— Как сообщает ТАСС, по Венесуэле прокатилась волна незаконных арестов среди рабочих, протестующих против засилья американского капитала в экономике, — строгим и холодным голосом диктора вещал радиоприемник. — В том числе был задержан один из лидеров профсоюзного движения Николас Мадуро Гарсия…
Поймав владивостокскую волну, команда слушала свежие новости, пока грузовичок, хрипло ворчавший на низких нотах, ковылял по изобилующей ямами грунтовке. Радио ловило плохо, Ким Ир Сен застраивал страну «глушилками», которые без разбора давили как западные, так и советские трансляции.
Передача от подполковника Нама застала группу «Дон» в дороге из Чангпунга в селение Кагок. Когда-то, в конце августа 1945 года, здесь отступали под ударами нашей 25-й армии японские войска 17-го фронта. Проверить местность на предмет былых фортификаций стоило. Вдруг Нам Чонхо оповестил по рации, что в окрестностях селения Саши найден разрушенный бункер и засыпанный вход в подземный тоннель. Никаких признаков вражеской деятельности, но кто знает, куда ведет тоннель. Японские подземные переходы — это, как правило, сложные, разветвленные лабиринты с несколькими входами и выходами, а не кишка из пункта «А» в пункт «Б». И если один из входов засыпан землей (местная жительница помнит, что его заваливали не русские, а корейцы), то остальные продолжают функционировать.
Поэтому, немного не добравшись до Кагока, грузовик с советским спецназом развернулся и направился в Саши. По сообщению все того же Нама, на месте руин уже начаты земляные работы, так что через час, когда «Дон» прибудет на место, вход в тоннель будет частично расчищен от камней. Спецназ присоединится к расчистке завала, а затем проверит состояние входа, после чего, по согласованию с руководством ДГБ, будет принято решение об обследовании тоннеля по всему протяжению.
В каком-то смысле группе «Дон» сильно везло. Начиналось-то все не слишком хорошо. После пограничного происшествия прошла целая неделя, заполненная бесполезным топтанием на месте и попытками сориентироваться, поэтому Богданов втайне опасался, что поиски вражеского объекта займут тоже не меньше недели, а скорее всего, около месяца — при благоприятном исходе. Неизвестно, сколько за этот месяц вреда причинят КНДР (да и Советскому Союзу тоже) работы, проводимые на загадочном объекте. При неблагоприятном исходе локализацию американского центра не удастся выявить и за месяц пешего прочесывания.
Однако события складывались благоприятнее, чем думалось. Прежде всего, хорошо, что обошлось без дипломатических проволочек, поскольку корейцев сильно напугала угроза эпидемии. Вторично повезло с тем, что идея поговорить со старожилами себя оправдала и в первый же день удалось получить мало-мальски перспективные сведения.
Конечно, нельзя исключать, что та женщина из Саши не сообщила ничего полезного. Более чем вероятно, что указанные ею руины не связаны с деятельностью современного объекта, поэтому опросы населения в разных деревнях продолжались. Да, результат будет получен далеко не сразу, однако без опросов поиски вообще превратятся в бесконечную и бесплодную погоню за призраками прошлого.
И все-таки хоть какая-то информация позволила сдвинуться с мертвой точки. В глубине души Богданов надеялся, что засыпанный тоннель в Саши принесет полезные данные, поскольку фортификаций в этой части Кореи имелось очень мало: японцы сооружали такие укрепления преимущественно вдоль морских побережий (чтобы эффективно справляться с морским десантом) и гораздо реже — глубоко на суше.
Строго говоря, ситуацию ощутимо улучшила бы аэросъемка; по крайней мере, Богданов будет настаивать на проведении воздушной разведки. Территория сравнительно невелика, ее удастся покрыть быстро, без особых проблем. «Сверху видно все» — «бородатая» шутка, в которой есть доля правды. Выявить с воздуха строения и определить, используются ли они, не так уж трудно. Само собой, хорошая маскировка наземных целей до сих пор срабатывает на славу. И все же надо помнить, что сейчас не сороковые, когда летчики осуществляли разведку на глаз. Ныне делаются фотографии с применением разных фильтров, включая инфракрасный, то есть фиксирующий невидимое тепловое излучение. Это позволяет выявлять большинство объектов, включая превосходно замаскированные.
Беда, что в Корее нет ни летчиков, ни фотографов, обученных для проведения таких полетов, и уж тем более нет специалистов по дешифровке аэроснимков. Наша страна с удовольствием помогла бы кадрами и техникой. У нас, как-никак, накоплен колоссальный опыт подобных миссий, а правила чтения аэрофотографий столь тщательно проработаны и столь глубоко внедрены в разные сферы народного хозяйства, что не представляют секрета — с подобной задачкой справится и выпускник геологического или лесотехнического факультета. Для столь ответственной миссии мы, понятное дело, не студента бы выделили, а специалистов с передовыми фотокамерами. Но есть две неразрешимые проблемы.
Во-первых, самим северокорейцам вряд ли захочется, чтобы над их территорией нарезал круги чужой самолет. Здесь начинается область тонкой дипломатии. Дружба дружбой, а свободные полеты в чужом небе — нарушение международного права. Если же каким-то чудом удастся уговорить правительство КНДР (шанс, хоть и небольшой, все-таки существует), то возникает проблема номер два. Пролет советского самолета-разведчика близ 38-й параллели не пройдет незамеченным, и эта акция вызовет бурный резонанс как в Южной Корее, так и в США, а следом, по цепочке, во всех странах НАТО. Итог — международный скандал, ухудшение отношений с капиталистическим блоком. Кроме того, американцы немедленно сообразят, что именно выискивает советский самолет, поэтому все работы в лаборатории (или что там, на объекте, находится) будут в срочном порядке свернуты, материалы и оборудование эвакуированы. В качестве крайней меры объект может быть уничтожен взрывом или банальным поджогом.
Программа новостей закончилась, и Лепилин привернул радио.
— Перед поездкой я прошерстил американские газеты подполковника, — как бы между прочим, поделился со своим отрядом Богданов. — Оказывается, оценка инцидента как преднамеренного была выполнена в ЦРУ. Об этом сообщает «Гардиан».
— То есть церэушники провели провокацию и затем обвинили в преднамеренности корейцев, так? — произнес Дубко, криво усмехнувшись. — Ай, ловкачи! По крайней мере, своей ушлостью они себя выдали.
— Вот-вот, лучше бы не засвечивали и молчали в тряпочку, предоставили возможность высказаться Пентагону, — вставил Лепилин. — Теперь же отпали последние сомнения в нашей изначальной версии о том, что ЦРУ замешано в инциденте на всех его этапах. Армейские, когда сунулись в демилитаризованную зону, послушно выполняли приказ разведки.
— Вор первый бежит и кричит: «Держи вора!» — к месту припомнил пословицу Казанец.
— Это очевидно, причем не только для Москвы, — добавил Богданов. — По сообщениям той же «Гардиан», в Токио инцидент назвали «непростительным грехом» и обвинили Штаты в попытке обострить напряженность.
Весьма любопытная реакция из Страны восходящего солнца. Обычно японцы всегда и во всем на стороне США, но не тогда, когда ядерные ракеты начнут летать рядышком с их островами. Там слишком хорошо помнят Хиросиму и Нагасаки, поэтому панически боятся ядерного конфликта на территории соседней Кореи. Вот и нашли в себе силы высказать американцам в глаза то, что думают на самом деле. Команда Богданова переглянулась: парни понимали, что значит токийское заявление. Иной раз «синдром врага» вынуждает службы госбезопасности видеть то, чего нет на самом деле, подозревать противника в вынашивании несуществующих коварных планов. Но если надежный партнер Америки видит то же самое, что и КГБ, говорить о чрезмерной подозрительности не приходится.
— Японцы недовольны, зато южнокорейцы молчат, хотя это с их территории полетят на север ядерные боеголовки, — отметил Дорохин. — Пак совсем, что ли, рехнулся? Не понимает, чем рискует?
— Поверьте, друзья, Пак действительно рехнулся, — ответил Богданов. — Он жаждет войны с северянами гораздо больше, чем американцы. Они-то как раз пока не готовы к серьезной схватке.
Индокитай обескровил Штаты и подорвал их господство. По сути, вышвырнул их из мировой политики, причем в тот момент, когда американская экономика была максимально нестабильна.
Если говорить со всей откровенностью, то Богданов плохо понимал, отчего Советский Союз не воспользовался историческим шансом и не «похоронил» Штаты окончательно, когда те попали в тиски кризиса, пережив «потерянную пятилетку» с 1971-го по 1975-й. Опережавшая весь мир сверхдержава превратилась в захудалую страну, где на заправках выстраиваются многочасовые очереди, цены на мясо взлетают в полтора раза, привычный автомобиль вдруг становится непозволительной роскошью. Около 32 миллионов американцев, которых лукавая статистика причисляла к «среднему классу», не могли купить жилье. Люди теряли работу, и даже сохранившие ее едва успевали за ростом цен. Череда ударов по американской экономике изменила жизнь всех и каждого.
Поражение во Вьетнаме наслаивалось на нефтяной шок, стартовавший в октябре 1973-го, когда ближневосточные страны ввели эмбарго на поставки нефти, отчего за считаные месяцы цена барреля взлетела в четыре раза. Во многих штатах были введены лимиты, заправки не отпускали более десяти галлонов бензина в одни руки.
Впрочем, катализатором проблем было вовсе не это, а принятое чуть ранее президентом Никсоном решение об отмене золотого стандарта. Шаг, потрясший мировую финансовую систему. Отныне доллар потерял свое обеспечение, его нельзя было обменять на золото. «Вечнозеленый» превратился в бесполезную бумажку, которую Америка пыталась всучить другим странам в обмен на реальные ценности.
Для многих в Штатах пришло время, когда американская мечта рушилась и будущее казалось туманным. «Эх, надо столкнуть колосса на глиняных ногах! — не без досады размышлял Богданов. — Чего мы выжидаем? Почему сюсюкаемся и дипломатничаем?»
Тем временем Штаты лихорадочно искали заработок на стороне в виде войнушки чужими руками. И нашли. В конце прошлого года ни с того ни с сего начало расти напряжение на экваторе. Шестого декабря в Индонезию отправился кровавый маньяк Генри Киссинджер, а на следующее утро берега Восточного Тимора — молодой страны, только-только обретшей независимость от Португалии, — содрогнулись под оглушительным грохотом орудий индонезийского флота. Стартовала военная операция «Лотос».
Президент Индонезии Сухарто без колебаний провозгласил территорию бывшей португальской колонии частью своего государства. Под предлогом борьбы с коммунизмом и поддержания региональной стабильности индонезийские войска вторглись на территорию крошечного соседа, занимающего восточную половину острова Тимор.
Несмотря на героическое сопротивление местного населения в первые месяцы оккупации, превосходство захватчиков в численности и вооружении оказалось решающим фактором. Немногим более месяца назад, 17 июля, война завершилась, в покоренной стране установлен оккупационный режим. Благодаря американским поставкам Индонезия установила контроль над прибрежными районами и основными городами, вынудив партизан отступить в труднодоступные горные районы центральной части острова.
О происходящем на Тиморе известно мало, информации оттуда почти никакой не поступает. Агент КГБ «Татьяна», работающая в Сиднее, сообщала год назад о гибели группы австралийских журналистов от рук индонезийских головорезов, но подробностей не знала: австралийским СМИ было велено помалкивать, потому что правда могла навредить американскому ВПК, делавшему хорошие деньги на конфликте и вытягивавшему таким образом Америку из болота кризиса. Оружие, ставшее избыточным после поражения во Вьетнаме, нашло новое применение в Тиморе. Если удалось замолчать гибель четверых (или пяти, не ясно) белых граждан «свободной» страны, то несложно вообразить масштабы трагедии среди бесправных островитян. Доносящиеся слухи рисовали картину целенаправленного геноцида, систематических погромов, сожжения деревень и других военных преступлений.
Мировое сообщество цинично предпочло игнорировать агрессию Индонезии. Оккупация беззащитного Тимора, осуществляемая руками индонезийских военных, позволила американцам не только компенсировать потери, но и укрепить свое влияние в Юго-Восточной Азии. «А вот прижали бы мы их в прошлом году, так мерзавцы не развязали бы бойни на экваторе и ослабели бы еще больше, — сердито подумал Богданов. — А в этом году, глядишь, оставшись без американской поддержки, рухнул бы режим Пака, а Корея сделалась бы единым государством, каким была до войны».
Но нет, Америку с пьедестала не столкнули. Пока что она не хочет сама ввязываться в войну, чувствует свою слабость, однако активно готовит новую заварушку чужими руками. И на сей раз — здесь, в Корее. Американцы вооружили Сеул огромным количеством новой боевой техники: танками, пусковыми тактическими установками, самоходными гаубицами и пушками, скорострельными зенитками, сверхзвуковыми истребителями, вертолетами. По американской лицензии в Южной Корее налажено производство винтовок «М-16». За счет американских кредитов как на дрожжах растет военный бюджет южан. В прошлом году он приблизился к миллиарду долларов США, в этом году превысил полтора миллиарда, не считая дополнительных займов в размере 200 миллионов.
Эти затраты совершались неспроста: нападение на Северную Корею непременно произойдет. Пак усиленно торопил этот момент, и в этом нет никакой тайны. Сеульская печать открыто заявляла о намерении диктатора-президента сделаться правителем объединенной Кореи. Всей душой Богданов надеялся, что из-за своей поспешности и кичливости, из-за своих имперских амбиций Пак рано или поздно рассорится с Вашингтоном, так что подготовка к войне сменится угрюмым противостоянием. «Иногда худой мир лучше доброй ссоры», — вполуха слушая разговоры друзей, подумал он, когда раздался крик водителя.
Громкий такой возглас, будто на дороге впереди дерево рухнуло или еще что-то нехорошее случилось. Переводчик оставался спокоен. И глазом не моргнул, заслышав вопли, вместо этого с невозмутимой улыбкой пояснил:
— Подъезжаем к Саши.
С севера лощину окружали горбатые холмики, позади которых синел горный хребет. На фоне панорамы выделялся изглоданный дождями и ветрами островершинный «зуб» одиночной скалы, служивший верным ориентиром при поисках заветной полянки. С юга холмы покато спускались в долину, окутанную знойным маревом. Ткнув в сторону долины пальцем, Чон пояснил, что там находится демилитаризованная зона, а за ней протянулся фронт — иными словами не назвать линию, на которой южанами обустроено 56 оборонительных рубежей и где сосредоточено свыше 60 % боевых соединений и частей южнокорейской армии.
Грузовик сюда бы не проехал, так что группа «Дон» от окраины деревни до поляны шла пешком. Прибывшие раньше русских корейцы с типично восточной хитростью предусмотрительно воспользовались лошадьми.
На полянке кивали головками цветы, порождая видимость идиллии. Их век столь недолог, что им некогда думать о войне. Под кронами сосен успел раскинуться небольшой военный лагерь. Два ряда палаток, между ними виднелись аккуратно сложенные кучки всяческой поклажи: тюки с продовольствием, ящики с боеприпасами, катушки телефонного провода, тачки с лопатами и прочим инструментом. На ветвях деревьев то тут, то там покачивались от редких порывов ветра потертые армейские вещмешки, в нашей стране называемые «сидорами». Землекопы работали, вычерпывая камни из засыпанного тоннеля. Лошади, жуя траву, тихонько похрапывали и помахивали хвостами. Игра теплых солнечных лучей внезапно сменилась тенью. По небу лениво ползло странное облако: сверху белоснежная кучевая пирамидка, снизу грязно-серая туча, придавившая лес своей мрачной тяжестью. Туча была клочковатой, так что тень нависала над соснами недолго, вскоре лес и полянка вновь озарились солнцем.
Гостям из СССР доложили, что поляна и лесная опушка тщательно обследованы, руины бункера разобраны, но не обнаружено ничего подозрительного, ни малейших признаков недавней активности. Укрепления тридцатилетней давности никем не использовались с того самого дня, как сюда явился отряд наступавшей с севера Народной армии. В общем, получилось так, как и ожидал Богданов. Глупо рассчитывать, что первая же наводка старожила позволит выйти на действующий вражеский центр. Но тоннель все же найден. Почем знать, вдруг он связан с катакомбами? В таком случае это немалый успех!
Советский спецназ занял место в лагере и разместился в ожидании своей смены. Скоро ребятам Богданова предстоит взяться за лопаты, а пока есть время отдохнуть с дороги. Работы впереди много, копать предстоит до сумерек. На ночь расчистку тоннеля остановят, солдаты разбредутся по своим палаткам, останется только парочка часовых. С первыми лучами солнца землекопы возобновят расчистку завала, а когда проход освободится, сюда вызовут Нам Чонхо, чтобы он лично осмотрел вход в тоннель, оценил обстановку и дал распоряжения касательно дальнейших действий.
Перед отбытием подполковник Нам обмолвился, что командование считает необходимым наполнить тоннель угарным газом и русских туда не пускать. Глупый план, Богданов против него возражал. Нам Чонхо тоже, но спорить с руководством ДГБ не собирался, разумеется. Абсурдность затеи заключалась в том, что тоннель так и не будет обследован, и вражеский центр не обнаружат. Подумаешь, перестанут янки и южнокорейцы пользоваться тоннелем! Значит, найдут другой способ проникать на территорию секретного объекта. К тому же какие-то участки катакомб могут оказаться чисты от угарного газа. Тогда их быстренько изолируют, замуровав связующие переходники, и продолжат ими пользоваться.
Нет, комплекс коммуникаций требовалось обследовать и обезвредить, вражеский центр — обнаружить и ликвидировать, материалы и оборудование центра — изъять и тщательно изучить. Странно, что есть человек, который этого не понимает. Впрочем, генералы с заскоками — штука обычная во всех странах мира. Как бы там ни было, впереди группу «Дон» ждала перепалка с неизвестным корейским начальничком, возомнившим себя гением стратегии и тактики.
Отсев поодаль от отдыхавших ребят, Богданов обрисовал перспективу для Дорохина. Тайной мыслью полковника было не просто поделиться информацией, но еще и проверить реакцию товарища, чтобы удостовериться, что он собран, мыслит трезво, сохраняет боевой настрой и не пошел вразнос. Проверку Дорохин выдержал с честью. Было видно, что Николай Николаевич и душой, и телом, и разумом присутствует на операции и всецело готов выполнить задание.
Лицо Богданова расплылось в довольной улыбке.
— Чего лыбишься? — не понял Дорохин, поскольку ничего хорошего командир не сказал. — Хитрость, что ли, придумал, как тупого генерала обдурить?
Богданов понял, что выдал себя, и не стал секретничать, рассказал, сколько волнений испытал после «антисоветской» критики, услышанной от Дорохина.
— Так вот о чем ты беспокоился! А я-то смотрю и удивляюсь, что ты какой-то несобранный. Обычно опережаешь нас на два шага, моментально оцениваешь ситуацию, но не в этот раз…
— Зря ты за меня тревожился, — покачал головой Дорохин. — Прям как маманя-наседка, которая великовозрастного детину в лыжную секцию отпустить боится. Получается, мне с лучшим другом мыслями поделиться нельзя? Все в себе держать, чтобы тебя не волновать? — И он невесело усмехнулся.
— Больно мрачные мысли тебя посетили, — сухо ответил Богданов.
Капитан, сощурившись, причмокнул и произнес:
— Не ты один газеты читал. Знаешь, я ведь с позапрошлой среды тоже кучу новостей просмотрел, пытался выяснить, зачем американцам понадобилась эта провокация. Но читал не только о международных делах. Получилось наоборот — больше внимания привлекли статьи о внутренних событиях. Так много информации за раз навалилось, что голова вспухла!
— Какой информации?
— О жутком бардаке, что у нас в Союзе творится. Почти в каждом выпуске «Правды» заметка о том, как директора заводов гробят оборудование, срывают план, портят материалы и продукцию, природу губят, берут взятки, подворовывают… И что? Наказание одно и то же — строгий выговор. Хуже того, эти преступники не чувствуют себя виноватыми, они хамят, грозятся засудить рабочих и журналистов, которые их делишки вывели на чистую воду. Порядочных людей в антикоммунизме обвиняют. Органы бездействуют, никого не арестовывают. Словом, скис я как-то… Тут ты еще со своей «идейностью», беспредел оправдываешь.
Обвинение было внезапное и болезненное, как пощечина.
— Не перегибай! Ничего я не оправдывал, — заспорил Богданов. — Всего-то объяснил, что научно-технический прогресс приведет к безработице, если его не сдерживать.
— Как друг тебе говорю, казуистика — твои объяснения. Их придумали «карманные» академики, чтобы оправдать произвол все тех же директоров, которые душат советскую экономику, по двадцать лет оборудование на заводах не обновляют, превратили рабочих в рабов.
— В каких еще рабов?
— В зрячих! «Рабочий» означает «раб очий», то есть зрячий, который видит вокруг несправедливость, а причин не разумеет. Пойми же, советский строй создавался, чтобы люди не пахали по шестнадцать часов в сутки. Механизация должна сократить человеческий труд, чтобы у людей появилось море свободного времени на участие в управлении государством, на культурное развитие и на творчество. При чем тут страх безработицы? Если рабочий благодаря машинам стал производить в два раза больше, надо этому рабочему сократить рабочую неделю в два раза при сохранении зарплаты. Пусть освободившееся время посвятит себе, семье, городу, стране. Нет безработицы при настоящем социализме, а есть неуклонное сокращение рабочего времени. Таков был изначальный замысел. Но раз мы боимся безработицы и не хотим сокращать рабочий день, о чем это говорит?
— О чем? — насторожился Богданов, угадывая неприятный ответ.
— Не строим мы давным-давно коммунизм! Одна вывеска осталась. Сам посмотри, что вокруг творится. Неприкасаемые директора сформировали плутократию. В экономике вновь возник страх безработицы. После косыгинской реформы предприятия ориентированы на прибыль. Из руководящих документов вычеркнуто упоминание диктатуры пролетариата. Объявлено построение «общенародного государства», один в один по лекалам корпоративного госкапитализма. Все как на Западе! Куда нас ведут, я спрашиваю? Что мы строим?
— Ну, ты и загнул. Хорошо, никто тебя не слышит.
— Я вижу, что никто-никто меня не слышит, — грустно подтвердил Дорохин. — Никто ничего не слышит, не видит и знать не желает. «В Багдаде все спокойно» — вроде так в детской сказке пели?
— Я, знаешь ли, не спец по части госуправления, — рассердился Богданов. — Я просто мужик с винтовкой. Чего ты от меня требуешь? Каких ответов ждешь? Меня объяснение насчет безработицы вполне устраивает. Академики так говорят.
— Что-то в тридцатые годы не боялись мы безработицы, поощряли изобретательство и рационализацию, такой индустриальный рывок совершили, какой сегодня и не приснится. Благодаря этому рывку в войне победили.
Богданов чувствовал, что крыть нечем, и выходил из себя, отступая перед несокрушимой, но неприятной аргументацией товарища. Неужели Дорохин прав? Богданов устыдился своей горячности. Желание поспорить, всенепременно доказать другу, будто ничего в Датском королевстве не подгнило, привело к обратному результату: полковник нес всякий вздор, какой никогда в голове не держал, и тем самым оскорбил товарища.
— Думаешь, ты один замечаешь тревожные сигналы? — отбросив аргументацию, почерпнутую из заумных книжек, спросил он напрямую. — Нет, многие замечают. Но я не знаю, куда нас ведут. Я просто выполняю свою работу, обеспечиваю безопасность страны и народа. В органах другие есть, кто за внутренними делами следит.
— Ладно. Ты извини, набросился я на тебя.
— Да я сам виноват, конечно.
К Богданову с Дорохиным подошел Дубко и весело спросил:
— О чем разговоры? Почему без нас?
— Да вот, решаем с Николаичем, дать вам передышку или пригласить к «дискуссии», — полушуткой отозвался полковник.
— К дискуссии, конечно. Мы еще лопатой не махали, устать не успели, так что незачем нам отдыхать-прохлаждаться, — категорично заявил Дубов и зычно гаркнул: — Мужики!
Не прошло и десяти секунд, как отряд собрался вокруг командира, словно парни только и ждали этого призыва. Чон тоже подсел рядышком, рассудив, что клич Дубова относится и к нему. «Так даже лучше, пусть с нами поучаствует в обсуждении, потом проще будет Наму перевести, о чем мы тут между собой договорились», — подумал Богданов и обратился ко всем:
— Расположение и структура катакомб нам неизвестны. Предполагаю, какая-то часть лабиринта заминирована. Мера рискованная, я бы на такое не пошел. Один взрыв, пусть и малой мощности, способен вызвать обвал не только конкретного ответвления, но и соседних проходов. Однако минирование подземных лабиринтов выполнялось не раз в разных странах. В наших одесских катакомбах в годы войны имелись такие ловушки. Вывод: продвигаемся осторожно, под ноги смотрим, обследованные участки помечаем. Будем оставлять предметы на полу, рисовать стрелки на стенах. У командования необходимо запросить бухту троса, чтобы прокладывать его вдоль маршрута. Про нить Ариадны все наслышаны? Самый надежный способ, проверен тысячелетиями.
Парни закивали, и полковник продолжил:
— Второе. В подземных коммуникациях установлена телефонная связь с объектом и наружными постами охраны. Наша первоочередная задача — найти главный кабель, чтобы двигаться вдоль него. Это поможет избежать ловушек, тупиков, неиспользуемых веток. По кабелю быстрее выйдем к вражескому центру.
Никто слова командира не оспаривал, поэтому он возобновил обсуждение, более походившее на инструктаж:
— Следует помнить, что изначально катакомбы предназначались для других целей. Это отчасти помешает нам ориентироваться под землей.
Богданов не тратил время на объяснение понятных вещей. Каждый в его отряде понимал, что японцы прорыли сеть тоннелей, когда не ждали удара с севера и планировали долгий срок сдерживать наступление американцев. Поэтому в 1945-м катакомбы служили не просто коммуникациями, а частью военной базы. В них наверняка были предусмотрены укрытия от противника и интендантский склад. Сейчас планировка в целом осталась прежней, но назначение тех или иных частей лабиринта резко отличается от первичного.
— Как я посмотрю, вы считаете, что тоннель не будут заполнять газом, — осторожно заметил Чон, внимательно выслушав полковника.
— Надеюсь, — кратко ответил Богданов. — Так будет лучше для операции.
Он не рискнул распространяться, чтобы не задеть национальной гордости Чон Урама. Переводчик мог ошибочно посчитать, что русские гости невысокого мнения о корейских спецслужбах, а это совсем не так. Если говорить о личных симпатиях Вячеслава Богданова, то он с уважением относился к Нам Чонхо, считая подполковника докой в своем деле.
— Товарищ Нам такого же мнения, — зачем-то сказал переводчик, хотя Богданов это уже знал.
— Товарищ Нам правильно оценивает ситуацию. Мне бы хотелось, чтобы командование к его мнению прислушалось.
— Генерал Ли Инсу не всегда демонстрирует благоразумие.
Этим комментарием переводчик и сам продемонстрировал неблагоразумие, высказываясь о начальстве без должного пиетета. Зачем вдруг Ураму понадобилось говорить вслух дерзости, Богданов не знал, хотя догадывался. Чон боготворил подполковника, у которого служил, и не хотел, чтобы спецназовцы из далекой Москвы посчитали Нама за круглого дурака по вине какого-то там невесть что возомнившего о себе генеральчика. Вячеслав Антонович поднял брови, придав лицу выражение «куда ж деваться?», но вслух сказал лишь:
— У нас, у русских, есть армейская поговорка: «Приказы не оспариваются!»
— Я знаю эту поговорку, — едва заметно улыбнулся кореец и медленно опустил веки, изобразив понимание и согласие с собеседником.
Нам Чонхо слегка потряхивало от негодования. Бросить руководство едва начавшимися поисками, бросить своих людей и очертя голову мчаться в столицу, к генерал-лейтенанту Ли Инсу, которого посетила очередная гениальная идея. Самодур, сумасброд! Бездарный лампасоносец! Как он вообще ухитрился просочиться на столь высокий пост? Вокруг него славные военачальники, прошедшие горнило Второй мировой и Корейской войн. Эти старые служаки не идеальны, конечно, таких людей вообще не бывает, но они все стреляные воробьи, а не кабинетные стратеги. Некоторые корейские генералы, увы, безнадежно застряли в прошлом, не видят путей к модернизации армии. Однако, имея опыт реального командования войсками, эти достойные люди никогда не дадут откровенно дурацкого распоряжения.
Ли Инсу — человек иного сорта. Чей-то бездарный родственник, которого продвигали из почтения к заслугам его отца или дядюшки. Кроме того, Ли умеет громче всех орать: «Слава великому Ким Ир Сену!» Такое тоже помогает в продвижении по карьерной лестнице. Лично Ким Ир Сен этих славословий не слышит, но окружающие слышат и почему-то умиляются.
Ощутив власть, Ли решил развернуться не на шутку, показав остальным, что тоже чего-то стоит. Получилось с точностью наоборот. Опростоволосился раз, другой, третий, затем окончательно потерял уважение окружающих — в первую голову собственных подчиненных, превратился в посмешище. От этого разъярился и принялся с остервенением плодить еще более идиотские, чем прежде, проекты, отдавать безумные приказы. Такому парад нельзя поручить! Каким-то образом он пролез в работу Высокой Комиссии по пограничным конфликтам. Хорошо еще, что безумный ставленник заседает в отделе по Объединенной зоне безопасности. А если бы сидел в отделе по советско-корейской границе? Тогда бы, пожалуй, Москва решила, что лучше ей сотрудничать с Сеулом, чем с Пхеньяном.
Вот и сейчас мерзкий клоп умничает и пыжится перед Нам Чонхо.
— Почему наши спецслужбы не знали о том, что американцы ведут съемку в Пханмунджоме? — гневно спрашивал генерал-лейтенант.
— Съемка велась противником скрытно, с высоты номер три на южнокорейской территории.
— Как много оттуда видно?
— Оттуда прекрасный обзор на зону безопасности, панорамный вид.
— Но там же тополь? Он ведь должен был закрывать обзор, или нет?
— Никак нет, товарищ генерал! Тополь не заслонял вид с высоты номер три. Это ложное заявление американской стороны, чтобы оправдать свое вторжение в ОБЗ. На самом деле тополь не являлся препятствием, поэтому весь инцидент был запечатлен на пленке съемочной группой. Как выяснено на текущий момент, в состав той группы входили старший офицер военной полиции, дежурный офицер американского миротворческого корпуса и капитан южнокорейского миротворческого корпуса. Американцы и южане тщательно подготовились к съемке.
— Тогда почему наши идиоты бросились защищать тополь, если он не служил естественной маскировкой?
«Да потому, безмозглый осел, что именно из-за тебя пограничники не знали, защищать им дерево или позволить американцам провести несанкционированную обрезку!» Подполковника начала распирать злоба.
Что уж греха таить, «инцидент с топором» случился по вине Ли Инсу. Да-да, можно до икоты винить в случившемся ЦРУ, но правда остается правдой. Тугодуму поручили сравнительно несложное задание: вычитать и дополнить инструкцию пограничникам и кадрам ДГБ об экстренных мерах при ЧП в демилитаризованной зоне. Генерал взялся за дело с присущей ему «изобретательностью». Насочинял уйму лишних, ненужных правил, отнимающих драгоценное время у людей, охраняющих государственную границу. Что-то полезное педантично вычеркнул. Но при этом не исправил ни одного устаревшего правила.
Страшно сказать, но инструкция до сих пор не содержит ни одного пункта, который бы касался провокационных действий противника в ОЗБ. Вдруг завтра американцы заявятся туда копать землю, сажать цветочки, ибо цветы — символ мира? Как, спрашивается, поступить северокорейским спецслужбам в подобном непростом положении? Прогнать америкашек метлой и лопатой? Обстрелять? Разбомбить? Присоединиться к посадке цветов? Полная неопределенность!
Возможна и другая ситуация. Вот сейчас у нас в гостях русские. Что, если среди них затесался диссидент? Он находится совсем близко к границе, его посещает желание пересечь ее, дабы броситься в объятия американцев, которые будут платить ему тысячи долларов за гнусную ложь о родной стране. Как поступить северокорейским пограничникам? Пуститься за перебежчиком в погоню и вторгнуться на южнокорейскую территорию? Или, не двигаясь с места, пристрелить советского гражданина? Как ни поверни, конфликтная ситуация получается. Почему о таких планетарных вещах должен думать лейтенантик на КПП? О таких вещах даже подполковнику Наму думать не положено. Есть Высокая Комиссия, пусть она и решает, а решения свои записывает в инструкцию.
Да мало ли какие еще происшествия происходят на границе? Их все необходимо предвидеть, заранее учесть и записать в официальных актах. Не должно возникать ситуации, в которой пограничник не знает, как правильно поступить! Просто не должно!
Ли Инсу этого не понимает и понимать не собирается, а ему, похоже, стесняются сказать, что он круглый дурак.
А вот чего не понимает и никогда не поймет подполковник Нам, так это того, зачем понадобилось задавать вопросы о событиях недельной давности в тот момент, когда Нам Чонхо поглощен поисками вражеского объекта на территории КНДР.
— Получится ли обстрелять высоту номер три? Например, из снайперской винтовки или из зенитки? — спросил у него Ли Инсу.
«С ума сошел?!» Внутри Нама все сжалось при мысли, что произойдет, если предоставить генералу карт-бланш. Начнется третья мировая война! Он поспешил заверить, что это технически невозможно, вдобавок будет расценено как нападение на Южную Корею и послужит поводом к началу войны.
Приняв позу Наполеона, генерал задумчиво сделал несколько шагов взад-вперед по кабинету.
— В таком случае мы обязаны свернуть операцию по поиску тоннеля. Американцы с высоты номер три увидят, как мы раскапываем тоннель, и поймут, что их тайная лаборатория скоро будет раскрыта. Тогда они захотят форсировать события и выпустят из нее микробов. Чтобы не допустить распространения опасной эпидемии по территории моей страны, я требую немедленно свернуть все работы… где, вы сказали, находится вход в тот тоннель?
— За горным массивом Хребет Великого Дракона! — выпалил Нам, сочиняя на ходу несусветную чушь.
Если начать препираться с Ли, то недолго распроститься со званием и со службой в ДГБ в целом. Объяснять, что окрестности деревни Саши не просматриваются с такого расстояния, хоть никакими горами с юга не заслонены, тоже не имеет смысла. Ли Инсу все равно не поверит. Лучше соврать и сыграть в дурачка, чтобы генерал почувствовал себя мудрым, прозорливым и важным.
Ли о чем-то задумался.
— По вашему приказу мы сегодня же под прикрытием Хребта Великого Дракона свернем все земельные работы и отправим русских домой в Россию, — вытянувшись в струнку, пообещал Нам.
— Русских надо выслать… — задумчиво произнес генерал. — Говоришь, хребет прикрывает вас от южан?
— Так точно! Хребет Великого Дракона — надежное прикрытие от глаз наших противников.
— Так зачем же сворачивать работы? Ты идиот?! — накинулся Ли на подполковника. — Если вы заслонены горами, то обязаны завершить начатое.
— Виноват, товарищ генерал! Не подумал.
— Остолопы! Почему вокруг меня сплошные остолопы?! — принялся возмущаться генерал. Он еще некоторое время ругался, но его мат становился все мягче и терял изощренность. Наконец Ли Инсу поостыл и распорядился: — Не мешкая возвращайтесь к работам! Тоннель должен быть расчищен в ближайшее время. О завершении работ тотчас доложить мне. Русских выслать обратно. Незачем было вообще их приглашать. Кто их позвал?
— У меня нет доступа к этой информации, товарищ генерал, — соврал Нам.
— Ладно, сам выясню, у меня есть доступ, — с важностью произнес Ли. Ему понравилось говорить с глупым маленьким подполковником. — Есть еще в наших рядах недалекие товарищи, которые не внемлют словам высшего руководства. Не понимают того, что изрек великий Ким Ир Сен об интернациональной помощи СССР. Наш вождь провозгласил курсом народа и партии опору на собственные силы. Опираться на собственные силы — вот источник национальной самостоятельности Кореи. Только дурак может выступать против национальной самостоятельности — так сказал в своей бесконечной мудрости товарищ Ким.
Генерал-лейтенант Ли еще несколько минут произносил громкие фразы, на разные лады интерпретируя речи генерального секретаря, из которых, похоже, не понял ни слова, кроме самых общих смыслов.
— Как прикажете достать из тоннеля вражеские документы и запасы — до того, как запустить туда газ, или после того, как газ выветрится? — продолжал корчить дурака Нам.
Ли раздраженно закатил глаза и чуть ли не прорычал:
— Ты разве не понимаешь, что газ будет выветриваться слишком долго? Сначала спуститесь в тоннель и заберите все что можно, а потом накачивайте туда газ…
Подполковник в разговоре четко придерживался тактики не перечить генералу и сделать вид, будто исполняет его приказы. В дальнейшем Нам свяжется со своим непосредственным начальником, который отменит приказ о закачке газа. Но это потом. А здесь и сейчас нужно подтолкнуть генерала Ли к тем указаниям, которые не сильно повредят делу. Он даже не сообразил, какой вздор несет, отвечая на вопросы подполковника. Газ из тоннеля не выветрится и за сотню лет, потому что катакомбы — не грот, в них не гуляет ветер.
Когда Нам Чонхо вырвался-таки из генеральского кабинета, было слишком поздно отправляться вслед за своими людьми в Чжубон. Придется связаться с отрядом и отдать распоряжение, чтобы старший лейтенант Хван Мёнбо, не дожидаясь командира, лично возглавил обследование старых дзотов. А он, подполковник Нам, отправится в Саши.
Жаль, очень жаль. Так хотелось бы вновь увидеть эти дзоты! Когда-то, около двадцати лет назад, молодой сержантик Нам прибыл в Чжубон выбивать отсюда «хангук-сарам». В памяти всплыла холодная ночь переброски полка через речушку, названия которой никто толком не знал. Небо отливало лакированной чернотой, ветер гнал низкие тучи, едва не касавшиеся верхушек деревьев. Паровоз, выпустив клубы пара, остановился на мосту. Из вагонов, похожих на огромные металлические ящики, на платформу выплеснулась солдатская масса. Среди них — Нам.
Вокруг царила кромешная тьма — ни гор, о которых столько говорили в пути, ни полей, ни деревни у станции. О разрушенной бомбежкой станции напоминала лишь смесь из резких запахов гари и машинного масла. Ах да, еще были невидимые рельсы, о которые чуть не споткнулся незадачливый сержант. Топот множества ног слился в единый гул. Нам любил этот шум, чувствовал свое единение с ним.
Кто-то предложил заняться ужином, но его не услышали. Командир отдал приказ найти место для ночлега, и большинство понимало, что это важнее, чем набить утробу. В марширующей толпе время от времени раздавались возгласы или ругань, но что именно кричали, Нам не разбирал. Пронзительно присвистнув, паровоз запыхтел и выпустил клубы белого пара, затем его колеса пришли в движение. Поезд отбыл от станции, направляясь на безопасный север, людям же предстояло оставаться здесь, у линии фронта.
Внезапно шум стих — ни топота, ни криков. В наступившей тишине отчетливо прозвучала команда «Стройсь!», пронесшаяся вдоль платформы. Бойцы бросились строиться, по рядам пробежала волна переклички. Затем прозвучала новая команда: «На плечо!» — и все вскинули винтовки, выстроившись в походную колонну.
Перед мысленным взором Нама мелькали картинки грядущих сражений, заслонявшие реальность: перрон, темное небо и тучи, нависшие над лесом. Последовала следующая команда: «Выступаем!» Колонна на марше растянулась вдоль дороги, извиваясь, точно сказочный дракон, скользящий вдоль морской глади…
Быть может, поэтому в голову подполковника пришел несуществующий Хребет Великого Дракона, пока стоял навытяжку в генеральском кабинете? Наверное, поэтому. Припомнилось то мифическое существо в холодной ночи, слепленное из десятков человеческих тел, одно из которых принадлежало Нам Чонхо.