Он повернул блокнот к девушке и постучал кончиком карандаша по рисунку:

— Смотрите внимательно. Дуняша, ты тоже. Это бедренная артерия. Главный магистральный сосуд ноги. Она идёт по внутренней поверхности бедра, вот здесь, в Гунтеровом канале. Если я промахнусь скальпелем хотя бы на два миллиметра влево — парень истечёт кровью за сорок секунд. Вы даже заклинание прочитать не успеете. Ваша задача во время операции — не просто держать крючки. Вы должны своим внутренним магическим взором, контролировать пульсацию этой артерии и сообщать мне о малейшем изменении цвета тканей. Я не могу этого видеть сам, потому, что она прикрыта костью!

— Но как мне понять, где гниль, а где живое? — Алина завороженно всматривалась в невероятно точный анатомический чертёж, какого не было ни в одном учебнике Империи.

— Живая ткань кровоточит, она розовая и упругая, — жестко объяснял Зубов, пока карету швыряло на очередной рытвине. — Гнилая — серая, дряблая, от неё исходит характерный сладковатый запах. И самое страшное, Алина Николаевна, чего не понимают ваши столичные магистры — это сепсис. Заражение крови. Когда гной и бактерии из кости прорываются в общий кровоток, они разносятся по всему организму. А вы нагнетая магию без разбора, стимулируйте размножение заразы в крови! Начинается каскадная и в данном случае смертельная реакция: отказывают почки, сердце, лёгкие. Если сепсис уже начался, наша операция превратится в лотерею со смертью. Мы должны вычистить очаг до последнего миллиметра здоровой кости. Будем скоблить долотом и ложками Фолькмана, или иными словами проводить кюретаж. Работать придется быстро и грязно. Готовы?

— Я готова! — тут же ответила Дуняша, с подозрением смотря на княжну.

Княжна сглотнула, чувствуя, как внутри неё пробуждается совершенно новое, холодное и сосредоточенное состояние. Это был азарт настоящего исследователя.

— Готова, Иван Петрович. Расскажите подробнее про слои мышц. Как обойти вот эту?

— Вот эта называется четырёхглавой! — рассмеялся хирург, —Musculus quadriceps femoris, каждая ее головка имеет свое название. Прямая мышца бедра:Musculus rectus femoris.Медиальная широкая мышца:Musculus vastus medialis.Латеральная широкая мышца:Musculus vastus lateralis.Промежуточная широкая мышца:Musculus vastus intermedius!

— Я тоже выучу все эти названия! — твердо пообещала княжна.

Остаток пути прошёл под стук копыт и лаконичные, бьющие точно в цель лекции по топографической хирургии.

К вечеру карета пролетела через массивные кованые ворота и остановилась перед парадным входом губернаторского дворца в Твери. Величественное трёхэтажное здание в стиле ампир дышало роскошью, но сейчас здесь царила атмосфера паники. Слуги бледными тенями метались по коридорам, а у дверей на втором этаже стоял плотный запах дорогих благовоний, которыми безуспешно пытались заглушить въедливый, страшный запах разлагающегося человеческого тела.

Зубов, Алина, и Дуняша не снимая дорожной одежды, решительно вошли в покои штабс-капитана.

У огромной кровати с балдахином толпились трое. Это были столичные маги-целители, выписанные из самой Москвы за огромные деньги. Одетые в расшитые золотом шелковые мантии, с холеными, надменными лицами, они выглядели истощёнными и растерянными. Их пальцы слабо подёргивались от магического перенапряжения, а на лбах блестел пот. В углу комнаты, закрыв лицо руками, сидя на стуле тихо плакала жена вице-губернатора.

— Бесполезно, — изрёк старший из них, пожилой магистр с пышными бакенбардами, устало опуская руки, — Некроз затронул саму первооснову духа. Энергетические каналы схлопнулись. Магия Жизни здесь более неприменима. Ему больше ничего не поможет! Осталось лишь облегчить его уход горячей молитвой. Пациент не доживёт до рассвета.

— Расступись, Ваше магичество! — раздался от двери громкий, ледяной и абсолютно непочтительный голос Ивана Петровича.

Магистры удивленно и возмущенно обернулись. Перед ними стоял весьма наглого вида молодой человек в помятом пальто, с тяжёлым кожаным саквояжем в руках. Из-за его спины вышли княжна Елецкая и Дуняша, несущие ящики со всем необходимым.

— Это ещё кто такой? — брезгливо сморщился один из столичных магов, ощутив запах карболки. — Земский лекарь? Из глухомани? Да вы с ума сошли! Зачем в покои умирающего аристократа пустили этого грязного мясника и коновала? Здесь бессильна высшая магия, а ты пришёл со своими пиявками и порошками, деревенщина? Подождите! Княжна Елецкая? Вы же сами маг! Отличница Академии! Вы что делаете с этим ремесленником от медицины? Неужели он впутал Ваше Сиятельство в этот блуд? Вы понимаете, что можете потерять свой диплом и лицензию? — возмущенно закудахтали ее коллеги.

— Сейчас, господа, меня больше беспокоит, что мы можем потерять жизнь этого молодого человека! — холодно отрезала Алина Николаевна, — вы публично расписались в своем бессилии. Прошу вас всех отойти и дать возможность нам попробовать ему помочь.

Зубов даже не удостоил напыщенных индюков ответом. Он стремительно подошел к кровати, откинул шёлковое одеяло и сорвал с бедра молодого офицера дорогие, пропитанные какими-то магическими маслами повязки. Из раны тут же брызнул густой, зеленоватый гной с ужасающим гнилостным запахом. Нога штабс-капитана ниже паха уродливо раздулась, кожа стала багрово-чёрной, натянутой до глянцевого блеска. Парень находился в глубоком беспамятстве, его дыхание было частым и поверхностным.

— Мясником, говоришь? — Зубов обернулся к магистрам, и в его глазах вспыхнул такой яростный, профессиональный гнев хирурга двадцать первого века, что столичные щеголи невольно отступили на шаг, — Вы, дипломированные магические идиоты, запечатали рану своими заклинаниями, не дав гною выхода! Вы нарушили одну из фундаментальных хирургических заповедей, которая на латыни звучит так: Ubi pus, ibi evacua, или в более развернутом варианте: Ubi pus, ibi incisio — Где гной, там разрез! Я предпочитаю такой вариант: где гной — там вскрывай! Вы устроили внутри кости замкнутую полость, заставив инфекцию пожирать человека заживо! Ваша магия просто растворяет ему мышцы! И при этом одновременно стимулирует развитие инфекции!

На лицах магов стало проявляться выражение гнева и возмущения. Но молодой человек на них уже не смотрел.

— Хватит болтать! Мне нужен простой высокий деревянный стол, куда мы можем перенести больного! — Иван Петрович с грохотом раскрыл саквояж, извлекая на свет сверкающие стальные инструменты.

— Я сейчас! — мать пациенты выскочила из комнаты и по коридору забегали слуги. Через несколько минул они вносили в комнату, что-то похожее на большие козлы и поставили их рядом с кроватью.

— Дуняша, застели стол чистой простыню, — командовал Зубов, — Ты! — он ткнул на самого здорового слугу, — помоги мне перенести тело барина на стол. Делай, как я!

Хирург взял простынь на которой лежал сын вице-губернатора за край со стороны головы. Тоже самое, сто стороны ног сделал слуга.

— На счет три, поднимаем барина и переносим его на стол! Все понял? — спросил мужика лекарь.

— Как не понять, — кивнул слуга.

— Раз, два, три! — они одновременно натянули и подняли тело больного и перенесли его на, застеленный девушкой импровизированный операционный стол. Штабс-капитан застонал от боли.

— Теперь нужно решить, в каком объеме делать операцию, -задумчиво произнес вслух Зубов, — по уму, при такой обширной гангрене, ногу нужно отнять! Полностью.

При его словах вскрикнула мама больного, а сам молодой человек приполнял голову и хрипло сказал, — я инвалидом безногим жить не буду! Лучше оставь меня, лекарь, умирать. Отрежешь ногу, я потом сам застрелюсь.

— Сынок, что ты такое говоришь! — зарыдала его мать, — господин доктор, спасите ему ногу! заклинаю Вас!

— А кто меня спасет, если Ваш сын умрет под моим ножом? — пробурчал Иван Петрович, — ладно! Двум смертям не бывать, а одной все равно не миновать! Дуняша, готовь хлороформную маску! Разворачивайте инструменты! — скомандовал он, снимая с себя верхнюю одежду и оставаясь в рубашке с закатанными по локоть рукавами. — А вы, господа чародеи, если не хотите увидеть, как из-за вашего высокомерия умрёт сын вице-губернатора, закройте рты и встаньте у дверей. Сейчас здесь будет работать настоящая наука. И мне нужен свет! Много света!

Алена Николаевна вытащила из ящика специальную керосиновую лампу с линзами и вогнутыми зеркалами. Она зажгла ее и посмотрела на Зубова.

— Ты! — он снова подозвал здоровяка, который помог ему перенести больного на стол, — иди сюда. Подними и держи эту лампу. Видишь она дает пучок направленного света. Ты должен направлять его так, чтобы он светил прямо в рану! Все понял? От этого будет зависеть будет твой барин с ногой или нет! Любишь молодого барина?

— Не беспокойтесь, господин дохтур! — пробасил мужик, — нешто я не понимаю! Все сделаю в лучшем виде!

Он поднял лампу и направил ее на ногу больного.

Магистры замерли в немом шоке, глядя на то, с какой пугающей, гипнотической уверенностью этот «земский лекарь» разворачивал на шёлковом покрывале свои страшные, тускло поблескивающие ножи. Время пошло на минуты.

В губернаторских покоях пахло смертью, но Борис Борисович, прочно обжившийся в теле земского лекаря Зубова, этот запах проигнорировал.

— Вы, любезный, — Зубов ткнул пальцем в грудь старшего магистра с бакенбардами, — держите таз. Вы двое — лейте раствор марганцовки, когда скажу. И не дай Бог у кого-то из вас дрогнет рука. Вышвырну вон.

Столичные чародеи, привыкшие к поклонам и многотысячным гонорарам, опешили. Но властный, ледяной тон «земского мясника» и глухой стон умирающего штабс-капитана заставили их подчиниться. Оскорблённое достоинство уступило место животному страху за собственную репутацию.

— Хлороформ, Дуняша, как я тебя учил, — скомандовал Зубов.

Медсестра хладнокровно прижала к лицу раненого марлевую маску, капая на неё летучую, приторно пахнущую жидкость. Молодой офицер судорожно дернулся, глубоко вздохнул и обмяк. Его дыхание выровнялось, став тяжёлым и редким.

— Обрабатываем операционное поле! Но быстро, тут и так заразы внутри полно! — произнес хирург и стал марлевым тампоном, зажатым корнцангом, мыть спиртовым раствор йода по методу Филончикова-Гроссиха. Кожу пациента в зоне будущего разреза, над нагнаивающейся бедренной костью, он тщательно смазал классическим пяти процентнымспиртовым раствором йода (Solutio Iodi spirituosa) дважды. Первый раз — за несколько минут до операции, второй раз — прямо перед рассечением квадрицепса. Спирт и йод мгновенно уничтожили поверхностную «заразу» и слегка подсушили, продубили, кожу. Это временно склеило мелкие капилляры, уменьшая капиллярное кровотечение при первом надрезе.

В двадцать первом веке этот раствор не использовался из-за тех опасностей, о которых знал профессор. Спиртовой йод категорически нельзя было лить внутрь открытой раны или в костную полость после работы ложкой Фолькмана. Спирт вызывал тяжелейший химический ожог и некроз обнаженных мышц и кости. Ткани погибнут, и гноя станет только больше. А если лекарь наложит поверх обработанной йодом кожи повязку до того, как спирт полностью испарится, пациент получит глубокий химический ожог, который будет гноиться сильнее самой операционной раны. Поэтому, он смыл остатки йода семидесяти процентным спиртом.

— Ну, с Богом! — произнес хирург, -— Скальпель!

Зубов сделал глубокий, длинный разрез по наружной поверхности бедра, обходя проекцию бедренной артерии. Кожа и подкожная клетчатка разошлись. Из раны тут же хлынул багрово-серый гной вперемешку с тёмной, застоявшейся кровью. Один из магов бледнел на глазах, но поймал на себе бешеный взгляд Зубова и крепче сжал края эмалированного таза.

— Крючки! Разводите мышцы, Алина! Глубже, к кости.

Когда обнажилась бедренная кость, даже магистры ахнули. Надкостница была полностью разрушена, а сама кость в месте ранения выглядела чёрной, изъеденной гнилью, словно старое, трухлявое дерево. В самом центре этого кошмара тускло поблескивал деформированный кусок свинца, обросший окислами.

— Вот и наш виновник. Застрял прямо в костномозговом канале, — Зубов ловко подцепил пулю костными щипцами и со стуком бросил её в лоток. — А теперь самое сложное. Сепсис на пороге. Кость мертва, её нужно вычистить до капли. Долото и молоток!

По комнате разнесся глухой, страшный стук. Хирург из будущего методично, кусочек за кусочком, скалывал омертвевшую костную ткань.

— Иван Петрович, стойте! — вдруг выдохнула Алина. Её глаза расширились, а зрачки затянуло глубоким изумрудным свечением.

Совместив анатомическую карту, которую Зубов рисовал ей в карете, со своим врожденным магическим даром, княжна совершила то, чего не умел ни один целитель Империи. Она не просто вливала абстрактную «энергию жизни», она направила своё зрение внутрь тканей, словно через рентгеновский аппарат. О котором она, конечно, ничего не слышала.

— Чуть левее вашего долота… там, под слоем гноя, истончилась стенка глубокой артерии бедра, — быстро заговорила она, её голос звенел от напряжения. — Сосуд едва держится. Если вы ударите еще раз, он лопнет прямо внутри костного канала. Я… я вижу пульсацию. И я вижу микробы, о которых вы говорили. Они облепили кость чуть выше.

Зубов на секунду замер, оценивая масштаб возникшей проблемы. Молодая женщина выдала идеальную топографическую картину скрытых полостей.

— Умница. Корректирую доступ. Магистры, лить марганцовку прямо в рану! Живо!

Да, марганцовка в конце девятнадцатого века не просто была, она находилась на пике своей популярности в медицине. В то время её называли на латыниKalii permanganas(перманганат калия). В англоязычных странах конца девятнадцатого века она была широко известна как «жидкость Конди» (Condy’s fluid) или «кристаллы Конди» — в честь химика Генри Конди, который в середине девятнадцатого века годах запатентовал её как дезинфицирующее средство.

В отличие от едкой карболки, слабый водный раствор марганцовки (бледно-розовый) не сжигал живые ткани. Хирург мог смело промывать им глубокую костную полость бедра после работы острой ложкой Фолькмана. Марганцовка — сильнейший окислитель. При контакте с гноем, кровью и бактериями она мгновенно выделяет активный кислород, раствор при этом шипит и становится коричневым. Кислород буквально взрывает оболочки бактерий, очищая рану. Крепким, темно-бордовым, раствором лекари мыли руки перед операциями и дезинфицировали хирургическое поле, если под рукой не было йода.

А вот применение карболки внутри раны было категорически запрещено. Если бы лекарь вскрыв квадрицепс, дошел до бедренной кости, вычистил гной острой ложкой и решил бы залить полость кости карболкой — он просто бы убил пациента. Даже дух процентный раствор фенола внутри глубокой раны намертво выжигает живые мышечные волокна и надкостницу. Ткани превратятся в безжизненный струп. Карболка мгновенно всасывается в кровь через открытые сосуды кости и мышц. У пациента откажут почки, моча станет черной (классический признак отравления фенолом), наступит паралич дыхательного центра, и он умрет в судорогах прямо на столе. Все это попаданец хорошо знал.

Используя подсказки Алины, как высокоточный навигатор, Зубов ювелирно обошел опасный сосуд. Острой стальной ложкой Фолькмана он выскоблил пораженный костный мозг, а Алина, вместо хаотичного исцеления всего подряд, по его команде применила точечный, выжигающий микро-импульс магии Жизни строго на границе здоровой ткани, мгновенно стерилизуя рану и запечатывая мелкие капилляры. Это был идеальный симбиоз науки двадцать первого века и медицинской магии этого мира.

Когда Зубов установил резиновые дренажи и наложил послойные швы, за окнами дворца уже занимался бледный весенний рассвет. В углу затаив дыхание на все смотрела мама больного.