Мурманск, объект «Причал». 15 августа 1943 года. 00:30

ЗИС-5 резко затормозил, его кузов просел на рессорах. Дождь, не прекращавшийся с вечера, барабанил по натянутому брезенту. Петров спрыгнул на мокрые плиты причала номер три. В двадцати метрах, в серой мгле, виднелась подлодка Щ-402. У рубочного люка под непромокаемым плащом стоял офицер.

Петров подошел, отдал честь.

— Майор Петров, группа «Буран». К погрузке готовы.

Офицер, старший лейтенант, сухо ответил на приветствие:

— Старпом Щ-402. Груз в отсек. Личный состав — следом. Быстро и тихо. У вас двадцать минут.

Он отступил в тень, его лицо растворилось в темноте.

Работали молча. Ковалева и Соколов подхватили носилки с рацией «Север-бис» в металлическом чемодане и двумя ящиками шифров. Вес заставил Соколова крякнуть, мышцы на его шее напряглись. Иванов и Волков, не сговариваясь, ухватились за основные тюки — брезентовые свертки с разобранной нартой, деревянные ящики с патронами, туго перетянутый бечевкой тюк с провизией. Петров передал шоферу под расписку пять свертков — личные вещи группы. Внутри только смена мехового белья, запасные портянки, письма из дома. Все остальное, вся тыловая жизнь, оставалась здесь, в этом вонючем, мокром порту.

Подача груза в черный раструб люка заняла двенадцать минут. Ящик с патронами застрял, пришлось подбить коленом. Снизу раздался приглушенный мат. Последним исчез тюк с палаткой и печкой. Петров отметил про себя время: 00:37. Все по графику.

— Вниз, — бросил он.

Ковалева первая скользнула в люк, ее шинель мелькнула и пропала внизу. За ней — Соколов, с трудом сумевший с вещмешком развернуться на трапе. Иванов и Волков исчезли быстро, привыкшие к люкам. Петров задержался на секунду, оглядывая причал. Огней почти не было. Часовой у ворот стоял спиной, его плечи были подняты из-за холода и дождя. Ничего лишнего. Он схватился за холодные, мокрые поручни трапа и начал спуск.

В нос ударил воздух — густой и тяжелый с запахом, вобравшим в себя все: едкую, химическую сладость паров регенерации (перекись и каустик), прогорклый дух старой солярки, впитавшейся в сталь за годы службы, запах влажной шерсти и человеческого пота. И под всем этим — холодная, солоноватая сырость, конденсат на металле. Звук. Равномерный, давящий гул вентиляторов, разнесенный по стальным трубам в монотонное, навязчивое урчание, под которое начинало стучать в висках. И редкие, четкие металлические лязги — где-то далеко хлопнул клапан, щелкнул тумблер.

Четвертый отсек. Торпедный. Две торпеды сняли со стеллажей, освободив место на решетчатом пайоле, под которым клубились тени и стояли лужицы влаги. По бортам, в три яруса, висели койки-гамаки из просмоленной парусины. Все нижние были заняты спящими вповалку подводниками, завернувшимися в шинели. Воздух здесь был еще сильнее сперт, температура не выше десяти градусов.

— Размещайтесь, — сказал Петров, его голос прозвучал приглушенно в стальных стенах. — Снаряжение под койки. Шинели сверху. Оружие при себе. Ковалева, Соколов — на левый борт, к переборке. Мы — на правый. И соблюдайте тишину.

Радиста — подальше от вероятного удара в борт. Снайперу — сектор обзора на вход. Группа беззвучно зашевелилась в тесноте. Ковалева, сняв мокрую шинель, тут же натянула толстый свитер из грубой шерсти. Ее движения были резкими, отрывистыми, чтобы можно было согреться.

Соколов, поставив чемодан с рацией между своей койкой и ледяной переборкой, немедленно расстегнул его. Его пальцы, уже знакомые с каждым винтиком, потрогали клеммы аккумуляторов, щеточки телеграфного ключа, потянули за антенный провод, проверяя натяжение. Иванов и Волков, уложив ящики под койки, связали их тонким белым шнуром в единый блок — чтобы при качке не разбило.

Петров наблюдал за каждым, отмечая про себя: Ковалева — собранна, но зябнет. Соколов — в своей стихии, паника отступила. Иванов, Волков — работают на автомате. Хорошо.

В 00:47, как только последний вещмешок был уложен, к ним подошел дежурный матрос, пахнущий махоркой и потом:

— Командир просит старшего группы к себе. В центральный пост.

Лейтенант-командир Щ-402 Александров оказался моложе, чем ожидал Петров. Сухой, с острым, уставшим лицом, он стоял у штурвалов горизонтальных рулей в центральном посту, не отрываясь от маневренного планшета. Воздух здесь был чуть свежее, пахло озоном и горячим металлом приборов.

— Майор. Александров. — Он не протянул руку, его ладони были заняты. — Переход займет семьдесят два часа, если ледовая обстановка позволит. Идем в позиционном положении, под самой кромкой пака[1]. Скорость — три узла. Шумность — максимальная экономия. Перископ поднимаем — раз в четыре часа, на двадцать секунд, для контроля. Понятно?

— Понятно, — кивнул Петров.

Вопросов не было. Тактика подводной войны была компетенцией Александрова, а не его.

— Ваши люди. Правила на моем корабле: без дела не шататься. Туалет — кормовой отсек, по графику. Питьевая вода — литр на человека в сутки. Умываться — влажной тряпкой. Запрещено: курить вне кубрика, громко разговаривать, стучать по переборкам. При тревоге — занять указанные места у аварийных люков. Ваша задача — сохранить боеспособность к моменту высадки. Моя — доставить вас живыми. Договорились?

— Договорились, — подтвердил Петров.

Это была не просьба, а констатация регламента. Он отметил про себя: командир лодки говорил четко, без панибратства, но и без враждебности. Профессионал. Это упрощало дело.

Возвращаясь в отсек, Петров задержался у переборки, наблюдая, как вахтенный механик у огромной панели с манометрами и вентилями проверяет систему. Тот, заметив взгляд, буркнул, не отрываясь от приборов:

— Воздух гоняем по кругу, через регенерационные патроны. Углекислоту жрут, кислород плюют. Дифферент держим в ноль, чтобы не трясло и шуму меньше. Ваша задача — не мешать.

Петров кивнул. Источник информации был.

Первый прием пищи прошел в полной тишине, нарушаемой только храпом далекой вахты. Старпом лично принес паек: на пять человек — буханка черного сухаря, банка шпика, брикет галет. Вода в алюминиевом бидоне — пять литров. Суточная норма.

Иванов раскрошил сухарь в котелки, залил теплой водой из бидона. Получилась серая, безвкусная кашица. Волков вскрыл шпик перочинным ножом, разрезал на пять точных, тонких ломтиков. Жир моментально застыл белыми прожилками на жести банки. Петров наблюдал, как группа ест: Ковалева — медленно, пережевывая каждый кусок, Соколов — торопливо, чуть не подавившись, Иванов и Волков — методично, без эмоций.

— Отчет о состоянии, — сказал Петров тихо, когда котелки были пусты. — Снег?

— Нормально, — отозвалась Ковалева.

— Вихрь?

— Нормально. — Соколов откашлялся.

Воздух щекотал горло.

— Медведь?

— Порядок, — произнес Иванов.

— Тундра?

— Все хорошо, — заключил Волков.

Петров кивнул. Расход ресурсов: пять литров воды, часть сухаря, шпика. Фиксировать в блокноте позже, когда будут одни.

Сон в гамаке был пыткой. Тело провисало, спина затекала. Каждые два часа подводники меняли вахту, кто-то спотыкался о ящики в темноте, слышалось бормотание. Петров спал урывками, контролируя слухом отсек. Рядом Соколов ворочался, скрипел гамак.

— Тихо, Вихрь, — бросил Петров в темноту, не открывая глаз.

Шевеления прекратились.

Глухой удар в левый борт отозвался вибрацией в стальной раме койки. Потом еще один, с протяжным скрежетом, будто по корпусу провели гигантской наждачной бумагой. Петров не открывал глаз. Влажный, спертый воздух гудел в ушах. Слева послышался резкий, подавленный вздох, затем сдавленный кашель.

Он открыл глаза. В свете малинового аварийного фонаря Соколов лежал на спине, пальцы судорожно сжимали край шинели. Его глаза были широко открыты.

— Битый лед о корпус, — тихо, но отчетливо сказал Петров. — Скребет, а не бьет. Значит, мелочь, шуга. Не трещит.

Опыт перехода на Малютке в сорок первом под Таллином. Тогда скрежет был другим, низким, с вибрацией — это был крупный пай.

Соколов медленно перевел на него взгляд. Глаза блестели.

— Так точно. Не трещит.

— Значит, все по графику. Твоя задача — не слушать лед. Проверь, не окислило ли клеммы от сырости. По регламенту — как раз время.

Соколов кивнул, сбросил шинель.

— Есть.

Его пальцы, еще дрожавшие, полезли в чемодан к аккумуляторам. Он достал маленький тестер, прикоснулся щупами к клеммам. Стрелка дернулась, показав напряжение. Соколов вытер контакты сухой тряпицей, смазал их тонким слоем вазелина из своего ремонтного набора. Дрожь в руках постепенно утихла, сменившись мелкой, точной моторикой.

Петров наблюдал, как паника отступает, вытесняемая процедурой. Информационный вакуум давит сильнее стальных плит. Надо заполнять паузу делом. Он спустился вниз. Напротив, под шинелями, лежали Ковалева, Иванов и Волков. Ковалева — абсолютно неподвижно, но под тканью было видно едва заметное, ритмичное движение грудной клетки и напряжение мышц бедер. Она поочередно напрягала и расслабляла их, не шевелясь. Микродвижение против затекания, сохранение тонуса. Профессионализм. Иванов храпел ровно. Волков дремал чутко, по-звериному, его рука лежала на кобуре ТТ.

Это были вторые сутки.

На третьи сутки он собрал группу у кормового торпедного аппарата, в относительной изоляции от спящих вповалку матросов.

— Слушайте задачу. — Голос — шепот, перекрывающий ровный гул машин. — Лодка всплывает в полынье. Лед. Наша задача — выгрузить двести пятьдесят килограммов груза и отойти на пятьдесят метров от кромки за десять минут. Волков — первый. Щуп наготове. Проверяешь толщину, даешь отмашку. Иванов и я — принимаем груз с палубы. Ковалева — сразу на лед, позиция для прикрытия по обстановке. Соколов — выходишь с рацией. Рацию крепи на ремне, чтобы нести перед собой, а не тащить. Вопросы?

— Точка сбора после отхода? — так же тихо спросил Волков.

— У первого крупного тороса по азимуту на точку «Бета». Если чисто — ждем две минуты, сверяемся. Если нет — отход по тому же азимуту, сбор через каждые пятьсот метров. Сигнал тревоги — серия коротких свистков. Понятно?

— А если провалимся? — негромко спросил Иванов.

— Щуп впереди. Если Тундра провалится, следующий за ним цепляется за щуп, вытаскивает. Если груз уйдет под лед — бросаем. Первостепенное — личный состав. Понятно?

Вопросов больше не было. Инструктаж занял четыре минуты. Петров велел разойтись. Фиксировать план на бумаге он будет позже, в укрытии на льду, когда ознакомится с обстановкой.

Позже, в тот же день, он приказал Иванову и Волкову проверить не только влажность, но и герметичность упаковок.

— Осмотрите каждый тюк. Ищите вздутие брезента, мокрые пятна, расхождение швов. Если под давлением водой пропиталось — сразу доложить.

Они вдвоем, отодвинув спящих матросов, прощупали каждый сверток, каждый ящик. Брезент был сухим и натянутым, как барабан. Дерево ящиков не разбухло. Петров, дождавшись, когда в отсеке никого не осталось, кроме своих, достал из нагрудного кармана вощеный блокнот и карандаш с колпачком из гильзы. Коротко отметил: «17.08. Груз БК-1 (провизия) — в порядке. Герметичность — норма. Расход воды: 15 л». Баланс сходился.

Вечером восемнадцатого августа ровный гул дизелей сменился высоким, почти неслышным воем электромоторов. Щ-402 легла на последний, скрытный участок. В отсеке погас белый свет, зажегся синий. Разговоры прекратились. Даже Иванов перестал храпеть. Из центрального поста через открытую переборочную дверь донесся сдавленный шепот гидроакустика, прижавшего наушники к ушам:

— …шум винтов… дистанция большая… свой, похоже…

Все замерли. Петров почувствовал, как у группы синхронно изменилось дыхание — стало более поверхностным, контролируемым. Они слышали. Информационный вакуум хоть на секунду дал трещину, наполнившись конкретикой возможной угрозы.

— Через час — на места по расписанию высадки, — прошептал, пробегая вдоль коек, дежурный матрос.

Группа поднялась. Последние приготовления были отработаны до мелочей. Ковалева, отвернувшись к стене, в свете карманного фонарика завернула в тряпицу флакон со спиртом и протерла линзы прицела на своей винтовке. Затем на ощупь проверила затвор, проведя пальцем в тонкой подперчатке по пазам, убедившись в отсутствии густой смазки. Иванов перемотал портянки на сухие, его мощные пальцы ловко формировали плотные витки. Волков проверял ледоруб, крепление ледовых кошек к ремню. Соколов, присев на корточки, пристегнул ремни чемодана к грудной перевязи, чтобы толкать перед собой, как и отрабатывали.

Петров подошел к каждому. Не для напутствий — для визуального контроля. Ковалева — взгляд ясный, сосредоточенный, зрачки сужены даже в полутьме. Дыхание ровное. Соколов — напряжение в скулах, губы плотно сжаты, но пальцы застегивают карабины четко, без дрожи. Иванов — массивный, непробиваемый, кивнул: мол, готов. Волков — уже всем телом рвется к действию, к выходу из этой стальной коробки, но сдерживается, ждет команды. Все в норме.

Он вернулся на свое место, достал блокнот. Вплотную прижав его к груди, чтобы не видели посторонние, он коротко, условными значками, записал: «18.08. 01:20. Группа Б в полной готовности. Переход завершен. Задача номер один: высадка на лед в точке “Альфа”. Следующий этап: развертывание и марш к точке “Бета”». Закрыл, спрятал, застегнул клапан парки на все пуговицы.

В центральном посту лейтенант Александров встретил его кивком. Все вокруг замерли, прислушиваясь к данным гидроакустика, передаваемым шепотом.

— Подходим к полынье. По данным — чисто. Лед крепкий, толщина от метра. Время — 01:25. Ваше распоряжение, майор?

Петров взглянул на стрелки часов в центральном посту. Ровно 01:25.

— Действуем по плану, — сказал он. — Первым — Волков на разведку льда. Потом — выгрузка. Ваша задача — держаться в полынье десять минут. Не больше.

— Понял. — Александров повернулся к рулевым: — Приготовиться к всплытию в позиционное положение.

Петров последний раз взглянул на карту на столе, на крошечный крестик в точке «Альфа». Семьдесят два часа в стальной утробе, в гуле машин, в спертом воздухе, в ожидании подходили к концу. Впереди был лед, ветер и полная неизвестность.