«Первым делом надо оповестить корейцев, что мы обнаружили и ликвидировали шпионский радиоузел», — думал Богданов, покидая пагоду. Он связался с Нам Чонхо по портативной рации. Подполковник выдал краткий ответ: «Сигнальную ракету видел, вместе со своими людьми уже на подходе».
Затем «дончане» вернулись в подземный центр связи, где Казанец доложил об отсутствии происшествий. «Гости» не появлялись, пленник вел себя смирно.
Американец полусидел-полулежал на полу, вытянув и широко раскинув ноги. На спецназовцев старательно не смотрел, демонстративно уставившись в одну точку. При этом определенно не медитировал, а значит, отмечал каждый шаг русских и планировал линию поведения. Немного наигранно и ненатурально. По-настоящему подавленный и равнодушный к происходящему человек вел бы себя по-другому: рефлекторно реагировал бы на резкое движение и внезапные звуки, но смотрел бы отсутствующим, невидящим взглядом.
— А ну-ка, мужики, пошарим в их «каптерке»! — весело предложил Богданов, не уделяя внимания пленнику. — Найдем полотенце и канистры с водой. Сил нет, хочу морду умыть и превратить ее в лицо. Я бы даже сказал, слово «морда» тут не годится, надо что-то похуже. Весь задымленный, прокопченный, в пыли и в щепках. Жуть!
— Мы тут все такие, — хохотнул Лепилин.
Вода и чистые полотенца нашлись быстро. Парни принялись приводить себя в порядок, обтирая лица, шеи и руки. Умывались жадно и с наслаждением. Хотелось смыть не только и не столько пыль, сколько минувший бой. Во-первых, чудовищную усталость, ощущать которую поначалу накачанное адреналином тело отказывалось, а теперь испытывало в полной мере. Во-вторых, увиденную смерть. Хоть кровь и не попала спецназовцам на кожу, но зрелище гибели людей само по себе оставляет отпечаток. Неприятный, омерзительный, липкий след, от которого трудно избавиться. Необходимо нечто вроде символического омовения.
— Мурло! — вдруг ни с того ни с сего торжественно объявил Леха-балагур.
— Ты о чем? — раздалось сразу несколько голосов.
Даже американец подозрительно покосился на ликующего капитана, по лицу которого обильно стекала вода.
— Богданов сказал, что слово «морда» не годится, чересчур мягкое. Вспомнил я, какое слово жестче. «Мурло»!
— Давай, мой свое мурло! — сердито проворчал Дубко под дружное хихиканье товарищей. — Я думал, он что-то умное скажет. Эх, Лепилин…
Покончив с умыванием, посвежевший Богданов распорядился посадить связанного оператора на стул, снять кляп и узнать, не желает ли американец пить.
— Заодно, Казанец, повязку проверь, не усилилось ли кровотечение, — добавил Вячеслав Антонович, после чего переключился на другие дела: — Зуйков, отвечаешь за вход. Лепилин, на тебе арсенал. Составь опись оружия для конфискации. Дубко, тебе поручаю работу с документами. Проверить все бумаги, какие найдешь, и подготовить к изъятию. Дорохин, ты со мной. Надо осмотреть оборудование, отключить радиосвязь и снять бобины с магнитной лентой, повезем их в Москву на дешифровку.
Зуйков отправился на караул в «каптерку», Лепилин скрылся в арсенальной. Остальные принялись за методичный, тщательный обыск, обследуя каждый уголок.
Американец мало-помалу утрачивал самообладание, нервничал. Он не понимал происходящего. Думал, что русские по возвращении немедленно приступят к допросу, и внутренне готовился. Как ни странно, нет, их полностью поглотил обыск. Только этот молодой крутится вокруг, но без суеты. Осмотрел его рану: пуля прошла насквозь через левую руку, не задев кость и не причинив серьезных повреждений, молча принес кружку с водой, не пытается ничего выведать. Загадочные русские. Наверное, они английского не знают, поэтому так себя ведут. Или все-таки катушки компьютеров значат больше, чем информация от пленника? Неужели?.. — На лице раненого промелькнула растерянность.
Между тем полковник добивался именно такого результата. Оператор должен усвоить, что внимание КГБ стоит дорого, и сейчас любая бумажка важнее, чем показания этого субъекта. «Кстати о бумажках», — отвлекся Богданов.
— Дубко, есть что полезное? — спросил он.
Замкомандира сосредоточенно складывал обнаруженные в комнате папки и отдельные листочки в три стопки. Он поднял глаза на полковника:
— В шкафах полным-полно папок, я выбрал сводные ежемесячные отчеты за последний год. — Указательный палец майора коснулся толстенной стопки. — Здесь техническая документация. Возможно, есть что-то о работе ЭВМ. — Палец переместился на вторую стопку, толщиной поменьше. — А еще в ящиках вон того стола нашел несколько приказов. — Палец несколько раз строго постучал по тонкой стопке листочков.
— Все на английском… — задумчиво протянул Богданов. — На корейском есть?
— Представь себе, нет. То есть пока не нашел, но продолжаю искать.
— Отлично! Что нашел, упаковывай. Если наши мешки не годятся, то поищи в «каптерке» или на складе, во что сложить бумаги.
Группа знала, что в ходе операции с вражеского объекта предстоит забрать документы, которые могут заинтересовать руководство, а потому спецназ захватил с собой несколько пустых мешков из прорезиненной ткани для упаковки и перевозки наиболее значимых материалов. Аккуратно свернутые, эти мешки были уложены вместе с боезапасом и прочим снаряжением.
— Есть! — бодро ответил Дубко и принялся за дело.
Отбросив нарочитое равнодушие, американец пристально следил за указательным пальцем майора. Постукивания по приказам были оператору явно не по нутру, они выглядели так, словно русские нашли то, что им нужно. И сейчас церэушника не на шутку встревожило, представляет ли он вообще какую-то ценность.
«Главное — не переигрывать», — напомнил себе Богданов и, заботливо упаковав снятые с ЭВМ бобины, кивнул головой Казанцу.
Юрий встал к пленнику ближе, чтобы предупредить его возможные рывки или другие резкие движения. Полковник неспешно пододвинул пустой стул к оператору и присел. Глаза русского и американца оказались на одном уровне, и они не сводили взгляда друг с друга. Агент отбросил показную браваду, но старался казаться спокойным. Выдержка завидная, конечно, надо признать. Даже пот, пропитавший одежду и волосы, не портил впечатления, так как было видно, что американец вспотел из-за раны и кровопотери, а не от страха. Хороша подготовка в ЦРУ!
Богданов тоже был спокоен. В том и заключалась вторая причина, по которой он откладывал допрос. После жаркого боя, после увиденных смертей, после беготни под жужжащими — и жалящими! — пулями ни полковник, ни его отряд не были готовы к общению с агентом. Разгоряченные, запыхавшиеся, перевозбужденные, озлобленные, какой допрос они могли провести? Требовалось умыться, отдышаться и отвлечься на какое-то нейтральное занятие. Обыск — лучший вариант. Тихонько возишься с вещичками, аккуратно раскладываешь их по кучкам, а заодно упорядочиваешь дыхание, эмоции, мысли…
— Хочу, чтобы вы знали, — начал на английском Богданов, — где-то через полчаса сюда прибудут сотрудники северокорейского Департамента госбезопасности. Наша задача — передать вас этим людям. Полагаю, они захотят вас обменять на кого-то из своих агентов, захваченных южнокорейцами или вашими соотечественниками. Да, скорее всего, именно так и будет.
Полковник не спросил ни имени, ни звания, безразличный к таким «мелочам». Говорил негромко и вежливо, слова не чеканил, речь его звучала плавно, словно в подземелье непринужденно беседовали двое гражданских. Пленник неспешно опустил и поднял веки, продолжая выдавливать из себя невозмутимость.
— Точно я не знаю, конечно. Возможно, они захотят вас допросить…
Сказав это, Богданов о чем-то задумался, всем своим видом предлагая американцу тоже крепко подумать. Раненый, помрачнев, опустил глаза в пол.
— Да-да. Наши северокорейские товарищи, наверное, интересуются старыми японскими тоннелями, поэтому могут задать вам несколько вопросов, — снова заговорил полковник.
Пленник поднял взгляд. Его зрачки неудержимо расширялись. Правое веко моргнуло, выдавая нервный тик. Он не понаслышке знал, как умеют допрашивать корейцы.
— Пока мы еще с вами, скажите, не нужно ли вам чего. Поесть? Сходить в уборную? С вашей раной, кстати, не помешает принять антибиотики. Если в здешней аптечке есть такие, то скажите мне название, и я поищу для вас. Лично я не знаю названий американских лекарств.
Богданов лукавил, названия антибиотиков более-менее одинаковы на всех языках, угадать необходимый препарат нетрудно. Но американец должен сам попросить. И он попросил. Назвал лекарство и добавил «пожалуйста».
— Дубко, оставь пока бумаги! — распорядился командир. — Поищи в аптечке то, что он попросил.
Замкомандира внимательно следил за ходом допроса, хотя при этом ни на секунду не отвлекался от работы с бумагами, поскольку пленник не должен был знать, что допрос уже начался. Пусть считает, что допрос для него начнется с прибытием северокорейцев. Услышав приказ полковника, он отложил документы, кивнул и вопросительно посмотрел на Казанца, который жестом показал, что аптечка хранится в «каптерке».
Богданов откинулся на спинку стула и принялся наблюдать за Дорохиным. Тот тоже не отвлекался на пленника, возился с оборудованием, выписывая что-то (по всей вероятности, технические характеристики) на листок бумаги.
— Как думаешь, Николаич, хозяева сюда заявятся? Радиоузел отправил сигнал «красный код» и перестал выходить на связь. Они же захотят проверить, что случилось.
Краем глаза он следил за оператором. Хитрый черт умудрялся оставаться непрошибаемым. Его внутреннее волнение выдавали увеличенные зрачки, время от времени подрагивающее веко и периодически вздувающиеся вены на шее. Насколько можно было понять, русского языка пленник не знал, иначе как-нибудь отреагировал бы на диалог спецназовцев.
— Я полагаю, они, получив предупреждение, укрепили охрану на выходе из тоннеля, — выдвинул гипотезу Дорохин. — Быть может, захотят его взорвать или засыпать. Но пока выжидают, пытаются разобраться в случившемся. Знаешь, прошло слишком мало времени, чтобы принимать ответственные решения. Они надеются, что кто-то из персонала радиостанции с ними еще свяжется.
— Я тоже так считаю, — согласился Богданов. — Да и наш парень ведет себя слишком смирно. Если бы он ожидал скорый штурм, то вряд ли смог бы себя контролировать, чем-нибудь дал бы понять, что его люди на подходе.
— Это точно.
Вернулся Дубко с пузырьком, в котором, как горошины в погремушке, звонко перекатывались таблетки. Американец попросил две, Казанец отсчитал и положил их ему на язык, после чего дал воды запить.
Раненый проглотил лекарство, выпил много воды, затем поблагодарил. И с некоторым удивлением спросил:
— Вы не собираетесь меня допрашивать?
Плотину прорвало. Богданов добился того, к чему стремился.
— Нам это не нужно, — скупо ответил он. — Получением информации займется ДГБ. Корейцы это умеют. Вы и сами видели, как задают вопросы южане. Северяне не лучше.
Нервный тик усилился, затронув не только веко, но и щеку. В южнокорейском отделении ЦРУ состояло довольно много агентов местного происхождения. Видавшего виды американца всегда ужасало, с каким изощренным садизмом истязали южане попадавших к ним в лапы коммунистов, членов оппозиции, вольнодумную интеллигенцию и других бедолаг, большинство из которых даже не были связаны с КНДР, а просто осмелились критиковать режим Пак Чон Хи. Поэтому оператор в красках представил, что его ждет. А если учесть, насколько велика ярость северян и как сильно они хотят отомстить, то нетрудно додумать, какие формы примет допрос американца.
В действительности Богданов не знал, будут ли пытать оператора подчиненные Нам Чонхо. Вряд ли. С какой, спрашивается, стати кого-то пытать? Сопротивление человека всегда можно обойти другими способами, главный из которых — убеждение. Американец истово верил в предстоящий «допрос третьей степени», а полковник не собирался разубеждать пленника. Церэушник боялся, что к нему бумерангом вернется та боль, которую он и его подельники причиняли людям, оттого и нервничал.
— Вы ведь из Москвы? — спросил пленник.
У него напряглись жилы на шее и вспыхнули глаза, хотя лицо оставалось неподвижной маской, а дыхание не участилось.
— Верно.
— Я располагаю сведениями, которые интересны для КГБ.
— Мы собрали здесь достаточно информации, уж поверьте.
— Моя информация касается катакомб, — поспешил объявить оператор. — Здесь вы не найдете о них никаких материалов, даже чертежей…
— Катакомбы — это дело ДГБ, — перебил его Богданов. — Почему вы решили, будто нас они заинтересуют?
Американец не мог скрыть нервной дрожи. По необъяснимой причине спецназовцы, убившие его товарищей, вызывали у него гораздо большее расположение, чем корейцы. Богданов догадывался, что отчасти в том повинно расовое предубеждение. Корейцы казались более опасными, чем русские; они азиаты, поэтому не вызывали доверия, в отличие от белых людей. Второй причиной расположения служил профессионализм, продемонстрированный спецназом. Советские бойцы показали себя не шайкой головорезов, а гражданами цивилизованной страны. Группа «Дон» оружие применяла только против вооруженного врага в прямом столкновении. По отношению к раненому противнику агрессии никто не проявлял. Напротив, бой еще не был завершен, а русские нашли время оказать ему медицинскую помощь, затем дали воды. В руки северокорейцев передают его в целости и сохранности, насколько это возможно после перестрелки. Есть о чем призадуматься…
Вроде бы мотивы оператора предельно понятны. В то же время было и то, чего Богданов уразуметь не мог. Не получив ни разу по морде (или по мурлу, как сказал бы Лепилин), парень вдруг раскололся. Вот эта быстрота, с которой агент пошел на измену, вызывает сомнения. Уж не «дезу» ли задумал слить им американец, разыграв страх перед корейцами?
— Меня зовут Скотт Истленд, звание — капрал, — ни с того ни с сего представился пленник. — На станции слежения служу два года.
— Вы не ответили на мой вопрос, капрал Истленд, — напомнил полковник.
— До службы на станции был полевым агентом в Сеуле, несколько раз осуществлял вылазки на территорию КНДР, — продолжал излагать вехи своей биографии капрал.
— Так, и что?
— Правительство Северной Кореи заочно приговорило меня к смертной казни.
В кабинете директора Центральной разведки было только двое. Во-первых, сам директор, Джордж Буш; во-вторых, его заместитель, Генри Ноуч. Замдиректора — местная достопримечательность. Ему пятьдесят один, а он уже почетный реликт ЦРУ, сделавший блестящую карьеру, хотя никогда при этом не участвовавший в тайных операциях. Впрочем, он служил офицером военно-морской разведки начиная с 1943-го, а затем в Корейскую войну, прежде чем в 1953 году попал в Управление на должность военного аналитика. Так что назвать его полным профаном и «книжным червем» было бы неверным и оскорбительным.
— Что слышно из Сеула, Генри?
— Наш узел связи на территории КНДР прекратил свою работу. Сведений о пленных пока не поступало. Нельзя исключать, что их попросту нет. К сожалению, в руки коммунистов попало очень много ценной информации, добытой годами тяжелого труда. А еще они захватили технику.
За компьютеры Бушу было обиднее всего. Новенькие CCN2, их использование должно было стать прорывом и позволило бы завершить создание Евразийской аналитической сети, пригодной для одновременной обработки данных почти со всего Восточного полушария. Какое-то время директор молчал, затем, наконец, с раздражением произнес:
— Обидно. Не на это мы рассчитывали. Я думал, инцидент на «Мосту Невозврата» отвлечет северокорейцев от работ по восстановлению западного тоннеля.
— К моему величайшему сожалению, эффект получился прямо противоположный, провокацией мы лишь привлекли внимание к своему объекту. Не представляю, каким образом северокорейцы связали воедино все факты… Хотя нельзя исключать, что здесь замешана небезызвестная «рука Москвы». Три дня назад, 24 августа, в Пхеньян прибыла какая-то советская делегация «по обмену опытом».
— Знаю я этот «обмен опытом»! — огрызнулся Буш.
Ноуч невесело хохотнул.
— Точно так же мы отправляли Билла Клинтона в путешествие по Чехословакии и СССР в 1969-м, — прокомментировал он. — У нас сбор данных называется «путешествием», у них — «обменом опытом».
— Кто такой Клинтон?
— Неважно… Ему тогда не хватало денег на учебу. Мы помогли окончить Йель в обмен на небольшую услугу. Теперь он доктор права и всем вокруг рассказывает, что любой небогатый американец может окончить престижный университет, если будет достаточно целеустремленным.
— Законник?
— Нет, хвала небесам. Пошел в политику, метит в губернаторы. Башковитый паренек, слегка подражает Джону Кеннеди. Как знать, возможно, будет вашим соперником в борьбе за Белый дом.
— Перестаньте вы!
— Полноте, Джордж, мне известно о ваших амбициях. Я не возражаю, чтобы вы выдвинулись в президенты.
Голос ветерана звучал успокаивающе, и Буш глубоко вздохнул:
— Сейчас приходится думать о политических играх иного рода. Необходимо перестроить работу Управления в Южной Корее и обезопасить наши контакты в КНДР.
Ноуч кивал, поправляя пальцем сползающие на кончик носа очки с большими стеклами.
— Но на первом месте — урегулировать ситуацию на полуострове. Вы слышали об английском моряке XVIII века Роберте Дженкинсе? — спросил Буш и сам же ответил: — Он был капитаном торгового судна. В 1738 году этот малый явился в английский парламент и показал там свое отрезанное ухо как доказательство зверств, которые чинят испанцы в Карибском море.
— Карибский кризис XVIII века? — с усмешкой спросил Ноуч.
— Вот именно, Генри. В результате на следующий год Англия выступила войной против Испании. Конфликт этим не ограничился, год спустя в него оказалась втянута вся Европа, и у каждой стороны нашлись какие-то свои претензии. Раздел сфер влияния в Карибском бассейне вылился в борьбу за австрийское наследство.
— Понятно. Да, я тоже вижу историческую параллель с инцидентом в Пханмунджоме. Принцип домино?
— Смотрите глубже. Принцип домино морально устарел, он уже не годится для стратегического планирования. Историю английского моряка я услышал от нашего президента. Господин президент несколько раз повторил, что мы не должны допустить втягивания Соединенных Штатов в войну за тополевое дерево подобно тому, как Европа вела войну за ухо Дженкинса.
— Президент отлично проиллюстрировал свою мысль, — похвалил Ноуч, деликатно избегая рассуждений о том, прав ли Джеральд Форд или заблуждается.
Судить о вопросах войны и мира не входило в компетенцию замдиректора ЦРУ. Его дело — разгребать завалы, когда кто-то напортачит.
— Мы не должны допустить еще один эпизод международной угрозы. Настало время буквально увидеть лес за деревом, взглянув на более масштабный вопрос нашего участия в корейском конфликте.
Буш говорил и говорил, объясняя то ли Ноучу, то ли самому себе, что предстоящая переоценка их позиции в Корее должна основываться на понимании того, что многие из основополагающих международных принципов устарели и фактически послевоенная эпоха во внешней политике США подходит к концу. Сокрушительное поражение во Вьетнаме показало как минимум пределы военной мощи Америки даже против относительно слабых противников. Штаты еще не нашли новый путь, поэтому пребывают в замешательстве. Представления о внешней политике меняются, но остатки старых традиций по-прежнему определяют большинство действий Белого дома и Пентагона. Да и Центральной разведки тоже, говоря начистоту. Госсекретарь, определяющий внешнюю политику США на данном этапе, заявляет, что «мы должны быть очень осторожны с теми обязательствами, которые берем на себя». Следом требует «неукоснительно соблюдать взятые на себя обязательства». Хорошо ему, Киссинджеру, раздавать противоречивые указания. Или же они не настолько противоречивы? Или же старый ловкач учит гибкости, которой современные политики не обладают?
Америка взвалила на себя 42 официальных военных обязательства, многие из которых имеют неясное происхождение, но притом остаются в силе и в значительной степени не подвергаются сомнению. Договоры о военной помощи, исполнительные соглашения и сделки с оружием вовлекают США в отношения с примерно девяносто двумя странами. Штаты вынуждены «неукоснительно соблюдать» огромный груз наследия холодной войны — независимо от того, отвечают ли эти обязательства национальным интересам или нет. А все потому, что много лет подряд Америка с готовностью присоединялась к любой стране, которая обещала помочь подавить коммунистическую угрозу — даже в самых отдаленных и труднодоступных уголках планеты.
— Новая внешняя политика США, адекватная современным реалиям, не возникнет в готовом виде, Генри, — резюмировал Буш. — Нам предстоит долгий сдвиг к концепции, удовлетворяющей требованию наращивать международное влияние.
— И как лично вы понимаете слова Киссинджера? — поинтересовался Ноуч.
— Есть хорошая пословица: «Обещать — одно, исполнить — другое».
— Политика пустых посулов? — задумчиво поджал губы Ноуч. — Резонно. Обещание американской дружбы — хороший «пряник», за которым многие потянутся.
— Назовем это политикой предельной осторожности в отношении любых обязательств, как предстоящих, так и уже взятых на себя. Многие из наших нынешних обязательств перед зарубежными странами нуждаются в пересмотре с точки зрения их актуальности. Но это только первый столп нового внешнеполитического курса.
— А второй столп?
— Вопросы внешней политики должны решаться не только оружием.
— Ага, хваленая «челночная дипломатия» Киссинджера! — поспешил с выводом Ноуч.
— Отнюдь. Челночная дипломатия — миф по большому счету. Ради наращивания влиятельности Америке предстоит усилить свое участие в глобальном движении топлива, минералов и продовольствия. Заметьте, Генри, Центральная разведка тоже не уедет далеко на убийствах, интервенциях и секретности. Управление обязано больше внимания уделять контролю за распределением мировых ресурсов. В особенности — ресурсов стратегических. Вы же понимаете, Генри, что провокация на «Мосту Невозврата» проведена отнюдь не ради ремонта тоннеля?
— О, я прекрасно это понял, Джордж. Главная цель операции — вызвать резонанс в правящих кругах Франции и тем самым сорвать ее сделку с Южной Кореей.
Буш посмотрел на своего заместителя с недовольством. При всех своих аналитических способностях Ноуч так и не ухватил той мысли, к которой его терпеливо и многословно подводил начальник. Толковый сотрудник оставался полностью в прошлом, он закрыт для новых веяний. Воистину, реликт.
— Нет, Генри. Не просто резонанс. Наша цель — взять под контроль движение стратегических ресурсов в мире. В данном случае тех ресурсов, которыми французы распоряжаются чересчур вольно, в ущерб нашим интересам на Востоке. А если говорить точнее, то не «французы», а один конкретный француз — Жорж Басс.
— Кто он?
— Производственный директор в той компании «Кожена», что вела переговоры с Южной Кореей о поставках материалов. Формально не он возглавляет предприятие. И уж тем более не он определяет формат сотрудничества Франции и Кореи. Но по факту именно Басс непосредственно стоит за сделкой, он ее вдохновитель и лоббист. Другие фигуры, облеченные большей властью, ему потакают и предоставляют свободу действий, чтобы в случае осложнений отойти в сторонку с чистыми руками и незапятнанной репутацией.
Буш прошелся по кабинету и многозначительно произнес:
— Большинству людей присуще головокружение от высоты, Генри.
— Согласен, мне тоже… — робко ответил Ноуч и запнулся, понимая, что Буш опять говорит с ним иносказательно.
— Стоит человеку сесть на кресло повыше, как голова начинает кружиться от мыслей о собственном величии. Сразу кажешься себе таким влиятельным и всесильным, что вправе творить любую дичь, и никто тебе не указ. В упор не видишь, что политика — это система сдержек и противовесов. А главное, перестаешь видеть, что, сколь бы высоким ни оказалось твое кресло, всегда отыщется тот, кто сидит выше.
Эту поразительную, не укладывающуюся в голове особенность политики замдиректора узрел очень давно. В годы армейской службы мироустройство казалось простым и ясным. Земля имеет форму шара, а власть — форму пирамиды. Внизу рядовые, выше офицеры, затем министр обороны, а на самой верхушке сидит Верховный главнокомандующий — президент Соединенных Штатов. Чего проще! Но реальность оказалась гораздо более запутанной и многогранной.
Не может быть самым главным человек, который приходит к управлению на четыре года, максимум — на восемь лет, если переизберут на второй срок. В действительности президент решает не так уж много. Власть отнюдь не похожа на пирамиду, у нее словно нет вершины. Всякий раз, едва Генри начинало казаться, будто он понял, кто сидит выше всех и дергает за ниточки, выяснялось, что и на этого человека оказывают воздействие некие неизвестные лица, еще более могущественные.
Тем временем Буш продолжал раскрывать свою мысль, подводя собеседника к определенным выводам:
— Жорж Басс — из таких персон. Двадцать с лишним лет возглавлял ключевые предприятия с государственным участием, отчего и возомнил о себе невесть чего. Опасаюсь, что он не внял нашим доводам.
— И что вы планируете делать, Джордж?
— Пока ничего. Инцидент с топором убедил Францию не торопиться заключать сделку с режимом Пака. Однако, помимо Южной Кореи, есть и другие страны, с которыми пожелает сотрудничать «Кожема». Доходят слухи, что Басс инициировал переговоры с Ираном. Поэтому, даже если нам удастся приструнить Пака, проблема никуда не исчезнет. Проблема — Жорж Басс.
— Вы пытались нажать на него?
— Как видно, недостаточно сильно.
Ноуч нахмурился.
— Вы полагаете?.. — Он не закончил вопроса.
— Если придется, Генри. Если придется…
Скотт Истленд не сказал, в чем конкретно состояли его вылазки. Надо полагать, диверсии, почти наверняка — с человеческими жертвами. Уточнять полковник не собирался, он согласился на взаимовыгодный обмен: капрала арестовывает советский КГБ, и тогда оператор рассказывает о катакомбах. В глубине души Вячеслав Антонович желал, чтобы правосудие свершилось и преступника настигла заслуженная кара. Но это детское желание примитивного возмездия, взрослый человек обязан смотреть на вещи иначе. И Богданову гораздо больше хотелось, чтобы смерти корейцев, погибших по вине Истленда, не были напрасны — это раз; и чтобы подобные вылазки не повторялись — это два. Для этого требовалось перекрыть входы и выходы в злосчастное подземелье.
Доставшиеся южнокорейцам три японских тоннеля, не слишком-то замысловато переплетенные изначально, стараниями ЦРУ разрослись в запутанный лабиринт, который насчитывал в общей сложности пять действующих выходов. Разбросанные в безлюдных местностях, эти выходы были замаскированы под пещеры, высохшие колодцы и другие объекты, не привлекающие внимания. В настоящий момент к каждому из пяти выходов были отправлены люди подполковника Нам Чонхо.
Топографию катакомб проектировали таким образом, чтобы случайно попавший в них человек заблудился и погиб, либо вернулся обратно, либо вышел по другую сторону границы, где его бы схватила охрана. Выйти к радиоузлу в монастыре Чоннимса, не зная правильного маршрута, было почти нереально. Советскому спецназу повезло в том, что группа «Дон» продвигалась по тоннелю, который не подвергался изменениям со времен Второй мировой, а потому не образовывал сложных «петель». Этот тоннель был засыпан, и американцы благоразумно отказались от мысли раскапывать вход, а потому не стали включать в систему лабиринта, с которой он соединялся лишь в трех точках.
В целом со слов капрала Богданов понял, что блокировать эти выходы не имеет смысла, поскольку сами по себе катакомбы останутся, а значит, американцы смогут соорудить новые. Поэтому самым верным решением будет уничтожение как выходов, так и входов. Входов с южнокорейской стороны существовало три, все они вели к старым бункерам близ Мачжи, которые захватила американская армия при отступлении японцев в августе 1945-го.
Таким образом, перед спецназом стояла задача заложить взрывчатку в этих трех точках, а затем, когда входы от взрывов обвалятся, точно так же подорвать пять выходов из катакомб. В идеале стоило бы заложить взрывчатку в центральной части лабиринта, на узловых участках, где пересекаются несколько тоннелей. Катакомбы обрушатся в центральной части, тогда-то уж их точно не удастся возродить. Но, по мнению Богданова, перестраховка излишня. Факт ремонта тоннелей говорит о том, что мягкая порода, в которой они проложены, основательно изъедена карстом, значительно усиленным строительными работами. Японцы с подобной проблемой просто не успели столкнуться. Американцы же эксплуатировали катакомбы слишком долго, вдобавок по мере расширения лабиринта активность грунтовых вод неуклонно возрастала. Словом, совсем как в пещерах, катакомбы начали стремительно обваливаться в лежащие под ними исполинские каверны.
Впрочем, принимать такое решение единолично полковник не собирался. Он предложил обсудить план действий на совместном собрании с отрядом и подполковником Нам Чонхо. Вполне вероятно, что корейцы вообще откажутся от помощи советского спецназа. Вражеский объект уничтожен, наличие биолаборатории не подтвердилось, стало быть, у «Дона» не осталось причин задерживаться в КНДР. Благодарим за гостеприимство, позвольте откланяться!
— Не я принимаю такие решения, — неопределенно ответил Нам Чонхо, а затем, осторожно подбирая слова, пустился в пространные рассуждения: — Насколько я могу судить, наша операция не завершена. Потому что шпионский объект включает в себя не только радиоузел, но и подземные коммуникации. Оставим их в рабочем состоянии — и сохранится угроза диверсий против моей страны и Советского Союза.
Он посмотрел на «дончан». Богданов поддакнул, Нам Чонхо продолжил:
— Поэтому, если руководство КГБ сочтет необходимым участие группы «Дон» в полном… — Нам сделал паузу и потом с нажимом продолжил: — …в полном уничтожении объекта, то, пожалуй, мое командование одобрит ваше дальнейшее участие в операции.
Умен, дипломатичен и при этом абсолютно прав. Решение принимать Москве и Пхеньяну, хотя в силах полковника на это решение повлиять. Надо только проявить упорство и аргументировать свою позицию убедительно. Покидать Корею, затормозив на полпути, Богданов не горел желанием. Он считал, что подземные коммуникации требуется ликвидировать вслед за радиостанцией. Мнение командира отряд полностью разделял. Нам Чонхо, судя по сказанному им только что, тоже не возражал, осознавая, насколько солидным опытом обладает спецназ КГБ.
Тем не менее обстоятельства требовали быть реалистами и исходить из того, что начальство сегодня же отзовет «Дон» обратно. Поэтому Богданов посвятил собрание обсуждению информации, полученной от капрала Истленда, и обмену сопутствующими соображениями по поводу предстоящей ликвидации катакомб. Пусть Нам Чонхо получит от советского спецназа прощальный подарок в виде детально проработанного плана по подрыву тоннелей.
Подполковник, несомненно, был доволен, он искренне рассыпался в благодарностях. У восточных народов вообще принято несколько раз сказать «спасибо», тогда как русские скупы в этом отношении. Лично Богданову по душе, когда без лишних слов пожмешь человеку руку. Рукопожатие и выражение лица скажут о твоей признательности. Как хорошо, как правильно? Единого рецепта нет и быть не может, поскольку культурные различия слишком велики, традиции слишком сильны. Нам — кореец, и этим все сказано. Он не протянет руки, не обнимет, не похлопает по спине — для него это чуждые, непонятные эмоции. Для нас же чужда и непонятна привычка сто раз повторять слова благодарности, отчего они начинают казаться фальшивыми, хотя это не так. Просто в общении с человеком нужно помнить о его корнях, о среде, в которой он взращен и воспитан.
Нам понял смысл прощального подарка, и во взгляде подполковника читалось еще большее уважение. Без русских обрушение катакомб проводилось бы интуитивно. В Советском Союзе подобная операция планировалась бы с привлечением колоссального объема научной информации: помимо обычных топографических карт, Богданов использовал бы геологические и геоморфологические карты, аэрофотографии, визуальные и тепловые данные со спутников.
Северная Корея пока еще отставала в научно-техническом развитии от СССР. Ее территория не исследуется с самолетов и спутников, геологические экспедиции не отразили строение здешних недр на картах. Поэтому Богданов обучал корейцев, как собирать необходимые данные из доступных архивных источников — от чертежей старинных рудников до отчетов егерей. Одним из весьма малочисленных плюсов длившейся четверть века японской колонизации было то, что заморские хозяева требовали от местных властей безукоризненного ведения документации, поэтому в архивах отыскалось немало полезных сведений.
— На устойчивость сводов влияют длина тоннеля, его изгибы, перепады высот, тип грунта, наличие водоносных пластов, — пояснял Богданов окружившим его корейцам. — Важно учитывать риск обвалов в сильно закарстованной области.
В какой-то момент Чон Урам взмолился:
— Стойте-стойте, товарищ Богданов! Я таких слов не знаю. Или знаю, но перевести все равно не смогу.
— Когда я говорю «карст» или «закарстованный», вы говорите «подземные полости», «подземные пустоты». Они — наша главная угроза. Катакомбы сильно подточены водой, от взрыва они или обрушатся, или провалятся в глубинные каверны, или будут затоплены грунтовыми водами — одинаково вероятны все три исхода. Видите, сколько значков я нанес на карту? Это свидетельства активности подземных вод.
Полковник отметил в окрестностях катакомб родники, говорившие об обилии подземных вод. Рядом с родниками соседствовали заброшенные ломки гипса, говорившие о том, что недра в этой местности сложены породой, в которой вода с особой энергией промывает трещины и каверны.
— Рельеф тоже против нас, — продолжал Богданов. — Он говорит о том, что подводные воды скапливаются вот в этом пониженном участке между двумя возвышенностями.
— То есть при взрыве саперы либо будут погребены заживо, либо утонут? — уточнил переводчик.
— Именно так и переведите командиру, — подтвердил Богданов. — Саперам после закладки взрывных устройств потребуется отойти как можно дальше. Но на любом расстоянии риски весьма высоки. В идеале саперы должны покинуть тоннели и после этого произвести взрыв, но у нас нет шнура настолько большой длины. Радиосигнал же в катакомбах не пройдет. Придется довериться взрывателям замедленного действия.
— Но плюсы какие-нибудь есть? — Выслушав переводчика, подполковник не мог скрыть разочарования и обеспокоенности.
— Есть, — заверил Богданов. — Со слов арестованного, бункеры размещены вдоль подножия холма. Думаю, в этой части грунты особенно неустойчивы, то есть даже сравнительно слабого заряда хватит на то, чтобы вызвать не только обвал тоннелей, но и оползень, который засыплет все фортификации.
Спецназ продолжил обсуждение заключительного этапа операции. Капрал клялся, что ловушки в катакомбах отсутствуют. Бункеры невелики, поэтому в каждом из них могут находиться не более четырех человек, вооруженных преимущественно легким стрелковым оружием.
В центре связи нашлась чистая миллиметровка, на листе которой американец по памяти набросал от руки чертеж лабиринта. Сейчас, глядя на эту картинку, спецназ намечал возможные пути отхода и запасные позиции на случай столкновения с врагом в тесноте подземелий.
— Сильно сомневаюсь, что американцы пойдут в тоннели. Операторы предпочтут поджидать нас в бункерах, надеясь, что мы попытаемся проникнуть внутрь укреплений и заложить там взрывчатку. В бункерах у американцев несомненное преимущество, нас там легко перебьют, поэтому правильно будет разместить взрывные устройства на небольшом расстоянии у подземного входа в бункеры.
На финальный разбор полетов спецназ отложил обсуждение непредвиденных ситуаций из разряда «что, если». Что, если противник спустится из бункера в тоннель? Что, если взрывчатка не сработает? Что, если кто-то из группы получит ранение? Кому отвечать за установку взрывчатки, если группа разделится? Отвечая на каждый из этих вопросов, Богданов пояснял, как важно изучить жесты-сигналы для сохранения тишины, использовать эхо для обнаружения противников, правильно укомплектовать аптечку, иметь при себе набор инструментов для осмотра и ремонта взрывных устройств.
Напоследок он предложил провести для людей Нам Чонхо небольшую тренировку подземного боя, то есть тактики боевых действий в замкнутом пространстве при минимальном освещении.
— Мы отработаем проверку углов, встречу с засадой в узком коридоре, эвакуацию раненого при обрушении части тоннеля, — расписывал полковник программу предложенных тренировок. — Также выполним комплекс упражнений на командную работу в темноте и при дефиците кислорода.
Нам принял предложение, но было видно, что он погружен в свои думы.
— Вы уверены, что входы в лабиринт охраняются американцами?
— Так сказал арестованный. Но даже если бы не сказал, и без него понятно, что охрана там выставлена.
В разговорах с подполковником Богданов называл пленника «арестованным», делая вид, будто не знает его имени и звания. В противном случае корейцы проверят капрала по своим документам, узнают о вынесенном ему приговоре и затребуют Скотта Истленда для отправления правосудия. Вячеслав Антонович обещал Истленду, что не выдаст его ДГБ, если только руководство не прикажет поступить иначе.
— Нет-нет, товарищ Богданов, вы меня не поняли. Я хотел узнать, кто именно охраняет бункеры — американцы или южнокорейцы?
Вопрос застиг полковника врасплох. Командир «Дона» не предполагал, что существует принципиальная разница. В самом деле, чем одни отличаются от других? Или в Корее не работает русская поговорка про хрен и редьку?
Нам заметил недоумение на лице Богданова и пояснил:
— Южнокорейцы представляют собой более опасных противников. Наперед знаю, что они попытаются вас атаковать в тоннелях, причем не ограничатся перестрелкой. Они постараются втянуть ваших людей в рукопашную схватку, в которой одержат победу.
Наверное, Богданов выглядел в тот момент ошалелым, отчего кореец поспешил вежливо пояснить:
— Прошу принять мои извинения, товарищ Богданов, но это правда. На такой ответственный объект я бы поставил лучших своих людей, в совершенстве обученных единоборствам. Южане поступают точно так же. Их ключевые посты охраняются мастерами тхэквондо. В узком темном пространстве такие навыки смертельны, вам не остановить этих бойцов.
— Что же вы предлагаете?
— Предлагаю в ближайшие сутки провести с моими людьми комплекс тренировок, как вы и планировали, а потом отбыть домой. Ваши уроки и ваши указания будут нами усвоены и использованы с великой признательностью.
Растерянность отступила. Умеющий смотреть фактам в лицо Богданов признавал, что по части восточных единоборств его группа подготовлена слабо. «Каратисты» покалечат его ребят. В то же время полковник не страдал от избыточной тяги контролировать все и вся. Раз на заключительном этапе операции «Дон» помочь ничем не сможет, получается, надо предоставить работу специалистам. В этом тоже есть свои плюсы: не придется пускаться в объяснения перед руководством, доказывая необходимость участия спецназа в подрыве катакомб.
И все же торопиться с ответственным решением не хотелось. «Дончане» уже прошли один тоннель и представляют, с чем можно столкнуться под землей. Для корейцев же катакомбы — это старые карты, которые русский друг изрисовал причудливыми значками. Потому-то содействие советского спецназа позарез необходимо ДГБ. Как же поступить?
В голове Богданова родилась идея. Предположим, Нам Чонхо отправляет три отряда лучших бойцов к трем бункерам на территории Республики Корея, и в каждый из этих отрядов входят по два бойца «Дона» в качестве инструкторов.
Богданов широко улыбнулся Наму:
— Спасибо за предупреждение. После тренировок обсудим с вами новый план.