Оказанная услуга больше ничего не стоит! — вздохнул лекарь, — вот сама подумай. Мальчишка спасен, как и его нога. Опасность миновала. А ссора с магами осталась. А это грозная сила. Вот губернатору это нужно? Такие враги? Правильно, не нужно. Это политика. Думаю, что в столицу уйдет отчет, что благодаря усилиям магов, при несущественной помощи местных лекарей, чьи имена не заслуживают даже упоминаний, жизнь и здоровье сына вице-губернатора были спасены. Мне жаль, но я полагаю, что губернатор не сдержит своего обещания, насчет твоего дворянства.