Десятки воинов клана Белого Сокола во главе с Лучистым Соколом создали живую стену в самом узком месте ущелья. Они были наковальней, о которую разбивался яростный напор бездушной армии Эрлика. Меч старого Сокола, тяжелый и широкий, пел свою последнюю яростную песнь, рубил направо и налево, и каждый его удар отправлял в пыль за раз сразу несколько мертвецов. Рядом с вождем, спина к спине, сражались его лучшие воины, создавая несокрушимую «черепаху» из щитов. Воины клана Белого Сокола не пытались победить, они пытались хотя бы выжить и выиграть время.

На южном склоне, прямо над ними, вел свою войну Арслан. Он и его два десятка степняков превратили весь склон в смертельную ловушку. По команде своего командира, они сбрасывали вниз отдельные, но огромные валуны, целясь по краям, вызывая небольшие, но частые осыпи, которые сужали проход и вносили суматоху в идеальные ряды мертвецов. Их главной задачей был обстрел.

— По флангам! — ревел Арслан, его голос едва пробивался сквозь вой ветра. — Бейте по тем, кто пытается обойти их! Не дайте им окружить этих самоубийц!

Стрелы дождем сыпались вниз, но их было слишком мало, колчаны пустели с ужасающей скоростью. А мертвецы все шли и шли, их поток словно и не иссякал. Битва длилась, как казалось, целую вечность, усталость свинцом наливала мышцы. Руки, державшие мечи, онемели, пальцы, натягивавшие тетиву, стерлись в кровь. Внизу, в ущелье, стена щитов дрогнула. Один из воинов Сокола, споткнувшись, упал, и в эту брешь тут же хлынули мертвецы.

— Прорвались! — крикнул Улан, безнадежно посмотрев на сражавшегося рядом Арбана. Наблюдавший за этим всем Арслан сердито махнул рукой в сторону:

— Бросайте свои бесполезные луки! — прорычал он. — Готовьтесь к ближнему бою!

Тем временем, Инсин натянул свою последнюю стрелу. Он сделал все, что мог. Точнее, они все сделали все, что могли, но этого было недостаточно. Степной воин смотрел на весь этого кишащий ад, на горстку отчаянно сражающихся воинов Сокола, которых неумолимо поглощала черная волна, на своего брата на склоне, который уже выхватил саблю, готовясь к схватке. Это был конец.

И в этот самый момент, когда он уже готов был проститься с жизнью, он услышал странный гул со стороны леса. Это был вибрирующий, сотрясающий саму землю и проникающий в самые кости звук, словно проснулся сам мир, и это был его недовольный рокот. Первыми, с треском и грохотом, рухнули гигантские сосны, стоявшие у самого края ущелья. Они падали, как подкошенные, создавая непроходимый завал, который отрезал основную армию от ее «хвоста». А затем из-под земли, с той же неумолимой силой, с какой они атаковали у айыла, вырвались гигантские, похожие на щупальца древнего чудовища, корни. Они оплетали ноги мертвецов, дробили их кости, утаскивали их под землю, в свои темные объятия. Из самой лесной чащи вышли звери. Десятки волков, чьи глаза горели огнем, но не мертвым огнем Эрлика, а яростным и живым огнем самой природы. Огромные медведи, которые шли на задних лапах, и их рев смешивался с общим гулом. Стаи кабанов, которые, как живые тараны, врезались в ряды мертвецов. Все они сражались, яростно и слаженно, как единая армия, ведомая невидимым полководцем.

В небе творилось нечто еще более невероятное. Из-за туч, одна за другой, начали пикировать хищные птицы, соколы, орлы и ястребы. Их были сотни, и они с яростными пронзительными криками бросались не на мертвецов, а на тех крылатых тварей, что все еще оставались в ущелье, на абаасы-пастухов. Началась воздушная битва, полная свиста крыльев и предсмертных визгов. Но выделялся среди этой стаи один огромный белый сокол, такой же, как на знаменах одноименного клана. Он не дрался, лишь парил высоко в небе, и его пронзительный командный крик словно руководил всей этой воздушной армадой.

И тут Инсин увидел, как внизу, в самой гуще битвы, там, где корни и звери рвали на части армию Тьмы, появилась изящная белоснежная лань. Передвигалась она с неземной грацией. Словно танцуя, лань скользила между мертвецами, и те, казалось, не замечали ее. Она была как луч света в самой гуще мрака, указывающий путь. Куда-то подпрыгнет, и в то место тут же бросается стая волков. Изящно мотнет головой в сторону, и корни, послушные ее немому приказу, вырывались из-под земли.

Белый сокол в небе и белая лань на земле. Они действовали в паре, идеально и слаженно. Он руководил небом, а она землей. И тут по спине Инсина побежали мурашки. На мгновение ему показалось, что в этих грациозных, плавных движениях лани, в том, как она гордо, но печально держит свою голову, он видит свою погибшую сестру, Аяну. Юноша сразу вспомнил слова шаманов, о том, что души великих воинов и их чистых сердцем возлюбленных не всегда уходят в Верхний мир. Иногда духи самой природы, в знак уважения, даруют им новую жизнь в новом теле. Это не были просто духи. Инсин был уверен, что это определенно были Темуджин и Аяна, вернувшиеся, как часть этого мира. Чтобы сразиться в последний раз и защитить тех, кого они любили.

— Вперед! — крик Инсина сейчас звучал не в ушах, а практически в головах у всех живых. — Лес дал нам шанс! Добейте их!

Помощь леса вдохнула в них всех новые силы. Лучистый Сокол, чей меч уже, казалось, прилип к уставшей руке, издал яростный рев и с новой силой врубился в ряды ошеломленных мертвецов. Арслан, крича своим воинам ободряющие проклятия, повел их в атаку с фланга. Инсин снова натянул свою последнюю стрелу, и в этот момент увидел Эрлика, который стоял на выходе из ущелья и с меланхоличным неодобрением наблюдал, как его идеальная армия, этот непобедимый легион, стремительно терпит поражение. Не от людей, а от самой Жизни. Глядя в далекую, полную тьмы фигуру, Инсин до предела натянул тетиву и прошептал:

— За Аяну.

Стрела надежды и отмщения со свистом полетела к своей цели. Неся в себе всю боль и ярость Инсина, она была пущена с невероятной силой и точностью мэргэна, и она просто не могла сейчас не поразить свою цель. Но Эрлик, стоявший во главе своей рассыпающейся армии, даже не шелохнулся. Он лишь лениво, почти с пренебрежением, поднял руку, и стрела, не долетев до него нескольких шагов, просто остановилась в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Стрела задрожала от бессильной ярости, а затем, потеряв свою энергию, просто упала на землю, как мертвая птица. Эрлик с насмешливым интересом повернул голову и посмотрел на небольшой утес, откуда прилетела эта дерзкая атака. Увидев там Сына Степи, он растянулся в улыбке.

— Ну надо же… — голос Хозяина Нижнего мира прозвучал как доверительный шепот в голове у Инсина. — Сын Степи, собственной персоной!

Эрлик совершенно не обращал внимания на хаос, творившийся вокруг. На то, как лес и звери рвут на части его армию. Для него это все было лишь фоном, неинтересным представлением, а вот появление Инсина… это было событие другого масштаба.

— Я уж было подумал, ты решил спрятаться у шаманов, за спиной у своей ненаглядной подружки, — продолжал он своим медовым, ядовитым голосом, глядя на Инсина. — А ты, оказывается, здесь. Пришел на представление, и даже решил поучаствовать. Как это трогательно.

Эрлик оглядел поле битвы.

— Впечатляет, не правда ли? Дитя Тэнгри очень талантлива. Призвать на помощь столько лесных тварей, это надо было потрудиться. Но ты ведь понимаешь, мой мальчик, что это все лишь агония? Предсмертные конвульсии этого мира. Можно убить тысячу моих солдат, десяток тысяч, но я создам новых. А вот вы… живые люди, вы так хрупки и так конечны. Ты мог выбрать мою сторону и обрести небывалую мощь, но ты выбрал смертную девчонку, возомнившую себя богиней, и это обреченную землю.

Владыка Тьмы вздохнул, словно разочарованный отец, что было еще более злой иронией, учитывая, в чьем обличье он сейчас находился.

— Жаль-жаль, у тебя был такой потенциал… Впрочем, представление еще не окончено. Самое интересное еще впереди.

Не обращая больше внимания ни на битву, ни на Инсина, Эрлик, в сопровождении нескольких своих элитных, закованных в черную броню мертвецов, продолжил свой путь на запад. Инсин стоял на утесе, и его руки, сжимавшие бесполезный теперь лук, дрожали от бессильной ярости. Он был так близко и бесконечно далеко. Для Эрлика эта битва не имела значения, он, как искусный игрок, просто пожертвовал пешками, чтобы отвлечь их. Пока его главная фигура продолжает свой путь к настоящей цели. И Инсин, глядя на его удаляющуюся спину, не знал, что делать. Продолжать этот бессмысленный бой здесь? Или бросить все и бежать за ним, пытаясь в одиночку остановить само божество?

Ответ пришел внезапно. И не из его собственного, мечущегося и полного сомнений разума, а с северной стороны, откуда раздался совершенно неожиданный звук. Не рев лесных зверей и не шелест пробудившихся деревьев, а яростный, полный жизни, человеческий боевой клич. Арбан и Арслан, сражавшиеся почти плечом к плечу в самой гуще схватки, одновременно повернули головы. Из-за кромки леса, на поляну перед самым входом в ущелье, высыпал небольшой, но стремительный отряд. Впереди, с горящими от азарта и ярости глазами, размахивая своим тяжелым батасом так, словно это была легкая ивовая ветка, бежал Саян. Рядом с ним, легкая и быстрая, как рысь, с уже натянутой тетивой лука, находилась Лина, чьи светлые косы развевались на ветру. Чуть позади, двигаясь слаженно и прикрывая друг друга, шли сосредоточенная Алани с колчаном, полным ритуальных стрел, и Тэмир, который сжимал свое длинное копье с таким видом, будто он — величайший герой из всех олонхо. А замыкал их отряд хмурый, но решительный Каскил, который и провел их сюда самыми быстрыми, известными лишь ему, тропами.

Они прибыли, самые быстрые и отчаянные. Подмога, которую Инсин уже не ожидал снова встретить.

— Саян! — крикнул степной воин, в его голосе, помимо изумления, была такая неподдельная детская радость и облегчение, что его услышали даже сквозь лязг стали и крики.

— Ага, мы тут! — прокричал в ответ шаман, на бегу посылая приветственный взмах своим мечом. — Немного задержались, грибы по дороге собирали! Извиняйте, работа такая!

Новоприбывшие с ходу, как горный поток, влились в сражение, ударив по флангу армии мертвецов, которая как раз пыталась окружить и дожать отчаянно сражавшуюся группу Лучистого Сокола. Саян и Каскил, как два разъяренных медведя, с ревом врезались в плотные ряды нежити, и их тяжелые клинки начали свою кровавую работу. Лина, забравшись на высокий валун, превратилась в их смертоносного ангела-хранителя, каждая ее стрела, пущенная с невероятной скоростью и точностью, находила свою цель, снимая мертвецов, которые подбирались к сражающимся со спины. Алани своими стрелами, наконечники которых были обмотаны тканью, пропитанной едкой дымящейся жидкостью, создавала плотные дымовые завесы. Этот дым, безвредный для живых, разъедал саму суть не-живых, заставляя их отступать и терять ориентацию в пространстве. А Тэмир, храбрый, как маленький медвежонок, проскальзывал между сражающимися и, рискуя собой, вытаскивал раненых, ослабевших воинов Сокола из самой гущи боя, оттаскивая их в безопасное укрытие скал.

Эта подмога была сейчас как глоток свежего воздуха для задыхающихся, измученных бойцов. Она принесла не столько физическую, сколько моральную и духовную поддержку. Надежду. Инсин, увидев это, окончательно понял, что он должен делать.

— Арслан! — крикнул он брату, перерубая ноги внезапно напавшему на него мертвецу. — Прикрывай Соколов! И не позволяй мертвецам прорваться к вождю!

Степной воин больше не смотрел на удаляющуюся фигуру Эрлика. Сейчас его место было здесь, со всеми ними, в этой битве. Он больше не был одиноким героем, пытающимся в одиночку убить бога, Инсин был частью своей, настоящей, живой армии. Он встал плечом к плечу с подбежавшим к нему Саяном, отбивающимся от одного из мертвецов.

— Рад снова тебя видеть, — крикнул юноша, отражая удар.

— Я тоже рад, что ты еще не стал закуской для этих красавцев, — прорычал в ответ Саян. — Ну что, степной принц, поможем соколятам показать, что такое настоящее гостеприимство?

До этого момента битва была похожа на отчаянную попытку удержать рушащуюся плотину голыми руками. Теперь же плотину прорвало в обратную сторону. Лина, со своей снайперской позиции на валуне, стала одновременно их глазами и дирижером этой битвы.

— Эй, степняк с зычным голосом! — крикнула она, обращаясь, судя по всему, к Арслану. — Справа обходят трое с топорами!

Арслан, уже даже не обращая внимание на подобное обращение, и доверяя внезапной подмоге, как самому себе, развернулся и встретил угрозу. Недалеко от него Лучистый Сокол сделал слепой выпад назад, и его меч тут же нашел свою цель. Саян, со своим тяжелым батасом, рубил наотмашь, его движения были неуклюжими, но полными такой первобытной лесной ярости, что мертвецы отлетали от него, как щепки. Инсин, с его степной скоростью и гибкостью, уклонялся, проскальзывал, отвлекая на себя удары, а на помощь ему тут же приходил Арбан, с его соколиной точностью и мощью, нанося сокрушительные, завершающие выпады. Они прикрывали друг другу спины, и ни один мертвец не мог подойти к ним близко.

Они побеждали. Впервые за эту битву они чувствовали это! Сплоченный отряд теснил мертвецов, отвоевывал у них метр за метром земли. Их ярость, отчаяние и единство оказались сильнее бездушной, идеальной тактики Эрлика. Казалось, еще немного, еще всего один рывок, и они очистят Черный Перевал от скверны.

Но тьма всегда наносит свой удар в момент самого яркого света. Лучистый Сокол сражался в самом центре, в самом пекле, он был сердцем их обороны. И именно по нему Эрлик решил нанести свой самый коварный удар. Один из мертвецов, ничем не примечательный, одетый в лохмотья простого пехотинца, упал прямо у ног вождя. Он не был разрублен, упал сам. И когда Сокол, отбивая атаку другого врага, шагнул назад, мертвец, лежавший на земле, изловчился и вонзил свой короткий, ржавый кинжал ему в ногу, чуть выше сапога, в незащищенное доспехом место. Лучистый Сокол взревел от ярости. Он одним ударом своего тяжелого меча превратил голову нападавшего в кровавое месиво. Но было поздно.

— Вождь! — крикнул Арбан, увидев это. Лучистый Сокол попытался сделать еще шаг, но нога его не послушалась. Старый воин посмотрел вниз. Рана была небольшой, можно сказать, вообще незначительной. Но из нее текла не алая, а черная, густая, как деготь, кровь, а кожа вокруг раны на глазах начала чернеть, покрываясь сетью фиолетовых пульсирующих вен. Это был яд Нижнего мира, концентрированная Тьма, которая пожирала не плоть, а саму душу. Вождь клана Белого Сокола замер. Он посмотрел на своих воинов, которые, увидев, что случилось, на мгновение остановились. Он посмотрел на Арбана и Улана, посмотрел на небо… А затем он улыбнулся усталой, но гордой улыбкой воина, который достойно закончил свою последнюю битву.

— За Сокола… — прохрипел Лучистый Сокол и рухнул на землю, как срубленный вековой дуб. Тьма, казалось, была почти побеждена, но она успела забрать свою ценную жертву. Падение вождя было подобно удару молнии, поразившему самое сердце их маленькой армии. На одно, бесконечное, как полярная ночь, мгновение, битва замерла. И степняки, и шаманы, и воины Сокола, все застыли, глядя на неподвижное тело сильного и несокрушимого воина, лежащее на земле.

А затем тишину разорвал крик. Дикий, первобытный, полный такой ярости и такой боли, что от него, казалось, задрожали сами скалы. Арбан увидел, как пал вождь. Его наставник, его второй отец. И в этот момент вся его выдержка, тактическое хладнокровие и сдержанность сгорели в один миг, уступив место всепоглощающему берсеркерскому гневу.

— За Сокола! — взревел воин, и, не обращая внимания ни на строй, ни на опасность, он один, как вихрь, бросился в самую гущу мертвецов.

— Арбан, постой! — крикнул ему вслед Инсин, пытаясь хоть как-то остановить обезумевшего воина Белого Сокола, но тот его даже не слышал. Арбан врезался в ряды мертвецов, и его сабля, до этого разившая точно и экономно, превратилась в смертоносную мельницу. Он рубил, кромсал, сносил головы и отсекал конечности. Он стал настоящим воплощением мести, и остальные воины клана, увидев это, как один, последовали за Арбаном. Их скорбь и отчаяние тоже превратились в ярость. Издав пронзительный боевой клич, воины ринулись в свою самую отчаянную атаку.

В своей слепой ярости, рубя наотмашь, Арбан случайно нанес удар не по телу или голове мертвеца. Его сабля, соскользнув, ударила точно в грудь, в то место, где у живого человека находилось бы сердце. И мертвец… вспыхнул. Взорвался изнутри облаком едкого пламени, которое перекинулось на двух стоявших рядом, после чего те тоже вспыхнули. Воин клана Белого Сокола на мгновение замер, сам удивленный произошедшим.

— Сердце… — выдохнул он. Хаотичная атака позволила найти слабое место армии Тьмы. Не голова, не позвоночник, а именно сердце. То самое место, куда Эрлик, создавая свое войско, вложил осколок украденного, оскверненного света, ту «неспетую песню», что и даровала погибшим эту противоестественную жизнь. Именно там находился их источник питания. — В грудь, бейте их прямо в сердце!

Крик Арбана разнесся по всему ущелью, и тактика боя мгновенно изменилась. Воины больше не тратили силы на отсечение конечностей мертвецов, они работали в парах. Один, как Инсин, принимал удар на себя, блокировал и отвлекал. А второй, как Арбан, наносил один-единственный, точный удар в грудь. И воины Эрлика начали лопаться, как перезревшие плоды, один за другим, осыпая все вокруг зелеными, гаснущими искрами. Даже Лина, стрелявшая с валуна, изменила тактику, ее стрелы теперь летели не в головы, а чуть ниже.

Битва переломилась, ужас сменился азартом, а отчаяние — яростью победы. Все они сражались, как единый организм. Армия Жизни, которая давала отпор армии Смерти. Они теснили мертвецов, шаг за шагом, удар за ударом. Зеленые вспышки то и дело озаряли ущелье, воздух наполнился запахом горелого мяса. Ряды мертвецов, еще недавно казавшиеся бесконечными, начали редеть. Они побеждали, но победа эта была горькой. Потому что у их ног, на холодной каменистой земле, лежал тот, кто своим последним подвигом и своей смертью, указал им путь к этой победе. Великий и гордый вождь.

Степная скорость и лесная хитрость, которой Инсин научился у Кейты, превратили его в смертоносного, неуловимого танцора. Воин скользил между неуклюжими, прямолинейными атаками мертвецов, и его меч, как жало скорпиона, находил одну цель за другой. Но даже в этом всепоглощающем хаосе битвы, он ни на секунду не забывал о главном. Краем глаза он постоянно следил за темным силуэтом на выходе из ущелья. И Инсин заметил перемену. Эрлик теперь окончательно потерял всякий интерес к этой битве. Он стоял, не шевелясь, и с полным безразличием смотрел на то, как его «непобедимая» армия превращается в кучу дымящегося пепла. Хозяин Нижнего мира, очевидно, не одерживал здесь победу. Но, судя по его виду, его это ничуть не заботило. Поражение в маленькой локальной стычке не имело для Эрлика никакого значения.

Вдруг он поднял голову и посмотрел куда-то в сторону, не на поле боя. Он смотрел вдаль, на север, в сторону густых и непроходимых лесов, и на лице хана Хулана медленно расцвела предвкушающая, полная триумфа ухмылка. Эрлик что-то увидел или почувствовал, что-то, чего не видели другие. И, не обращая больше внимания на свою гибнущую армию, он развернулся и спешно направился в выбранном направлении, вглубь леса. Сердце Инсина пропустило удар. Вся эти битва была лишь отвлекающим маневром. Пока они здесь вязнут в этой бойне, Эрлик идет к своей настоящей цели. К шаманскому айылу.

Отпускать его просто так было нельзя! Но и бросить битву Инсин не мог. Его товарищи сражались на пределе своих сил, уйти сейчас означало предать их… Вот только на кону стояло нечто большее, чем все возложенные на него надежды.

— Арслан! — крикнул Инсин, пробившись сквозь толпу мертвецов к своему брату, и перекрывая шум. — Мне нужно идти! Доверяю это сражение тебе.

— Что? Куда⁈ — Арслан, с ног до головы покрытый черной кровью нежити, ошарашенно уставился на него.

— Эрлик ушел! — Инсин указал мечом в ту сторону, где исчез их отец. — В сторону шаманского племени! Этой битвой он лишь пытается нас отвлечь!

— И ты…

— Я пойду за ним! — крикнул степной воин. — Нельзя позволить ему добраться до Кейты и остальных!

Инсин повернулся и нашел взглядом шамана, который проламывал оборону мертвецов.

— Саян! Скооперируйтесь с войском Арслана! Как только завершите здесь, возвращайтесь все в айыл!

— Эй, а ты куда? — проревел тот в ответ, отбрасывая ногой очередного врага, но Инсин не успел ничего ответить. Не теряя больше ни секунды, он развернулся и, как тень, бросился вдогонку за Эрликом. Юноша оставлял за спиной своих друзей и свою армию. Он снова становился одиноким охотником, который преследует самого опасного зверя во всех трех мирах. Инсин не знал, сможет ли он его остановить, но он знал, что должен хотя бы попытаться. Даже если это будет стоить ему жизни.