Когда Арбан и Улан, полные новой надежды, вышли из балагана верховного шамана, их встретили Саян и Алани. Они с нетерпением, смешанным с тревогой, ожидали снаружи, пытаясь угадать исход переговоров по обрывкам теней и звуков.

— Ну что? — тут же спросил шаман, не в силах больше сдерживать свое любопытство. Его взгляд метался от одного серьезного лица к другому. — Что сказал дядя Алтан? Неужели прогнал вас?

— Он согласился, — ответил Арбан, в его голосе все еще звучало благоговейное удивление. — Ваш вождь принял предложение. Так что, с этого дня мы практически союзники! Осталось дождаться Совета.

На лице Саяна расцвела широкая, почти детская улыбка. Он издал радостный клич и, подбежав, хлопнул Арбана по плечу с такой силой, что тот, не ожидавший такого проявления чувств, едва устоял на ногах.

— Я же говорил! Говорил же, что все будет хорошо! Я знал! Ну, раз уж мы теперь официально братья по оружию, — он по-хозяйски обнял закованных в доспехи воинов за плечи, — то негоже таким важным послам ночевать под открытым небом!

Шаман посмотрел на Алани, которая тоже улыбалась, хоть и более сдержанно.

— Сестренка, гостевой балаган ведь сегодня свободен, верно?

— Да, Инсин сейчас вместе с Кейтой в лагере беженцев.

— Вот и отлично! — обрадовался Саян, увлекая за собой новых друзей. — Пойдемте, воины Белого Сокола! Сейчас я покажу вам ваши временные хоромы. Там шкуры мягкие, как живот сытого барсука, и ветер не задувает, даже когда духи леса решают поиграть в догонялки. Отдохнете, как следует. А то вы, я смотрю, с ног валитесь.

Воины Западного племени, и правда, выглядели очень уставшими. Внеплановые патрули, долгая дорога и нервное ожидание переговоров отняли у них всех силы, поэтому Арбан и Улан с благодарностью приняли предложение. Когда Саян с гордым видом распахнул дверь гостевого балагана, первое, что бросилось им в глаза, это большая, просторная лежанка, устроенная в углу. Она была застелена несколькими слоями толстых медвежьих шкур, а в изголовье лежали подушки, набитые сухим, пахучим мхом.

— О-о-о, — с благоговением выдохнул Улан, чья спина гудела после долгих часов беспрерывной скачки. — Вот это я понимаю, гостеприимство! После наших жестких походных ковриков, это просто ложе для самого хана! Чур, она моя!

Юноша, с шумом сбрасывая с себя тяжелый плащ, бросился к лежанке.

— Эй, с чего это вдруг⁈ — возмутился Арбан, в шутку преграждая ему путь своей мощной рукой. — Я так-то старше по званию, мне и спать на почетном месте!

— А я главный посол клана, который ранее вел все переговоры! — не уступал Улан, пытаясь проскользнуть у него под рукой. — Моя спина устала от тяжести дипломатии больше, чем твоя.

Они шутливо, по-дружески, начали бороться, толкая друг друга, пытаясь первыми добраться до заветного спального места. Их громкий смех, такой редкий в последние дни, наполнил балаган, и даже Саян с Алани, смотревшие на них с порога, невольно рассмеялись. Но, ввалившись в балаган, Арбан вдруг замер, прервав их возню.

— Постой, — сказал Арбан, внезапно прервав их возню и посмотрев на пол. — А это что такое?

Юноша наклонился и поднял пестрое совиное перо, которое лежало возле лежанки, с любопытством его разглядывая.

— О, это же почти как украшение для волос у Кейты-хотун! — разглядывая находку, воодушевился Улан. — Оно из таких же вроде перьев было, да?

— У хотун? — Арбан заинтересованно вскинул бровь. — Да, действительно… Интересно, и часто предводительница шаманского племени наведывается к гостям айыла?

Саян театрально закатил глаза.

— Великая Мать, ну вы и сплетники! Вообще-то, в нашем племени много кто носит украшения из совиных перьев, у некоторых и талисманы из них изготовлены. Вон, например, у Алани тоже похожее украшение на юбке.

Внимание воинов клана Белого Сокола тут же переметнулось к упомянутой шаманке, а та, в свою очередь, округлила глаза и посмотрела на Саяна.

— Ты что несешь? — тихо прошипела Алани, не особо довольная таким вниманием к собственной персоне. Да и украшение у нее было не из совиных, а из вороньих перьев.

— И вообще, это, скорее всего, из меня повыпадало, — вальяжно прогулявшись по балагану, продолжил Саян. — Я заходил проведать Инсина вчера вечером, мы немного поговорили, вон, в углу даже осталась шкура, которую я принес с собой. А у меня тогда как раз на шее висел амулет с совиными перьями. Сам его делал, так что качестве не ахти…

— А зачем ты принес с собой шкуру? — поверив в басни лесного шамана, с интересом спросил Улан.

— Как зачем? После плотного ужина я уже не могу долго удерживать вертикальное положение. Поэтому расстелил шкуру на пол и прилег, да пока говорил, возможно и отрубился…

— И долго ты тут спал, друг мой? — со скептической улыбкой, произнес Арбан. — Что-то я не припомню, чтобы ты рассказывал о том, как у вас в племени принято спать на полу у гостевой постели. Или это какой-то особый шаманский ритуал по обмену снами и защите от ночных кошмаров?

— А вы, воины Сокола, я гляжу, не в меру любопытные, — вмешалась Алани, спасая своего друга от дальнейшего допроса. — Может, вас интересует, какого цвета у нас посуда и сколько трещин на потолке в балагане верховного шамана?

— Прошу извинить, госпожа, — тут же смутился Арбан, склоняя голову. — Я не хотел показаться невежливым. Просто как-то странно это все.

— Ничего странного, — отрезала девушка, бросив на Саяна строгий взгляд. — У нас было много дел, и мало времени на сон. Ровно как и сейчас. Так что, располагайтесь и отдыхайте, утро вечера мудренее.

Алани потянула Саяна за рукав, уводя его из балагана.

— Идем уже, болтун. Им нужно отдыхать, а ты на уши присел.

Когда они вышли, Арбан и Улан многозначно переглянулись.

— Ты что-нибудь понял из этого? — спросил Улан.

— Понял одно, — усмехнулся Арбан. — Что у этой лесной предводительницы и ее степного принца, кажется, все гораздо интереснее и запутаннее, чем мы думали. И что их друзья готовы пойти на любую ложь, чтобы прикрыть их.

Он с улыбкой посмотрел на манящую теплую лежанку.

— Ладно, — сказал воин, уступая младшему. — Спи здесь, ты заслужил.

— А ты?

— А я, — Арбан достал ту самую шкуру, свернутую в углу, и, расстелив ее на полу, улегся, подложив руки за голову, — кажется, нашел себе вполне удобное место. Хочу, так сказать, почувствовать себя ближе к местным тайнам. Быть может, мне приснится что-нибудь интересное.

Хитро подмигнув своему озадаченному другу, он закрыл глаза, чувствуя, что этот странный, но такой живой и гостеприимный лесной айыл нравится ему все больше и больше. Когда глубокая беззвездная ночь окончательно окутала айыл, погрузив его в тишину и сон, почти все его обитатели наконец-то нашли покой. Уставшие от переживаний дня, согретые едой и надеждой на новый союз, жители лесного племени спали. Спали и их гости, измотанные долгой дорогой воины Белого Сокола, которым снились то бескрайние степи, то таинственные лесные духи. Но был один, кому не спалось.

В темном, пахнущем травами балагане целительницы, с полуприкрытыми глазами лежал Бату, глядя в почерневший от копоти потолок. Он изображал сон, дыхание его было ровным и глубоким, но вот его разум кипел. Это ожидание уже накаляло, оно было хуже любой пытки! Оставаться пленником этих жалких лесных шаманов, лежать здесь, беспомощным, как подстреленный зверь, в то время как где-то там решалась его судьба, было невыносимо. Бату уже почти полностью оправился от ран, силы вернулись к нему. Но он был заперт в этом айыле, в роли кающегося грешника. Бату уже начал думать, что Владыка Тьмы позабыл про него. Что его «великая миссия» была лишь пустым звуком, а он стал лишь отыгранной, выброшенной фигурой.

Но лишь только старший сын хана позволил себе эту горькую мысль, знакомый, ледяной шепот снова прокрался в его голову, заставив вздрогнуть.

«Нетерпение, Бату… — прошипел голос Эрлика, похожий на шелест сухих листьев. — Это порок слабых. А ты ведь не слабак, верно?»

— Я ждал, Повелитель, — мысленно ответил юноша. — Ждал твоего знака.

«И ты его дождался. Время пришло!»

Бату почувствовал, как по его венам разливается пьянящий восторг. Ну наконец-то!

«Все фигуры на доске заняли свои места, — продолжал Эрлик, его ментальный голос был полон предвкушения. — Дочь Леса и твой никчемный братец, снова покинули айыл. Отправились спасать чужаков. Глупые дети, играющие в милосердие. Их стражи расслабились и спят мирным сном, видя сны о вечной дружбе. А самое главное, их великий вождь только что порешал отправиться в очередное путешествие. Он ушел в камлание. Так что до самого утра он точно не вернется в свое беспомощное тело. Айыл беззащитен, как никогда!»

— Что я должен делать? — спросил Бату, его сердце забилось чаще.

«То, для чего ты здесь, мой дорогой друг, — ответил Эрлик. — Пришло время для нашего маленького представления».

И Властелин Нижнего мира начал подробно, шаг за шагом, излагать свой план.

«Тебе нужно выйти из лечебницы. Маленькая пташка, что помогала тебе, крепко спит в соседней комнатушке. Ты возьмешь талисман Алтана, который она для тебя украла».

— Да, Повелитель, он у меня.

«Отлично! С этим талисманом ты пойдешь к их главному идолу, к этому раскрашенному столбу в центре айыла, который они называют сэргэ. Ты должен будешь провести ритуал».

— Ритуал? — Бату нахмурился. — Но я не шаман, я не знаю заклинаний.

«Тебе и не нужно, просто делай, что я говорю. Ты наденешь на себя талисман, он даст связь с Верхним миром. Затем, ты возьмешь кинжал. Тот самый, омытый ее кровью».

Бату почувствовал, как черный клинок, спрятанный у него под лежанкой, словно стал холоднее.

«Ты должен будешь окропить этим кинжалом землю у подножия сэргэ. Кровь Дитя Тэнгри, смешанная с силой этого места, откроет канал к богине».

— В Верхний мир?

«Да! Это будет как крик о помощи от ее собственной дочери, она не сможет его проигнорировать. Тэнгри откликнется, явится в этот мир, чтобы спасти свое дитя, как любая глупая мать. Может, не во плоти, но ее дух, ее сущность, будет здесь».

— И тогда…

«И тогда ты нанесешь удар. Вонзишь этот кинжал, омытый кровью дитя Тэнгри, прямо в призрачное сердце. И все будет кончено. Ты, Бату, убьешь божество».

План был чудовищен в своей гениальности. Исполнить его мог только тот, кто был одновременно и воином, и предателем, втершимся в доверие.

— Я понял, Повелитель.

«Тогда действуй, — приказал голос. — И не подведи меня на этот раз. Второго шанса не будет…»

Голос постепенно стих. Бату медленно, без единого звука, поднялся со своей лежанки. Он был готов исполнить свою великую, темную миссию. И стать легендой или проклятием. Исход был уже не так важен. Старший сын степного хана нашел свою одежду, аккуратно сложенную Иреной, и быстро переоделся. Затем он нагнулся, сунул руку под свою лежанку и извлек оттуда два предмета: черный обсидиановый кинжал, который холодил ладонь даже сквозь ткань, и талисман из зубов белого медведя. Бату бросил быстрый взгляд на маленькую комнатку, где спала Ирена. Он не собирался причинять ей вреда, ученица целительницы была полезным, но уже отыгравшим свою роль инструментом.

Степной воин выскользнул из лечебницы, словно тень. Ночь была его союзницей. Луна скрылась за облаками, и айыл погрузился в почти кромешную тьму, нарушаемую лишь тусклым светом догорающих костров. Бату двигался, прижимаясь к стенам жилищ, его шаги были неслышны на мягком мху. Он был воином, мастером засад и ночных вылазок, прокрасться через спящее поселение для него не составляло труда. Бату благополучно добрался до центральной поляны. Вот он, их главный идол. Большой, испещренный рунами сэргэ, возвышавшийся над землей, как костлявый палец, указывающий в темное небо. Вокруг было пустынно, даже дозорные, расслабленные после возвращения вождя, кажется, дремали на своих постах. Идеально.

Бату подошел к священному столбу. Следуя инструкциям своего темного хозяина, он надел на себя тяжелый талисман из медвежьих клыков. На мгновение юноша ожидал почувствовать всплеск силы, какой-то приток энергии. Но… ничего не произошло. Талисман просто висел на его шее, холодный и мертвый, как обычные кости. «Наверное, активируется позже» — подумал Бату, отгоняя все сомнения. Он достал черный кинжал. Лезвие, даже в такой темноте, казалось, впитывало в себя мрак, а засохшие на нем капли крови выглядели, как темные родинки. Бату опустился на одно колено у подножия сэргэ и занес кинжал. Но в тот самый момент, когда его острие должно было коснуться земли, тишину ночи нарушил испуганный, дрожащий шепот.

— Бату?..

Степной воин замер, как хищник, чью охоту спугнули. Он резко обернулся. В нескольких шагах от Бату, кутаясь в наспех накинутую накидку, стояла Ирена. Ее лицо в слабом свете тлеющих углей было бледным, как у призрака.

— Что ты здесь делаешь? — едва слышно прошептала девушка.

— Я? Это ты что здесь делаешь⁈ — прорычал степняк, вскакивая на ноги. Ярость от того, что его прервали в такой важный момент, захлестнула его. — Я ведь говорил…

— Я проснулась, а тебя в лечебнице не было, — перебила его Ирена, ее губы дрожали. — Вот и испугалась… подумала, что Тьма снова пришла за тобой, что она утащила тебя! Я пошла искать тебя.

Эрлик не предусмотрел этой глупой, собачьей преданности. Ученица целительницы, ведомая своим испуганным сердцем, просто последовала за ним. План Бату, такой идеальный и безупречный, был на грани срыва!

— Убирайся отсюда! — прошипел он, пряча кинжал за спину. — Немедленно! Возвращайся в лечебницу!

— Но почему? Ты… — Ирена сделала шаг к нему, ее глаза были полны непонимания. — С этим… амулетом верховного шамана! Ты ведь говорил, что он нужен тебе, чтобы…

Ярость в душе Бату боролась с холодным расчетом. Убить эту девчонку прямо здесь? Нет, это поднимет шум, разбудит весь лагерь.

— Это не твое дело! — рыкнул он. — Я же сказал, убирайся!

Но Ирена не уходила. Она смотрела на Бату, и в ее наивных глазах зародилось страшное подозрение.

— Степной воин, ты обманул меня? — прошептала Ирена, брови девушки неуверенно сдвинулись к переносице.

Бату понял, что времени у него больше нет. К черту тишину! Он разберется с этой помехой, быстро проведет ритуал и скроется, прежде чем кто-то успеет понять, что произошло. Старший сын степного хана шагнул к Ирене, на его лице нельзя было прочитать ни тени слабости или раскаяния. И в этот момент, талисман у него на груди, который до этого просто висел мертвым грузом, внезапно ослепительно вспыхнул чистой, защитной энергией. Бату закричал от неожиданности и боли, талисман раскалился, обжигая его грудь сквозь одежду, он буквально выжигал из него силу. Одновременно с этим, земля у его ног, там, где Бату собирался окропить ее кровью Кейты, тоже вспыхнула. Из-под земли вырвались невидимые, но прочные, как канаты, путы энергии. Они обвились вокруг лодыжек степного воина, и тот с криком рухнул на землю. Западня! Верховный шаман, как и всегда, все умудрился предусмотреть. Бату был буквально привязан к земле, беспомощный, как зверь, попавший в капкан.

— Бату! — Ирена, позабыв про свой страх, бросилась к нему. — Не дергайся, так только хуже сделаешь! Я тебе помогу.

Ученица целительницы пыталась ему помочь, оттащить от этого проклятого места, но ее сил было недостаточно. Путы держали своего пленника намертво.

— Да не трогай ты меня, дура! — рычал Бату, пытаясь сорвать с себя раскаленный талисман. — Беги!

Но Ирена лишь продолжала суетиться вокруг него и молча плакать, не понимая, что происходит, и пытаясь хоть как-то помочь. Бату, корчась от боли и ярости, смотрел на девушку и искренне не понимал. Неужели она настолько глупа и слепа? Очевидно же, что он пытался сделать что-то ужасное! Что обманул ее! Пытался навредить ее родному айылу, ее народу, да даже ее саму только что планировал убить на месте! Почему она так слепо продолжает пытаться ему помочь⁈

В айыле тем временем началось движение. Крики Бату разбудили всех. Люди, вооруженные кто чем, начали выбегать из своих балаганов, окружая поляну. Они увидели своего пленника, бьющегося на земле в сетях белого огня, и плачущую над ним целительницу. Впереди всех, расталкивая толпу, шел Алтан. Он все это время стоял в тени большого кедра и молча наблюдал за происходящим. На лице вождя не было ни удивления, ни триумфа. Он все это подстроил, специально сделал вид, что готовится к камланию. Специально отправил Кейту и Инсина в лагерь беженцев, под благовидным предлогом, чтобы они не мешали, не спугнули его добычу. Алтан специально позволил Ирене украсть фальшивый талисман. Никто не знал, насколько хитроумной будет его ловушка. И, возможно, его план не смог разгадать даже Эрлик.

Или… Эта мысль, холодная и неприятная, пронзила Алтана, когда он смотрел на своего пойманного врага. Или же смог, но ему было все равно? Может, Эрлик прекрасно видел и фальшивый талисман, и заготовленную ловушку, но он все равно послал Бату на верную гибель? Просто, чтобы потешиться? Посмотреть, как его верная, но уже бесполезная игрушка попадет в капкан? Бросил его, как кусок мяса, собакам на растерзание, просто ради развлечения. Алтан смотрел на бьющегося в агонии Бату, на плачущую над ним Ирену, на свой испуганный, но готовый к бою народ. И он понял, что поймал лишь пешку, а вот король, стоявший за ее спиной, был еще более жесток, циничен и непредсказуем, чем думал верховный шаман. И эта маленькая локальная победа пахла горечью осознания, что настоящий враг так и не вступил в игру по-настоящему. А значит, у него зреет очередной план.

Алтан медленно подошел к тому месту, где отчаянно сражался с магическими путами Бату. Толпа расступилась перед ним, образовав круг. Все молчали, ожидая слова вождя, его приговора. Талисман на груди степняка уже не горел, а лишь тускло светился, но путы, исходящие из земли, держали крепко. Бату совсем выбился из сил, и теперь лежал на земле, тяжело дыша и глядя в упор на подошедшего шамана снизу вверх. В этом взгляде читалось глухое отчаяние загнанного в угол зверя.

— Итак, Бату, сын Хулан-хана, — голос Алтана был спокоен, но в нем слышался холод вековых льдов. — Игра окончена. Твой хозяин бросил тебя, а ты попался в самую простую из ловушек.

— Ну так убей меня, — прохрипел Бату, отворачивая лицо. — Убей и покончим уже с этим.

— О, смерть — это слишком легкий выход, — так же спокойно ответил Алтан. — По закону нашего племени, любого, кто посягнет на священный сэргэ, на символ Великой Матери, ждет казнь, медленная и мучительная. Чтобы духи леса видели, что справедливость восторжествовала.

Впервые за все это время Бату почувствовал настоящий, животный страх. Он не боялся умереть в бою, но умереть вот так вот, в руках колдунов… Воин не стал молить о пощаде, они лишь еще сильнее стиснул зубы.

— Он не виноват!

Тонкий заплаканный голос заставил всех вздрогнуть. Вперед, расталкивая людей, выбежала Ирена. Она бросилась на колени перед Алтаном, цепляясь за полы его одежды.

— Не убивайте его, тойон, пожалуйста! Это я во всем виновата!

Алтан и все остальные в изумлении уставились на нее. Бату тоже приподнял голову, не веря своим ушам.

— О чем ты говоришь, дитя? — мягко, но строго спросил Алтан.

— Амулет! — рыдала девушка, ее хрупкое тело сотрясалось от всхлипов. — Это я его украла, для него! Но он не заставлял меня, Бату сказал, что тьма возвращается к нему, что ему снятся кошмары… Сказал, что только амулет, принадлежавший великому шаману, может защитить его дух, отогнать тени! Я просто хотела ему помочь! Думала, что спасаю его… как и должна делать любая целительница!

Слова Ирены, полные наивной, отчаянной искренности, звучали в ночной тишине, как приговор. Не ему, а ей. Бату смотрел на эту до невозможного глупую девчонку, которая сейчас, в этот последний момент, пыталась взвалить всю вину на себя, чтобы спасти его, своего мучителя и обманщика. И он не знал даже, что чувствовать. Презрение? Восхищение? Бату был в полном замешательстве.

Алтан на мгновение замер. Этого он не предвидел. Он думал, что Ирена, поняв, что ее обманули, будет первой, кто потребует крови степняка. А она его защищала. Верховный шаман был растерян, хоть и не выдавал этого внешне. Что же ему теперь делать? Казнить Бату означало бы наказать и ее, разбить ее юное доброе сердце. Отпустить же его означало бы проявить слабость, нарушить законы предков. Великий и мудрый вождь оказался в ловушке, не менее сложной, чем та, что он расставил для Бату. Он долго молчал, а затем медленно наклонился и поднял плачущую Ирену с колен.

— Твое сердце, дитя, чистое, как вода в горном роднике, — тихо произнес Алтан, чтобы слышала только она, — Но ты видишь добро там, где его нет, и это могло погубить нас всех.

Вождь отпустил ученицу целительницы и выпрямился, снова обращаясь ко всем. Его решение созрело, и оно было не таким, какого ждали.

— Казнить сына степного хана мы не можем, — громко объявил он. — Не теперь. Ирена, своей добротой, пусть и слепой, связала его судьбу с нашей.

По толпе пронесся недовольный гул.

— Но и простить его мы не можем! — продолжал Алтан, его голос снова стал жестким. — Он принес в наш дом зло и он должен искупить свою вину.

Верховный шаман посмотрел на Бату, который с недоумением и затаенной надеждой смотрел на него.

— Ты хотел стать воином Эрлика, хотел славы, добытой кровью. Что ж, я дам тебе шанс проявить свою доблесть.

Он повернулся к охотникам.

— Развяжите его.

Все ахнули.

— Тойон, вы…

— Развяжите, — спокойно приказал Алтан. — И отведите его обратно в лечебницу. Но поставьте у входа двух воинов, он все еще пленник.

Магические путы, подчиняясь воле, истаяли. Бату, потирая обожженные лодыжки, медленно поднялся на ноги, поддерживаемый двумя охотниками, с недоверием поглядывая на верховного шамана. Он не понимал, что происходит. Где казнь? Где пытки? Степной воин остановился и посмотрел на Алтана.

— Но почему? — прохрипел он. — Почему ты не убьешь меня?

Алтан подошел к нему.

— Потому что убить тебя сейчас, сын Хулан-хана, было бы слишком просто. Это было бы решением Эрлика, а не моим. Я не отвечаю на ненависть ненавистью, я отвечаю выбором.

— И каким таким выбором?

— Я дам тебе время подумать, — сказал Алтан, глядя ему прямо в глаза. — О том, кому ты на самом деле служишь. Тому, кто бросил тебя умирать в ловушке, как сломанную игрушку? Или тем, кто, несмотря на все зло, что ты им причинил, сохранил тебе жизнь?

Верховный шаман отступил на шаг.

— Война грядет, Бату, и война настоящая. Не война степи против леса, а война всех живых против самой тьмы. И в ней каждому придется выбрать свою сторону.

Его голос стал серьезнее.

— Когда наступит решающий момент, я приду к тебе и предложу встать в один ряд с нами. Сражаться на стороне шаманов. Не против твоего народа, а против Эрлика. Того, кто обманул нас всех.

Мир Бату переворачивался на глазах. Он ничего не понимал. Как этот старый колдун может ему доверять? После всего того, что он сотворил? Он же буквально только что покушался на их священный символ, пытался призвать их богиню, чтобы убить ее! Он едва не убил ранее его единственную любимую дочь! А теперь, вместо того чтобы просто, по справедливости, отсечь ему голову, он предлагает сотрудничество? Предлагает сражаться рядом с ними, с шаманами, его заклятыми и ненавистными врагами?

— Ты безумец, — только и смог вымолвить Бату, но произнес он это даже без насмешки.

— Не спорю, — спокойно согласился Алтан. — Но в этом мире, возможно, только безумцы и могут победить.

Вождь подал знак охотникам.

— Уведите его.

Бату, ошеломленный и обескураженный, позволил увести себя. Его физическая ловушка сменилась другой, ментальной. Алтан не стал его казнить, он не стал его пытать, но сделал нечто гораздо худшее. Он… дал ему шанс и дал выбор. И от этого выбора, от этой неожиданной и незаслуженной милости, его жестокая, привыкшая к ненависти душа, болела сейчас гораздо сильнее, чем от любых ожогов и ран. Старый шаман снова всех переиграл. Он слишком хорошо подготовился к своей главной битве.

Когда Бату скрылся в сопровождении стражи, на поляне остались лишь Алтан, старейшины и маленькая дрожащая фигурка Ирены. Все взгляды были устремлены на девушку. Она стояла, опустив голову, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Ирена была невольной, но все же соучастницей преступления. Она предала доверие своего вождя, своей наставницы, всего своего народа. Ученица целительницы знала, что по законам клана, помощь человеку, посягнувшему на святыню, каралась изгнанием. Девушка медленно опустила голову, после чего снова, смиренно встала на колени.

— Я… готова, — произнесла Ирена, ее голос был едва слышен.

— Готова к чему, дитя? — мягко спросил Алтан.

— К наказанию. Я виновата, я предала вас всех. Приму любое наказание, которое вы назначите. Изгнание. Позор. Да что угодно, я это заслужила.

Ирена ждала его сурового приговора. Ждала, что вождь племени сейчас отвернется от нее, и ее жизнь в этом айыле будет окончена. Но Алтан молчал. Он долго смотрел на ее сгорбленную, дрожащую спину. А затем вздохнул.

— Встань, Ирена.

Девушка даже не двинулась.

— Встань, я сказал, — повторил верховный шаман, в его голосе прозвучали властные нотки. Она, пошатываясь, поднялась на ноги, так и не решаясь посмотреть ему в глаза. — Наказание, говоришь? Хорошо, будет тебе наказание.

Алтан обвел взглядом присутствующих.

— С этого дня, — громко объявил вождь, — и до тех пор, пока эта война не закончится, ты, Ирена, назначаешься… главной целительницей лагеря беженцев, что образовался под нашим айылом.

Ирена в шоке подняла голову.

— Что?..

— Ты слышала, — кивнул Алтан. — Илин уже стара, ей тяжело разрываться между айылом и лагерем. А там больные, раненые и дети, им нужен постоянный уход. Нужен тот, кто будет следить за их здоровьем, собирать для них травы и варить отвары. Твое сердце полно сострадания, дитя. Иногда даже слишком, оно чуть не погубило нас. Так направь же это сострадание туда, где оно нужнее всего. На тех, кто страдает, на чужаков. На тех, кого другие презирают и боятся.

Это было не наказание, а скорее… испытание. И прощение.

— Ты будешь жить там, в их лагере, — продолжал верховный шаман. — Будешь делить с ними их еду и их беды, будешь лечить их. И, может быть, ухаживая за ними, ты научишься отличать истинное страдание от лживого, научишься видеть не только то, что на поверхности, но и то, что скрыто в душе. Это будет твой урок и твое искупление.

Слезы снова хлынули из глаз ученицы целительницы. Но на этот раз это были слезы не стыда, а благодарности.

— Я… я… спасибо, тойон, — пролепетала Ирена, низко кланяясь. — Я не подведу.

— Я знаю, — ответил Алтан. Он положил ей руку на голову, как отец, благословляющий свою дочь. — А теперь иди. Собирай свои вещи, твои новые пациенты уже ждут.

Ирена, плача и улыбаясь одновременно, развернулась и побежала в сторону лечебницы, чтобы собрать свои травы и мешочки. Старейшины, наблюдавшие за этой сценой, молча переглянулись. В их глазах было безграничное уважение к мудрости своего вождя. Он не просто разрешил кризис, а превратил слабость в силу, предательство в служение, а наказание в исцеление. И для Ирены, и, возможно, для них всех.

Когда Ирена, все еще всхлипывая от пережитых эмоций, вбежала в лечебницу, чтобы собрать свои вещи, она застала там Илин. Старая целительница уже знала обо всем — новости в айыле до нее долетали быстрее ветра. Она стояла у стола, скрестив руки на груди, ее лицо было похоже на грозовую тучу. Илин была абсолютно не рада ни одной из новостей.

— Собираешься, значит? — проскрипела она, когда Ирена начала спешно складывать в свою походную сумку мешочки с травами и чистые повязки.

— Да, Илин, — тихо ответила девушка, не смея поднять на нее глаза. — Тойон приказал.

— А своей головой думать тойон не приказывал? Бежать посреди ночи к врагу, воровать амулеты, подвергать весь айыл опасности! Этому я тебя учила⁈

— Я виновата. Прости меня, наставница…

Илин сердито махнула рукой.

— Что мне теперь с твоим «прости» делать? Мало того, что моя лечебница, место чистоты и покоя, теперь превращается в тюрьму, с этим змеенышем и двумя стражниками у двери! Так еще и моя единственная, бестолковая, но любимая ученица собирает свои вещи и уходит жить к каким-то оборванцам.

В ее голосе, помимо гнева, звучала неподдельная обида и боль. Она любила Ирену, как собственную дочь, которой у нее никогда не было. И мысль о том, что эта чистая, наивная девочка будет жить одна, вдали от дома, среди чужаков и врагов, разрывала ей сердце.

— Я буду приходить, — пообещала Ирена, и ее глаза снова наполнились слезами.

— Приходить она будет, — проворчала Илин, отворачиваясь, чтобы скрыть свои эмоции. — Иди уже, раз решила. Только смотри у меня, если хоть кто-то из них тебя там обидит, хоть слово кривое скажет, возвращайся немедленно! Я сама пойду и отравлю им весь ручей!

Это была ее особая, сварливая форма проявления любви. Ирена подошла и крепко обняла свою наставницу.

— Я люблю тебя, Илин. Спасибо тебе за все.

— Иди уже, говорю, бестолочь, — пробурчала старуха, но все же неуклюже похлопала ее по спине. Когда Ирена, собрав свою сумку, уже собиралась уходить, из-за ширмы, где его переодевали стражники, вышел Бату. Он был в простой, чистой одежде, а на руках его были надеты тяжелые кожаные браслеты без каких-либо украшений — знак пленника. Его сопровождали два суровых охотника. Бату остановился, увидев Ирену с походной сумкой.

— Ты уходишь? — произнес он, оглядев девушку. Она лишь молча кивнула, не зная, что сказать. — Из-за меня?

В голосе Бату сейчас звучала глухая, растерянная пустота.

— Это… мое наказание, — ответила Ирена. — И мое искупление.

Они стояли друг напротив друга. Обманщик и обманутая. Но сейчас все роли, казалось, стерлись. Остались лишь двое, чьи судьбы переплелись столь уродливым образом.

— Прости меня, — сказал Бату. И, к своему собственному удивлению, он понял, что впервые за всю свою жизнь говорит это искренне. Не как стратег, а как человек. Он видел, во что втянул эту девушку, видел, как разрушил ее простую жизнь.

— Я желаю тебе добра, — ровно ответила Ирена. В ее сердце осталась лишь тихая, светлая печаль. Девушка сделала шаг к выходу, а Бату застыл в замешательстве. Несколько поколебавшись, он окликнул ее.

— Ирена!

Степной воин спешно сделал несколько шагов следом за ней, и его охранники тут же напряглись, готовые в любой момент напасть на него. Но тот не собирался делать ничего дурного — в порыве эмоций, он лишь крепко обнял девушку, когда она обернулась. Поняв, что опасности никакой нет, охотники закатили глаза и отвернулись. В этот же момент Ирена почувствовала, как Бату что-то передает ей за спиной, какой-то сверток. Она не раздумывая положила его в свою сумку.

— Береги себя, там снаружи опасный мир. Не все такие, как твои соплеменники и не всем можно верить, — негромко произнес степной воин, после чего добавил ей на ухо, едва слышно. — Передай это ей, как встретишь. Надеюсь… она найдет этому применение.

Так же быстро, как заключил девушку в свои объятия, Бату отстранился, кивая своим конвоирам, мол, можете дальше вести меня куда планировали. Ирена поджала губы. Это было единственное, что он мог ей дать. Предупреждение, горький урок, который он сам выучил ценой собственной души. Девушка молча кивнула, а затем, не оглядываясь, вышла из лечебницы, навстречу своей новой жизни. Бату смотрел ей вслед, а затем, без всякого сопротивления, позволил стражникам увести себя. Он проиграл по всем фронтам. Но, может быть, именно в этом сокрушительном и унизительном поражении и был его единственный шанс. Шанс когда-нибудь снова стать не зверем, не чьей-то марионеткой, а просто человеком.