— Рады приветствовать почетных гостей из великой Страны Советов!
Корея встретила отряд Богданова оглушительной какофонией. От аэропорта до здания управления безопасности, казалось, всю дорогу вокруг голосили рупоры, пели динамики, оркестры играли военные марши, чуть ли не на каждой улице проводились митинги и шествия. Конечно, это первое, ошибочное впечатление, и все же уши закладывало. Те корейцы, которые общались с Богдановым и его людьми, тоже говорили громко и пафосно, словно выступали на собрании.
Это напомнило Богданову рассказы стариков о юной Советской России, только что родившейся в пламени революции и Гражданской войны. Тогдашняя Россия тоже, говорят, была невообразимо крикливой. За шестьдесят лет она, конечно, изменилась. Теперь наши мероприятия проводятся с торжественной солидностью, без прежнего шума-гама. Улицы советских городов только три раза в году богато наряжаются в алые ткани — на Седьмое ноября, Первомай и День Победы, — но и эти важные дни отмечены степенством. Причем, правды ради, надо признать, что 9 Мая стали отмечать пышным парадом совсем недавно, до Леонида Ильича этот день почему-то воспринимался просто еще одной памятной датой.
В Корее все иначе. Как сами местные выражаются, в их стране «вечное 27 июля», подразумевая важнейший народный праздник — День Победы в Корейской войне — 27 июля 1953 года, когда КНДР разбила объединенные американо-южнокорейские силы, чем отстояла право на самостоятельность.
Молодость. Шумная, веселая, задорная, драчливая молодость нации. И не важно, что корейскому народу тысячи лет и он обладает богатейшей культурой, вековыми традициями. Четверть века назад нация переродилась, возникло новое государство, и оно хочет петь и голосить во все горло. Долго ли это продлится? Может, еще лет двадцать, затем непременно пойдет на спад. Если, конечно, руководство страны окажется достаточно мудрым и сумеет принять необходимость перемен.
После непростого разговора с Дорохиным в голову Богданову заползали разные тревожные мысли. Вот и сейчас, сравнивая Корею со своей родиной, Вячеслав Антонович задумался о том, какая судьба ждет их и нас. Будучи сотрудником КГБ, полковник осознавал, как никто другой, что нынешняя холодная война — это война в первую очередь идеологическая и психологическая, в которой победы одерживаются не на полях сражений, а в умах и сердцах людей.
Когда-то наши деды создали подходящее идеологическое оружие. Отцы его обновили в годы Великой Отечественной. В «сороковые роковые» руководство СССР и деятели культуры не ленились, нашли время создать новое, вдохновляющее на победу искусство: появились удивительные и прекрасные, отвечающие текущему трагическому моменту картины, плакаты, книги, фильмы, спектакли, музыка. А ведь наверху могли бы сослаться на то, что-де гитлеровцев разбить надо, некогда такими «мелочами» заниматься, и вытащили бы «из сундуков» песни и плакаты времен Гражданской войны. Могли. Но не стали. Отчасти потому-то мы и победили, наверное.
А что в наши дни? На фоне Северной Кореи с особой отчетливостью видно, что Советскому Союзу нужна новая «одежда», нужен новый способ развивать культуру и традиции, чтобы не утратить их и не вызвать в народе отторжение и презрительность. А недовольство ретроградной политикой заметно: косность и замшелость воспринимаются обществом в штыки. Впрочем, дело ли в ретроградстве отдельных чиновников? Возможно, «староверы» лишь прикидываются блюстителями старины, скрывая тем самым лень и скудоумие. Сидят на «тепленьких» местечках, получают хорошую зарплату и ничегошеньки не делают, пальцем о палец не ударяют, чтобы переработать и обновить богатое наследие. Пускай народ окружают однообразные, морально устаревшие плакаты, лозунги, песни, традиции, которые рано или поздно утратят ценность и набьют оскомину.
«Эх, Николаич, чтоб тебе пусто было! Разворошил ты пчелиный улей у меня в башке!» — не без досады подумал Богданов, косясь на товарища.
Приставленный к группе «Дон» переводчик Чон Урам между тем добросовестно исполнял обязанности гида. Для перевозки русских спецслужбы Кореи выделили целый автобус и четырех человек сопровождения: водителя Чхве Джиа, двух вооруженных охранников — Хон Чхангёна и Ким Чхан Ука, а также военного переводчика Чон Урама. Все четверо служили в корейском аналоге КГБ, до недавних пор называвшемся Бюро политической безопасности. Но года три назад Бюро подверглось реорганизации, попутно сменив и название на Департамент государственной безопасности — ДГБ КНДР.
По правде говоря, в аэропорту встречала советских гостей более многочисленная делегация, включавшая генерал-полковника, еще несколько высоких чинов и толпу их охраны. Но потратив четверть часа на приветственные речи, высокое начальство укатило на кортеже из пяти черных авто, поручив переводчику доставить спецназовцев в штаб, откуда координировалась операция по поиску вражеского объекта.
Входило ли в это поручение требование развлекать русских по пути разговорами, неизвестно, но если так, то Чон Урам справлялся с задачей превосходно. Приятный парень, очень молодой, похожий на студента, с непокорными волосами. Веселый и словоохотливый, по-русски Чон говорил с сильным акцентом, но это понятно, главное — бегло, так что мог за пояс заткнуть Леху-балагура. Чон Урам начал знакомство с сообщения о том, что руководство операцией осуществляется из Кэсона — ближайшего крупного города к Пханмунджому, отчего иностранных гостей сегодня же доставят туда. Затем он без предисловий взял на себя роль гида и, тыкая пальцем вправо-влево, объяснял, что видят перед собой советские спецназовцы.
Слушали все, но каждый по-своему, как обычно и бывает. Прильнув головой к стеклу автобусного окна, Дорохин, которого полковник отважился-таки взять в поездку за кордон, жадно всматривался в проплывающий мимо городской ландшафт. Майор Александр Дубко, замкомандира группы, в окно отвлекался изредка, он больше внимания уделял Ураму, едва ли не в рот заглядывая корейскому другу. Алексей Лепилин слушал во все уши, но с виду не скажешь: развалился барином в кресле, блаженно закрыв глаза и подставив лицо палящему солнцу. Юрий Казанец, то ли слушая Чона, то ли витая в мыслях, смотрел главным образом вперед, на дорогу, словно это он тут водитель. Лейтенант Сергей Зуйков не мог усидеть на месте: то подсаживался поближе к Чону, то отбегал к окнам. Он — самый молодой «дончанин» в автобусе, парню двадцать девять лет, да и в группе он числится лишь с апреля прошлого года. Однако Богданов полагал, что откладывать загранкомандировку не стоит, пусть лейтенант активнее набирается опыта, тем более что приехали на территорию не вражеского, а дружественного государства, и потому, если парнишка в чем-то напортачит, проблему можно будет решить полюбовно.
Сам Богданов сидел ближе к Чону и крутил головой по сторонам, поглядывая то на виды за окном, то на переводчика, то на лица своих ребят. Мысли скакали соответственно поворотам головы: полковник размышлял то об особенностях жизни в Корее, то над своими впечатлениями от общения с Урамом, то о предстоящей работе: как вверенные ему бойцы выполнят намеченную программу?
Между тем Чон продолжал вещать, описывая городской пейзаж за окнами автобуса и умело вплетая в повествование «историю с географией». Знатоком столицы он был превосходным.
— Жарко у вас летом, — ни с того ни с сего заметил Лепилин, воспользовавшись паузой в лекции гида. — Еще десять утра, а уже припекает. Я-то на другое рассчитывал, думал, Корея — Страна утренней свежести.
Богданов, честно говоря, никакой «утренней свежести» не ожидал. В августе зной и духота — обычные явления, иной год они сильнее, чем в июле, хоть он и зовется макушкой лета. Причем, надо заметить, в Пхеньяне ощущение жары смягчалось тем, что город не был пыльным, да и зрительно производил благоприятное впечатление. Широченные улицы, аккуратные цветущие газоны и многочисленные открытые площади, очень чистенькие, дарили ощущение простора. Здесь не скажешь, как у классика: «Мне не хватает атмосферы». Нет, в Пхеньяне просто обилие воздуха.
— Чосон — это древнее название, — сказал Чон, запустив пальцы в непослушные вихры. — Сегодня мы зовем нашу родину иначе, говорим «Самчхолли кымсугансан». Это означает «Три тысячи ли гор и рек, вышитых золотом».
— Красиво, — признал Лепилин, — но все равно жарко.
— Что есть, то есть, — поддакнул Зуйков. — Здесь зима вряд ли бывает, полуостров ведь лежит в субтропических широтах.
— Бывает у нас зима, — засмеялся Чон над простодушием русских, затем, откинув голову назад, сделал глубокий вдох и продекламировал:
Метет метель.
Все в мире стало белым —
Долины, скалы, небо, сопок ряд.
И кедры, сплошь осыпанные
Снегом, точно мелом,
Как яблони цветущие, стоят.
Он окинул притихших спецназовцев взглядом, в котором заблестели озорные искорки, и, выдержав паузу, пояснил:
— Это из поэмы Чо Ги Чхона, очень уважаемого у нас писателя, поэта и журналиста. Его нет с нами, он погиб в 1951 году под американской бомбардировкой. А стихи живут.
Зависла новая пауза. Полковник решил, что о красотах Кореи сказано достаточно, настал подходящий момент поговорить о деле.
— А скажите мне, товарищ Чон, — обратился Богданов к переводчику, — почему ваше командование согласилось с нашими выводами о том, что «инцидент с топором» призван был замаскировать проведение какой-то операции южан?
— Вам лучше спросить у товарища Нам Чонхо. Он — подполковник ДГБ и ждет вас в оперативном штабе в Кэсоне.
— Хорошо, обязательно.
Неожиданно гид-переводчик отклонился от темы, и у него вырвалось:
— Если бы Жюль Верн в «Детях капитана Гранта» выбрал не 37-ю параллель в южном полушарии, а 38-ю в северном, то его путешественники побывали бы в десяти странах.
— Интересный факт, — откликнулся Богданов и, вглядываясь в лицо паренька, деликатно отметил: — Вы, наверное, много думали об этом.
Полковнику хотелось сказать «думали о 38-й параллели и мировой политике», но он предпочел обтекаемое словосочетание «об этом».
— Вы читали эту книгу? — спросил Чон, словно застеснявшись своей неуместной реплики.
— В нашей стране ее читали все, у нас очень любят Жюля Верна.
— Даже странно. Он не слишком жаловал Россию.
— То была другая Россия, царская, погрязшая в европейских склоках, — покачал головой Богданов. — И вдобавок Верн излишне доверился пропаганде, которую печатали во французских газетах. Маорийцев он тоже выставил не в самом лучшем свете, как вы помните. Мы-то знаем, что их война против англичан была справедливой. Но наши читатели прощают Верну эти ошибки и предубеждения, потому что в его книгах очень много хорошего и правильного.
Чувствовалось, что Чон Ураму хочется добавить что-то к своим словам, но он боится пойти на откровенность. Наконец он нашел в себе силы продолжить начатую мысль:
— Да, я много думал о 38-й параллели. Она разделила мою страну и мой народ. Это линия слез. Каждая корейская женщина плачет, когда смотрит, как журавли летят с севера на юг. Каждый рыболов радуется, когда видит, как прилетает с юга на северные морские берега кхыллак. Но когда-нибудь мы прогоним американцев, арестуем их прислужников, и корейцы опять будут едины.
Последние слова прозвучали пылко. Парень заговорил странными образами, глубоко народными, вроде журавлиного клина в небе. Кое-что вовсе не удавалось понять, поскольку никто из группы «Дон» и слыхом не слыхивал про загадочную птицу кхыллак. Однако главную мысль цветистой речи спецназовцы уловили.
— Я тоже на это надеюсь! — твердо сказал Богданов. — Вы меня понимаете, ведь русский народ тоже был разделен и знал Гражданскую войну.
Любопытно, что в сознании Богданова Гражданская война 1918–1922 годов в нашей стране казалась чем-то совершенно иным. Видимо, отчасти так и есть, полного сходства между ней и Корейской войной быть не может: слишком велика разница в исторических, географических и культурных условиях. Специфика! С другой стороны, если сходство и было, то самому Богданову его уже не увидеть, настолько далека от него та эпоха.
Если же подумать, то Россию тогда тоже разделили, на ее территории тоже появились некие новые «государства», пусть просуществовали они и недолго. А «белых» поддерживали иностранцы, включая тех же американцев, строивших концлагеря на Севере. Наверное, если жить тогда и сравнивать с происходящим ныне на Корейском полуострове, то сходство будет сильнее бросаться в глаза. Единственное существенное отличие, от которого не отмахнуться: мы-то прогнали «правителя Омского» и вернули Омск себе, а вот сеульского диктатора прогнать не получилось, потому что Запад ему помогает гораздо активнее, чем когда-то Колчаку.
В столице спецназ не задержался. Автобус ненадолго затормозил у столовой, которую Лепилин в шутку прозвал «Пельменной», а затем, едва русские подкрепились после перелета, их повезли дальше. Ехали куда-то на юг, где местность становилась все более гористой. Некоторые гранитные скалы вдоль трассы принимали причудливые очертания.
— А знаете, чем еще знаменит Кэсон? — вновь включил гида переводчик Чон в желании больше поведать о пункте назначения. — В городе имеется большое хозяйство по выращиванию женьшеня. Отсюда «корень-человек» поставляется на фармацевтические фабрики и в аптеки по всей стране. Вы зовете его по-китайски, а мы называем «корёинсам». Всего же в моей стране произрастают 900 видов лекарственных растений, которые тысячелетиями использовались в народной медицине…
По прибытии в Кэсон ближайшие пять часов прошли в скрупулезном изучении карт и отчетов, из которых можно было вытянуть сведения о предполагаемом расположении вражеского объекта севернее 38-й параллели. Корейцы делились своими соображениями. Мудрые люди, они стремились охватить поисками как можно большую территорию, но при этом максимально сузить площадь работ, исключив местности, в которых присутствие врага маловероятно. Ответственный за операцию подполковник Нам Чонхо давал пояснения, почему перспективным представляется тот или иной район. На данном этапе советскому спецназу отводилась роль слушателей. И «думателей».
— Можете точно показать, где находится Паньмыньчжон? — попросил Богданов. Выговорить топоним правильно — Пханмунджом — он не сумел в силу привычки.
Чон хихикнул и поспешил извиниться:
— Вы, русские, смешно говорите: «Паньмыньчжон». Совсем как китайцы.
Затем он извлек из кипы листов карту с красной меткой, близ которой чернели шесть чисел, записанных мелким, убористым почерком. Сначала 37.57.36, под ними 126.39.54. Дополнительные пояснения отсутствовали, однако и без них нетрудно было сообразить, что подписаны координаты — градусы, минуты и секунды северной широты и восточной долготы.
Полковник пробежал глазами по карте и попросил у Чона расшифровать легенду. Судя по условным знакам, южнее Кэсона, от высоты 288 начинаются густые леса, спускающиеся в долину Хангана до искусственного озера Токсу. Никаких крутых гряд, которые бы глушили радиосигнал, карта здесь не показывала. Лесной массив, конечно, весьма удобен для проникновения вражеских лазутчиков. Мало того, в районе Кэсона имеется масса древних руин, таких как храм Рёнтонгса или гробница короля Конмина. Многие из этих святилищ превращены японскими грабителями в груды камня, то есть являются удачными площадками, где можно замаскировать центр связи.
Рассуждали в службе госбезопасности логически безупречно. На первый взгляд целесообразнее всего искать руины храма в густом лесу на незначительном удалении от Пханмунджома.
Все бы хорошо, да только эта лесистая местность отрезана от Южной Кореи широкой речной преградой, а река Ханган здесь, в низовьях, хорошо просматривается. Несколькими километрами западнее Ханган впадает в обширный залив Канхваман, где постоянно снуют суда и дежурит северокорейский флот. Незаметно пересечь реку не получится, по крайней мере на этом участке. Вдобавок провинция Северный Хванхэ, куда входит территория леса, включает слишком много индустриальных городов, среди которых тот же Кэсон, административный центр Саривон и очаг металлургии Сонним — то есть лес окружен многолюдной местностью. Богданов здесь радиоузел не разместил бы.
Впрочем, нельзя забывать, что выбор у «хангук-сарам» небогат: северокорейские пограничники не дают возможности размещать центр связи там, где хочется. С другой стороны, воспользоваться шансом — одно, а тратить безумные деньги — другое. Допустим, южанам от безысходности пришлось разместить объект в местности, малопригодной для этих целей. Это можно понять, любая разведка поступила бы так же. Но такой узел не стали бы оснащать новейшей ЭВМ, которая опередила лучшие разработки и не знает равных себе в мире.
«А что находится здесь?» — заинтересовался Богданов местностью на юго-западе от Пханмунджома и начал расспрашивать переводчика. Чон скептически замотал головой. Разумеется, эту область тоже прочешут, пояснил он, но в последнюю очередь и малыми силами. Зона поиска лежит слишком далеко на северо-восток от Пханмунджома; вдобавок там начинаются отроги хребта Ахобирён, который может ослаблять или даже глушить радиосигнал. «Нет, — засомневался Богданов, — корейские товарищи рассуждают неверно. Перспективна именно та зона, которая привлекает наименьшее внимание спецслужб, лежит в стороне от больших дорог. А главное — здесь граница двух Корей проходит не по реке, нет непреодолимой преграды».
Одна из меток на Ахобирёнской гряде привлекла внимание полковника, и он задал вопрос подполковнику Нам Чонхо. Выяснилось, что на карте помечен водопад, один из трех самых почитаемых у корейцев. С позволения Нама переводчик рассказал о водопаде подробнее. Пересыпанный поэтическими образами рассказ Чон Урама напоминал старинное предание. В самом сердце Корейского полуострова, в отрогах древнего Ахобирёна, близ села Пакён в округе Кэсон, раскинулась удивительная лощина. Здесь, в живописном ущелье между горами Сонго и Чхонма, в окружении первозданных красот сверкала жемчужина Северной Кореи — водопад Пакён.
С высоты 37 метров поток воды ниспадает в каменную чашу, образуя озерцо Комо, из которого вытекает проворная горная речка, бегущая в долину. Водопад узок, всего полтора метра, но очень шумный, наполняет своей «песней» все ущелье.
— Я здесь бывал только однажды, весной. Очень красиво! Повсюду цвели азалии, вишни и дикие груши. Но и летом, говорят, здесь тоже красиво. Цветут магнолии, в воздухе стоит их аромат.
Полный восторгов рассказ переводчика заставил Богданова задуматься. Близ такого волшебного места кто-либо из бесчисленных корейских ванов — то бишь королей — непременно должен был возвести пагоду. Чудеса природы всегда притягивали к себе храмы и монастыри, наверное, чтобы молящиеся пребывали в гармонии с собой, созерцая гармонию в окружающем мире. Однако ни на одной из карт полковник не встретил символов культовой постройки рядом с местом, где находился водопад, хотя на некоторых картах попадались-таки значки средневековых святилищ. Быть может, пагода в урочище Пакён слишком мала или много лет как разрушена самураями, оттого не нанесена ни на одну из карт?
Богданов поинтересовался, что известно Наму и Чону о культовых сооружениях в окрестностях водопада, однако внятного ответа не получил. Дескать, имеется здесь крепость Тэхунсан, в которой расположены два буддийских храма — Тэхунса и Кванумса, но это памятник старины, он охраняется, так что враг не помыслит сунуться сюда. Ни о каких заброшенных руинах в округе военные и спецслужбы не слышали. Друзья Вячеслава Антоновича отнеслись к этой версии скептически.
— Зря ты не доверяешь корейцам, — покачал головой Дубко. — Нам кажется, они правильно поступят, бросив основные силы на обследование леса вокруг горы Докмулсан, — так майор называл высоту 288 в Северном Хванхэдо.
— В том-то и дело, что это они себе не доверяют, — поправил товарища Богданов. — Почему-то решили, будто их пограничники и контрразведка смогли проглядеть десятки вражеских агентов, обслуживающих секретный объект. Нет, и еще раз нет, корейцы слишком хороши, они бы заметили регулярные переправы врага по реке или по морю. Правда, если только американцы не задействовали подлодку, но в этом я сомневаюсь.
— Спасибо, товарищ Богданов! — Чон выглядел слегка смущенным, отчего показался еще моложе, совсем школьник, растерявшийся от похвалы наставника. — Но почему вы считаете, что переправ было много?
— Потому что противник соорудил хорошо оснащенный объект. Неважно, что там — лаборатория или радиостанция. В любом случае потребуется часто пересекать границу, чтобы доставить туда оборудование и периодически обслуживать его. Приплюсуем подвоз провианта. Частые переправы на катерах и уж тем более на медленных весельных лодках заметить нетрудно. Если бы южане с американцами совершили одну-две вылазки, я бы еще поверил, что пограничники ничего не заметили, проморгали, так сказать. Но одна-две вылазки — это слишком мало.
Чон перевел Наму сказанное командиром советского отряда. Подполковник для начала поблагодарил русского гостя за высокую оценку службы безопасности КНДР, а затем, зачем-то уставившись в стену, принялся что-то долго и многословно объяснять, будто приводил в порядок собственные мысли. Чон старался поспевать с переводом:
— Товарищ Нам говорит, что вы навели его на мысли. Наше командование полагает целесообразным соорудить несколько подземных тоннелей, ведущих на территорию Южной Кореи, чтобы осуществлять безопасную переброску разведчиков. Но южане вполне могли додуматься до того же. Полагаю, они строят тоннель. И провокация в Пханмунджоме понадобилась, чтобы отвлечь наше внимание от проводимых противником земляных работ. Предполагаем, от взрывных.
Длительное коллективное «думание» принесло плоды. Гипотеза подполковника Нам Чонхо звучала убедительно, на текущий момент такая версия правдоподобно объясняла все странности «инцидента с топором». События 18 и 21 августа отвлекли внимание спецслужб. Наверное, строителям тоннеля действительно понадобилось произвести взрыв, и они хотели очистить прилегающую территорию от северокорейского патруля.
Подземный тоннель — дорогостоящее, трудное в исполнении, но тем не менее лучшее решение для переброски шпионов и диверсантов. Его сложно построить, однако, когда работы будут завершены, готовые коммуникации позволят с нулевым риском переправлять через границу сколько угодно человек и какое угодно количество грузов в любой день и в любое время суток. Больше не придется терять бобины для ЭВМ и другое ценное оборудование, как это произошло 15 августа. Полная свобода действий.
Хранивший молчание Дорохин подключился к обсуждению:
— Провокация проводилась не «на авось». Через своих информаторов южане должны были заранее выяснить, что на участке взрывных работ не окажется патруля. Поэтому нам сейчас необходимо выяснить, откуда было стянуто подкрепление в Паньмыньчжон. Где именно вам пришлось ослабить контроль за границей в период с 18 по 21 августа?
Чон уже не смеялся над забавным прочтением корейских названий русскими гостями.
— Вы правы, товарищ Дорохин, — согласился он. — Товарищ Нам срочно направит запрос, и когда мы получим данные о дислокациях погранотрядов, то сможем сузить круг поисков.
Богданов заранее знал, где контроль не ослабевал — в портах на реке. Знал и то, что под Ханганом прокопать тоннель не получится. Грунты в приустьевой зоне чересчур нестабильны: где-то они усиленно размываются, на других же участках, напротив, происходит отложение неимоверных количеств илистых песков. В таких сложнейших инженерно-геологических условиях придется выполнять проходку протяженностью свыше полутора километров. Для этого понадобится труд тысяч человек — рабочих, инженеров, маркшейдеров, архитекторов, геодезистов, геологов. Понадобится и много тяжелой техники. На южном берегу реки развернется столь масштабная стройка, что скрыть ее будет невозможно. Не стоит и мечтать о секретности!
А еще финансовая сторона вопроса. Откуда взять средства на капиталоемкий проект, который никогда и ни за что не окупится? По этому тоннелю не будут осуществляться перевозки товаров, то есть коммерческая отдача от него отсутствует. Десятки миллионов долларов уйдут только на то, чтобы просто-напросто следить за северным соседом. Конечно, Пак Чон Хи — свирепый диктатор, да и американцы не считают денег, когда дело касается войны. Однако ни южнокорейцы, ни их американские партнеры не сошли с ума, чтобы вкладываться в столь безумную и заведомо проигрышную затею.
Итак, тоннель прокладывается на востоке от Пханмунджома, скорее всего, в долине, обрамляющей с юга склоны Ахобирёна. Сам массив сложен гранитами, поэтому сквозь него прорубаться трудно и невыгодно. Где-то в этой долине тоннель выходит на дневную поверхность, скорее всего, вблизи старинных руин, маскирующих действующую радиостанцию. А руины должны быть непременно! Рядом находится почитаемый корейцами водопад, а значит, какие-то культовые постройки в окрестных лесах должны иметься с тех незапамятных времен, когда Корея величалась Чосоном — Страной утренней свежести.
Чтобы не растерять мысли, Богданов поспешил поделиться ими с товарищами.
— Звучит здраво и прагматично, — одобрил Дубко, и остальные присоединились.
— Я даже знаю, откуда южане почерпнули идею! — воскликнул Казанец. — Вьетнам!
Собравшиеся сразу поняли, о чем говорит младший лейтенант. Командующий сухопутными войсками Южной Кореи генерал Ли Си Хо восемь лет командовал южнокорейской группировкой во Вьетнаме. Лишенный морали и сострадания «мясник» даже похвалялся, что на счету его бойцов значится 41 462 убитых и 4633 пленных вьетнамцев. Именно этот мерзавец превратил южнокорейскую армию в сборище кровожадных бандитов, готовых бежать хоть на край света, чтобы терзать, кромсать, убивать тысячи невинных людей.
Вьетнамский опыт пригодился Ли Си Хо, генерал извлек немало пользы из той войны. В том числе командующий не мог не слышать о подземных убежищах: южане и американцы безрезультатно искали их годами, можно сказать, рыли носом землю, но тщетно — рыть следовало глубже. Вьетнамцы, с присущим их нации упорством и трудолюбием, прокопали в толще податливого камня многокилометровые сети коммуникаций, поселений, штабов, складов, лазаретов. Туда уходили женщины, там росли дети, оттуда наносили удары по врагу мужчины. До сих пор подземные убежища служат приютом для тех семей, чьи деревни были обращены в пепел напалмом.
Дорохин тоже поддержал мнение командира, но внес существенную поправку:
— Ты прав насчет руин при условии, что я не ошибся в своем предположении и вражеский объект является радиоузлом. Если же это не узел связи, а старая лаборатория, то ее незачем маскировать в руинах. Ее вообще нет нужды выводить на поверхность. Объект может являться подземным сооружением. Тогда прокладка тоннеля тем более оправдана. Сейчас в подземную лабораторию спускаются по наружному проходу с северокорейской стороны. Когда заработает тоннель, наружный проход можно будет замуровать и засыпать землей, чтобы снаружи ничто не выдавало вход. Южане и американцы станут проникать на объект через одну из его стен.
— А как же ЭВМ? — спросил Богданов.
— В лабораториях они тоже нужны, — пожал плечами Дорохин и неуверенно добавил: — Думаю, так.
Он вновь улетел мыслями вдаль, потеряв нить разговора.
Время клонилось к полуночи, группа «Дон» уже дружно сопела в казармах, полным составом просматривая сны, когда Богданов вернулся от подполковника Нама. Вячеслав Антонович, отпустив своих людей отдыхать, намеренно задержался в штабе, чтобы обсудить вопрос, от обсуждения которого уклонился переводчик: почему корейцы так быстро пошли на сотрудничество и приняли версию КГБ СССР о том, что пограничная провокация маскирует секретные планы Сеула?
— Товарищ Чон доложил мне, что вас волнует этот вопрос, — с непроницаемым лицом произнес Нам Чонхо. — Прошу извинить, что не ответил сразу.
Извинения прозвучали формально, неискренне. Кореец говорил вежливо, правда, в глазах его не читалось сожаления. Он исполнял долг, и Богданов это прекрасно осознавал. Прежде чем раскрывать карты, Нам Чонхо пожелал изучить русских, проверить их в силу профессиональной недоверчивости.
— Я вас понимаю, — уважительно закивал полковник.
Нам Чонхо едва дернул уголками губ, изобразив сдержанную улыбку, и сказал:
— Я вижу, что вы достойные люди. Не утаиваете от нас фактов и мыслей, обсуждаете все открыто. Вы целиком поглощены операцией, делаете свою работу не только потому, что начальство приказало, относитесь не легкомысленно, а вполне серьезно и ответственно, как люди чести.
Можно сказать, группа «Дон» проверку прошла.
— Приятно слышать вашу высокую оценку, — поблагодарил Богданов.
— Жаль, не могу сообщить вам всего, потому что нашей разведке известно крайне мало. И все же перед началом операции вам следует узнать об информации, которая попала нам в руки 17 августа. В Сеуле много лет успешно работает наш ценный кадр. Так мы узнали, что корейцы втайне от американцев готовят сделку с Францией о закупке неких «стратегических материалов». Вот почему мы с легкостью приняли мысль о биолаборатории.
Полковника восхитило умение собеседника дозировать информацию. Картина обрисована полная, и при этом не прозвучало ни одного лишнего слова, карты не раскрыты. Поначалу Богданов испытывал нечто вроде легкой обиды: некрасиво не доверять тем, кто пришел тебе помогать. Затем обида рассосалась. Дело вовсе не в недоверии, а в высоком профессионализме, в привычке управлять собой, следить за своим языком.
В самом деле, Нам мог бы назвать, например, имя агента. Тем более что Богданов догадывался, о ком идет речь. Перед отбытием в КНДР его проинструктировали, что в Сеуле работает разветвленная сеть агентов ДГБ, из которых лучший, поставляющий больше всего информации — девушка с позывным «Кымганчхорон», означающим название скромного, редкого цветка, не встречающегося нигде более на земле, кроме как в северокорейских горах Кымган. Уж не она ли раздобыла сведения о французской сделке? Быть может. Вот только сообщать такие подробности всем подряд, даже друзьям, незачем. Ведь Богданову знание, от кого поступили сведения, в работе не пригодится, а с подполковником Намом болтливость сыграла бы злую шутку, потому что рано или поздно вблизи оказался бы недруг.
Вернувшись в казармы, Богданов по звуку дыхания догадался, что Дорохин не спит, и осторожно подсел к приятелю на койку, после чего негромко заговорил. Не терпелось поделиться информацией о «стратегических материалах».
— Проводник нам нужен, — выслушав его, твердо произнес капитан. — Старожил, знаток местной истории.
— Лишним не будет, — согласился полковник. — Уверен, Нам об этом позаботится.
— Нет, мы должны с Намом поговорить, чтобы не взял кого попало. Голову даю на отсечение, корейскому командованию захочется подыскать молодых проводников. Тропы знает — и ладно. Главное, чтобы крепким был, выносливым. А нам нужны люди в возрасте, кто времена японской оккупации помнит, войну помнит. В смысле, не Корейскую войну, а Вторую мировую.
— Зачем?
— Юрка Казанец мне сегодня мысль одну подсказал… Он про Вьетнам говорил, а мне вспомнились подземные сооружения самураев.
— Ты о бункерах? Считаешь, что наш объект размещен внутри старого японского бункера?
Компактные бетонные бункеры — стандартные фортификационные сооружения, применявшиеся японцами в ходе войны на Тихом океане. Некоторая часть такого укрепления скрывалась под землей, хотя справедливости ради нужно заметить, что копать глубоко не приходилось. Дело в том, что бункеры обычно не отличались большими размерами — высота внутреннего пространства почти никогда не достигала двух метров. Лишь изредка возводились крупные укрепления, предназначенные для размещения командных пунктов. В любом случае на уровне земли или чуть выше располагались лишь бойницы, что делало укрепления практически незаметными для противника. Маскировку завершали насыпи из песка, камней и веток. Смертоносные невидимки!
— Нет, я не о бункерах, — терпеливо пояснил Дорохин. — Я о подземных тоннелях.
— Бункеры обычно не соединялись между собой подземными переходами, связь между ними поддерживалась через систему окопов и траншей. Впрочем, траншеи иногда делали крытыми и замаскированными сверху.
— Да нет же! Ты дослушай. Я толкую про самые настоящие подземные тоннели.
В годы Второй мировой японские военные инженеры создали вдоль фронтов цепочки подземных сооружений, связав воедино бункеры, лисьи норы, пульточки, дзоты и так далее. Далеко не всегда и не везде, конечно. Но на особо ответственных участках фронта без этих подземных переходов укрепрайоны превратились бы в кучки разрозненных наземных фортификаций, каждая из которых утратила бы полезность сразу после исчерпания боеприпасов.
Так, на острове Иводзима японцы развернули поистине грандиозное строительство подземных коммуникаций. Совокупная длина прорытых тоннелей превышала 25 километров. Особое место среди них занимал подземный жилой комплекс, расположенный на глубине 10 метров. Протяженность подземного сооружения достигала полукилометра, а вместимость составляла до 300 человек.
Не менее впечатляющими были работы по обустройству природных пещер. На острове Биак японские военные обнаружили и приспособили под свои нужды систему туннелей между кратерами трех потухших вулканов. Лавовые галереи, уходящие в глубь земли более чем на 20 метров, образовали пространство размером 140 на 150 метров. В этих природных укреплениях могли укрываться почти тысяча бойцов.
На территории Корейского полуострова также были созданы подобные подземные укрепления. Здесь, как и на других оккупированных территориях, японские военные инженеры создали комплекс бункеров и соединяющих их в сеть подземных коммуникаций, превращая стратегически важные точки в неприступные крепости. Сегодня эти фортификационные сооружения, молчаливые свидетели былых сражений, застыли в камне и бетоне, храня память о тех временах, когда военная инженерия достигла небывалых высот в стремлении вдохнуть новую жизнь в наследие Средневековья. Тоннели напоминают о том, как далеко зашла человеческая изобретательность в пламени, объявшем берега Тихого океана.
— То есть ты хочешь сказать, — начал соображать Богданов, — что южане с американцами не сами копают тоннель, а используют уже готовый японский?
— Сам посуди, — закивал головой Дорохин, — на службу американцам перешли корейцы-коллаборационисты. Так появилась Южная Корея, чья верхушка на первых порах — почти сплошь бывшие предатели, перебежчики, шпионы, словом, пособники самураев. Сейчас состав немного поменялся, но только по той простой причине, что тридцать годков миновало с 1945-го, многие изменники в могилу легли. Уверен, что бывшие прислужники японцев доложили новым хозяевам, то есть американцам, обо всех бункерах, тоннелях и так далее.
— Зачем же понадобился отвлекающий маневр в Паньмыньчжоне, если тоннель уже существует?
— Почем знать? Скорее всего, тоннели пришлось ремонтировать, они наверняка успели в негодность прийти, местами обрушились.
Голова у Дорохина варила как надо. Не без удовольствия Богданов отметил, что капитан энергично и деятельно влился в работу, и вчерашняя задумчивость товарища никак не связана с их неприятным разговором перед отъездом. О японских тоннелях — вот о чем думал все это время Николаич!
— Что ж, потребуем у корейцев старожила в проводники, — весело ответил Богданов.
— Не надо торопиться. Успеем старожила себе запросить. Первым же делом следует ознакомиться с картами 1945 года. Необходимо выявить очаги наиболее активного сопротивления японской военщины.
— С этого и начнем, — теперь уже вполне серьезным тоном согласился полковник.
Пояснений командиру не понадобилось, суть предложения Дорохина он уловил сразу. Тоннель японцы не выкопали бы просто так, на каком-нибудь малозначительном участке фронта. Подземные коммуникации создавались только в укрепрайонах, призванных упорно сдерживать лавинообразную атаку больших сил противника.
Бои за Корею имели ряд специфических особенностей, обусловленных историей этой страны и общей ситуацией в Дальневосточной Азии на исходе лета 1945 года.
Сегодня Соединенные Штаты изображают из себя победителей милитаристской Японии. Историческая правда состоит в том, что победа американцев не состоялась бы без вмешательства в войну СССР. Янки и самураи вели бы бесконечные бои за острова в Северной Пацифике: какой-то захватывали бы, какой-то теряли бы. Как говорится, шей да пори — не будет пустой поры. Конца-краю битве за острова не предвиделось, поскольку Страна восходящего солнца располагала колоссальными ресурсами и дармовым рабским трудом в своих колониях — Маньчжурии и Корее. Причем вышибить самураев оттуда не представлялось возможным, потому что здесь находилась миллионная Квантунская армия, связываться с которой американцы не смели.
Блистательно проведенная советскими войсками Хингано-Мукденская операция значительно сократила ресурсную базу Японии, чем не преминули воспользоваться американцы, спешно бросившиеся освобождать Корею, пока этого не сделала Красная армия. И тем не менее, когда 15–16 августа наша 25-я армия совместно с силами морского флота сокрушила укрепленные японские военно-морские базы Юки, Расин и Сейсин — бывшие корейские города Унги, Наджин и Чхонджин, — американские войска уже прошли всю южную половину полуострова и внезапно остановились севернее Сеула.
Спрашивается, почему они нас не опередили? Почему застыли на 38-й параллели и не выдвинулись севернее, а по-джентльменски ожидали прибытия советского солдата? С каких это пор американские генералы сделались джентльменами? Конечно, вежливость и солидарность тут ни при чем. Штаты могли бы дойти до Пхеньяна, который до 24-го числа оставался занят японцами, и с удовольствием бы воспользовались такой возможностью, чтобы создать марионеточное государство, пограничное с СССР. Но не стали, потому что не сдюжили.
Ответ прост: на 38-й параллели их натиск рассыпался о мощную преграду. Японцы здесь стойко обороняли свои позиции. В том числе, видимо, соорудили надежные фортификации. Цитадель пала лишь тогда, когда японцы получили весть об освобождении Пхеньяна и марше советских войск на юг. Кроме того, самураи лишились местной поддержки. Словно крысы с тонущего корабля, корейские перебежчики начали массово сдаваться американцам. Знали, что ворон ворону глаз не выклюет. Двумя месяцами ранее США приютили у себя и взяли под покровительство многих нацистских преступников, которых посчитали полезными. Потому-то бывшие японские прислужники упали в ножки американцам.
В конечном итоге, когда советские войска (после освобождения Пхеньяна) ударили оттуда по Кэсону и прилегающим с запада территориям, то продвигаться на восток от города уже не понадобилось: все фортификации, которые там находились, были заброшены. Часть из них северокорейцы потом сровняли с землей. Если и существовали здесь подземные строения и коммуникации, то отыскать их Корейской народной армии удалось далеко не все. Поэтому нельзя исключать, что отдельные сооружения, скажем, заброшенный тоннель, неизвестны северокорейским спецслужбам. Зато информация об этих реликтах времен японской оккупации находится в распоряжении южан и американцев.
«Дорохин прямо-таки в ударе, — одобрительно отметил про себя полковник. — Второй раз уже выдвигает отличную рабочую гипотезу».
И если первая гипотеза (о радиоточке) не особо продвинула отряд в выполнении поставленных задач, то новое предположение капитана определенно поможет урезать площадь поисков, сведя ее к нескольким ограниченным участкам.
— Но вдруг там не лаборатория, а все-таки радиоузел, как ты и предполагал с самого начала? — уточнил Богданов. — Где тогда находится антенна? Ее-то под землю не запихаешь.
— Само собой. Она размещена рядом с какими-то постройками и маскируется под них. Вроде руин храма или развалин бункера, — продолжал Николай Николаевич. — Об этом сейчас гадать без толку, только время впустую потратим. На то нам и понадобится завтра проводник-старожил. Он поведет нас по местам, где тридцать лет назад находились японские укрепления.
Шепот друзей разбудил чуткого Лепилина.
— Что случилось, мужики? — с ошалелым видом поднял голову Алексей.
— Порядок! Не спится нам, — не вдаваясь в подробности, ответил Богданов и по-доброму скомандовал: — А ты — спать!
Кто бы возражал! Голова Лепилина снова плюхнулась на подушку. Дорохин тоже побрел к своей койке.
Итак, рано поутру Богданов при встрече с переводчиком немедленно запросит военные карты 1945 года. Он немного опасался, что корейцам придется убить несколько часов на поиски запрошенных документов в архивах, так как вряд ли спецслужбы держат подобные бумаги под рукой, одним телефонным звонком дела не решить. Не суть! Главное, теперь Богданов знал, какому району уделить внимание. Если прочертить вокруг Кэсона окружность радиусом 20 километров, то для целей операции интерес представляет ее северо-восточный сектор, простирающийся от водопада Пакён до безымянной холмистой области, где на большом удалении одна от другой разбросаны мелкие деревушки с незапоминающимися названиями.