Солнце едва перевалило за полдень, когда Козыря первый раз навестил Зубов. Пациент бодро шел на поправку. Он лежал на жесткой кровати в чистой комнате бандитской малины. Весь седой, с заострившимися чертами лица, но взгляд его уже обрел прежнюю хищную остроту.

Зубов вошел без стука, неся в руках стеклянную кружку с кипяченой водой.

— С возвращением с того света, — коротко бросил хирург, помогая бандиту приподнять голову, чтобы сделать несколько глотков. — Сразу предупреждаю: не дергаться, швы разойдутся — обратно зашивать не стану. Свинец я вытащил, кишки залатал. Три дня строгого голодания уже прошли, теперь только куриный бульон. Ничего острого, жаренного, перченного или соленого. Каши и картофельное пюре. Давайте, я выну трубку, отделяемого нет, пусть заживает.

Козырь хрипло, натужно усмехнулся, облизывая пересохшие губы.

— Слыхал я уже, док… Парни рассказали, как ты у меня в потрохах ковырялся, будто в карманах. Жизнь за мной. Козырь долги всегда отдает. Любого в этом городишке на ножи поставлю по твоему слову.

Он нахмурился, прислушиваясь к звукам за окном, и его голос упал до вкрадчивого шепота:

— Мои орлы утром потолковали с этим немчурой, Штольцем. Напугали знатно, уехал бледный как поганка. Но такие гниды, док, зла не прощают. Он ведь побежит жаловаться. Управские — ладно, они у меня в кулаке. А вот если он к церковникам сунется или к жандармам в Тверь отпишет — хлопот не оберешься. Давай я парням моргну? Прикопают немца в лесополосе тихо, комар носа не подточит. Нет человека — нет доноса.

Зубов остановился у постели и посмотрел на криминального авторитета таким ледяным, давящим взглядом, что тот невольно притих. В прошлой жизни Борис Борисович насмотрелся на подобных «решал» и прекрасно знал, где проходит черта и чем такие услуги заканчивается для просящих о них. Вечной зависимостью и шантажом от бандитов.

— Послушайте меня, господин Козырь, — жестко, с нажимом произнес хирург. — Тут нужно действовать с умом. Думаю, Штольц уже донес. Штольца не трогать. Если с его головы хоть один волос упадет, все подозрения падут на мою амбулаторию. Я здесь людей спасаю, а не подвожу под каторгу. Убьешь инспектора — сюда приедет рота солдат, и тогда ни тебя, ни меня никто не спасет. Твоя задача — сидеть тихо, заживать и обеспечивать нам покой от бродячих лихих людей. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Козырь несколько секунд молча всматривался в лицо лекаря, пытаясь найти хоть каплю страха, но наткнулся на абсолютную, железобетонную уверенность человека, который привык командовать в операционной.

— Твоя правда, док, — неохотно процедил бандит, откидываясь на подушку. — Не шуми. Сказал «не трогать» — значит, пусть живет пока. Но за Управой мои люди присмотрят. И не пожалей потом о своей доброте. Хотя, доктор и должен быть таким.

Когда Зубов вернулся в амбулаторию, его уже ждала Алина Николаевна и Дуняша. Княжна успела сменить испачканный фартук, но в её глазах всё ещё горело лихорадочное любопытство.

На массивном дубовом столе стоял громоздкий, начищенный до блеска прибор из латуни и толстого стекла — старый оптический микроскоп, который прежний Зубов когда-то выписал из Германии по пьяному делу, да так ни разу и не расчехлил. Иван Петрович потратил два дня, чтобы настроить зеркала и подкрутить винты.

— Подойдите сюда, Алина Николаевна и Дуняша, — позвал Зубов, капая на предметное стекло каплю гнойного экссудата, взятого из раны одного из вчерашних пациентов. — Посмотрите в окуляр.

Княжна недоверчиво приблизилась, наклонилась и замерла. В круглом освещенном поле, среди полупрозрачных нитей, копошились, вращались и хаотично двигались крошечные, похожие на палочки и шарики точки. Их были тысячи. За ней посмотрела туда и Дуняша.

— Что это?.. — прошептала княжна, отпрянув, а затем снова прильнув к стеклу. — Они… они живые? Это духи болезни? Демоны?

— Это бактерии. Микроорганизмы, — безжалостно разрушил её мистический восторг Зубов. — Невидимые глазу твари, которые живут на немытых руках, на ржавых ножах, в воздухе и в грязной воде. Именно они вызывают то, что вы называете «антоновым огнем» или гнилой горячкой. Наша чистая медицина борется не с проклятиями, а с ними. Карболка, мыло, кипячение инструментов — это оружие против этих тварей.

Он обошел стол и встал перед девушками, скрестив руки на груди.

— А теперь слушайте, почему ваша великая магия убивает людей при серьезных ранах. Когда вы вливаете свою энергию в разорванный живот или глубокий ожог, вы не видите этих микробов. Ваша сила слепа. Она дает мощный толчок к росту и делению вообще всем клеткам без разбора. Ваша магия кормит эти бактерии! Они начинают плодиться с безумной скоростью, отравляя кровь токсинами за считанные часы. Так Вы пытаясь спасти тётю, а вместо этого вырастили монстра из её собственных тканей и дали волю инфекции. Без знания биологии и анатомии ваша магия — это слепой топор в руках ребенка.

Алина слушала его, бледнея с каждым словом. Вся её столичная спесь, вся гордость лучшей ученицы Академии рассыпались в прах перед этой копошащейся каплей гноя под микроскопом. Она вдруг поняла, сколько людей погибло в лазаретах Империи просто потому, что маги не знали о существовании этих крошечных тварей.

— Я… я поняла, Иван Петрович, — тихо, но твердо сказала она, поднимая на него глаза. — Научите меня видеть их. Научите меня управлять силой так, чтобы уничтожать их, а не кормить.

Зубов удовлетворенно кивнул. Из этой девчонки мог получиться первый в этом мире идеальный военно-полевой хирург с возможностями био-регенерации.

Их прервал страшный, оглушительный шум, донесшийся с улицы. Дуняша выбежала в приемную и оттуда раздались ее крики, грохот перевернутой скамьи и звон разбитого стекла в приемном покое.

Зубов мгновенно выхватил из ящика стола тяжелый револьвер — наследство прежнего хозяина тела — и бросился в коридор. Алина последовала за ним.

Приемный покой амбулатории напоминал пороховую бочку с зажженным фитилем. Дверь была выбита. В помещение плотной стеной входили люди в тяжелых серых шинелях с глухими суконными капюшонами — храмовые стражи Тверской епархии. В руках они держали кованые посохи и короткие карабины. Возглавлял их отец Варлаам, чье массивное распятие на груди зловеще поблескивало в полумраке.

Наперерез им, выхватив револьверы и длинные финские ножи, выскочили двое парней Козыря, дежуривших на крыльце.

— Назад, чернецы! — рявкнул бандит с побитым оспой лицом, взводя курок. — Сюда хода нет! Назад, а не то кишки выпущу!

— Именем Священного Синода и Трибунала по делам веры! — громовым басом перекрыл его крик отец Варлаам, и его глаза сверкнули фанатичным блеском. — Земский лекарь Иван Зубов обвиняется в чернокнижии, осквернении плоти и использовании запретных бесовских зелий! Всякий, кто встанет на его защиту, будет предан анафеме и судим как пособник Тьмы! Изыдите, разбойники!

Атмосфера накалилась до предела. Бандиты не боялись полиции, но храмовая стража славилась своей безжалостностью. Еще секунда — и прольется первая кровь.

— Прекратить! — звонкий, властный женский голос заставил обе стороны замереть.

Алина Николаевна решительно вышла вперед, заслоняя собой Зубова. Её зеленые глаза горели подлинным аристократическим гневом, а на ладонях, пугая стражников, заплясали изумрудные искры чистой, концентрированной магии Высшей Академии.

— Отец Варлаам, вы совсем лишились разума в своей глухомани? — ледяным тоном произнесла княжна Елецкая, расправляя плечи. — Какое осквернение? Какое чернокнижие? Вы посмели ворваться с оружием в лечебницу, где под покровительством моего рода спасают людей? Если ваши люди сделают хотя бы шаг, завтра сюда прибудет личный конвой губернатора, а вы, отче, отправитесь отмаливать свои грехи в самый дальний монастырь на Соловках!

Настоятель собора на секунду осекся, взглянув на гербовый перстень на пальце девушки и на её магическое сияние. Он знал, что Елецкие имеют вес в столице, но Штольц уверял его, что княжну просто околдовали.

Из-за спины Алины спокойно и неторопливо вышел Иван Петрович Зубов. Он опустил револьвер, но в его позе не было ни капли страха. Хирург из будущего обвел взглядом стражников, отца Варлаама и криво усмехнулся.

Начинался бой, который нельзя было выиграть одним лишь скальпелем, но лекарь отступать не собирался.

Напряжение в приемном покое достигло апогея. Старший бандит держал палец на спусковом крючке, храмовые стражи поудобнее перехватили карабины, а изумрудные искры на ладонях Алины Николаевны разгорались всё ярче, обещая испепелить любого, кто посмеет двинуться вперед. Отец Варлаам уже открыл рот, чтобы отдать приказ к аресту, как вдруг с улицы донесся яростный, заливистый свист, а затем — тяжелый топот конских копыт.

В дверном проеме, из которого только что выбили дверь, стало видно взмыленная, тяжело дышащая лошадь. Всадник сорвался с седла прямо на полуразрушенное крыльцо и, тяжело дыша, ворвался внутрь.

Это был молодой офицер в запыленном мундире ординарца Тверского губернатора. В его руке был зажат массивный кожаный тубус с сургучными печатями, на которых отчетливо виднелся герб губернии.

— Стой! Именем Его Превосходительства, прекратить любые действия! — выкрикнул офицер, едва переводя дух. Он обвел диким взглядом револьверы бандитов, карабины стражи и, наконец, наткнулся на отца Варлаама. — Святой отец! Настоятель Варлаам! Указом губернатора Твери… любые следственные и карательные действия в отношении земского лекаря Ивана Зубова откладываются до особого распоряжения!

Священник багровел на глазах, его тяжелый серебряный крест ходил ходуном на мощной груди.

— Сын мой, ты понимаешь, во что вмешиваешься? Этот человек обвиняется в чернокнижии! Он оскверняет христианскую плоть железом и бесовскими зельями! Церковный Трибунал…

— Церковный Трибунал подождет! — жестко перебил его ординарец, протягивая тубус вперед, прямо под нос настоятелю. — У сына вице-губернатора, штабс-капитана кавалерии, воспалилась застрявшая пуля в бедре. Московские маги-целители выжгли рану, но металл пошел окисью внутри кости. Накануне у молодого барина началась гангрена. Магия бессильна, резервы столичных магистров истощены, они приказали готовить саван! Губернатор в отчаянии. До него дошли слухи о «выскобленных палатах» и «чудесах без магии» в городе Покровске.

Офицер повернулся к стоящему в белом халате Зубову, и в глазах военного мелькнула безумная, отчаянная надежда.

— Лекарь Иван Петрович Зубов? Личным распоряжением губернатора Вам предписано немедленно, сей же час, прибыть в Тверь. Если вы спасете наследника — Вам простят любые грехи, а амбулатория получит личную протекцию губернской власти. Если откажетесь или не доедете из-за… — он выразительно посмотрел на отца Варлаама, — чьего-то упрямства, губернатор лично сотрет Тверскую епархию в порошок перед Синодом.

В приемном покое воцарилась мертвая тишина. Храмовые стражи, переглядываясь, начали медленно опускать стволы карабинов. Против воли губернатора и личной трагедии первого лица губернии они пойти не могли.

Отец Варлаам тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы. Его план с треском провалился, но фанатичный блеск в глазах не угас. Он сделал шаг назад, увлекая за собой стражу.

— Хорошо, — глухо пророкотал священник, глядя на Зубова с лютой, нескрываемой ненавистью. — Езжай, лекарь. Езжай в Тверь. Но помни: если мальчик умрет под твоим ножом, назад ты не вернешься. Твоя гордыня погубит тебя, и тогда даже губернатор не закроет тебя от гнева Инквизиции. Стража, назад! Уходим!

Серые шинели бесшумно покинули амбулаторию, растворяясь в весеннем тумане. Старший бандит сплюнул на пол и аккуратно опустил курок револьвера, пряча оружие в карман поддевки.

— А дверь кто поставит на место? — ехидно крикнул он им вслед, — а еще нас разбойниками называют!

Зубов спокойно подошел к офицеру и забрал из его рук тубус. Сорвал печать вынул бумагу и стал ее читать. Хирург из двадцать первого века не боялся сложных клинических случаев — в своей прошлой жизни он вытаскивал людей и не из таких передряг. Остеомиелит, осколочное ранение, вторичная инфекция. Сложно, без антибиотиков — смертельно опасно, но выполнимо, если правильно дренировать и использовать антисептику.

Он повернулся к Алине Николаевне, которая всё еще тяжело дышала, гася изумрудные искры на пальцах.

— Ну что, Алина Николаевна, — на губах Зубова появилась жесткая, уверенная усмешка. — Просили показать, как работает чистая медицина в полевых условиях? Мы едем в Тверь. У нас серьезная операция, и вы будете моим первым ассистентом. Дуняша, собирай инструменты, и все что нужно для наркоза. Ехать нужно сейчас, а что же с дверью делать?

— Иван Петрович! Не извольте сомлеваться! Мы за Вашей больничкой присмотрим и дверь наладим, лучше прежней будет! — заверил его старший бандит.

Княжна посмотрела на него, и страх в её глазах окончательно сменился решимостью. Медицинская наука нового времени выходила на уровень всей губернии.

Сборы были недолгими, но лихорадочными. Зубов лично отбирал инструменты, безжалостно бракуя всё, на чём замечал хотя бы малейшее пятнышко. В тяжёлый кожаный саквояж отправились ампутационные ножи, пила Джигли, долота, зажимы Пеана, а также весь оставшийся запас драгоценного гидрохлорида кокаина и три тёмных флакона с чистейшим медицинским хлороформом. По приказу лекаря Дуняша бережно упаковала их в коробки с ватой.

Они уже стояли у кареты, когда к ним подбежал посланец от Козыря.

— Погоди, док, — хрипло выдохнул посыльный, протягивая Зубову сложенный вчетверо клочок плотной серой бумаги, запечатанный невзрачным оттиском перстня без узоров. — Атаман велел передать. Тверь — город большой, там свои законы. Церковники и управские — это полбеды. В губернском центре сейчас неспокойно, ухо надо держать востро. Ежели прижмёт, или какая паскуда посмеет косо взглянуть — ступай в Затверечье, к трактиру «Кабан». Найдёшь там человека по кличке Седой. Отдашь эту маляву. Мои тверские братья их из-под земли достанут и тебя в обиду не дадут. Жизнь за ним, док, помни.

Зубов молча кивнул, спрятал записку в глубокий карман пальто и ответил:

— Передай мою благодарность, Козырю. Пусть бережет швы. И не вздумает пить сивуху, иначе сгниет изнутри, и никакой скальпель не поможет.

Через минуту тяжёлая губернаторская карета, подпрыгивая на ухабах, уже неслась по Тверскому тракту в окружении четверых вооружённых солдат на резвых конях.

Внутри экипажа пахло дорогой кожей и дегтярным мылом. Напротив Ивана Петровича сидели Алина Николаевна и Дуняша. Из соображений безопасности и ради удобства княжна сменила пышное платье на строгий дорожный костюм. На Дуняше было ее обычное платье. Чистые халаты лежали в отельной сумке.

— Итак, коллеги, — Зубов устроился поудобнее, достав из кармана карандаш и чистый блокнот. — Времени у нас мало, а задача предстоит колоссальная. Забудьте на время всё, чему вас учили в вашей Академии. Забудьте про «потоки энергии» и «духовные матрицы». Сейчас мы будем говорить на языке анатомии и физиологии. Ранение в бедро. Осколок. Остеомиелит. Понимаете, с чем мы столкнемся?

Алина растерянно покачала головой:

— В Академии нас учили, что кость — это застывшая земная твердь внутри тела. Если она темнеет и гниёт, значит, иссякла искра Жизни. Нужно вливать энергию солнца…

— Чушь собачья, — безжалостно перебил её хирург из будущего, быстро набрасывая в блокноте точный, детальный рисунок человеческой ноги в разрезе. — Кость — это живой орган. У неё есть надкостница, есть костный мозг, и она пронизана тысячами кровеносных сосудов. Когда осколок металла застревает внутри, он приносит с собой миллионы тех самых бактерий, которых вы видели под микроскопом. Если металл окисляется, начинается некроз — отмирание тканей. Вокруг осколка образуется гнойная полость, кость начинает буквально растворяться, превращаясь в труху. Это называется остеомиелит.