Примерно за месяц до первой годовщины открытия «Ведьминого ресторана» Джин получила приглашение на свадьбу. Это был тот период межсезонья, когда ветер становится холоднее, небо — выше, а аппетит — сильнее. В это странное время — уже не лето, но еще не осень — свадебные приглашения сыпались как из рога изобилия, и Джин не обращала на них особого внимания. Единственное, что ее интересовало, — сколько денег придется отдать в качестве свадебного подарка. Хоть бы не свадьба в отеле, а то они самые дорогие. Джин открыла конверт, ожидая, что приглашение пришло от кого-то из одноклассников или однокурсников, а может, от бывших коллег. Она ошибалась.

— О, мать жениха — Ли Поннан. Это случайно не имя нашей бабули Красной Шапочки? — спросил Кирён, тоже заглядывая в открытку.

Джин подтвердила. Свадьба в следующем месяце. Пройдет недалеко от ресторана — всего в двух автобусных остановках.

— Похоже, ее мечта сбылась. Да-а, что ни говори, а наши блюда всегда отлично срабатывают! — довольно улыбнулся Кирён.

Он был похож на деда, который хвалится своим внуком. Такой милый. Джин хотела потрепать его по волосам, но Кирён был уже на пять сантиметров выше нее — неудобно тянуться. Плечи у него стали шире, голос — ниже, и теперь он был больше похож на мужчину, чем на мальчика.

Восхищаясь тем, как он изменился, Джин спросила:

— Когда ты успел так вымахать?

— Это все благодаря волшебным обедам госпожи ведьмы, — пошутил Кирён, пожав плечами.

— Если я буду стареть с той же скоростью, с какой ты растешь, то скоро превращусь в дряхлую старуху, — сказала Джин, показывая ему язык.

Кирён так и подскочил на месте. Казалось, он вот-вот заплачет.

— Что вы такое говорите! Вы никогда не будете дряхлой старухой!

— В смысле? Все люди стареют. Разве поспоришь с временем? — небрежно бросила Джин и убрала приглашение в сумку.

Ей показалось странным, что Кирён вдруг замолчал. Подняв голову, она увидела, что он пристально на нее смотрит.

— А что, ведьмы стареют?

Их взгляды пересеклись.

— Откуда мне знать. Почему ты спрашиваешь об этом меня?

— А разве вы не ведьма?

— Ч-ч-что? — вырвалось у нее.

Джин и Кирён недоумевающе смотрели друг на друга. Если бы это был комикс, то над ними сейчас пролетела бы ворона[17]. Несколько секунд они не двигались и только моргали, глядя друг на друга.

Наконец Джин нахмурилась и сказала:

— В смысле? Я ведьма? Ведьма у нас одна, а я — это я. Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Почему ты меня так назвал?

Она была в растерянности; ее сердце билось быстрее обычного, мысли путались.

— Из-за черной кошки, — ответил Кирён, наблюдая за реакцией девушки.

— Из-за кошки?

— Да. Ведьма говорила, что кошки, особенно черные, слушаются ведьм. Эта черная кошка вас очень любит.

— И поэтому я ведьма? А ты слышал, что некоторые кошки ведут себя совсем как собаки?

— Ну, вам не кажется, что она ведет себя несколько необычно? Это уже не назовешь совпадением. Когда к нам проник грабитель, она укусила его за ногу. Я тогда был очень удивлен: бродячая кошка напала на него, защищая вас.

У Джин закружилась голова. Она почувствовала, как кровь пульсирует в висках. Затекла шея. Джин не понимала, почему вдруг так занервничала, хотя ей всего-то нужно было сказать одну фразу: «Я не ведьма».

— Что ж тут удивительного. Я ее подкармливаю, вот она и решила отплатить добром за добро. Кошки вообще-то тоже преданные животные, не хуже собак. Говорят, они приносят мышей и птиц людям, которые к ним хорошо относятся. Вот и она отблагодарила.

— Думаете?

Джин кивнула. Кирён тоже кивнул, принимая объяснение.

Но, помолчав, вспомнил еще кое-что:

— А «Книга магии»? Вы можете ее читать.

Джин надоел этот разговор, она начала злиться:

— И что с того?

Она нахмурилась строже, чем хотела, и Кирён, вздрогнув, отступил на шаг назад.

— Я могу читать «Книгу магии», потому что мне разрешила ведьма. Ведь мне нужно подбирать ингредиенты и готовить по рецепту. Ты же сам знаешь, что ведьма все чаще заставляет меня готовить. Сваливает на меня всю тяжелую работу, а сама прохлаждается. А у меня нет и минутки свободной, чтобы присесть... — Джин говорила все быстрее.

Кирён прервал ее:

— Джин, я не про разрешение, а про саму способность. Для меня все страницы в книге выглядят пустыми.

Услышав его слова, Джин застыла на месте.

— Пустыми? — растерянно пробормотала она, а затем убежала на кухню и вернулась с «Книгой магии».

— Посмотри еще раз. Видишь? Тут торт с клубникой и сливками для семейного счастья. Здесь все подробно расписано...

Кирён покачал головой, как двоечник, которого заставляют решать слишком сложную задачу.

— А этот рецепт? Карп в гранатовом соусе для зачатия. Его однажды заказывала супружеская пара... Ты правда не видишь?

Джин судорожно перелистывала страницы и показывала их Кирёну. Но для него ничего не менялось.

— Везде пустые страницы. Простите.

Она захлопнула книгу. Закрыла глаза и сделала медленный глубокий вдох. Что за головоломка?

В ее воображении как по заказу появился пазл. Фрагменты собирались один за другим, хотела того Джин или нет. Но полная картина никак не складывалась. Пока не складывалась...

Джин открыла глаза и упавшим голосом ответила:

— Да нет, за что ты извиняешься? Это ты прости, что набросилась на тебя. — Убрав книгу на место, она попросила: — Держи в секрете от ведьмы наш сегодняшний разговор.

Кирён молча кивнул.

Книга, которая всегда казалась ей жуткой, теперь пугала еще сильнее: в ней было что-то дьявольское.

* * *

Утро выходного дня в самом начале осени. Джин стоит перед зеркалом в тяжелых раздумьях. На повестке серьезный вопрос: темно-синее платье с юбкой-клеш или же строгое серое платье-футляр.

К первому варианту нет подходящих туфель, ко второму — нет подходящей сумочки. Выбор непростой. Посложнее выбора между американо, который не навредит фигуре, и вкусным ванильным латте.

Промучившись с выбором около часа, Джин решила надеть серое платье. Она купила его весной, но надевала впервые. Все берегла для особого свидания с Томом, которое так и не состоялось, так что почему бы сегодня не пойти в нем.

Великолепная в новом платье, Джин отправилась в банкетный зал, где проходила свадьба сына Красной Шапочки. Ведьма наотрез отказалась от приглашения, а одной Джин идти не хотелось, поэтому она позвала Кирёна.

На самом деле Джин сначала спросила Тома, не хочет ли он пойти с ней, но Том нашел множество отговорок.

— Сын уборщицы? Зачем тебе вообще туда идти? Ты же этих людей больше никогда не увидишь, не лучше ли просто отдохнуть в выходной?

Тогда Джин предложила сходить в этот день на свидание. Сказала, если Том согласится, она не пойдет на свадьбу. Но и тут Том ответил, что не сможет.

— У меня важная встреча. Если рано закончу, забегу к тебе. А вообще, не лезь в мои дела! Разве так сложно просто подождать меня дома?

«Чего он так взъелся? Как будто это ему делать свадебный денежный взнос», — подумала Джин.

Все это казалось ей подозрительным, но она не стала задавать вопросов. Том не из тех, кто честно ответит, если спросить.

Так и получилось, что она позвала Кирёна. Парень расплылся в широчайшей улыбке и тут же согласился. Он был взбудоражен до самого дня торжества, как будто ему самому предстояло быть женихом.

Джин пришла чуть раньше назначенного времени, но Кирён уже ждал ее перед зданием, где находился банкетный зал.

— Вы сегодня такая красивая! — Кирён смотрел на нее во все глаза.

У Джин тут же поднялось настроение, хотя она и думала, что это всего лишь лесть.

— Только сегодня? А обычно нет?

— Вы всегда красивая!

Видя его растерянность, Джин подумала, что он все еще ребенок, хотя внешне на ребенка уже не походил, особенно здесь, в этой обстановке. Ей было приятно видеть его таким повзрослевшим.

Джин и Кирён вместе поднялись к залам, где проводились свадьбы. Залы занимали пространство с седьмого по десятый этаж. Людей было очень много, каждый спешил найти нужный ему зал, поэтому в коридорах царил хаос.

Джин вечно терялась в незнакомых местах, так что до нужного зала ее довел Кирён.

Жених: Чхве Хёсик. Невеста: Пак Ёнок.

Под именем жениха было указано имя его матери Ли Поннан.

Джин и Кирён подошли к жениху.

— Поздравляю вас со свадьбой, — сказала Джин.

Хёсик узнал ее и поклонился:

— Спасибо, что пришли. Перед тем как потерять память, мама часто упоминала ваш ресторан. Похоже, она многим вам обязана.

— Ну что вы. Напротив, это мы ей многим обязаны. Мы слышали, что она заболела. Как она сейчас?

— Спасибо, что спросили. Она ничего не помнит, но в остальном бодра и здорова. Возможно, она даже узнает вас, подойдите к ней тоже.

— Хорошо. Еще раз поздравляю вас с днем свадьбы!

Они попрощались с женихом и вошли в банкетный зал. Старушка сидела на стороне жениха в нарядном ханбоке[18] нефритового цвета. Рядом с ней был мужчина — кто-то из дальних родственников, — который помогал ей во время церемонии. Джин и Кирён подошли к ней, но она никого из них не вспомнила.

Глядя на ее по-детски наивное и расслабленное выражение лица, Джин подумала о стеклянной бутылочке, хранящейся в ресторане в одном из дальних ящиков кухни. В бутылочке находились воспоминания Красной Шапочки: они сияли и переливались всеми цветами радуги, как бриллианты. Воспоминания так и будут сиять до тех пор, пока их не используют для исполнения чьей-нибудь мечты.

Следуя правилам этикета, Джин и Кирён оставались на своих местах, пока в зал не вошла невеста. Как только началась торжественная речь, Джин быстренько забрала талоны на еду, и они с Кирёном отправились к стойке регистрации этажом ниже. Там уже было столпотворение. Через пять минут им удалось пробиться к шведскому столу, и они набросились на еду.

— Не спеши так.

Кирён закидывал в рот все без разбора.

— Я сегодня специально не завтракал, чтобы тут поесть как следует... Кхе-кхе, — отвечая, поперхнулся он.

— Подожди, я принесу попить.

Джин убежала за напитками и вернулась со стаканами воды и колы. Она уже почти подошла к столу, как перед ней откуда ни возьмись выпрыгнул ребенок. Не успела Джин и глазом моргнуть, как кола пролилась на платье. На светло-серой ткани пятно было очень заметно.

— Вот, выпей воды. Я пока в туалет, попробую что-нибудь сделать с пятном.

Увидев себя в зеркале, Джин поняла, что ситуация даже хуже, чем она ожидала. Джин попыталась справиться с помощью салфеток, воды и мыла, но, похоже, единственным вариантом было как можно скорее отправиться домой и переодеться.

«А я ведь так берегла это платье для свидания с Томом...»

В ней нарастали обида и раздражение. Из зеркала на нее глядело лицо чернее тучи. Вот-вот разразится гроза. Будь у ведьмы стеклянный шар, Джин могла бы заглянуть в будущее и заранее знать, что с ней сегодня произойдет. Жаль, что таких шаров не существует. Конечно, есть другие способы узнать будущее, но за них нужно платить. За магию всегда приходится платить, даже если ты ведьма.

Джин бросила тщетные попытки избавиться от пятна и вышла из туалета. Похоже, церемония уже закончилась — в коридоре снова было очень много людей. И без того плохо ориентируясь, Джин долго блуждала по залам, пока наконец не нашла нужный. По крайней мере, так ей показалось. Но, когда она зашла внутрь, поняла, что это все-таки не тот зал. Здесь праздновали первый день рождения ребенка. Залы были почти одинаковые, поэтому она перепутала. Смущенно наклонив голову, она попятилась к выходу. И вдруг услышала голос ведущего: «А теперь самое главное: ребенок выберет свою судьбу!»[19] В этих словах не было ничего примечательного, и к ней они никак не относились, но Джин почему-то все равно посмотрела на ребенка.

Симпатичный пухленький мальчик в разноцветном ханбоке на руках у отца. Рядом счастливо улыбается мама малыша. Идеальная семья, если бы не одно «но».

«Что там делает Том?»

Джин не могла понять, что происходит. Ей понадобилось время. Много времени. Целая вечность. На самом деле прошло, наверное, всего несколько секунд, но для Джин это были долгие, бесконечные секунды.

Из затянувшегося кошмара ее выдернул Кирён:

— Джин, что вы здесь делаете? Я везде вас ищу.

Он положил ей руку на плечо и обеспокоенно смотрел на нее.

— Д-да нет, ничего. Пойдем скорее отсюда.

Она уже собиралась повернуться и уйти, но в этот момент мужчина, держащий на руках ребенка, ее заметил. Бегающий взгляд, перекошенная улыбка. Каким бы лицемером он ни был, в такой ситуации даже ему трудно было скрыть замешательство.

С секунду они смотрели друг другу в глаза, а потом Джин отвернулась и тихо вышла из зала. Дверь закрылась с противным скрипом. Резкий металлический звук. Получается, она по ошибке открыла дверь, которую нельзя было открывать. А открыв, узнала тайну, не предназначенную для ее глаз. Но, может, ошибки и не было?

— Все в порядке? Вы такая бледная.

Джин посмотрела Кирёну в глаза. Его взгляд был теплым, полным заботы — Кирён искренне беспокоился за нее. Осознание того, что она никогда не видела заботы в глазах Тома, вдруг пронзило ее сердце, точно стрела.

— Да, я в порядке. Просто расстроилась, что платье испорчено... Пойдем.

Джин схватила Кирёна за руку и потащила прочь. Ей в глаза бросилась вывеска у двери. Среди прочих имен там было и имя отца ребенка: Ким Ёнчхун.

Дома Джин скинула с себя платье и швырнула в большой мусорный пакет. Туда же отправились вещи Тома: зубная паста, электробритва марки Philips, нижнее белье, пара футболок и домашние штаны. К ним присоединилась его недавно вышедшая книга. Джин проверила все углы: нельзя оставлять ни одного следа. На полу у кровати нашлись два скомканных носка. Вот и все. Их отношения длились почти год, а мусорный пакет не заполнен даже наполовину. Как раз хватит места, чтобы затолкать туда свои чувства. У Джин не осталось сожалений.

Она сходила к мусорному баку, а когда вернулась, рухнула на пол, как только захлопнулась входная дверь. Грудь сдавило. Джин закрыла лицо руками. Ей хотелось рыдать, но слез почему-то не было. Невыплаканные слезы теснили грудь, не давая дышать.

* * *

Для большинства людей день начинается с восходом солнца и заканчивается с закатом, а для Джин дни начинались с восходом луны и заканчивались на рассвете. Распорядок был таким: когда на улице темнело, Джин открывала ресторан, готовила блюда для гостей, встречала их, смотрела, как они едят, затем убиралась на кухне и закрывала ресторан с первым лучом солнца. Так продолжалось изо дня в день.

Сегодняшний день как будто ничем не отличался от предыдущих, однако Джин была сильно расстроена. Вероятно, причина в том, что ее предал человек, которому она доверяла? Или в том, что ей жаль неудавшейся любви? Если бы. Джин корила себя за слепоту: ей стоило раньше догадаться, что Том женат, ведь это и дураку было понятно, стоило только разуть глаза и прочистить уши.

Джин казалось, что все тыкают в нее пальцем и смеются над ней, и это приводило ее в отчаяние. Когда она закрыла ресторан, вернулась домой и легла в кровать, в голове звенели голоса людей, осуждающих ее поведение. Галлюцинации были пугающе реалистичными: «Ты правда не знала, что он женат? Или просто не хотела знать? Какая гадость. Это твоя вина. Если бы ты не была такой дурой и сразу поняла, что у него есть жена, не очутилась бы в такой ситуации!»

«Ты не виновата. Ты не виновата. Если человек захочет тебя обмануть, то обманет, и с этим ничего не поделаешь. Ты не виновата», — успокаивала она себя, когда в голове звучал очередной осуждающий голос. И все же тяжелая вина давила на нее и вызывала тревогу. Джин не знала, сколько времени уйдет на то, чтобы груз вины стал легче.

Прошло две недели. Джин, как всегда, вышла из дома, направляясь к ресторану. Когда она повернула к автобусной остановке, ей на плечо легла сильная мужская рука.

— Давай поговорим.

Это был Том. Он схватил ее за руку и затащил в автомобиль, а затем выхватил ее телефон и выкинул его из окна. Быстро завел машину и тронулся, чтобы Джин не смогла сбежать. Она попыталась открыть дверь, чтобы выпрыгнуть, прежде чем машина ускорится, но дверь у пассажирского сиденья уже была заблокирована.

— Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Я смотрю, ты поменяла код на входной двери?

Джин сжала зубы.

— Почему ты так поступаешь со мной? Если я сделал что-то не так, скажи мне об этом, чтобы я мог это исправить.

Она по-прежнему не отвечала.

— Я ездил в командировку за границу. Привез тебе цепочку с кулоном, примеришь?

Том протянул ей коробочку. Джин со всей силы бросила подарок ему в лицо. Коробочка ударила Тома по лицу и отскочила обратно.

— Дура, ты что, с ума сошла? Я же за рулем! Совсем спятила? — вскрикнул он.

Не в силах больше терпеть, Джин закричала:

— Бессовестный ублюдок! Как ты, женатый мужчина с ребенком, смеешь снова появляться передо мной и делать вид, что все в порядке? Что за человек так поступает?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Женатый мужчина? Что ты имеешь в виду? — спокойно и уверенно отвечал он.

— Ты смотрел мне прямо в глаза на дне рождения сына. А теперь делаешь вид, что этого не было? Ты еще солнце ладонью закрой и скажи, что ночь наступила!

— Кажется, ты неправильно поняла. Давай успокоимся и поговорим.

— Прекрати ломать комедию. Что бы ты ни сказал, я слушать не буду. Останови машину сейчас же!

Том сокрушенно опустил плечи.

— Ладно, допустим, ты увидела меня на дне рождения сына. Так почему же не подошла, а сделала вид, что мы незнакомы? Что-то не сходится.

— Ты еще спрашиваешь почему?! Если бы я так сделала, ты выставил бы меня сумасшедшей. Назвал бы неадекватной фанаткой, сказал бы, что не знаешь меня. И я одна осталась бы в дураках. Ты же такой талантливый актер, кто тебе не поверит? — ответила Джин.

На самом деле тогда она даже не подумала о том, чтобы подойти. Увиденное обрушилось на нее, как огромная волна цунами, и напуганная Джин просто убежала из зала.

— Ты мне что, не веришь?

Джин не ответила. На такое не стоило отвечать.

Том смиренно вздохнул и продолжил:

— Ладно, скажу, как есть. Да, ты права, это был я. Но я не отец ребенка. Я был там по просьбе друга. Друг в тот день не мог присутствовать на событии, но такое мероприятие невозможно провести без отца, поэтому я просто подержал ребенка вместо него. Ты же сама, наверное, видела, что при входе было указано имя отца ребенка. Разве там было написано мое имя? Нет. Там было написано: Ким Ёнчхун. Это имя моего друга.

Джин поджала губы и посмотрела прямо на него.

— Я очень расстроен. Теперь я вижу, что ты совсем мне не доверяешь. Действительно, легко было понять все неправильно. Но, если бы ты мне доверяла, ты сперва поговорила бы со мной. Тогда я все объяснил бы, и нам не пришлось бы проходить через этот неприятный разговор.

Том горько вздохнул, как будто был оскорблен до глубины души. Автомобиль выехал на междугороднюю автомагистраль. Когда Джин увидела знак, она похолодела от зловещего предчувствия. Ей вспомнились истории девушек, убитых бывшими возлюбленными.

— Ладно, убедил. Прости, что неправильно поняла. А почему мы едем по скоростному шоссе? — спросила она, пытаясь казаться спокойной.

— Раз уж мы тут, съездим к морю.

— Давай не сегодня. У меня смена в ресторане.

Том не ответил. Нажал на педаль газа. Его лицо приняло жесткое выражение.

— Ну хотя бы заверни на заправку. Мне нужно в туалет, — непринужденно попросила Джин.

На самом деле ее трясло от страха, но она изо всех сил пыталась этого не показывать.

— Черт, — выругался Том.

Через несколько минут он добавил, холодно улыбнувшись:

— Что, не поверила? Я же говорил тебе не ходить на ту свадьбу. Послушала бы меня — и все было бы хорошо. Совсем меня не слушаешься.

Джин не ответила. Она судорожно пыталась сообразить, как выпутаться из сложившейся ситуации. Телефона нет, и ее везут по скоростному шоссе невесть куда. На городской дороге она попросила бы помощи у тех, кто едет в соседнем ряду, когда автомобили затормозили бы перед светофором. Том позаботился о том, чтобы лишить ее этой возможности.

— В смысле? Ты же сказал, что это не твой ребенок.

Ее голос не убедил даже ее саму.

— Ладно, хватит уже. Ты все равно не умеешь врать. А я ведь был довольно убедителен, признай, — сказал он с ухмылкой.

— Да, я почти поверила. Поверила бы, если бы не видела твое фото с выпускного вечера в начальной школе в провинции Канвондо. Видишь ли, я поискала Ким Ёнчхуна в интернете. Лучше бы ты меня обманул, — сдавшись, ответила она.

Том разразился смехом.

— Как ты только откопала эту фотографию, уже и деревни-то этой в Канвондо не стало. Наверное, какой-нибудь недоумок-одноклассник выложил. Но как ты догадалась, что Ким Ёнчхун и Том Ким — это один и тот же человек?..

— Просто мальчик на фото был похож на тебя.

— И ты меня узнала? О, сила любви! — усмехнулся он.

Джин едва сдержала желание заткнуть ему рот. Если она будет его провоцировать, быстро превратится в хладный труп, закопанный где-нибудь в горах. Казалось бы, такое прочтешь только в газетах, но на самом деле жизнь не дает никаких гарантий, что главной героиней сводки происшествий не станешь ты.

— Значит, все, что известно о Томе Киме в интернете и на телевидении, — ложь?

— О, какой холодный тон. Ты ранишь меня в самое сердце, — ответил ее спутник нарочито театрально, отчего Джин так и затрясло. Но на вопрос он все же ответил: — Скажу начистоту. Я не лжец, просто кое-что держал в тайне. Мой медийный образ немного приукрашен, но по большей части все правда. А в том, что я люблю тебя, так и вовсе нет ни капли лжи.

— Не неси чепухи. Я не куплюсь.

— Не купится она, ага, как же. А до этого что было? Ты хоть себя-то не обманывай. Такие девушки, как ты, верят мне, даже если я называю черное белым.

Том протянул руку и потрепал ее по щеке. Джин застыла. Даже если бы по ее телу ползали змеи, и то было бы приятнее.

Том как-то странно посмотрел на нее и продолжил:

— После начальной школы в Канвондо я уехал к отцу в Америку. Он держал магазинчик в Нью-Йорке. Только вот бабу себе какую-то завел. Даже с матерью разводиться не стал. Он все твердил: «Освоюсь в Нью-Йорке, и тогда вас с матерью перевезу». Только, видно, с самого начала собирался сказать маме гудбай. Сыночка перевез — и на том спасибо. Мамой я ту женщину, конечно, не называл, но в целом мы нормально ладили. Никто ни на что не жаловался. Проблемы были со школой. Чертовы янки, расизм на каждом шагу. У детей из корейской диаспоры была своя компания; нас объединяло то, что мы плохо говорили по-английски и вечно страдали от приставаний янки. Компания наша много чего натворила...

Точно погрузившись в воспоминания, Том умолк, его взгляд стал задумчивым. Почему он с такой гордостью вспоминал о явно хулиганской компании? Джин дрожала от страха.

— Я все-таки кое-как доучился, выпустился из университета. По американским меркам вуз был третьесортный, но в Корее только заикнись, что в Америке учился, — везде возьмут. Учитывая мою внешность и хорошо подвешенный язык, слава была только вопросом времени. А может, мне просто повезло. Не одним же женщинам должно везти.

У него было приподнятое настроение; похоже, он искренне наслаждался мыслями о том, как хорошо сложилась его жизнь.

— А ты ведь первая, кому я это рассказываю, помимо жены, конечно. Похоже, нас с тобой свела судьба.

Он подмигнул Джин и послал воздушный поцелуй. Джин тем временем всерьез обдумывала, не броситься ли на руль, чтобы отправиться на тот свет вместе с Томом. Она решила, что готова умереть, если он тоже умрет.

У Тома зазвонил телефон. Сначала он проигнорировал звонок. Но, когда телефон зазвонил в третий раз, пробормотав: «Да что ж ты все звонишь-то?», — он повернулся к Джин, сказал ей, что, если она издаст хоть звук, ей конец, и ответил на звонок, подключив наушники.

— Говори быстрей. Я за рулем, — сказал он довольно грубо.

Однако его голос тут же изменился на взволнованный:

— Сильно ударился? Как это произошло? Как ты вообще за ребенком следишь, что он у тебя падает? Ладно. Скоро буду, — заявил он, разворачивая машину.

— Даже за ребенком нормально присмотреть не может, — пробормотал он, нахмурившись.

Джин поняла, что с мальчиком произошло что-то серьезное. Ну и ну, маньяк оказался ответственным отцом. Том вел машину с напряженным выражением лица.

— Я не собираюсь расставаться с тобой. Я не разбрасываюсь тем, что мне принадлежит. Я все еще хочу тебя, поэтому ты от меня не уйдешь. — По его лицу, только что полному тревоги за сына, скользнула злая улыбка. — Ты от меня никуда не денешься, так и знай.

Том высадил ее из машины, как только они въехали в город.

— Я тебе позвоню, жди.

По иронии судьбы Джин выпуталась из этой ситуации только благодаря тому, что с сыном Тома что-то случилось. А что произошло бы в противном случае? Джин боялась даже думать об этом. Она смотрела на удаляющийся автомобиль, и ее не покидало зловещее предчувствие: это не конец, напротив, это начало чего-то поистине ужасного.

И, как водится, предчувствие ее не обмануло.

На некоторое время Том пропал. Сначала Джин была настороже, но постепенно расслабилась. Может, он уже не объявится? Если у него есть совесть, он оставит ее в покое. Однако Джин упускала важную деталь. Если бы у Тома была хоть толика совести, он вообще не стал бы встречаться с ней, скрывая, что женат. Отсутствие бдительности было ошибкой, и Джин должна была заплатить за нее сполна (можно подумать, того, что уже произошло, было недостаточно).

Это случилось через неделю после того, как Том чуть было не увез ее неизвестно куда. Джин возвращалась домой с работы и уже открывала входную дверь. Том появился из ниоткуда — видимо, спрятался заранее — и толкнул ее внутрь квартиры. Джин не успела даже вскрикнуть. Возможно, закричи она, ничего бы не изменилось, но в любом случае все произошло слишком быстро. Джин попыталась сопротивляться, и Том подтащил ее к унитазу и ткнул головой вниз. И тут Джин подумала о ведьме.

«Как в этой ситуации поступила бы она? Сразу превратила бы его в жабу? Или разорвала бы на кусочки и скормила диким зверям? Нет, ведьма никому не позволила бы обращаться с собой таким образом. Особенно такому мерзавцу, как Том».

Захлебываясь водой из унитаза, Джин думала, как было бы здорово, окажись она ведьмой. Джин искренне этого желала. Будь она ведьмой, прокляла бы Тома, а не хлебала бы воду, цепляясь за свою жизнь.

Голос Тома послышался откуда-то издалека:

— Это все из-за тебя. Соблазнила меня, а теперь на попятную? Я же с ума схожу, не могу жить без тебя...

У Джин потемнело в глазах. Она подумала, что умирает, но тут ее голову дернули назад. Тяжело дыша, она открыла глаза и увидела печальный взгляд Тома, обращенный на нее. Но взгляд изменился за долю секунды, и Том опять погрузил ее голову в унитаз.

— Это все твоя вина. Твоя!

Голос не человека, а дьявола. Джин вспомнилась фраза: «Время, проведенное в аду, длится вечно». То, что с ней сейчас происходило, было адом.

Джин казалось, что адская пытка продолжается часов пять, не меньше. Наконец Том ушел, и Джин смогла поплакать. Слезы не останавливались — возможно, из-за того, что она порядком нахлебалась воды. Ноздри и горло горели. Почему все так обернулось? Джин чувствовала себя мышью, которая не может даже лапкой дернуть из-за насланного на нее злого проклятия.

Сколько времени она проплакала? Джин все еще лежала на полу. Вдруг у нее затряслись плечи, изо рта вырвался хриплый смех. Слезы остановились, а смех стал громче. Любой, кто увидел бы ее сейчас, подумал бы, что она спятила.

— Не на ту напал.

Джин достала из кармана брюк ручку. Нажав на кнопку, она услышала знакомый голос. Это было записывающее устройство. Джин теперь всегда носила его в кармане, не зная, когда и где может появиться Том.

— Мышь, которая не может пошевелиться, — это не я, а ты.

Джин снова засмеялась. Но ее лицо было настолько искажено, что смех можно было принять за плач.

Через час Джин сидела в полицейском участке. Из отдела по гражданским делам ее направили в криминальную полицию. На входе ее встретил следователь и спросил, по какому она вопросу.

— Меня преследует мужчина, с которым я раньше встречалась...

Ей было сложно говорить спокойно. Следователь — у него было круглое лицо, и чем-то он походил на изображения буддийского монаха Бодхидхармы — внимательно слушал, периодически задавая вопросы.

Когда Джин договорила, он, цокнув языком, сказал:

— В последнее время много таких мерзавцев. Куда только катится мир. Приходится радоваться, если оставляют бывших девушек в покое.

— Можно ли наказать его по закону? — с жаром спросила Джин.

Следователь кивнул в ответ.

— Конечно. Судя по тому, что он не оставлял сообщений и не звонил в последнее время, этот тип довольно хитер, но, конечно, нужно, чтобы он получил по заслугам. У вас есть какие-либо доказательства?

— Да, у меня есть запись разговора. Но будет ли этого достаточно? — спросила она, теребя спрятанное в сумке записывающее устройство.

Следователь радостно кивнул.

— Да, это точно поможет следствию. Раз уж вы пришли, предлагаю вам написать заявление.

Через тридцать минут Джин села в автобус. Несмотря на настойчивость следователя, она не стала писать заявление. Трудно объяснить, но Джин не покидало ощущение, что прежде всего она должна разобраться с тем, что не давало ей покоя. Джин хотела полностью сложить пазл. Она чувствовала, что должна сделать это до того, как привлечет Тома к уголовной ответственности. А для окончательного решения головоломки Джин требовалось кое-где побывать. Чтобы отыскать последний фрагмент картины, она собрала все оставшиеся силы и устремилась вперед.

* * *

Открыв глаза, Джин обнаружила себя в полутемной комнате. Помещение казалось знакомым и незнакомым одновременно. Письменный стол с покосившимися ящиками; неполное собрание сказок народов мира, доставшееся от двоюродной сестры; в красной пластиковой корзине — кукла Барби и набор игрушечной кухонной утвари. Прошло уже двадцать лет, но в этой комнате время точно остановилось. Джин оглядела комнату непонимающим взглядом.

«Почему я здесь?»

Все тут казалось ей не совсем реальным: так бывает, когда просыпаешься после долгого сна. Полежав еще некоторое время, Джин наконец вспомнила, что находится в деревенском доме, где они с матерью жили перед тем, как уехать в Сеул.

Откуда-то донесся аппетитный кисловатый запах. Джин вышла из спальни, прошла по узкому проходу и открыла дверь в кухню. Мама стояла перед плитой и мешала что-то в кастрюле.

— Я долго спала? — спросила Джин, заходя на кухню.

— Часа два. Ты, должно быть, очень устала.

— Да, похоже на то, — ответила Джин, заглядывая в кастрюлю. — Что это?

— Рисовая каша с кимчи и ростками сои. Ты всегда просила ее приготовить, когда болела. Съешь тарелку, и сразу станет лучше.

Внутри кастрюли бурлил красный бульон. В ноздри ворвался запах анчоусов и кимчи. Он навевал воспоминания о прошлом.

— М-м-м, какой запах! Давненько я не ела этой каши. Но почему вдруг? Я ведь не болею.

— Разве?

Мама замолкла на некоторое время. Затем зачерпнула большую ложку индийской приправы, которая, как верила мама, улучшает самочувствие, и добавила в бурлящую кашу.

— Болеть можно не только телом, но и душой.

— Все-то ты знаешь!

— Конечно, я же мать. Что болит — не так уж важно, просто съешь тарелочку — и все пройдет. Договорились?

Джин кивнула. Затем она обняла маму сзади и уткнулась лицом ей в спину. Теплый мамин запах защекотал нос.

— Люблю тебя, мам.

— И я. Но признаваться в любви лучше любимому мужчине, а не мне.

Джин не ответила. Мама помолчала и спросила в лоб:

— Что-то случилось?

Джин, конечно, не ответила.

— Ты сейчас с кем-то встречаешься? Это из-за него ты такая несчастная?

Джин хотела возразить, но слова застряли в горле. Она промолчала, но мама, похоже, все-таки умела читать мысли.

— Может, мне его убить? Того придурка?

— Да, было бы неплохо, — тихо сказала Джин.

Мама обернулась, обхватила ее лицо руками и посмотрела в глаза.

— Что случилось? Расскажи. — У нее было такое скорбное выражение лица, как будто она услышала, что завтра наступит конец света.

— Да ничего такого, мам. Не расстраивайся. Разве бывает так, чтобы в отношениях между мужчиной и женщиной все было идеально? — непринужденно ответила Джин.

Но маму так просто не проведешь. Она не была проницательным человеком, но, когда дело касалось дочери, у нее точно третий глаз открывался.

— Какой-то негодяй обидел мою доченьку. Ты только скажи, я уж задам ему жару. Если понадобится, в огонь брошусь, а этого придурка за собой утяну. Я ради тебя на все готова.

Джин обняла ее с тяжелым сердцем.

— Ух, а ты страшна в гневе! С такой мамой мне нечего бояться.

Мама похлопала Джин по спине.

— Конечно! Если тебе тяжело, ты всегда можешь со мной поделиться.

Джин немного постояла молча, чувствуя мамино тепло.

— Все хорошо. Все разрешится, не волнуйся, мам. — Она улыбнулась. — Я такая голодная! Хочу скорее поесть твоей каши.

— Хорошо. Подожди еще чуть-чуть, — улыбнулась в ответ мама, но в ее глазах по-прежнему оставались тревога и грусть, как у медведицы, приглядывающей за своим медвежонком.

Мама накрыла стол на веранде внутреннего дворика. Перед Джин стояла тарелка рисовой каши с сочной капустой кимчи, крупными анчоусами и ростками сои. Мама готовила неважно, но эта каша всегда так хорошо ей удавалась, что Джин нередко вспоминала о ней, когда выросла. В тяжелые времена, когда даже такое простое блюдо казалось настоящим деликатесом, мама готовила кашу, если дочь простужалась. Иногда Джин так хотелось поесть этой каши, что она притворялась больной. Вспомнив об этом, Джин спросила себя: может, мама понимала, что дочь хитрит, и просто не подавала виду? Наверное, так и было. Жалея о том, что не может дать дочери больше, она добавляла в блюдо самую вкусную приправу — любовь.

— Почему-то даже вкуснее, чем в детстве, — сказала Джин, съев несколько ложек горячей каши.

— Это потому, что я туда говядины добавила.

Джин вопросительно посмотрела на маму, а мама многозначительно улыбнулась:

— У твоего отца оказалась очень хорошая страховка.

Мама подняла пальцы в знаке «виктория» и улыбнулась еще шире. Неужели... Джин несколько растерялась от такой перемены в мамином настроении.

— Мам, ты что, приехала сюда из-за папиной страховки?

Мама приложила палец к сомкнутым губам:

— Тс-с-с, тише! Если отец услышит, он расстроится и откажется от еды.

— Ну, он многое потеряет.

Джин надула губы, но почему-то эта информация ее не огорчила. Она не понимала, почему мама решила поехать к отцу, но сейчас мама казалась счастливее, чем когда-либо.

— Ты что, ворон считаешь? Ешь скорее, пока не остыло.

«Вот было бы здорово, излечивай каша не только от простуды, но и от душевной боли. Тогда она была бы настоящим волшебным блюдом», — раздумывала Джин, опустошая тарелку.

— Если ты уже доела, сходи проведать отца. Но не торопись — пусть еда уляжется в желудке, — осторожно сказала мама, когда тарелка опустела.

Джин собиралась наотрез отказаться. Но тут дверь, ведущая в большую комнату, медленно открылась, и оттуда высунулась голова какого-то деда.

Джин показалось, что вся еда сейчас выйдет из желудка обратно. Мама исчезла на кухне вместе со столиком для еды так быстро, что Джин не успела ее остановить. Дед, а вернее, ее состарившийся отец, помахал левой рукой, приглашая зайти.

Джин нехотя подошла к приоткрытой двери. Отец, помогая себе левой рукой, подвинулся, освобождая проход. Когда Джин зашла, он закрыл дверь, снова левой рукой.

Двадцать лет не виделись. Встреча с человеком, убившим твоих родителей, и то не была бы такой неловкой.

Джин села, скрестив ноги, и уставилась в пол. Она хотела оттянуть момент, когда ей придется смотреть в глаза отцу. Тем временем отец достал что-то из шкафа и протянул Джин. Это была старая фотография.

Пытаясь справиться с непослушным языком и губами, он выдавил:

— То-о-я ма-а-а-ма.

Джин невольно подняла взгляд. Глаза на его перекошенном лице, выражение которого трудно было как-то интерпретировать, были полны скорби и раскаяния. Делая вид, что не замечает этих глаз, Джин посмотрела на фотографию.

На ней был запечатлен отец в молодости. У него тогда были густые волосы и не было морщин. А рядом, держа его под руку, стояла женщина с короткими черными волосами. Что ни говори, они казались очень милой парой.

— То-о-о-я-а-а ма-а-а-ма-а, — плачущим голосом опять протянул он.

Похоже, он хотел выговорить что-то еще, но рот не слушался. Не важно. Джин понимала, что он хочет сказать. Телепатия? Неужели она существует?

Нет, просто нашелся последний кусочек пазла.

Картинка наконец-то сложилась, Джин отчетливо видела ее перед собой. Ей не хотелось видеть, но закрыть глаза на правду она уже не могла.

— Совсем не изменилась, — тихо пробормотала Джин, глядя на последний фрагмент головоломки.

Лежа рядом в маленькой комнате, Джин с матерью говорили всю ночь напролет.

— Мам, ты не испытываешь злость каждый раз, как видишь отца?

— Конечно, испытываю. Потому-то я здесь.

— В каком смысле? — Джин повернулась на правый бок, чтобы лучше видеть ее лицо. Похоже, ответ будет интересным.

— Я теперь развлекаюсь тем, что досаждаю ему. Готовлю мясное блюдо, которое ему нельзя, и ем одна. Ему остается только нюхать. А он ведь раньше без мяса и за стол не садился — представляешь, как ему обидно? Но теперь он не может меня побить, как раньше. Хе-хе, специально раздражаю его, тем и живу. — Мама коварно захихикала.

— Что-то мелковата твоя месть. Неужели тебе этого хватает, чтобы на душе стало легче?

Мама опять засмеялась, но смех ее вскоре затих.

— Что поделаешь. Гнева во мне уже не так много, как прежде. Если вспоминаю былое, то просто злюсь да приговариваю: «Ну, было и было». И вроде бы отпускает потихоньку. К тому же страховые выплаты весьма способствуют улучшению настроения.

Мама специально подчеркнула слова «страховые выплаты». Про деньги она говорила всерьез. Так у нее, оказывается, с самого начала был план...

Некоторое время между ними висела тишина, а затем Джин осторожно сказала:

— Мам... Я все знаю.

— Что?

Джин не стала отвечать сразу, а нежно взяла маму за руку.

Говорить было трудно, но Джин знала, что должна идти до конца.

— Я... с семи лет знаю, что меня родила другая женщина. Когда мы с тобой переехали в Сеул и первое время ночевали в доме у тети, я все узнала из вашего разговора.

Мама бережно держала Джин за руку и молчала. Они пролежали так довольно долго.

Наконец мама сказала:

— Я не понимаю, о чем ты, милая.

Однако по ее тону было ясно, что признание дочери не стало для нее откровением.

— Так ты знала, что я все знаю... — с внезапной болью в сердце проговорила Джин.

У нее защипало в глазах. Она любила маму больше всех на свете, и сердце болело оттого, что она не умела выразить эту любовь.

— Мама, ты — весь мой мир. Мне не хватает слов, чтобы выразить, как я тебя люблю.

Мама нежно погладила ее по руке.

— Я знаю. Но как бы сильно ребенок ни любил своих родителей, родители все равно любят его сильнее. И это касается не только матерей, но и отцов.

Джин недовольно выпятила губу. Кажется, она поняла, на что намекала мама.

— Завтра утром, как проснешься, зайди к отцу...

Джин не собиралась поддерживать мамины попытки примирения.

Она запротестовала:

— Что бы ты ни говорила, я его ненавижу.

— Почему?

— Я помню, как он поступал с тобой, как бил тебя и орал. Я знаю, что он постоянно тебе изменял. Он нанес тебе рану на всю жизнь.

— Рану? Да, конечно. Мне действительно было ужасно больно. Только знаешь, Джин... — Мама замолкла, повернулась к Джин, погладила ее по волосам. — Неизлечимых ран не бывает.

Джин озадаченно смотрела на мать. В темноте мамина улыбка сияла, точно луна.

— Я не знаю, что тебя сейчас беспокоит, но постарайся не забыть мои слова. Пока ты жива, любую рану можно излечить.

Джин кивнула. Затем она закрыла глаза. Ей казалось, что она не уснет, но, напротив, очень быстро погрузилась в приятный спокойный сон.

Неизлечимых ран не бывает.

Почему-то эти слова обволакивали и убаюкивали, как колыбельная.