— К нам присоединился Василий Николаевич Емельянов, профессор МГУ, специалист по организации машинорасчетных станций на промышленных предприятиях, один из разработчиков счетной машины «Табулятор».
Такими словами, что называется по полной форме, генерал-майор Шабаров представил невысокого, худощавого мужчину в строгом сером костюме, молчаливо сидевшего на стуле у края генеральского стола, сцепив руки в замок на коленях. Емельянов негромко произнес нечто вроде «здрасс», сопровождая свои слова кивком, и принялся постукивать большими пальцами друг о друга, не расцепляя рук.
Какое отношение специалист по промышленности мог иметь к ситуации в Корее, Богданову не хватало фантазии вообразить. Тем не менее Алексей Петрович Шабаров, вызывая полковника в свой кабинет, предупредил, что речь пойдет о недавних событиях на 38-й параллели. Видимо, Емельянов работал экономистом на каком-нибудь корейском предприятии или посещал КНДР с другой важной миссией. В помощь республике за последние два десятилетия было направлено немало советских кадров: управленцев, инженеров, металлургов, архитекторов, строителей, горняков и других.
Как бы то ни было, Богданов обрадовался. Два дня он со своими парнями пребывал в неведении: так надо ехать в Корею или не надо? «Ваше присутствие может понадобиться в любой момент», — заверил Шабаров, после чего зависла неопределенность. Советское руководство следило за развитием ситуации, а ситуация не развивалась, на полуострове раздора сгущалась напряженность. Впрочем, нельзя сказать, что спецслужбы сидели и ждали у моря погоды. Полковника не посвящали во все детали конкретно по инциденту 18 августа, но в целом Вячеслав Антонович четко представлял общую схему.
Внутри КГБ наверняка сформирована группа специалистов, которая напряженно собирала и анализировала информацию как из открытых, так и из засекреченных источников, пытаясь разобраться в первопричинах происшествия, узнать по возможности больше о действующих лицах, вычислить «кукловодов». В конечном итоге этот анализ позволит с относительно высокой точностью спрогнозировать последствия инцидента. Чем выше риски, тем активнее работает группа и тем больший объем данных она пропускает через себя. А риски исключительно высоки, поскольку не исключался ракетно-ядерный удар по Пхеньяну.
Временами аналитические группы приглашают экспертов со стороны — от химиков до синоптиков, — чтобы прояснить некие вопросы. И присутствующий в генеральском кабинете Емельянов однозначно относился к числу таких приглашенных консультантов.
— В прошлый раз я сообщил вам, Вячеслав Антонович, что американская провокация в Паньмыньчжоне выглядит подозрительно. Действия американских военных выглядели бы логично, если бы Штаты планировали войну. Но в год выборов это маловероятно, и наши люди в Вашингтоне полностью это подтверждают. Президент Форд, а именно он дал добро на провокацию, не рассчитывал на человеческие жертвы. У моста Панмун требовалось всего-то провести несанкционированную обрезку деревьев, которая должна была привести всего лишь к дальнейшему росту напряженности в регионе. Белый дом объявил бы на весь мир: мол, смотрите, какие северокорейцы плохие, не дают нам кустики подстригать. Это помогло бы Форду объяснить рядовым американцам, зачем он держит в той зоне свыше сорока тысяч солдат и зачем тратит миллиарды на вооружение Южной Кореи. Так сказать, оправдался бы Форд перед народом накануне выборов, глядишь, и сработало бы, остался бы на второй срок. Но все обернулось иначе…
Богданов, поглощенный рассказом генерал-майора, подался вперед. Полковник критически взвешивал каждое услышанное слово и убеждался, что пришел бы к тем же выводам, что и экспертная группа. Войны Форд не хотел, это известный факт. Будь на его месте Ронни Рейган, тоже республиканец, но куда более радикальный, то нельзя было бы ничего исключать, в том числе эскалации конфликта. Рейган и его ультраправые «ястребы», как они себя величают, за текущий август месяц внесли 22 поправки в программу советско-американского сотрудничества, возрождающие «лучшие» традиции холодной войны и сводящиеся к отказу от политики разрядки. Хорошо, что в свое время на предварительных выборах вместо Рейгана американцы отдали голоса Форду — тот более осторожен.
Если провокация проводилась не ради нападения на КНДР, то какой в ней тогда смысл? Анализируя данные о пограничном инциденте, руководство КГБ заключило, что понесенные жертвы несоизмеримы с масштабами акции. Зачем-то к группе из четырех южнокорейцев добавили сопровождение из десяти американцев, включая двух офицеров. Соединенным Штатам незачем было отправлять так много людей, в особенности своих, с поручением, которое легко выполнили бы их союзники. В ходе абсурдной провокации США потеряли жизни двух офицеров совершенно нелепым образом. В чем же дело?
Напрашивались два объяснения. Гипотеза первая: американские генералы совсем разучились здраво мыслить и готовы массово губить своих офицеров ради мелкой пакости вроде обрезки деревьев и кустиков. Генерал Ричард Стилвелл, командующий американскими войсками в Южной Корее, крайне жесток и решителен, он в любой момент готов развязать массовую бойню. Сразу после инцидента он занял непримиримую позицию и готовил ответный удар, намереваясь отомстить северянам. Но он не дурак. И вдобавок, несмотря на крутой нрав, дисциплинирован, строго соблюдает субординацию, то есть обязан был в точности выполнить распоряжение верховного главнокомандующего — президента Соединенных Штатов.
Итак, гипотезу номер один отметаем.
Гипотеза вторая: инцидент являлся частью более масштабного замысла. Последний вариант кажется правдоподобнее. Обрезку дерева изначально намеревались провести с шумом, чтобы переполошить северян. Возможно даже, американцы рассчитывали на легкую потасовку, без применения огнестрела. Но северяне не пустились наутек, они вдруг оказали дерзкий отпор, и план сорвался… почти. Или же он не сорвался, просто шумная провокация получилась более громкой, чем рассчитывали.
— Ваше чутье что вам подсказывает, Вячеслав Антонович? — хитро прищурившись, полюбопытствовал генерал-майор.
— Шумовое прикрытие, — без раздумий выпалил полковник. — Это первое, что приходит в голову, и самое простое объяснение. Хотя, признаю, возможны и более хитрые многоходовочки.
Да, многоходовок напрашивалось масса. За минувшие два дня Богданов досконально перерыл свежую прессу и переговорил со многими друзьями в КГБ и разведке, проводя собственное расследование. Его заинтересовало, какие события в мире произошли в тот же день, что и злополучный «инцидент с топором», как нарекли провокацию американские газетчики.
Оказывается, 18 августа выдалось весьма богатым на большие и малые происшествия.
На итальянском острове Маддалена приведена в боевую готовность американская военно-морская база, ее гарнизону запрещено без крайней необходимости покидать периметр, территория охраняется усиленным патрулем. Причиной тому послужили конфликты между местным населением и американскими военными. Общество взбудоражено слухами о возможном загрязнении моря радиоактивными материалами с американских подлодок.
В датском парламенте поднялась шумиха против покупки правительством 58 легких истребителей F-16. Жители маленькой страны не желают тратить 2,4 миллиарда крон на приобретение огромного числа американских военных самолетов. В самом деле, куда датчанам столько «Боевых соколов»? Сделка дурно пахнет, министр обороны явно погреет руки на этой бессмысленной покупке. «Лучше понижайте пенсионный возраст!» — требовали от правительства возмущенные депутаты. Увы, недовольные оказались в меньшинстве. Истребители куплены, а вместо понижения пенсионного возраста народу показали кукиш.
Сорвались планы ЦРУ по строительству в Великобритании радиостанции под вывеской информагентства «Свободная Европа», штаб-квартира которого находится в Мюнхене. Что позволено в ФРГ, то не позволено в Лондоне. Лейбористы каким-то образом разнюхали, что ИА «Свободная Европа» контролируется американским разведуправлением, и воспротивились его работе на территории Британских островов.
Только три новости, непосредственно касающиеся ущемления американских интересов в мире. А сколько других международных новостей, прямой связи с США вроде бы не имеющих! Уничтожение лагеря палестинских беженцев Телль-Заатар в Ливане, контртеррористическая операция в Португалии, расстрелы демонстраций в Порт-Элизабет в ЮАР, землетрясения на Филиппинах и в Турции… В том-то и штука, что американцам до всего есть дело, абсолютно любое событие они могут связать с угрозой национальной безопасности.
Одним словом, ни к каким окончательным выводам на основании газетных публикаций Богданов не пришел, зацепок не обнаружил.
— И что говорят наши специалисты? — спросил он.
— Тоже подозревают шумовое прикрытие, причем для местной операции. Затеять драку в Корее ради операции в Ливане, например, — это, сами понимаете, чересчур заумный план. Такие хитросплетения только в кино про шпионов показывают.
На месте коллег из Приморья Богданов для начала выполнил бы тщательный сбор сведений о прочих пограничных происшествиях на 38-й параллели за период с 1 по 18 августа. Затем, если бы по каким-то причинам в заброшенную сеть ничего не попало, сделал заброс шире, увеличив охват до 1 июля.
Как выяснилось, во Владивостоке рассуждали в точности так же. Естественно, происшествий насчитывалось множество: контрабанда, шпионаж, политические беженцы и, в обязательном порядке, нескончаемая череда южнокорейских провокаций. Точно как матерые урки на зоне, южане постоянно проверяли северного соседа «на слабо». Типичное для капиталистических агрессоров поведение. Увы, в этом потоке информации легко затеряться рапорту пограничников о ключевом событии, проливающем свет на «инцидент с топором».
— Наши дальневосточные товарищи не подвели, — похвалил генерал-майор. — Провокация, хотя бы и малая, бросается в глаза, ее агрессивный характер очевиден. Это неприкрытый вызов, и для него не требуется шумовой завесы. Поэтому управление КГБ в Приморье обратило внимание на сообщения о событиях странных, подозрительных, но внешне совершенно пустяковых, не вызывающих особых опасений.
Одним из таких событий стало задержание 15 августа грузовика, в кузове которого в ходе обыска удалось обнаружить небольшую коробку с бобинами от магнитофона. Шофер сообщил, что ему заплатили за перевозку «тлетворных буржуазных песен». Незнакомец в порту попросил доставить коробку приятелю в пригороде, и водитель грузовика согласился. Северокорейцы посчитали, что им в руки попали записи «битлов» или нечто похожее, и собрались коробку уничтожить. Но кто-то в службе безопасности задумался, зачем понадобилось завозить в бедную страну бобины с магнитофонной лентой. Здесь не Советский Союз, магнитофон у рядовых граждан — великая редкость. Кто будет слушать западные песни? Мало того, перевозчик не был контрабандистом, иначе в его машине и доме обнаружились бы какие-нибудь товары. Следовательно, записи не могли предназначаться и для продажи.
Итак, на магнитной ленте вряд ли записана музыка. Было принято решение записи прослушать, однако у спецслужб не обнаружилось магнитофона подходящей модели, которому бы эти бобины подошли. До поры до времени записи отправили на склад вещественных доказательств.
В Управлении КГБ по Приморью, натолкнувшись на этот малозначительный эпизод, выглядевший как переправка (пусть и не вполне законная) обычной музыки, предположили, что доставка на территорию КНДР загадочной посылки накануне американской провокации выглядит подозрительно. Наша страна осторожно предложила помощь с анализом записи. Перепуганные угрозой надвигающейся войны северокорейцы согласились. Так бобины попали в лабораторию Хабаровска, действующую там со времен Великой Отечественной, технически передовую, неоднократно выручавшую, когда требовалось разгадать очередную японскую головоломку или вычислить японского лазутчика.
Однако Хабаровск, при всей высочайшей квалификации своих технарей, спасовал. Посылка словно прибыла из будущего — или с другой планеты, населенной передовой цивилизацией. Поэтому бобины переслали в Москву в надежде, что в столице-то тайну магнитной ленты гарантированно раскроют. Изучение ленты в московской лаборатории показало, что на ней музыка не записана. Информацию расшифровать не удалось, но эксперты высказали смелое предположение.
— Тогда-то мы и привлекли к работе товарища Емельянова, — объяснил генерал-майор и обратился к консультанту: — Василий Николаевич, прошу вас, поделитесь с товарищем Богдановым своими открытиями.
— Советские инженеры в настоящее время как раз работают над кое-чем подобным, — взволнованно проговорил Емельянов. — Смею сказать, это поистине прорывная, революционная технология. Скачок человечества к новым способам обработки и хранения информации. — Тут он перевел взгляд на Шабарова и предложил: — Алексей Петрович, быть может, покажем товарищу Богданову ваш трофей?
Генерал-майор согласился, с громким лязганьем открыл сейф и извлек из металлического чрева здоровенную и, судя по всему, тяжеловатую металлическую бобину, чересчур широкую для обычного магнитофона.
— Так, я уже понял, что на ней не песни ливерпульской четверки, — неуверенно произнес полковник. — Но теперь сомневаюсь, есть ли вообще на ленте чей-то голос…
— Вы угадали, голоса на ней тоже нет, — с довольным видом подтвердил Емельянов. — Эту ленту невозможно прослушать, потому что на нее записана серия нулей и единиц…
В ожидании Дорохина Богданов, вытянувшись на диване у себя дома и ощупывая взглядом однообразную белую поверхность потолка, многократно прокручивал в голове небольшую лекцию Василия Емельянова. Теперь понятно, что в гостях у госбезопасности был специалист по вычислительной технике.
Двоичный код! Тот самый машинный язык, используемый для обработки данных на вычислительных устройствах. Но как такое вообще возможно?! Сказанное Емельяновым потрясло Богданова, хотя вместе с тем расставило все на свои места.
Электронно-вычислительные машины, сокращенно ЭВМ, используют для обмена данными и их хранения бумажные перфоленты. Даже самая продвинутая на сегодня британская автоматическая система связи «Фейс», работающая на базе ЭМВ MCS920B и применяемая для управления полевой артиллерией, не отказалась от бумаги. В этой системе используются съемные кассеты с перфолентой. Бумажная полоска с причудливым рисунком из дырочек давно сделалась символом информатики и научно-технического прогресса в целом. Но это сегодня. Богданову удалось взглянуть на символ завтрашнего дня. Перед глазами полковника блестело серым металлом фантастическое хранилище информации, призванное заменить бумажную перфоленту.
— Магнитная лента… Это же логично, — задумался он, от небольшого волнения произнося мысли вслух. — Двоичный код элементарен по своей сути: есть сигнал — нет сигнала. То есть электромагнитными сигналами от ЭВМ на магнитной ленте можно создать последовательность пустых, «нулевых», участков, чередующихся с участками заполненными, кодирующими единицу.
Легче сказать, чем сделать. Наверняка технари давно пытались вытеснить бумагу более компактным и удобным материалом. Магнитная лента узка, проста в хранении, легка в использовании, информацию на ней можно по сотне раз перезаписывать. Это явно лучше громоздкой одноразовой перфоленты. Пытались давно, и вот, наконец, кому-то удалось. Емельянов назвал такую технологию революционной, и он не преувеличивал. Стоит ее освоить и добиться широкого внедрения, как магнитные накопители произведут переворот в информационных технологиях, в промышленности, в науке. Возможно, позволят еще больше миниатюризировать ЭМВ, да и сами не останутся крупными колесами-бобинами, а сделаются чем-то маленьким вроде грампластинки.
Впрочем, строить проекты будущего — задача таких людей, как конструктор вычислительных машин Емельянов. А такие люди, как Богданов, решают другие задачи. И сейчас полковник обдумывал, как могла попасть магнитная лента для ЭВМ в Северную Корею. Вчерашняя аграрная, карабкающаяся из вековой нищеты страна не располагает предприятиями и научно-исследовательскими институтами, способными создать техническое чудо. В нашей стране технология находится еще на стадии разработки, есть несколько экспериментальных моделей. Но где-то ЭВМ нового поколения появились. Где? Разумеется, в Штатах. Они одни могли одержать верх в этом соревновании.
Факты говорили о том, что где-то в Северной Корее функционирует вражеский центр, оснащенный ультрасовременной вычислительной техникой. Богданов это понял моментально, без дополнительных пояснений. Руководство КГБ тоже сложило два и два… или, вернее, нолик и единичку.
Деятельность вражеского гнезда призвана была скрыть провокацию в Паньмыньчжоне, близ которого задержали грузовик, едущий в пригород Пхачжу. Что именно затевалось лазутчиками, остается гадать, поскольку «инцидент с топором» прошел как по нотам, заслонив собой прочие события того дня. Однако можно не сомневаться, что Форд не просто так отдал военным приказ провести несанкционированную обрезку дерева. Президент понимал, чем рискует: дерзкая акция накануне выборов, да еще в тот момент, когда посол находится в отпуске и покинул Корею. Об этой услуге президента попросил его друг Буш, возглавивший ЦРУ по протекции Форда.
Богданов поинтересовался, что может представлять собой этот объект. Корейцы опасаются, что в их стране действует микробиологическая лаборатория. Японцы во Вторую мировую «отличились» медицинскими опытами на корейцах и китайцах. Нельзя исключать, что какую-то из старых, заброшенных японских лабораторий нашли американцы еще в годы Корейской войны и продолжили работу предшественников. Затем КНДР победила, страны провели демаркационную линию, и выяснилось, что лаборатория досталась северянам. Вряд ли американцы свернули преступные исследования и покинули насиженное место. Секретные работы были продолжены на чужой территории.
Именно по этой причине Пхеньян согласился на содействие КГБ СССР в поисках и ликвидации вражеского центра. Корейцы не имели опыта ликвидации биоматериалов и опасались, что при неумелом обращении зараза вырвется наружу. Наша сторона, в свой черед, была довольна принять приглашение, потому как опасный объект (лаборатория или что-то другое) находился слишком близко к советской границе. Во избежание сюрпризов корейцам и русским было выгоднее действовать сообща.
Передать товарищам по отряду все подробности полковник не имел права. Ему поручили просветить своих людей «в пределах необходимого» и подготовить их к инструктажу перед скорым вылетом в Пхеньян. Но некоторыми деталями Богданов все-таки собирался поделиться с Дорохиным, чтобы разобраться в собственных мыслях. Конечно, есть народная мудрость, знакомая каждому чекисту: что знают двое, то знает свинья. Вот только своим ребятам Вячеслав Антонович безоговорочно доверял.
— Пошли-ка, Николаич, в парк прогуляемся, хочу ноги размять! — многозначительно предложил он едва переступившему порог Дорохину.
Тот понимающе закивал, и оба покинули квартиру. За прогулкой полковник обрисовал сложившуюся ситуацию. Его собеседник с ходу отверг версию с биолабораторией.
— Мощный узел связи и радиослежения, — категорично охарактеризовал он деятельность вражеского центра. — Причем многофункциональный. Слышал о провальной попытке ЦРУ построить радиоточку на Альбионе?
— Слышал… Точнее, читал.
— Так вот, подозреваю, в планах ЦРУ переоборудовать некоторые старые узлы, плюс построить новые, создав целую сеть с широким кругом задач: непрерывный сбор данных, отслеживание любых радиопередач и переговоров, молниеносная пересылка информации в любую точку земного шара, создание радиопомех при необходимости и много чего другого. Для обслуживания такой сети и понадобились ЭВМ следующего поколения.
— И один из узлов строящейся сети действует в Северной Корее, ведет наблюдение за всей территорией КНДР и прилегающим Советским Приморьем, — подытожил Богданов, довольный тем, что поделился с товарищем. Кто, как не Дорохин, разложил бы факты по полочкам столь виртуозно! Но, на всякий случай, он заспорил: — А точно ли радиоузел шпионского центра? Вдруг что-то серьезнее? Если не лаборатория, то законсервированный склад современных вооружений для диверсионных целей?
— Недурно сочиняешь. «Семнадцать мгновений весны» не ты, случаем, написал? — с добродушной иронией пошутил Дорохин. — Склад не станут оснащать такой «игрушкой», туда «Железного Феликса» из бухгалтерии поставят, и достаточно. Твоя ЭВМ стоит как чугунный мост или как новенький истребитель. Серьезные финансовые вливания для серьезного проекта вроде информационно-координационного центра. Наподобие Центра управления полетами у космонавтов.
— Нам стоит быть крайне осторожными. На тот случай, если корейцы угадали и там действительно находится биолаборатория. Неизвестно, какой гадостью мы заразимся, когда проникнем на объект.
— Само собой. Слетаем туда и проверим на месте.
Разговор прервался, какое-то время они шли молча, каждый был погружен в свои мысли. По глазам Дорохина было видно, что его нечто тревожит. Богданов с некоторых пор начал замечать, как волнует капитана тема зарубежной техники. Волнует — не в том смысле, что увлекает, а в том, что вызывает странное беспокойство. Он поинтересовался, в чем дело. Дорохин замялся, прежде чем ответить.
— Что меня по-настоящему смущает в этой истории, так это прорывное изобретение, сделанное в США. Почему, спрашивается, «загнивающий империализм» продолжает опережать нас, соцлагерь, по ряду направлений? Как им вообще удается создавать сложнейшие технологии? По идее, капиталисты должны деградировать и застыть на уровне 1950 года, плюс-минус. Но, получается, они по-прежнему идут впереди, а мы топчемся на месте. Автоматизация промышленности у нас тормозится, изобретения внедряются из-под палки. Вот что у меня в голове не укладывается, хоть зарежь. Это, знаешь ли, не философские размышления праздного человека. Меня тревожат вопросы, которые непосредственно касаются государственной безопасности, — вопросы научно-технического приоритета и технико-экономической независимости.
— Во-первых, кто тебе сказал, что империализм должен загнить за один день? Это долгий исторический процесс, — говоря неспешно и спокойно, пустился в объяснения Богданов, считавший себя сильным по части истмата. — Капиталистические отношения зародились пятьсот лет назад в Италии и только полтораста лет назад распространились по всему миру. Так происходит смена общественных формаций. Получается, что погибать капитализм будет тоже медленно. Может, лет сто или даже двести. Не станем уподобляться тем левацким писакам, которые предрекают крах США в ближайшем году. Такое витийство называется «выдавать желаемое за действительное». И все же признаки вырождения капиталистического строя налицо. Это, например, падение мировой системы колониализма.
— Допустим. И что во-вторых?
— Во-вторых, технический прогресс на Западе неравномерен. Капитализм в целом отличается неравномерностью развития. Есть богатые страны и беднейшие. В богатых странах есть передовые районы и депрессивные. Даже в каждом городе, пусть и богатейшем, непременно есть Ист-Энд и Вест-Энд — квартал нищих и квартал толстосумов. Так же и с разными направлениями техники. Какие-то отрасли получают много ресурсов и движутся вперед — в первую очередь военные разработки. Там мы видим впечатляющие успехи. Другие отрасли заброшены. Ты и сам это не хуже меня знаешь.
— Допустим, — упрямо повторил Дорохин. — Но почему у нас-то повсеместно тормозится научно-технический прогресс? Почему разработки отправляются «в стол», а изобретатели не поощряются, а то и подвергаются травле со стороны директоров предприятий? Почему мы боимся обогнать Запад?
— Прям уж повсеместно! Да, НТП у нас искусственно сдерживается, но немного, чтобы не возникло безработицы, как в капиталистических странах.
В какой-то момент Богданов подловил себя на том, что безбожно фальшивит. Раздулся от важности и менторским тоном цитирует сухие строки из учебников. Неудивительно, что Дорохин отреагировал резко.
— Чушь! — выдохнул он с таким звуком, словно собирался сплюнуть.
— С чего вдруг?
— Найдется куча отраслей, где людей хронически не хватает, и машинами их не заменить. Если на каком-то заводе рабочие вдруг станут не нужны, значит, нужно их переучить и направить туда, где дефицит кадров. А с такой политикой намеренно создается дисбаланс. Один в один как при капитализме: отдельные отрасли удерживаются без главного ресурса — трудового, пока в других отраслях людей канатом привязали к допотопным станкам. И вообще, я хочу сказать… — Он вдруг запнулся.
— Что ты хотел сказать?
Богданов искренне желал узнать, какие переживания одолевают друга. Полковник же не слепой, тоже видел вокруг себя много неправильного и тоже терзался непростыми вопросами, которые рискованно задавать вслух. И все же Дорохин реагировал как-то уж чересчур болезненно.
— Вот летим мы в далекую Корею, на другой конец континента, бороться с силами империализма… Как всегда, кому-то помогаем. А дома бардак развели.
— Да что с тобой происходит? — недоумевал Богданов.
— Ладно, закроем тему! — неожиданно передумал продолжать спор Дорохин. Боевой запал покинул его. — Давай лучше о задании поговорим.
«Какое тебе задание! — подумал Богданов. — В таком состоянии тебя из страны выпускать нельзя. Может, стоит исключить Николаича из группы? Начальству скажу, дескать, нездоровится мужику, прихворнул. Пусть отсидится, остынет, мозги на место поставит».
Вслух же он не стал высказывать своих опасений. Хочешь поговорить о работе? Будь по-твоему, потолкуем о работе. А он тем временем присмотрится к другу внимательнее. Окончательное решение подождет до вечера.
— С заданием все предельно ясно, — сказал полковник. — Угроза войны миновала, к счастью, напряженность пошла на спад. Американцы спилили злополучное дерево, товарищ Ким Ир Сен принес им соболезнования в связи с гибелью офицеров. Так что вмешательство нашей страны ситуации не усугубит, напротив, придется весьма кстати.
Дорохина слегка удивило, что в момент максимального накала командованию контингента ООН пришло в голову заняться «тополем раздора».
— Спилили? Когда? — спросил Николай Николаевич.
— Сегодня ранним утром. Северокорейцы поделились с нами отчетом об этом событии. Вот было представление! В цирк не ходи!
В ночь с 20 на 21 августа никто не спал. Трудно сказать, многим ли довелось поспать за последние дни, считая от восемнадцатого. И речь, ясное дело, не про рядовой состав, а о высшем командовании. В том числе о таких людях, как Пол Кливленд. Признаться, он не на шутку переволновался за генерала Стилвелла. Ни разу за три года, что Пол занимал должность военно-политического офицера в посольстве в Сеуле, не доводилось видеть генерала столь обозленным и жестоким. Ярость кипела внутри Дика Стилвелла неугасимо. Конечно, Пол тоже видел снимки убитых офицеров. Ужасное зрелище! Парней забили до смерти… И все же становилось страшно от того, что командующий американскими войсками в Корее потерял голову.
Да уж, безумные выдались деньки. Едва прибыв 18 августа в гарнизон в Ёнсане, сразу, как только заслышал о трагедии, Кливленд помчался в командный центр, где организовал нечто вроде «коммуникационного поста» в приемной генерала. С самого начала было видно, что Стилвелл занял чрезмерно жесткую позицию и готовил ответный удар по северянам, и это беспокоило Кливленда. Причем генерал не метался в бешенстве, не сыпал напрасными проклятиями. Нет, он целенаправленно что-то планировал, не посвящая других в свой замысел и стараясь не отдавать преждевременных приказов, чтобы посторонние не разнюхали о его намерениях и не стали бы совать палки в колеса.
Ситуация была очень напряженной. В приемную то и дело докатывался генеральский рык:
— Имбецилы!
С того дня, с восемнадцатого, Кливленд почти без отдыха двое суток просидел на телефоне. Большие «шишки» в Вашингтоне с нетерпением ждали информацию. В первую очередь предстояло связаться с Филом Мэйхью, заместителем директора управления по корейским делам. До прибытия посла большинство вопросов на месте решалось между Мэйхью и Томом Стерном, временно исполняющим обязанности посла в Сеуле. Вашингтон требовал рапортовать регулярно, отчего сообщать о событиях приходилось фактически в режиме реального времени. Узнав об этом, Стилвелл пришел в исступление, но возражать не смел, так как понимал, что отчитываться перед департаментом необходимо, так пусть лучше эту обузу взвалит на себя он, Кливленд, чем кто-то из людей генерала. Одно вызывало раздражение командующего. Он жалел о том, что в Штатах получают информацию слишком быстро, ему же хотелось опередить политиканов, так как их планы могли нарушить его планы.
Насколько Пол мог понять, генерал Стилвелл намеревался выполнить массовую переброску готовых к боевым действиям войск на север, к демилитаризованной зоне. Кливленд и остальные соглашались с тем, что Север переступил допустимые границы, но позиция генерала (а значит, и всей американской армии) казалась местью чистой воды. Такой подход вызывал серьезные сомнения и даже опасения, поскольку и без плана отмщения ситуация аномально накалилась.
Впрочем, Кливленд не имел возражений против желания командования возобновить рубку того дерева. Ни для кого в гарнизоне не подлежало сомнению, что Америка обязана отстаивать свои права в демилитаризованной зоне, а это означало необходимость вернуться к дереву и обрезать, к чертовой бабушке, ветви, как и намечалось. Вот только нечто в глазах, словах и действиях Стилвелла недвусмысленно намекало, что обрезкой тополя генерал не ограничится. Единственное, что сдерживало его, вынуждало тянуть время и откладывать задуманное, — необходимость собрать максимум данных для полноты картины. Нельзя сунуться в Объединенную зону безопасности, не выяснив всех обстоятельств инцидента и не понимая, что на уме у северокорейцев. Первоначальная информация о столкновении была фрагментарна. Вот почему первые сутки пришлось почти всецело посвятить сбору фактов и установлению последовательности событий.
Общение со Стилвеллом стало невыносимым. Объединенный комитет начальников штабов держал генерала на коротком поводке, которым служил шнур телефонной трубки, и диктовал каждое передвижение войск. На возраставшую жесткость контроля со стороны Вашингтона Дик Стилвелл отвечал угрюмой озлобленностью. Естественно, гнев командующего подпитывало недовольство собой, ведь на нем, на генерале, лежит львиная доля ответственности за «кривое» выполнение поручения президента. Теперь же в Вашингтоне перепугались и вдруг начали принимать в расчет риски, связанные с поспешными действиями, осознав необходимость обдуманных и взвешенных решений. Где они были, когда предложили обрезку дерева, не согласованную с северянами?
Уже на следующий день после инцидента с топором, 19 августа, в Вашингтоне администрация Форда созвала Вашингтонскую специальную группу действий, которую возглавил госсекретарь Генри Киссинджер. Задачей группы была оценка рисков на фоне поствьетнамской чувствительности мирового сообщества к предполагаемой слабости США. Здравая затея, но Кливленду она пришлась не по душе, равно как и генералу Стилвеллу. Затея-то здравая, да исполнение дурацкое — в который раз.
Как можно было поставить во главе спецгруппы Киссинджера? Вообще непонятно, с какой стати его считают гением дипломатии? Даже анекдоты сочиняют о том, какой он скользкий и ловкий в убеждении прохиндей. Ничего подобного! Злобный и кровожадный упырь. Если бы ядовитый сумах родился человеком, то принял бы облик Генри Киссинджера. В переговорах он хорош лишь тогда, когда требуется угрожать, запугивать, шантажировать. Вот и в этот раз он попытался направить работу возглавляемой им спецгруппы в русло агрессии и разрушения. С пылом заверял, что-де бездействие выставит Соединенные Штаты «бумажным тигром», и требовал выверенного военного ответа вместо дипломатических протестов. И это в то самое время, когда президент Форд, выступая на национальном съезде республиканской партии, подчеркнул необходимость избегать эскалации до полномасштабной войны.
Генерал Стилвелл наконец раскрыл карты. Он продавливал в спецгруппе план усиленной инженерной операции по полной ликвидации мешающего тополя. Вряд ли это то, чего жаждал командующий в первые часы после инцидента, но здравомыслие победило, генеральский план пришлось переосмыслить и адаптировать под политические реалии.
Так или иначе, спецгруппа и командование обсуждали всевозможные варианты. Пол Кливленд слышал про авиаудары по северокорейским объектам, про пролет бомбардировщика B-52 над Пхеньяном, про перенаправление авианосца «Мидуэй». В конечном итоге фантастические проекты группа отклонила из-за высоких рисков эскалации конфликта и внутриполитических ограничений в год выборов.
Возвращение из отпуска посла Ричарда Снайдера не снизило напряженности, скорее, наоборот. Дик Снайдер рвал и метал, поскольку летний отпуск был для него священен. А тут вдруг звонок от Фила Хабиба, помощника госсекретаря по делам Дальневосточной Азии, — и приходится очертя голову мчаться из самого Вашингтона в Сеул: перелет, достойный Санты в рождественскую ночь, только без волшебных саней! Стоит ли удивляться тому, что Снайдер, едва прибыв в штаб, первым делом сцепился со Стилвеллом, так что Пол подумал, что этих двоих придется разнимать. С момента прибытия в Сеул посол демонстрировал решимость взять руководство операциями США в Корее на себя, отодвинув генерала как можно дальше.
Позорная статистика тоже добавила масла в огонь.
— Какого дьявола в вашем рапорте говорится о дюжине северокорейцев? Не понимаете, как это смотрится? — вопил Снайдер и пояснял конкретно: — Двенадцать северян разбили четырнадцать наших бойцов! О таком не докладывают наверх на голубом глазу!
Пол сильно подозревал, что генерал отослал подправленную информацию, и корейцев в реальности было меньше дюжины, возможно, человек девять-десять. Но посла и отредактированные цифры не устраивали.
— Черт с вами! В следующий раз скажете, что окончательная проверка фактов выявила три дюжины солдат противника. Вам ясно? В конце концов, там же был грузовик с подкреплением, ваши люди это отметили.
И вот вчера, уже поздним вечером, все чины, политики и военные наконец договорились между собой, обсудив все детали. Командование контингентом ООН утвердило операцию по вырубке деревьев под кодовым названием «Пол Баньян». При чем тут Пол, хочется спросить? Нет, к офицеру Кливленду это название никакого отношения не имело. «Полом Баньяном» зовется великан-дровосек из старинных американских легенд. Командованием рекомендовалось применение «подавляющей, но контролируемой силы для предотвращения будущих провокаций Корейской народной армии». На вырубку дерева отводилось 45 минут. Северокорейскому командованию отсылалось уведомление по всей форме, с соблюдением протоколов, но только за три минуты до начала операции, чтобы у коммуняк не оставалось времени отреагировать.
В операции предполагалось задействовать 27 вертолетов, бронетехнику и пехотную поддержку. Уровень оборонительной готовности — третий (оранжевый код) для всех американских войск в Корее, что означало мобилизацию всех 42 тысяч военнослужащих, включая силы авиации (в первую очередь истребители F-4) и артиллерии. По оценкам ООН, прогноз масштабных боевых действий достигал 50 на 50.
Заветное утро 21-го наступило-таки. Вся королевская конница и вся королевская рать пришли в движение в 6:30. В Объединенную зону безопасности вкатили несколько колонн из американских и южнокорейских автомобилей, общим счетом 23 машины, которые везли, во-первых, военных инженеров с бензопилами и топорами — две группы, по восемь человек каждая, под командованием штаб-сержантов Брюса Симпсона и Чарльза Тваржицкого из роты «B» 2-го инженерного батальона 2-й пехотной дивизии. Этим парням предстояло срубить тополь. Во-вторых, несколько взводов охраны, вооруженных пистолетами и топорами, общим числом 124 человека. Из них 60 бойцов — пехотинцы США и 64 человека из южнокорейского спецназа, в совершенстве владевшие тхэквондо. Ударную группу усилили вооруженными взводами сопровождения, насчитывавшими 166 солдат, из которых 100 американских и 66 южнокорейских. Огневое прикрытие обеспечивали три гаубичные батареи со стороны США и какие-то артиллерийские части южнокорейцев — по ним Кливленд статистики уже не помнил. Он лишь знал, что полная численность объединенной американо-южнокорейской группы составляла 813 человек, включая тех, кто поехал непосредственно в ОЗБ, и тех, кто держал оборонительный периметр, будучи наготове выдвинуться в случае нападения северян.
Посол в операции не участвовал, каким-то чудом он вырубился после двух суток бессонной работы. Хотя непонятно, как можно спать в этом грохоте. Над гарнизоном стояло оглушительное гудение от обширной воздушной поддержки, включавшей 20 вертолетов модели HU-1 «Хьюи» для вооруженного наблюдения, 12 штурмовых вертолетов AH-1G «Кобра», три бомбардировщика B-52 «Стратофортресс», специально прибывших с Гуама и теперь патрулировавших над демилитаризованной зоной, и несколько истребителей F-4 «Фантом». В крайнем случае пополнить авиазвено могли 40 боевых самолетов с борта «Мидуэй». «Стратегический сдерживающий фактор» — так значилось в плане операции.
Наблюдая в бинокль, Пол прекрасно видел, что северокорейские силы мобилизовали в Объединенную зону безопасности сотни полторы военнослужащих, которые выставили пулеметные позиции и внимательно следили за происходящим, не порываясь вмешиваться.
В толчее кто-то спросил Пола:
— Что там за гребаное дерево вообще? Одни говорят, тополь, другие — осина.
— Тополь, — буркнул Киркланд, только чтобы от него отвалили.
В самом деле, он же не садовник, откуда ему знать, как называется то дерево? На осину вроде не похоже — ее ствол ниже и тоньше. Пусть будет тополь! В любом случае недолго деревяшке стоять осталось.
— Съемка ведется? — спросил другой офицер.
— Да, ход операции фиксируется.
В 07:02 открылись ворота в Объединенную зону, и конвой грузовиков подъехал к дереву. Первая спиленная ветвь рухнула наземь в 07:18 под ликующее улюлюканье солдат. Пол поглядывал на часы. Операция уложилась в 43 минуты. К 07:45 на месте дерева остался высоченный пень. Спилить его до основания генерал не позволил, чтобы обрубок служил напоминанием северокорейцам о том, что с Америкой лучше не связываться.
Впрочем, рубкой тополя инженеры не ограничились. План предусматривал снос двух контрольно-пропускных пунктов Корейской Народной армии, которые, как посчитало командование ООН, расположены в Объединенной зоне в нарушение соглашений.
Южнокорейцы бросили по ручной гранате в каждый из домиков, понадеявшись, что там укрывается кто-нибудь из северян. Вот злобные сявки! Пола не удивила бы ненависть корейцев к «белому дьяволу», но нет, южане и северяне гораздо нетерпимее относились друг к другу. В целом Пол заметил, что междоусобицы внутри государств подчас сопровождаются большей вспышкой ненависти, насилия и агрессии, чем войны между двумя разными народами. Пожалуй, причиной тому болезненная реакция на предательство. От чужака ждешь беды, от собрата — нет. И вдруг тот, кому доверял, втыкает тебе нож в спину. Или же причина коренится в чем-то другом: в идущей со времен убийства Авеля Каином преступной наклонности человека творить зло по отношению к родным тебе людям. Отсюда проистекают все гражданские войны, совсем по-библейски называемые братоубийственными. Кто знает! Пол не разбирался в тонких материях.
К счастью, в постах охраны северокорейцев не оказалось. Те северяне, что следили за сносом со своих позиций, не сдвинулись с места ни на миллиметр. От взрыва гранат обе постройки частично обвалились, их крыши рухнули внутрь, стены покосились и осели. К руинам прикрепили цепи, подсоединенные к грузовикам, после чего водители получили команду газовать. Остававшиеся стоять стены сложились, точно картонные.
Операция завершилась без потерь и инцидентов. Позднее Пол узнал, что в 10:15 несколько штурмовиков, облетая ОЗБ, сделали крюк над позициями северокорейцев, и коммуняки огрызнулись разрозненными, хаотичными выстрелами из винтовок и пистолетов. В ответ с воздуха пролились пулеметные очереди, заставившие северян притихнуть. Кого-то из экипажей «Кобр» поцарапало, в результате все одиннадцать человек, участвовавших в вылете, по приказу генерала получили «Пурпурные сердца».