Временный лагерь под шаманским айылом, бывший поначалу лишь жалким сборищем шалашей, начал преображаться. Охотники из племени, сменяя друг друга, приносили еду. Алани, с помощью нескольких сердобольных женщин, организовала что-то вроде лечебницы, где ухаживала за больными и ранеными, а Саян, как это ни странно, стал душой и сердцем этого места. Его неуемная энергия, незатейливые шутки и искренняя забота о каждом, будь то ворчливый старик-степняк или ребенок женщины с востока, делали то, чего не могла сделать никакая магия — они разрушали стены.

Убедившись, что непосредственной опасности нет, и что люди здесь действительно лишь жертвы, а не шпионы, Саян и Алани решили, что им пора возвращаться в айыл. Алтан и Кейта нуждались в их помощи.

— Ты как, справишься тут? — спросил Саян у Эрэла, который еще вчера был ярым противником всей этой затеи, а сейчас лишь криво усмехнулся.

— Куда денусь. Эти степняки, оказывается, не такие уж и бестолковые. Хасар научил меня ставить какие-то хитрые силки на мелкую дичь, которые я никогда не видел. А я научил его, что нельзя разводить костер прямо под сухими ветками. Так что, думаю, не пропадем.

Саян похлопал того по плечу, и они с Алани отправились обратно в шаманский айыл, оставив за спиной этот странный, но уже почти родной, смешанный улус. Эрэл, проводив их взглядом, вернулся к костру. Его враждебность по отношению к чужакам никуда не делась, но она сменилась сдержанным любопытством. Охотник сел на бревно и начал чистить свой нож, искоса наблюдая за жизнью лагеря. Его взгляд то и дело возвращался к одной и той же фигуре. Это была молодая девушка из восточного клана. Ее звали Земфира. Она была тихой, почти незаметной, с большими и темными, как два глубоких озера, глазами, в которых застыла вся скорбь ее уничтоженного народа. Она редко говорила, но каждое ее движение было наполнено достоинством.

Эрэл сам не понимал, почему она так его притягивала. Может, потому, что она была так непохожа на их, шаманских, бойких и громких, девушек. А может, потому, что в ее молчаливом горе он видел отражение своей собственной затаенной боли. Он заметил, что у девушки порвался ремешок на старых потрепанных сапогах. Не говоря ни слова, охотник встал, подошел к своим вещам, достал моток крепких оленьих сухожилий и острый нож.

— Давай сюда, — пробормотал Эрэл, подходя к ней, но не глядя в глаза.

Земфира вздрогнула и испуганно посмотрела на него.

— Что?

— Сапог, говорю, дай, — повторил он более мягко. — Расползется скоро. Упадешь еще.

Девушка, колеблясь, сняла свой залатанный сапог и протянула ему. Эрэл сел на землю прямо у ее ног и принялся за работу. Его сильные, привыкшие к грубой работе пальцы, на удивление ловко и умело вырезали новый, крепкий ремешок, продевали его в старые дыры, затягивали надежным, охотничьим узлом.

— Спасибо, — прошептала Земфира, когда он закончил.

— Да пустяки, — буркнул охотник, все так же не поднимая головы. Он уже собирался уйти, но Земфира его остановила.

— У тебя… — сказала она тихо, — шрам на руке?

Эрэл посмотрел на свою левую руку. Длинный, уродливый, уже побелевший шрам, который тянулся почти от самого запястья до локтя.

— А, это медведь, — коротко ответил он. — В прошлом году дело было. Думал, вообще руку оторвет, но духи леса оказались милостивы.

— У моего брата был такой же. Только на щеке.

Эрэл поднял на Земфиру глаза.

— Был?

Восточница кивнула, ее темные глаза на мгновение затуманились.

— Его убили… тогда. Когда хан Хулан сжег наш улус. Брат пытался защитить меня.

Земфира говорила об этом спокойно, без слез. С той глухой и застарелой болью, которая уже стала частью ее самой. И Эрэл, суровый и немногословный лесной охотник, впервые в жизни не знал, что ответить. Все его враждебное отношение к чужакам, его убежденность в том, что «они другие», все это рассыпалось в прах перед лицом общей на всех беды. Юноша просто сидел на земле у ног Земфиры и молчал, но в этом молчании, в этом невысказанном горе, было больше понимания и близости, чем в тысячах слов.

— Он был старше? — наконец нарушил тишину Эрэл, сам не зная, почему задал такой вопрос. Ему просто захотелось, чтобы Земфира продолжала говорить. Чтобы эта хрупкая ниточка разговора не оборвалась. Восточница слабо улыбнулась.

— На два года. Всегда говорил, что он мой защитник, мой личный сокол. Он научил меня ездить на коне, научил стрелять из лука. Говорил, что девушка из племени Стремительного Джейрана должна уметь постоять за себя, а не ждать, пока ее спасет какой-нибудь заезжий богатырь.

Земфира посмотрела на свои тонкие изящные руки.

— Я была лучшей лучницей среди девушек в нашем племени. А брат смеялся и говорил, что все равно стреляет лучше. Мы все время спорили, кто из нас попадет в летящую птицу.

— И кто побеждал?

— Никто, — девушка вздохнула. — Мы ни разу не выстрелили в них. Мне было жалко птиц. Мы просто… целились, а потом опускали луки и смеялись.

Эрэл слушал ее, и перед его глазами вставала картина: залитая солнцем степь, двое смеющихся подростков с луками в руках… Картина из потерянного, невозможного мира.

— Он был бы хорошим воином, — сказал охотник, пожимая плечами.

— Он и был, самым лучшим. Поэтому и погиб первым. А ты… всегда был охотником?

Вопрос застал Эрэла врасплох.

— А кем же еще мне быть? — юноша пожал плечами. — В лесу либо ты охотник, либо ты добыча. Мой отец был охотником, мой дед, прадед… У нас это в крови.

— И тебе это нравится?

— Нравится? — Эрэл задумался. Он никогда не думал о своем ремесле в таких категориях. Это была просто жизнь, работа, долг. — Я не знаю, просто хорошо это умею. Читать следы, подкрадываться так, что даже сова не услышит. Умею ждать часами, даже не двигаясь.

— Ого. Я бы так не смогла, — призналась Земфира. — Я вот люблю движение. Ветер, просторы… Когда я долгое время сижу на одном месте, мне кажется, что я умираю.

— А мне вот наоборот, когда я выхожу из леса в открытое поле, становится не по себе. Слишком много неба, слишком пусто кажется. Ощущение, что ты у всех на виду, и негде спрятаться.

С каждым словом, с каждым признанием, они, сами того не ведая, открывали друг для друга свои миры. Эрэл рассказывал Земфире о тайнах леса: как по полету бабочки определить, где находится вода, как по запаху хвои узнать о приближении дождя, как отличить рев медведя-хозяина от рева шатуна. А девушка рассказывала охотнику о жизни в степи, о том, как трава может быть и домом, и едой, и лекарством, о том, как важно знать повадки ветра, чтобы не заблудиться в бесконечной равнине, и о том, как по цвету заката можно предсказать погоду на завтрашний день. Они были такими разными — сын тенистого замкнутого леса и дочь бескрайней свободной степи, но чем больше они говорили, тем больше понимали, что, по сути, они одинаковые. Оба любили свой дом, оба уважали природу, хоть и каждый по-своему. И оба были бесконечно, до боли одиноки в этом новом, расколотом мире.

Спустя время, одна из женщин, которая сидела на бревне около шалаша и баюкала своего ребенка, подозвала Земфиру. Девушка вежливо поклонилась Эрэлу и оставила его наедине со своими мыслями. Охотник снова взял в руки свой нож, чтобы продолжить чистку, но теперь это движение было уже не от скуки или враждебности. Просто его руки должны были быть чем-то заняты, пока его сердце пыталось осознать это странное, но теплое чувство, что зарождалось в его душе. Юноша сидел, делая вид, что полностью поглощен чисткой своего батаса, а сам искоса наблюдал за Земфирой, за тем, как она помогает другим женщинам, и впервые за долгое время на его суровом лице играла почти незаметная, но искренняя улыбка.

Но Эрэл был охотником. А хороший охотник слышит и чувствует то, чего не замечают другие. Еще когда это был лишь едва уловимый гул, вибрация, шедшая по земле, он напрягся. Юноша замер, подняв голову и прислушиваясь, как зверь, почуявший опасность. Женщины у шалашей продолжали болтать, дети шумно возились, никто ничего не слышал. Но Эрэл слышал топот копыт. Множества копыт. И этот топот неумолимо приближался.

Охотник без лишних слов и паники спрятал свой нож. Одним плавным, отточенным движением он снял с плеча свой тисовый лук и наложил на тетиву стрелу.

— В шалаши все! Быстро! — понимая, что опасность уже буквально на пороге, крикнул Эрэл. Но было уже поздно. Из-за лесного массива на юге, с той стороны, где лежали степи, вылетела первая стрела. Она просвистела над костром и с глухим звуком вонзилась в плечо Джамухе, который как раз нес охапку дров. Молодой нукер вскрикнул от боли и удивления и рухнул на землю. В следующую секунду лагерь взорвался паникой. Женщины с криками хватали детей, пытаясь укрыться в хлипких шалашах. Мужчины, кто был, бросились к самодельной стойке с оружием. Хасар, увидев раненого товарища, выхватил меч и встал над ним, готовый к бою.

Из-за деревьев, с воинственными кличами, выскочил конный отряд. Их было не меньше двух десятков. В полном боевом облачении, с тамгой Снежного Барса на знаменах. А во главе их, на мускулистых вороных конях, неслись двое в дорогих доспехах, с яростью на лицах. Это были сыновья хана, Мунко и Арслан. Именно Арслан, более молодой и порывистый, был впереди. Увидев лагерь, он резко натянул поводья, а затем его взгляд упал на Хасара и раненого Джамуху. Он узнал их, воинов своего брата, Бату. Ярость исказила лицо юноши. Арслан решил, что они уже прибыли на территорию шаманского айыла, и что эти двое, воины их орды, трусливо поджав хвосты, переметнулись на сторону врага.

— Ах вот вы где, шакалы позорные! — взревел Арслан, его голос был полон юношеской, непримиримой злобы. — Предатели своего рода! Решили примкнуть к лесным колдунам⁈

Эрэл, стоявший в тени, натянул тетиву. Охотник целился прямо в грудь молодому нойону. Он мог бы спустить ее в любой момент, но он медлил. Степняков было слишком много. Завязать бой сейчас означало обречь на верную смерть всех тех, кто был в лагере.

— Я Арслан, сын Хулан-хана! — кричал всадник, обращаясь к перепуганным беженцам. — Мы пришли не за вами, а за предателями! Отдайте нам их, и мы оставим вас в покое!

Хасар, стоявший над своим раненым другом, выпрямился.

— Мы никому не присягали, нойон, — сказал он громко и твердо, хотя его сердце колотилось от страха. — Мы все здесь вольные люди, которые ищут свой дом.

— Вольные? — рассмеялся Арслан. — Воин орды не может быть вольным, он может быть либо верным, либо мертвым!

Сын хана повернулся к своим воинам.

— Взять их! И сжечь это змеиное гнездо дотла.

Надежды на мирный исход не было. Битва, которую они так старались избежать, сама нашла их, и Эрэл это понял. Его палец, лежавший на тетиве, напрягся. Он не сможет спасти всех, но он, по крайней мере, дорого продаст свою жизнь. И жизнь той девушки с темными глазами, которая сейчас с ужасом смотрела на него из-за хлипкой стены шалаша. Эрэл не стал стрелять в Арслана, вместо этого он плавно перевел прицел и выпустил стрелу. Она с режущим уши свистом пролетела в нескольких дюймах от уха нойона и с глухим стуком вонзилась в ствол дерева прямо за его головой. Все замерли. Это был не промах, а идеально выверенный, оскорбительный выстрел, который мог совершить только очень умелый лучник.

— Следующая будет в глотке, — раздался спокойный голос из тени. — Твоей.

Арслан медленно повернул голову и только теперь он разглядел одинокого лесного охотника, стоявшего у кромки леса. Эрэл стоял неподвижно, на его тетиве уже дрожала вторая стрела.

— Хм? Лесной дикарь смеет угрожать мне? — рассмеялся Арслан, после чего его лицо побагровело от ярости. — Мне, сыну степного хана⁈ Убить его!

Несколько воинов тут же направили свои луки в сторону Эрэла, но тот даже не шелохнулся.

— Вперед, — так же спокойно произнес охотник. — Возможно, вы меня убьете, но пока ваша стрела будет лететь ко мне, моя уже пронзит горло вашего предводителя. И тогда, безголовые, вы станете легкой добычей для Хозяев этого леса. А они, уж поверьте, очень не любят, когда на их земле проливают кровь невинных.

Арслан колебался. Он не был таким кровожадным, как Бату, но и отступать, показав свою слабость, юноша не хотел. Ему нужно было сохранить лицо, ощущая свою власть над этими людьми.

— Ты блефуешь, — сказал нойон, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Проверишь? — криво ухмыльнувшись, спросил Эрэл. Арслан понимал, что лучник не врет. Попасть с такого расстояния в него, окруженного своими людьми, было почти невозможно, если только стрелок не был настоящим мастером. А этот выстрел в дерево доказывал, что он не лыком шит.

— Хорошо, — наконец процедил Арслан, находя, как ему казалось, выход. Он не отступит, а подчинит. Степной воин спешился и, бросив поводья одному из своих, медленно и демонстративно пошел к центру лагеря. Он прошел мимо Хасара, презрительно взглянув на него, и остановился перед стариком-восточником. — Значит, вы люди без тамги?

— Д-да, нойон, — пролепетал старик.

— И вы ищете новый дом?

— Мы…

— Что ж, — Арслан не дал ему договорить и улыбнулся своей хищной, властной улыбкой. — Считайте, что вы его нашли.

Он обернулся к Эрэлу.

— Я не буду их убивать, лесной стрелок, проявлю милосердие. Я забираю их всех, эти люди пойдут со мной и станут частью моей орды. Рабами или верными слугами, это я решу позже.

Беженцы в ужасе замерли, Хасар и Джамуха сжали кулаки. Это было хуже смерти! Эрэл тоже напрягся.

— Ты не имеешь права! — крикнул он.

— Имею, по праву сильного! — отрезал Арслан. — Я дарую им жизнь, а взамен они будут мне служить. Справедливая сделка.

Он снова повернулся к беженцам.

— Собирайте свои жалкие пожитки, выступаем немедленно.

Нойон торжествующе посмотрел на Эрэла. Он не отступил, показал, кто здесь хозяин. И забрал власть над жизнями этих несчастных. Эрэл стоял, и его сердце разрывалось от ярости и бессилия. Он мог выстрелить в Арслана, но это бы означало неминуемую смерть для всех. Охотник не мог их спасти. И он медленно, с болью в глазах, опустил свой лук. Арслан, увидев это, победно усмехнулся. Но в этот самый момент, когда он уже готов был отдать приказ своим воинам сгонять беженцев в одну кучу, из леса, с другой стороны поляны, раздался спокойный, но властный женский голос, который заставил всех, включая Арслана, замереть на месте.

— Боюсь, что у этих людей уже есть защитник. И это не ты.

Это была Кейта. Она вышла из-за деревьев, и вид у нее был сейчас, как у хозяйки этого леса. Рядом с девушкой, плечом к плечу, шел Инсин. Они как раз направлялись в лагерь беженцев по указу Алтана, когда наткнулись на возвращающихся домой Саяна и Алани. Пост сдал, пост принял. Арслан, ошеломленный ее внезапным появлением, сначала не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на эту синеглазую ведьму, о которой ходили уже легенды. А затем его взгляд сместился на фигуру, стоявшую рядом с ней, и знакомую до боли.

— Инсин⁈

Крик был полон неверия, шока и… облегчения. Мунко, до этого сидевший на коне чуть поодаль, тоже подался вперед, не веря своим глазам.

— Братишка? Живой!

Реакция братьев была совершенно не той, какой можно было ожидать. В ней не было враждебности, только лишь неподдельное изумление.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнул Арслан, делая шаг к нему, забыв и про беженцев, и про лесную ведьму. — Мы думали, ты погиб! Гонцы сказали, что Бату…

— Бату погряз во лжи, — спокойно прервал его Инсин. — Впрочем, ничего нового.

Три брата, три осколка одной расколотой семьи, встретились посреди этого лесного лагеря. Инсин, которого степной народ считал предателем, Арслан, который жаждал власти, и Мунко, который от этой жизни хотел лишь покоя и умиротворения. Арслан смотрел на своего младшего брата, и в его душе бушевал ураган. Он был рад, что тот жив. Но он был и в ярости от того, что Инсин снова оказался в центре событий, рядом с этой колдуньей, снова путая все его планы.

— Так значит, слухи правдивы, братец? — напряженно спросил он. — Ты теперь с шаманами? Пошел против нас, против своего рода?

— Я не против своего рода, — ответил Инсин. — Я против тьмы, что его пожирает.

Мунко спешился и подошел к ним. Он посмотрел сначала на Инсина, потом на Кейту, а затем на испуганных беженцев.

— Мы должны возвращаться, — сказал он своим басовитым голосом. — Все вместе.

— Что? — Арслан удивленно посмотрел на него.

— Я не для того проделал весь этот путь, чтобы вернуться с пустыми руками, — упрямо сказал Мунко. Он посмотрел на Инсина. — Отец не в себе. Бату, кажется, тоже. Ты единственный, кто у нас остался. Единственный, за кем пойдет орда, которая еще не потеряла голову окончательно.

— Я никуда не пойду, пока… — начал было Инсин, глядя на Кейту.

— Мы не собираемся возвращаться домой без своих братьев! — перебил его Арслан, в его голосе уже не было прежней агрессии, в нем звучала упрямая, почти детская решимость. Он почти потерял отца и не хотел терять еще и братьев. Даже тех, с кем он враждовал. Арслан посмотрел на Инсина, затем на Хасара и Джамухе. — И без своих воинов, пусть даже они предали нашу тамгу.

Кейта стояла и молча наблюдала за этой сценой. За тремя братьями, такими разными, но связанными одной кровью. Она видела, что ни Арслан, ни Мунко, в отличие от Бату, не были чистым злом, они были просто потеряны, как и весь их народ. И она поняла, что вот он, ее шанс. Пора снова пойти по третьему пути. Не сражаться, а договариваться и объединять.

— Никто никуда не уйдет, — сказала Кейта, и все взгляды обратились к ней. Девушка посмотрела на Арслана. — Инсин останется здесь, с нами. Пока мы не решим, как нам всем вместе победить тьму. А ты, нойон… ты и твои люди пусть тоже остаются здесь.

— Что⁈ — едва ли не подавился своим возмущением Арслан.

— В качестве гостей и союзников, — спокойно кивнула она. — Если, конечно, вы готовы сражаться с настоящим врагом, а не с беззащитными стариками, женщинами и детьми.

Арслан смотрел на удаганку, на ее спокойное и уверенное лицо, а затем перевел взгляд на своего младшего брата, который стоял рядом с ней, как ее тень и самый верный защитник. Стиснув зубы, юноша понял, что у него нет выбора. Возвращаться в улус, захваченный тьмой, было безумием. А оставлять здесь Инсина, свою единственную надежду на восстановление порядка — глупостью.

— Хорошо, — после долгой паузы процедил он. — Мы пока останемся здесь, но даже не думай, что я тебе доверюсь, лесная ведьма.

— Мне и не нужно твое доверие, нойон, — пожав плечами, ответила Кейта. — Мне нужна твоя сабля, направленная в правильную сторону.

* * *

Тем временем вечерело. Солнце уже опустилось за верхушки деревьев, окрасив небо в пастельные тона, когда два всадника выехали из лесной чащи и остановились перед частоколом шаманского айыла. На их потрепанных в боях доспехах угадывался символ пикирующего сокола. Это были Арбан и Улан.

Дозорные на вышках, узнав их, не стали бить тревогу, но и ворот не открыли. Лишь спустили вниз одного из охотников, чтобы узнать, с чем пожаловали недавние знакомые. В это самое время, измотанные суетой в лагере беженцев, в айыл возвращались Саян и Алани. Они успешно передали разросшийся лагерь под опеку Кейты и Инсина, и теперь спешили домой, чтобы наконец отдохнуть от круглосуточного надзора. Но, подойдя к частоколу, они замерли в удивлении. У ворот, в свете зажигающихся факелов, они увидели уже знакомые для них лица.

— Арбан? Улан? — с недоумением произнес Саян. — А вы что здесь делаете?

Два воина из клана Белого Сокола, услышав обращение в свой адрес, обернулись. Их лица были полны серьезной, почти торжественной решимости.

— Наш вождь послал нас к вам, — подходя к ним, с улыбкой ответил Арбан.

— Ваш вождь? Лучистый Сокол? — спросила Алани, скептически вскинув бровь. — Но зачем?

— Нужно передать вашему тойону его слово. Напрямую, — сказал Улан с подчеркнутым глубоким уважением. Саян и Алани переглянулись.

— Наш вождь сейчас очень занят, — осторожно сказала девушка. — Но вы можете передать послание нам или старейшинам. Мы его ближайшие ученики.

— Нет, — твердо покачал головой Арбан. — Лучистый Сокол был предельно ясен. Говорить только с вашим вождем, самим Алтаном. Это дело чести.

Он посмотрел на них, и в его глазах виднелась тень почтительной, почти отчаянной просьбы.

— Послушайте, мы знаем, что отношения между шаманским айылом и нашим племенем последние годы были весьма натянутыми. К тому же, наш вождь был ослеплен горем после гибели Темуджина, но… Все изменилось буквально за одно утро. Ему было видение, пришел дух нашего Первого, Белого Сокола, и говорил с ним. Лучистый Сокол теперь знает, кто наш истинный враг. Тьма, что идет с юга. Вождь сказал, что хватит нам прятаться в своей скорби и точить мечи для мести. Он хочет предложить вам… союз.

— Союз? — в голосе Саяна смешались шок и хрупкая надежда.

— Полноценный, боевой союз. Против нашего общего врага, против самого Эрлик-хана. Лучистый Сокол готов отбросить все старые обиды и встать с вами плечом к плечу.

Это была просто ошеломляющая новость. Еще один осколок этого расколотого мира сам, по собственной воле, хотел присоединиться к ним!

— Пойдемте, — сказала Алани после недолгой паузы, принимая решение. — Наш вождь действительно занят, он готовится к важному ритуалу, от которого зависит жизнь одного человека. И, возможно, всех нас. Но… я думаю, для такого разговора он найдет время.

Юная шаманка отдала приказ дозорным открыть ворота.

— Проходите, послы клана Белого Сокола. Вы долгожданные гости в нашем доме.

Алани повела их внутрь, в самое сердце айыла, прямиком к балагану верховного шамана. А Саян шел рядом, и в его голове билась одна-единственная, радостная мысль. Это происходило на их глазах. То, о чем говорила Кейта, о чем шептало пророчество. Старый мир, мир вражды и недоверия, умирал, а на его месте, прямо сейчас, рождался новый. Хрупкий, нескладный, но общий, а не разрозненный. И они были его первыми, главными свидетелями.

Арбана и Улана привели прямо к балагану верховного шамана. У входа стоял на страже Эрдэни, его лицо было, как обычно, непроницаемо.

— Тойон готовится к ритуалу, — спокойно сказал он, преграждая им путь своим посохом. — Его нельзя беспокоить.

— Я знаю, почтенный, — ответила Алани. — Но эти воины пришли из клана Белого Сокола с вестью, которую тойон должен услышать. Немедленно. Это может изменить все!

Эрдэни смерил Арбана и Улана своим долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь заглянуть им в душу и взвесить правдивость их намерений. Затем, видимо, не найдя там лжи, он кивнул и отступил в сторону.

— Входите, но не задерживайте вождя надолго. Его силы не безграничны.

Внутри балагана было сумрачно и жарко. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным запахом множества трав, дыма и привкуса концентрированной воли. Алтан сидел один, в центре начертанного на полу круга из пепла. Перед ним, на столике, стояли ритуальные предметы: чаша с водой, дымящиеся благовония и талисман из зубов белого медведя, который тускло поблескивал в свете очага. Он не был в трансе, но было видно, что он глубоко сосредоточен, собирая свои духовные силы перед предстоящим путешествием.

Увидев гостей, тойон поднял на них свой усталый, но ясный взгляд.

— Я слушаю, воины Белого Сокола.

Арбан, преодолев благоговейный трепет перед легендарным шаманом, шагнул вперед.

— Алтан-тойон, — его голос, обычно такой громкий, сейчас звучал приглушенно. — Мы пришли по приказу нашего вождя, Лучистого Сокола.

Слова Арбана были простыми, рублеными, как удары топора. Он рассказал о видении их вождя, о духе Первого Сокола, о его приказе. О том, как горечь мести сменилась осознанием общей беды.

— Наш вождь был ослеплен горем. Он думал только о своей потере, но дух нашего предка открыл ему глаза. Наш истинный враг — не вы, и не орда, с которой мы жаждали свести счеты. Наш враг един, и это тьма, что стоит за всеми происходящими событиями.

Арбан выпрямился, в его глазах горела решимость.

— Лучистый Сокол, предводитель клана Белого Сокола, передает вам свое уважение. Он признает свои ошибки, и предлагает вам союз.

Алтан молча слушал, его лицо оставалось непроницаемым, как камень.

— Мы не просим вас простить нас за наше молчание, — продолжал Арбан. — Знаю, что мы должны будем заслужить ваше доверие в бою, но наш вождь клянется честью всех Соколов, что были до него: с этого дня и до самого конца войны, наши мечи — это ваши мечи. Наши воины — это ваши воины. Мы готовы биться рядом с вами!

Воин клана Белого Сокола закончил свою речь, и в балагане повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь треском огня. Алтан долго, тяжело смотрел на них. Он видел их искренность, но также видел и их отчаяние.

— Союз, — наконец произнес вождь, слово прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. — Когда-то наши народы уже были союзниками. Во времена моего учителя, Великого шамана Идана. Но та дружба была забыта, смыта кровью и мелкими обидами.

Верховный шаман поднял на Арбана и Улана свой пронзительный взгляд.

— Вы уверены, что ваш клан готов? Сражаться не просто за месть, а за мир, в котором придется жить бок о бок с вашими вчерашними врагами? Даже с остатками той самой орды, которую вы так ненавидите?

— Наш вождь сказал: «Хватит смотреть в прошлое, пришло время спасать будущее», — твердо ответил Улан.

Алтан медленно, почти незаметно, кивнул.

— Хорошо. Тогда этому союзу быть, так и передайте своему вождю. Когда я закончу со своими делами, пошлю к вам гонца. Мы соберем Совет Трех Народов.

Арбан и Улан, чувствуя, что их присутствие здесь больше неуместно, молча поклонились и, пятясь, вышли из балагана. Они сделали это, они заключили такой важный для них союз! Алтан остался в своем балагане один. Новость была хорошей, с одной стороны, но радости он не чувствовал. Лишь ощущал, как на его плечи ложится все больший груз ответственности. Верховный шаман был центром, вокруг которого собирались разрозненные силы, и он не имел права даже на малейшую ошибку. Ни в этой битве, ни в той, другой, которая уже поджидала его в глубинах отравленного разума степного хана.