Выровняв дыхание и надев на себя непроницаемую маску уверенности, чтобы не выдать свой страх, Кейта вышла из балагана. Айыл жил своей жизнью, но в этой жизни теперь чувствовалась совсем другая энергия. Охотники чистили оружие, женщины перебирали запасы, даже дети, казалось, играли тише. Все ждали вестей и приказов, ждали войны. В голове Кейты все еще, как назойливые мухи, жужжали отголоски речей Эрлика, его ядовитые слова о ее чувствах, насмешки и угрозы. Девушка гнала их, но они возвращались снова и снова, заставляя сердце сжиматься от холода. Ей нужно было найти Инсина, найти отца, обсудить с ними произошедшее. Но, проходя мимо большого общинного балагана, взгляд Кейты зацепился за маленькую сгорбленную фигурку. На резной скамье, под лучами теплого солнца, сидел Тэмир. Мальчик был так увлечен своим занятием, что даже не заметил ее. Склонив свою лохматую голову набок и сосредоточенно высунув кончик языка, он что-то старательно строгал небольшим, но острым ножом. Кейта подошла и тихонько села рядом, стараясь не спугнуть его.

— Что ваяешь, великий мастер? — мягко спросила она. Тэмир вздрогнул от неожиданности так, что едва не отхватил себе ножом палец, и тут же спрятал свою работу за спину. Мальчик поднял на нее свои большие серьезные глаза.

— Ой, Кейта-эдьиий! Я тебя не заметил.

— Я вижу, — девушка тепло улыбнулась. — Так что там у тебя? Новая хитроумная ловушка на белок? Или самый острый в мире колышек для сушки грибов?

Смутившись, Тэмир неохотно показал ей. Это была гибкая, гладкая ветка орешника, которую он уже почти идеально очистил от коры и сучков.

— Это лук, — ответил он с почти взрослой, несвойственной ему серьезностью. — Только он… какой-то кривой получается. И тетива из оленьих сухожилий, что дал мне Каскил, никак не хочет натягиваться. Я тяну, а она не тянется.

Кейта взяла заготовку в руки.

— Хорошая база, — одобрила она, проверяя гибкость ветки. — Легкая, но прочная. У тебя хорошо получается, Тэмир! Ты выбрал правильное дерево.

Но удаганка понимала, что дело не в луке и не в тетиве. Она видела, как подрагивают его руки, когда он не пытается их контролировать, и видела тень, что залегла в обычно таких ясных и восторженных глазах.

— Тэмир, — Кейта понизила голос, откладывая заготовку в сторону. — Что-то случилось? Расскажи мне.

Мальчик долго молчал, ковыряя носком своего торбаза землю. Он боролся с собой, с тем стыдом, который испытывает любой маленький мужчина, когда ему хочется плакать.

— Мне страшно, — наконец прошептал Тэмир, так и не поднимая головы. Простое детское признание ударило Кейте в самое сердце своей беззащитной честностью. Она и сама боялась. Но взрослые умели прятать свой страх за масками долга и ярости, а вот дети еще нет.

— Мне тоже, — так же тихо ответила удаганка. — Очень страшно.

— Нет, — Тэмир поднял на нее свои глаза, в них стояли блестящие, но упрямые слезы. — Тебе не так, ты сильная. Ты — Дочь Леса. Можешь сражаться с демонами и командовать ветром. А я вот просто… боюсь.

Мальчик говорил быстро, сбивчиво, выплескивая все то, что тяжелым камнем лежало на его маленькой отважной душе.

— Я боюсь за тебя, эдьиий. Когда ты тогда ушла на поединок с этим… степняком волосатым… мы все думали, что больше тебя не увидим. Я каждую ночь просыпаюсь и бегу к твоему балагану, посмотреть, не исчезла ли ты снова. Я боюсь за Алани, за Саяна, за дядю Алтана… Он вернулся к нам, но выглядит таким уставшим, как старое дерево после бури. За всех в нашем айыле боюсь! Я ночью лежу в своем балагане и слушаю каждый шорох, каждый треск ветки. Мне кажется, что вот-вот… придет что-то страшное. И все закончится.

Тэмир замолчал, шмыгнув носом и сердито вытерев глаза рукавом.

— Никогда еще не было так страшно. Даже тогда, когда я в лесу заблудился и думал, что меня съест медведь.

Кейта молчала, давая ему выговориться и выплеснуться этому детскому горю. А потом она просто притянула его к себе и крепко-крепко, как когда-то обнимал ее отец, обняла. Тэмир уткнулся лицом в ее плечо, в мягкую замшу ее платья, и его маленькое, напряженное тело наконец-то затряслось от сдерживаемых рыданий.

— Ты самый храбрый мальчик, которого я знаю, Тэмир, — прошептала она, гладя его по лохматым волосам. — Слышишь? Самый храбрый. Потому что бояться не стыдно. Стыдно — это сдаваться своему страху, а ты не сдаешься. Не прячешься под шкурами, а сидишь здесь, на солнце, и делаешь оружие. Готовишься защищать нас. Это и есть настоящая храбрость.

Она отстранилась и, взяв его лицо в свои ладони, заглянула в заплаканные глаза.

— Ты прав. Сейчас тяжелые, темные времена. И да, смерть нам всем в затылок нынче дышит. Но пока мы вместе, пока держимся друг за друга, пока ты строгаешь этот лук, а я сижу рядом… мы живы. И мы будем бороться, все вместе! Понял меня?

Тэмир медленно кивнул, вытирая слезы уже обеими рукавами.

— А я… — сказал мальчик, в его голосе, хоть он и дрожал, снова появилась былая твердость. — Я хочу стать сильнее. Гораздо сильнее! Чтобы я тоже мог защищать! Тебя, Алани, да всех! Чтобы не просто… прятаться за вашими спинами.

Кейта грустно, но с переполнявшей ее гордостью, улыбнулась. Этот юный шаман, ее маленький друг, был живым воплощением духа их народа. Несокрушимого, упрямого и живого. Даже перед лицом самой страшной тьмы, он думал не о том, как спастись самому, а о том, как защитить других. Кейта снова взяла в руки его заготовку.

— А почему именно лук? — решила уточнить удаганка, чтобы окончательно отвлечь Тэмира от мрачных мыслей. — Я думала, тебе больше по душе копья. С ними ты управляешься неплохо.

— Копья — это хорошо, — согласился он. — Для близкого боя. Но тот степняк… он обещал научить меня.

— Какой степняк? — в ее голове промелькнуло сразу несколько вариантов, на злобу дня.

— Ну тот, — мальчик смутился и опустив глаза. — Инсин. Когда он был здесь еще до того, как отправился на север. Он видел, как я тренируюсь с луком деда, и сказал, что у меня зоркий глаз, но совершенно неправильная стойка, и что я держу стрелу, как курица лапой. Инсин сказал, что, когда все закончится, он покажет мне, как стреляют настоящие мэргэны. Так, чтобы попадать белке в глаз со ста шагов, даже если она в это время будет перескакивать с ветки на ветку!

Тэмир снова взял свой нож и принял заготовку из рук Кейты.

— Вот я и готовлюсь, к его уроку. Чтобы не опозориться, когда степняк начнет меня учить.

Сердце Кейты наполнилось таким сложным, горько-сладким чувством. Тэмир, как и Инсин, так просто и безоговорочно верил в будущее. В то, что «все закончится», что война — это лишь временное недоразумение. Юный шаман был уверен, что степной принц, их вчерашний враг, будет в мирное время учить его своему искусству. Глядя на эту упрямую веру в лучшее, Кейта поняла, что не имеет никакого права сдаваться и даже думать о жертвах. Она должна была сделать все, что в ее силах и даже больше, чтобы это прекрасное будущее стало реальностью. Ради Тэмира, ради всего ее племени. И ради того степняка, который так легко давал обещания, которые теперь, по вине судьбы, был просто обязан сдержать.

Кейта тепло улыбнулась и придвинулась ближе, легко приобняв мальчика за его худенькие, напряженные плечи.

— И, кстати, ты никогда не прятался за спинами других, Тэмир, — сказала она тихо. — Никогда. Когда отряд Бату напал на наше племя и все взрослые мужчины схватились за оружие, я видела тебя. Ты не побежал прятаться с остальными детьми, а стоял рядом с Каскилом и молча сжимал в руках копье. Ты уже настоящий защитник. И я тобой очень-очень горжусь!

Она почувствовала, как Тэмир, смущенный, но довольный, расправляет плечи от ее похвалы.

— Но пообещай мне одно, — удаганка отстранилась и, взяв его за плечи, серьезно посмотрела в глаза, заставляя встретиться с ней взглядом.

— Что? — с готовностью спросил юный шаман, в его голосе уже заранее слышалась детская клятва верности.

— Если вдруг однажды, в грядущей битве или просто в лесу, ты столкнешься с чем-то… ну, или с кем-то… что будет ощутимо, очевидно превосходить тебя по силе — не геройствуй и не вступай в битву.

Тэмир нахмурился, не совсем понимая Кейту. Его лицо выразило явное разочарование.

— Но… воины же не отступают! Олонхо учат нас, что герой всегда бросается в бой! Даже если врагов целая орда!

— Олонхо учат нас храбрости, Тэмир. Но не глупости, — мягко поправила девушка. — Воины, может быть. Их путь — это путь стали, путь прямого удара. Но ты не просто воин, ты будущий шаман. Сын леса.

Кейта коснулась пальцем его лба, прямо между бровей.

— А сила шамана не в слепой отваге и не в мышцах. А здесь. Истинный шаман должен не бросаться на рожон, как раненый вепрь, который видит только красную тряпку. Он должен быть умнее и хитрее. Как вода, что обтекает камень, а не как молот, что пытается его расколоть.

В голосе предводительницы сейчас звучали интонации ее отца. Кейта передавала Тэмиру ту мудрость, которую сама впитывала годами.

— Он должен тщательно обдумывать все риски, должен уметь видеть не только то, что перед глазами, но и то, что скрыто в тенях. Видеть планы своего врага на несколько шагов вперед. Иногда, отступить, спрятаться, затаиться и обмануть врага, заставив его думать, что ты слаб, это не трусость, Тэмир. Это тактика и это мудрость. Самая большая победа — та, которая одержана без боя, где твой враг победил сам себя, запутавшись в собственных ловушках. Все понял?

Мальчик серьезно, совсем по-взрослому, обдумывал ее слова. А затем медленно, но твердо кивнул.

— Хорошо, — Кейта тепло улыбнулась и взъерошила его непослушные волосы. — А теперь давай-ка посмотрим на твой лук еще раз. Кажется, я знаю, в чем твоя ошибка.

Удаганка взяла заготовку.

— Видишь? Ты строгаешь дерево против волокон, поэтому оно и получается неровным. А нужно идти по ним, чувствовать, как нож сам скользит по дереву, а не борется с ним. Как и со всем в этом мире. Не нужно бороться, нужно… договариваться. С деревом, со зверем, с духом. И даже с врагом.

Сидя рядом под теплым полуденным солнцем, дети леса снова склонились над куском дерева. Со стороны это была мирная, почти идиллическая картина: старшая сестра, которая терпеливо учит своего младшего брата простому ремеслу. Никто бы и не подумал, что всего несколько минут назад они говорили о войне, страхе и смерти. И что на плечах этой юной девушки в простом платье лежал весь расколотый, истекающий кровью мир. А на плечах этого маленького мальчика рождалась его будущая, такая же тяжелая, но такая же необходимая, смена.

Солнце поднялось выше, его лучи, пробиваясь сквозь густую листву, начали приятно припекать. Тэмир, полностью поглощенный процессом, сосредоточенно строгал свой лук, уже следуя советам Кейты. А девушка сидела рядом, молча наблюдая за ним, на ее душе было на удивление спокойно. Этот момент, наполненный запахом свежей стружки и детским усердием, был как целительный бальзам на ее раненную столкновением с Эрликом душу.

— Похоже, я скоро совсем останусь без работы.

Знакомый голос заставил Кейту поднять голову. К ним, неспешно, чуть прихрамывая, подошел Алтан. Он выглядел отдохнувшим, глубокие морщины на его лице немного разгладились, а в глазах снова появился тот спокойный, мудрый свет, который так любила Кейта. Она тут же вскочила, ее лицо озарила широкая искренняя улыбка. Как бы она ни злилась на него за все его тайны, как бы ни спорила, одно было неизменно: стоило ей только увидеть своего отца, как на душе сразу становилось спокойнее. Он был ее скалой, ее корнем, нерушимой опорой в этом бушующем мире.

— Отец!

— Не отвлекайся, Тэмир, — сказал Алтан, по-отечески взъерошив волосы мальчика, когда тот тоже обернулся. — Клинок шамана должен быть тверд, а рука уверенна. Даже если рядом стоит сам верховный тойон.

Тэмир покраснел, но продолжил свою работу с удвоенным усердием. Алтан сел на скамью рядом с дочерью.

— Я вижу, ты нашла себе занятие по душе, — сказал он, глядя на ее умиротворенное лицо.

— Иногда, чтобы понять, как спасти мир, нужно просто научить ребенка правильно строгать палку, — философски ответила она. Они помолчали, глядя на работу Тэмира.

— Я говорил со старейшинами, — начал Алтан, и его голос снова стал серьезным. — Они уже готовят все необходимое.

— Для чего? — спросила Кейта, хотя уже догадывалась.

— Для моего путешествия. Я планирую ближе к вечеру провести ритуал. Установить ментальную связь со степным ханом.

Удаганка нахмурилась, отвлекаясь от идиллии.

— Ты думаешь, это сработает? Эрлик… он же не позволит тебе так просто войти в разум своей марионетки.

— Он не сможет мне помешать, — уверенно сказал Алтан. — Не напрямую. Его сущность изгнана отсюда, к тому же, я пойду не как захватчик. Я не буду врываться в его сознание, а воззову к его кут, к его душе. Той части хана, что еще не отравлена тьмой. Я надеюсь встретиться с ней на тропах снов, в Междумирье.

— И что ты будешь делать, когда встретишь ее?

— Говорить, — просто ответил верховный шаман. — Пытаться достучаться. Напомнить ему, кем он был, о его чести, его жене и детях. И… я попытаюсь выведать все о договоре, что связывает его с Эрликом. Любой, даже самый хитрый договор, всегда имеет слабое место. Остается лишь найти его.

— А если… — Кейта с тревогой посмотрела на отца, — ты не найдешь там его душу? Если там осталась только тьма?

— Тогда я буду знать, что мы потеряли его окончательно, — мрачно ответил Алтан. — И что наш единственный путь, это война. И надежда только на вас.

Он положил свою большую теплую руку на ее.

— Но я должен хотя бы попытаться. Ради него, и ради Инсина. Ни один сын не должен идти войной на своего отца, даже если тот стал таким чудовищем. Если есть хоть малейший шанс спасти его душу, мы должны им воспользоваться.

Кейта молча кивнула, она понимала его. Это был путь шамана, путь истинного целителя. Пытаться спасти даже самую заблудшую душу до самого конца.

— Я буду рядом, — сказала Кейта. — И буду страховать тебя.

— Нет, — вождь покачал головой. — У тебя другая задача, гораздо важнее моей.

Алтан посмотрел ей в глаза, его взгляд был полон той же мудрости, с какой он смотрел на нее во время их тренировок.

— Пока я буду там, ты остаешься здесь за главную. Будь щитом нашего айыла. Ты и… — он бросил взгляд в ту сторону, где находился гостевой балаган, — и твой Сын Степи. Держитесь вместе, будьте силой друг для друга. Потому что я не знаю, что я там встречу. И не знаю, сколько это займет времени.

Он вздохнул и неспешно поднялся.

— А сейчас… мне нужно подготовиться. Пойду, проведаю нашего пленника, посмотрю ему в глаза. Иногда, чтобы понять змея, нужно сначала изучить его сброшенную кожу.

И Алтан медленно, опираясь на свой посох, пошел в сторону лечебницы, Кейта же осталась сидеть на скамье с учеником бубна, ее сердце было полно и тревоги за него, и гордости. И еще она ощущала ответственность за то, что должна делать, пока отец будет в своем очередном опасном путешествии в мире духов. Предводительница должна защищать их дом. И оповестить об этих планах того, кто был ее второй половиной в этой битве.

Оставив Тэмира корпеть над его будущим оружием, Кейта решила, что хватит откладывать неизбежное. Ей не терпелось поделиться с Инсином новостью о плане отца, но еще больше ей просто хотелось его увидеть. После бессонной ночи, полной сомнений, и утра, начавшегося с его трогательного подарка, она чувствовала почти физическую потребность просто убедиться, что он здесь, рядом. Впрочем, искать степного принца долго не пришлось. Как только Кейта подошла к центральной поляне, она увидела его. Юноша как раз входил в ворота частокола, которые открыл дозорный. Инсин о чем-то оживленно беседовал с вернувшимся в айыл Каскилом, и, судя по тому, как широка была улыбка на лице степного воина, разговор был явно веселым. В какой-то момент Каскил что-то сказал, хлопнув его по плечу, и Инсин запрокинул голову и рассмеялся. Громко, открыто, от души. Таким она его еще никогда не видела. Таким… счастливым. «И когда они только успели так сдружиться?» — с удивлением и легким, совершенно иррациональным уколом ревности подумала про себя Кейта. Суровый, немногословный и недоверчивый Каскил, который еще совсем недавно готов был нашпиговать этого степняка своими стрелами, теперь стоял и травил ему байки, как старому доброму другу.

В этот момент Инсин, все еще улыбаясь, заметил ее. Его смех тут же стих, а улыбка стала мягче, теплее, предназначенной только для нее. Он быстро сказал что-то Каскилу, тот кивнул, и степной воин тут же откланялся и быстрым шагом поспешил к Кейте.

— Доброго дня, предводительница, — сказал он, когда подошел. Его глаза сияли, и в них все еще плясали смешинки. — Надеюсь, ты хорошо отдохнула.

— Неплохо, — немного сухо ответила она, все еще находясь под впечатлением от увиденной сцены. — А ты, я смотрю, времени зря не терял. Нашел себе нового друга?

Инсин удивленно вскинул брови, уловив в ее голосе едва заметные нотки… обиды?

— Ты о Каскиле? Да вот, встретил его, когда возвращался с утренней охоты.

— Охоты? — Кейта опешила. — Ты опять ходил на охоту?

— Ну да, — степной воин немного смутился. — Не могу же я просто сидеть в вашем айыле и есть ваш хлеб. Я воин и охотник, значит, должен быть более полезен, чем просто гость. Мы с Каскилом принесли пару неплохих косуль, всем на ужин хватит.

Удаганка молчала, не зная, что на это ответить.

— А что такого смешного он тебе рассказал? — спросила Кейта, сама удивляясь своему вопросу. — Ты так искренне смеялся.

Теперь настала очередь Инсина удивляться. Она ревнует? Эта мысль была такой неожиданной и такой приятной, что он едва сдержал улыбку. Юноша решил немного подыграть ей.

— О, это такая долгая история, — с загадочным видом протянул он. — Очень личная. Боюсь, она не для ушей строгой предводительницы шаманского племени.

— Ах, вот как? — щеки Кейты чуть покраснели от досады.

— Ну… — Инсин сделал вид, что раздумывает. — Ладно, так и быть.

Он подался чуть ближе, его голос стал почти заговорщицким шепотом.

— Каскил рассказывал, как в молодости пытался приручить росомаху.

— Чего? — Кейта невольно прыснула смехом. — Росомаху? Каскил?

— Он самый, — с серьезным видом кивнул Инсин. — Он был уверен, что если проявить к ней достаточно уважения, она станет его духом-помощником. Носил ей еду и пел ей песни. Даже пытался построить для нее маленький балаган!

— И что было дальше?

— А то, — Инсин не выдержал и рассмеялся в голос, — что росомаха в одну прекрасную ночь съела всю его еду, разнесла в щепки этот балаган, а потом пришла к нему в его собственный и пометила все его охотничьи сапоги. Каскил говорит, он потом еще месяц не мог избавиться от запаха, и все звери в лесу чуяли его за версту.

Кейта сдержанно рассмеялась. Этот странный «мужской», как она его окрестила, юмор был ей не особо понятен, но она попыталась хотя бы сделать вид, что поддерживает это веселье. Осознав, как глупо себя повела, приревновав Инсина к собственному товарищу, Кейта смущенно опустила глаза.

— Прости. Я, наверное, вела себя глупо.

— Нет, — он покачал головой, его взгляд снова стал серьезным и нежным. — Ты вела себя мило. Мне понравилось. А, кстати…

Теперь очередь смущаться перешла к Инсину.

— Ты… уже заходила к себе?

Лицо девушки тут же вспыхнуло краской. Великая Мать. За всеми этими обсуждаемыми глупостями она совсем забыла о главном! Рука девушки тут же легла на мешочек, где лежал речной голыш.

— Когда ты успел стать таким романтиком? — мягко улыбнувшись, сказала Кейта. — Знаешь, сначала я даже испугалась, думала, ты ограбил запасы трав нашей целительницы…

— Ну что ты, я еще пожить хочу, — бережно поправив прядь волос девушки, усмехнулся Инсин. — Даже боюсь представить, что бы со мной случилось в таком случае. Вашей Илин дорогу лучше не переходить.

— Это ты верно усвоил, — перед глазами Кейты пробежала знакомая картина, все это прекрасное сердце из редких трав… но всецело погрузиться в нежные воспоминания ей помешало то, с чем теперь они оказались смешаны. Нужно ли сейчас говорить об этой ментальной атаке Эрлика? Или же не стоит портить Инсину такое прекрасное настроение… Но степной принц не был слепым, он сразу увидел, как изменилось выражение лица у Кейты.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил он, бережно положив ей руку на плечо. Удаганка тяжело вздохнула.

— Отец скоро приступает к ритуалу Призыва Души, — решив сместить внимание в другую сторону, не менее важную, ответила Кейта. — Я переживаю.

— Быть может, лучше будет все же отправиться мне? Все-таки, я буду не один, ты будешь рядом, верно? Будешь держать оборону здесь, в этом мире…

— Нет, Инсиним! — замотала головой девушка. — Вопрос закрыт. Ты в этом никакого участия не будешь принимать. Хватит уже с тебя этих прогулок по мирам духов. И так уже рискуешь войти в историю, как первый степной воин с заявкой на шамана.

— А что плохого в том, чтобы стать частью истории? — юноша продолжал поддерживать свой задорный настрой, но вот Кейта его не особо разделяла. Она хотела что-то еще сказать в адрес его попыток пойти против ее же воли, но девушку опередил другой, более спокойный и мудрый голос.

— Твое участие, Сын Степи, не понадобится.

Кейта и Инсин обернулись. К ним, опираясь на свой посох, медленно подходил Алтан. Очевидно, вождь слышал их разговор.

— Твоя смелость делает тебе честь, юноша. Но подвергать тебя такому риску, когда есть другой, более безопасный путь, слишком глупо. Как и было оговорено ранее, я проведу ритуал самостоятельно.

— Но вы ведь не его кровный родственник, — вежливо опустив голову перед верховным шаманом, ответил Инсин. — Это будет слишком тяжело для вас.

— Не будет, — спокойно отмахнулся Алтан. — Я тот, кто победил темного хозяина хана Хулана. Моя энергия и мой дух теперь для его разума как заноза, как инородное тело. Эрлик, покинув его, оставил за собой «рану», прореху в духовной защите. И через эту рану я смогу войти. Не как очередной незваный гость, а как целитель, который ищет источник болезни.

Вождь шаманского племени говорил спокойно и уверенно, его план, как всегда, был безупречно логичен. И все же Кейта не чувствовала облегчения. Она посмотрела на балаган целительницы, который виднелся в другом конце поляны, и тревога снова зашевелилась в ее душе.

— Но, отец, — сказала удаганка, переводя на него глаза. — ты уверен, что сейчас подходящее время?

Алтан проследил за ее взглядом, его лицо стало суровым.

— Тебя беспокоит Бату.

Это был не вопрос.

— Да, — честно призналась Кейта. — Я бы даже сказала, меня очень беспокоит его присутствие здесь. Ты уверен, что ловушка сработает? Что он не представляет угрозы? Отец, ты должен учитывать, что Бату не просто воин. Он хитер и опасен, он ненавидит нас всех. Особенно… Инсина.

Алтан не дал ей прямого ответа. Вождь посмотрел на них обоих, в его глазах зажегся стратегический огонь, который Кейта уже видела на Совете.

— Послушайте меня внимательно, дети. Пока я буду в ритуале, мое тело будет здесь, в моем балагане, под защитой Эрдэни и Ойгона. Айыл будет на страже, но настоящая битва, возможно, развернется не на стенах, а прямо здесь, в самом его сердце.

Он посмотрел на Инсина.

— Эрлик знает, что я вернулся. Он знает, что я попытаюсь разрушить его связь с ханом, и он попытается мне помешать. Но он не сможет сделать это сам. Он пошлет своего верного пса. Твоего брата.

Алтан снова перевел взгляд на Кейту.

— Бату попытается прорваться ко мне. Попытается прервать ритуал, убить мое беззащитное тело. Он будет использовать все, что сможет. Хитрость, силу… и даже наивную девочку, что попала под его чары.

— Ирена… — прошептала Кейта, опустив глаза.

— Твоя задача, дочь моя, предвидеть его ход, быть его тенью. Не спускать глаз ни с него, ни с Ирены. Будь стражем.

— А моя? — спросил Инсин.

— А твоя задача, Сын Степи, самая сложная. Когда он начнет действовать, Кейта его остановит, но она не сможет его обезвредить. Моя дочь никому не вредит, она не сможет поднять руку даже на того, кто посмел ранить ее саму. В какой-то момент может настать выбор… И сделать его сможешь только ты. Остановить своего брата любой ценой. Даже если это будет означать…

Алтан не договорил, но все было ясно без слов. Повисло напряженное молчание, которое первой решила нарушить Кейта.

— Эрлик, — удаганка сглотнула, ее взгляд метнулся по сторонам, словно она боялась, что Владыка Тьмы может слушать их прямо сейчас. — Он был здесь. Сегодня утром.

— Здесь? В айыле⁈ — Инсин инстинктивно положил руку на рукоять своего отсутствующего меча.

— Он… говорил в моей голове.

Кейта рассказала им о том, как ее охватило чувство счастья и надежды, когда она увидела в своем балагане подарок Инсина. И о том, как в самый пик этого чувства земля ушла у нее из-под ног, а в сознании прогремел торжествующий безумный хохот.

— Эрлик говорил со мной, — продолжала девушка, ее голос дрожал от этого воспоминания. — Он смеялся, говорил, что мой финал близок, что он все подготовил. Он… упивался моим страхом. Почувствовал мою радость и пришел, чтобы ее отравить.

Лицо Алтана становилось все более мрачным. Вождь не удивился, он, как никто другой, знал коварство их врага.

— Это было послание. И предупреждение. Эрлик показал, что может дотянуться до тебя в любой момент. Что никакие стены и никакие расстояния для него не преграда.

— Но зачем? — спросил Инсин. — Зачем ему раскрывать свои карты? Пугать ее?

— Чтобы посеять сомнение, — ответил Алтан, глядя на свою дочь. — Чтобы моя дочь боялась не только его, но и саму себя, своих собственных чувств. Эрлик знает, что ее радость, ее счастье и ее любовь делают Кейту сильнее. И он пытается убедить ее, что именно эти чувства и делают ее уязвимой. Что именно они и являются тем маяком, который привлекает его к ней.

Он был прав, и Кейта поняла это с ужасающей ясностью. Именно в тот момент, когда она была наиболее счастлива, Владыка Нижнего мира и нанес свой удар. Он хотел, чтобы она боялась быть счастливой, боялась любить. Потому что ее любовь, это то, чего он боялся больше всего.

— Значит, тем более мы не можем медлить, — сказал Инсин, в его голосе звенела холодная ярость. — Он не оставит ее в покое. Мы должны действовать!

— Да, — кивнул Алтан. — Но теперь мы должны быть еще осторожнее.

Верховный шаман посмотрел на Кейту, в его глазах, помимо тревоги, была и гордость.

— Он пытался тебя напугать, дочь моя. Но он добился обратного. Он лишь показал нам, насколько сильно он тебя боится.

Алтан положил свои руки им на плечи, глубоко вздохнув. Судя по выражению его лица, планы верховного шамана снова менялись на ходу. Но он не спешил посвящать в них Кейту и Инсина. Немного поразмыслив, тойон шаманского племени добавил:

— Теперь вы знаете, он будет следить и будет слушать. Эрлик будет пытаться вас разлучить, посеять между вами яд недоверия и страха. Не поддавайтесь, ни за что на свете. Что бы вы ни увидели, что бы вы ни услышали, что бы он ни нашептывал вам, играя на ваших самых потаенных страхах, верьте не своим ушам и не своим глазам. А только тому, что говорит вам ваше сердце. И тому, что говорит вам сердце друг друга. Это единственное оружие, против которого у Эрлика нет абсолютно никакой защиты.