Ветер у Черного Перевала был злым и резким, он с воем проносился по узкому ущелью, бросая в лицо пригоршни пыли и песка. Арбан и Улан лежали на плоском камне на вершине северного склона, их сердца стучали в такт этому яростному ветру. Соколы гнали своих коней без отдыха, и прибыли сюда, как и планировалось, первыми и с большим запасом времени… По крайней мере, так они думали. Их план по подготовке камнепада и завалу прохода разбился о суровую реальность. Внизу, в самом ущелье, уже кишела жизнь. Вернее, не-жизнь. Войско Эрлика к этому времени уже прибыло.

Спрятавшись за каменным гребнем, два воина клана Белого Сокола с ужасом смотрели вниз, не веря своим глазам. Они опоздали. Армия мертвецов двигалась с нечеловеческой, противоестественной скоростью, она уже вошла в ущелье, заполнив его, как черная смола. Это было зрелище из самого страшного кошмара. Сотни темных фигур медленно, в гробовой тишине, двигались по дну ущелья. И над всей этой текучей массой витал едва заметный туман, а в воздухе стоял тошнотворный запах тлена.

— Духи степей… — прошептал Улан, его лицо сейчас было белым, как снег. — Да сколько же их здесь?

Арбан не ответил, он лихорадочно соображал. Их план, гениальный в своей простоте, провалился, так и не начавшись. Они не могли устроить камнепад, это было бы бессмысленно. Под камнями можно было бы похоронить авангард, сотню-другую мертвецов, но основная часть армии уже была в ущелье, и камнепад лишь завалил бы вход и выход, заперев их самих наедине с этим легионом тьмы. А главное, их собственные союзники, которые должны были вот-вот подойти, тоже оказались бы отрезаны от поля боя. Эрлик, этот дьявольский стратег, все предвидел. Он превратил их засаду в свое собственное поле для кровавой жатвы.

— Что будем делать, Арбан? — голос Улана дрожал. — Нам нужно уходить! Предупредить остальных, что…

— Да поздно уже, — прервал его старший воин. Ярость и отчаяние боролись в душе Арбана. Он был воином, его учили сражаться и умирать, но умирать вот так, бесполезно, наблюдая с высоты, как его новоиспеченные союзники погибнут в ловушке, он не хотел. Нужно было что-то делать и быстро. Арбан всмотрелся в реку мертвецов внизу. Они шли к одной, определенной точке, к выходу из ущелья. И тут воин клана Белого Сокола кое-что заметил. — Погляди, Улан!

Юноша указал своему напарнику куда-то в сторону, чуть пониже от их точки обзора. По обеим сторонам ущелья, высоко на склонах, были естественные скальные выступы. А на них, как стервятники, сидели какие-то жуткие существа. Не мертвецы, а тощие, крылатые твари с коричневой кожей и витиеватыми рогами, похожие на гаргулий. Они даже не двигались, просто сидели и наблюдали.

— Командиры, — прошептал Арбан в ответ на изумленный взгляд Улана. — Или пастухи. Они не сражаются, а направляют. Эти абаасы выполняют роль глаз Эрлика. Если мы их уберем, армия внизу потеряет управление. Они превратятся просто в безмозглую толпу!

— Их там с десяток, Арбан, — сглотнув, прошептал Улан, оценивая расстояние. — А нас двое.

— Значит, у каждого из нас по пять целей, — спокойно ответил воин, доставая из-за спины свой лук. Он посмотрел на своего юного друга. — Послушай меня, Улан. Это, возможно, наш последний бой. Шансов, что мы выберемся отсюда, почти нет.

— Спасибо, что озвучил очевидное, — хмуро ответил Улан, тоже берясь за оружие.

— Но мы можем дать шанс отряду Инсина и Арслана, — продолжал Арбан. — Наша задача — не победить, а посеять хаос. Сбить этих уродцев с толку и дать нашим время перегруппироваться. Быть может, нам даже удастся отступить.

Он наложил на тетиву свою лучшую стрелу с наконечником из обсидиана.

— Мы не будем стрелять во всех подряд, а будем бить по ним, — Арбан кивнул на крылатых тварей. — По очереди, с двух сторон. Они не ожидают удара сверху. Пока они поймут, что происходит, мы успеем снять нескольких абаасы. Ты как, готов?

— Это риторический вопрос, — ответил Улан, но в его глазах теперь была ярость воина, идущего защищать свой дом и своих друзей.

— Тогда… — Арбан натянул тетиву, целясь в ближайшую тварь, которая сидела, свесив свои жилистые когтистые лапы со скалы. — Помолимся духу Белого Сокола, чтобы наши стрелы летели прямо. И устроим этим исчадиям Тьмы такой сюрприз, о котором в Нижнем мире будут слагать легенды!

И два Сокола на вершине скалы приготовились к своему последнему, самому отчаянному полету. Они теперь готовили другой камнепад — из стрел и мертвых демонов. Улан молча кивнул, его юное лицо было сосредоточенным и серьезным, как у ветерана, идущего в свою сотую битву. Страх, ледяными иглами коловший его сердце еще минуту назад, исчез, вытесненный яростью и пониманием своей задачи.

— Я беру левую сторону, тех, что у поворота, — прошептал Арбан, не отрывая взгляда от своей цели. — Ты правую. Начинаем с самого дальнего и движемся к центру. Не торопись, один выстрел — один труп, мы не можем себе позволить холостые выстрелы. Главное, это синхронность, чтобы они не поняли, откуда прилетела смерть.

— Понял, — так же шепотом ответил Улан, занимая позицию и выбирая свою первую цель. Это была уродливая, горбатая тварь, сидевшая на остром утесе, похожем на клык.

— По моему знаку. Три… два… один…

В тот же миг две стрелы, как две черные молнии, сорвались с тетив, издав лишь тихий, змеиный свист. Пока они летели, для двух лучников мир замедлился. Они видели, как их стрелы, ведомые твердой рукой и многолетним опытом, находят свои цели. Стрела Арбана вошла дальней гаргулье точно в то место, где у человека находилось бы сердце. Тварь даже не вскрикнула, она просто качнулась, взмахнула своими перепончатыми крыльями и камнем рухнула вниз, в кишащую массу мертвецов. Стрела Улана попала его цели в основание черепа. Абаасы дернулся, издал короткий, булькающий клекот и так и остался сидеть, пригвожденный скале.

Успех! Остальные «пастухи», сидевшие на своих насестах, встрепенулись. Они завертели своими уродливыми головами, пытаясь понять, что произошло. Но они смотрели вниз, на битву, и не ожидали удара сверху.

— Продолжаем! — прошептал Арбан, две стрелы снова сорвались с тетив, и снова результатом были две мертвые твари. Одна, пронзенная в горло, захрипела и свалилась в пропасть. Другая, с пробитым крылом, попыталась взлететь, но лишь неловко закружилась в воздухе и рухнула на головы своих подопечных. Теперь абаасы все поняли. Они подняли свои головы к небу, из их безносых морд вырвался оглушительный, яростный визг. Они увидели эти две маленькие, почти незаметные фигурки на вершине скалы.

— Плохо дело, — прорычал Арбан, укладывая на тетиву новую стрелу. — Теперь надо менять тактику.

Три гаргульи с его стороны и три со стороны Улана, расправив свои кожистые крылья, с визгом сорвались со своих мест и ринулись вверх, на них. Шесть летящих кошмаров, стремительно приближающихся к своей цели.

— Не дай им подойти близко! — крикнул старший воин. — Стреляй, Улан! Стреляй, пока есть стрелы!

Первую тварь, летевшую на Арбана, он снял точным выстрелом в грудь. Она камнем рухнула вниз. Вторую он лишь ранил в крыло, и она, кувыркаясь, врезалась в скалу далеко от него. Улан тоже отчаянно сражался, его стрелы без труда находили свои цели. Одна из гаргулий, пронзенная, рухнула, не долетев и половины пути. Вторую он ранил, и она, оставив в воздухе черный дымный след, ушла в сторону. Но последние две, по одной с каждой стороны, были уже совсем близко. У воинов Сокола не оставалось времени на перезарядку.

— Ножи! — крикнул Арбан, отбрасывая лук и выхватывая свой длинный боевой кинжал. Тварь, летевшая на него, была уже в нескольких метрах. Она разинула свою зубастую пасть, готовясь вцепиться ему в горло. Арбан, дождавшись последнего момента, резко присел, и гаргулья, пролетев над его головой, врезалась в камни за его спиной. Прежде чем она успела опомниться, он развернулся и вонзил свой кинжал ей в спину, в самое основание черепа.

Но Улану повезло меньше. Его противник, оказавшись проворнее, успел затормозить и приземлился на площадку перед ним. Тварь была выше его на целую голову, ее когти скребли по камню. Улан выставил перед собой свой короткий меч, но силы были неравны. Гаргулья взмахнула своей когтистой лапой, и меч с звоном отлетел в сторону. Молодой воин остался безоружен. Арбан, только что расправившийся со своим врагом, видел это. Он бросился было на помощь, но расстояние было слишком большим. Тварь замахнулась для смертельного удара, и Улан зажмурился, ожидая конца. Но удар так и не последовал. Вместо этого он услышал знакомый, яростный свист, за которым последовал глухой удар.

Улан открыл глаза. Гаргулья стояла перед ним, но ее голова была неестественно склонена в сторону, а из ее глаза, пробив череп насквозь, торчала стрела. Длинная, черная, с орлиным оперением. Тварь качнулась и рухнула замертво к ногам воина. Улан и Арбан в изумлении посмотрели туда, откуда прилетела стрела. На противоположном склоне ущелья, на таком же скальном выступе, стояли Инсин, с дымящимся от выстрела луком в руках, и его брат Арслан, с мечом наголо. Их появление было спасением, но оно же и внесло в их отчаянный план окончательный хаос. Стало совершенно ясно: раз и Инсин, и Арслан тоже оказались наверху, а не внизу, в гуще битвы, то никакого первоначального плана больше нет. Все пошло не так, оставалась лишь одна импровизация. И думать нужно было быстрее, чем летит стрела. Каждая секунда теперь стоила не просто жизни одного воина, а, возможно, исхода всей битвы.

Войско мертвецов внизу, лишившись своих «пастухов», начало проявлять первые признаки беспокойства. Их строй дрогнул, они останавливались, поворачивали свои пустые, зеленоглазые головы, пытаясь понять, откуда пришла угроза. Хаос, который так хотели посеять Арбан и Улан, начал давать свои плоды. Но среди всего этого замешательства была одна-единственная фигура, которая сохраняла абсолютное спокойствие. Далеко впереди, во главе всей этой чудовищной колонны, гордо, не сбавляя шага, шел Эрлик в обличье хана Хулана. Он шел не оборачиваясь, к выходу из ущелья, который вел прямиком к землям Белого Сокола. Владыка Тьмы, казалось, совершенно игнорировал происходящее у него за спиной. Смерть абаасы и замешательство в рядах его армии его вовсе не волновало. Словно все это лишь мелкая, досадная возня, прелюдия перед главным представлением.

— Что он делает? — спросил Арслан Инсина, указывая на фигуру отца. — Почему этот паршивец никак не реагирует?

— Потому что мы Эрлику не интересны, — ответил степной воин, уже накладывая на тетиву новую стрелу. — Его цель — там.

Он кивнул на запад, в сторону лагеря Соколов.

— Он идет за свежим урожаем, а мы лишь мухи, жужжащие у него над ухом.

В этот момент, сквозь вой ветра, с запада донесся едва слышный, но отчетливый звук. Рев боевого рога клана Белого Сокола. Их дозорные заметили подозрительную армию, выходящую из ущелья. Инсин, глядя на то, как авангард Тьмы уже выходит на равнину, стиснул зубы, напряженно соображая над новым планом.

— Мы не сможем их остановить, — глухо сказал Арбан, который тоже понял масштаб ситуации. — Их слишком много.

— Значит, — Инсин перевел взгляд с запада на север, в сторону лесного айыла, — мы должны спасти тех, кого еще можем. Арслан, бери всех наших людей и отступай к границам, к шаманскому айылу.

— Ты совсем сдурел, братец? — скептически взвесив его взглядом, произнес юноша. — Тут не одноногие калеки собрались, а настоящие воины! С какого перепугу мы должны отступать⁈

— Противоречишь сам себе, не находишь? — с печальной ухмылкой произнес Инсин. — Сам ведь понимаешь, что мы лишь приумножим жертвы, если пойдем в атаку в лоб. Лес под защитой Кейты… я ей доверяю, она никому не позволит пасть на ее землях. А здесь мы все как на минном поле, с едва ли не нулевым шансом на выживание.

— А сам-то ты что планируешь, в таком случае?

— Я присоединюсь к воинам Белого Сокола. Их войска уже переходят в нападение, но они даже не знают, с кем собираются сражаться. Я постараюсь оказать посильную помощь, и, при возможности, также увести их на север. К тому же, — младший сын хана посмотрел на фигуру, которую когда-то он называл своим отцом. — У меня старые счеты с Эрликом.

— Брат, Инсин дело говорит, — раздался голос со спины. К двум спорящим братьям подошел Мунко. — Отсюда валить нужно, и как можно скорее. Это место — паршивый плацдарм для сражений.

— Да тебе лишь бы свой зад в тепле и уюте держать, что ты понимаешь! — отмахнулся Арслан, снова сверля глазами Инсина. — Послушай сюда, да если…

Но прежде чем Арслан смог высказать свой протест, рев боевого рога раздался снова. А затем к нему присоединились другие звуки — крики и звон стали. Битва за лагерь Белого Сокола уже началась. Арбан, стоявший на вершине утеса, инстинктивно подался вперед, вглядываясь вдаль. Отсюда, с высоты, ему было видно больше, чем остальным. Черная, кишащая масса армии Эрлика, вырвавшись из ущелья, неотвратимой волной накатывала на маленький, почти беззащитный лагерь его соплеменников. Арбан видел, как его братья, воины Сокола, выстраиваются в тонкую, обреченную линию, пытаясь сдержать этот натиск. И он увидел своего вождя. Лучистый Сокол был не в центре, не в безопасности, а впереди. На своем боевом коне, с большим двуручным мечом в руках. Он, старый и израненный горем, выехал навстречу цунами из мертвой плоти, пытаясь дать своим людям хоть несколько лишних мгновений для отступления. Вождь рубил направо и налево, и мертвые тела падали под копыта его коня. Он был настоящим Лучистым Соколом, но одержимых мертвецов было слишком много.

Арбан и Улан с ужасом смотрели, как мертвецы, не обращая внимания на потери, со всех сторон облепляют вождя, как муравьи. Они стаскивали его с коня, хватали его за руки и ноги. Лучистый Сокол все еще отбивался, уже стоя на земле, окруженный плотным кольцом врагов. Но это была агония.

— Вождь… — прошептал Улан, по его щеке скатилась слеза. В этот момент в душе Арбана что-то оборвалось. Они ведь почти заключили такой хрупкий и долгожданный союз. В их мир совсем скоро должны были прийти прекрасные перемены, но все эти мечты грозились рухнуть всего в одно мгновение. Юноша стиснул руку в кулак, подавшись вперед:

— Нет, — прорычал Арбан. — Все должно быть не так!

Не сказав больше ни слова, он отбросил лук и выхватил свою саблю и, издав отчаянный, полный боли боевой клич клана Белого Сокола, бросился вниз по крутому каменистому склону, прямо на армию мертвецов.

— Арбан, стой! Идиот! — крикнул ему вслед Улан, но было поздно. Молодой воин выхватил свою саблю и тоже бросился вслед за своим командиром.

Сыновья степного хана на противоположном утесе ошеломленно смотрели на это. Два одиноких воина, две искорки света, бросившиеся в самую пасть Тьмы. Это было настоящее самоубийство!

— Абаасы их побери! — прорычал Арслан, после чего гневно посмотрел на Инсина, хватая того за ворот. Он ненавидел сокольников, они были его врагами. Но он был степным воином и не мог просто стоять и смотреть, как кто-то так отчаянно и так безнадежно бьется насмерть. — Отец учил нас никогда не оставлять храбрецов умирать в одиночестве. Ты можешь говорить, что хочешь, но ни я, ни мое войско, не отступим, пока не даруем свободу всем нашим былым соклановцам и не отсечем головы с их обреченных плеч! Тьма будет повержена сегодня, даю слово воина клана Снежного Барса!

Издав боевой клич орды, Арслан тоже начал спускаться вниз, увлекая за собой ошеломленных, но верных воинов. Инсин остался на вершине наедине с Мунко, пока и тот, нехотя, но последовал за братом. Он в последний раз посмотрел на далекую фигуру «отца», который с интересом наблюдал за этой незапланированной вспышкой героизма. А затем, со вздохом, он тоже выхватил свой меч и бросился вниз, в самое пекло. «Я верю в тебя… Кейтам».

В тихой и древней части леса, у самой кромки Черных Топей, царила совсем другая атмосфера. Кейта сидела под сенью гигантского старого дуба, который, по легендам, помнил еще первых людей, пришедших в этот лес. Ее путь лежал не на поле боя, ее битва была иной. Вокруг удаганки, нарушая все законы природы, собрался необычный совет, состоящий из духов-иччи. Они были повсюду. Из ствола дуба, как из тумана, проступал облик огромного бородатого лешего. На ветвях, покачивая хвостами, сидели быстрые и ловкие духи-куницы. У ног Кейты, свернувшись клубком и положив светящиеся головы ей на колени, лежали духи-волки. Даже из ближайшего болотца, недовольно отдуваясь, высунулись усатые морды водяных — самых вредных и нелюдимых из всех духов. Все они вышли, чтобы посмотреть, что задумала Дочь Леса, их юная и отчаянная хозяйка.

Сама же Кейта была абсолютно спокойна. Она сидела с закрытыми глазами, скрестив ноги, и на коленях у нее, на куске чистой ткани, лежал уже знакомый ей предмет. Черный обсидиановый кинжал, тот что Бату в битве омыл ее кровью, тот, что он хотел использовать в своем ритуале. Когда Ирена прибыла в лагерь беженцев, она, отведя Кейту в сторону, тайно передала ей сверток с этим клинком. «Бату просил передать, — прошептала целительница, в ее глазах мелькнул страх, перемешанный с надеждой. — Он сказал, что ты… найдешь ему применение». Этот неожиданный и рискованный дар от ее врага до сих пор не укладывался у девушки в голове. Но, держа сейчас в руках холодный, вибрирующий темной силой артефакт, Кейта понимала — это не было случайностью. Это была еще одна ниточка в запутанном клубке судьбы. Обсидиановый кинжал был очень важен для Эрлика, он был ключом к убийству Великой Тэнгри. Оружием, способным уничтожить саму Жизнь. Но все в природе и в мире в целом взаимосвязано. Свет и тьма, жизнь и смерть, яд и противоядие… И если этот кинжал был так сильно связан с ее божественной сутью, если он был способен причинить вред самой Тэнгри… значит, он хранил в себе и ее частицу. А значит он мог не только ранить, но и… исцелять?

Кейта открыла глаза. Удаганка медленно, почти с благоговением, провела пальцами по рукояти кинжала. Она чувствовала его холод и тьму, но под этой тьмой, глубоко внутри, она чувствовала и что-то другое. Слабое, едва уловимое, но живое биение, словно стук сердца. Эхо ее собственной крови, запечатанное в этом черном кристалле. Кейта до конца не понимала, что делает. Но ее новый план выглядел как единственный шанс не просто выиграть битву, а закончить войну. Девушка поднесла острие кинжала к своей ладони. «Кровь к крови, — пронеслось в ее голове. — Свет к свету». Кейта собиралась провести самый древний, самый опасный и самый запретный ритуал. Ритуал Обращения. Удаганка не собиралась уничтожать артефакт тьмы, она собиралась перековать его, превратить оружие смерти в оружие жизни. И если у нее получится, то слабое место Эрлика не просто «подсветится», оно превратится в зияющую смертельную рану. Кейта сделала глубокий вдох, духи-иччи вокруг нее замерли в ожидании. И лезвие, острое, как осколок ночи, коснулось ее кожи.

Шаманка не давила, она лишь позволила кинжалу прикоснуться. В тот же миг, словно почувствовав родство, клинок сам, с хищной жадностью, впился в ее ладонь. Боль была острой, но не физической. Это была волна могильного холода, которая хлынула из кинжала в руку Кейты, пытаясь заморозить кровь, остановить сердце. Тьма, заключенная в артефакте, узнала своего врага, и бросилась в атаку, пытаясь поглотить ее, осквернить ее жизненную суть.

Алая кровь выступила на лезвии, кровь Дитя Тэнгри. И когда первая капля добровольно пролитой божественной крови коснулась черного обсидиана, клинок отреагировал. Это был не звук, а безмолвный ментальный вопль, полный такой агонии, что все духи-иччи, собравшиеся вокруг, испуганно отшатнулись. Кинжал задрожал в руке Кейты, завибрировал, как струна хомуса, натянутая до предела. Тьма, веками копившаяся в этом артефакте, тьма самой Первой Тени, столкнулась с чистым, концентрированным светом самой Жизни. И этот свет стал для клинка одновременно и ядом, и лекарством. Гладкая поверхность обсидиана пошла трещинами, из них, словно из проталин в весеннем снегу, начал пробиваться свет. Сначала тонкий, едва заметный, как волосок. А затем все ярче, ярче и ярче! Кинжал в руке удаганки нагревался, становился буквально раскаленным, словно его только что достали из горна. Но Кейта не отпускала его, девушка стиснула зубы, терпя боль, и продолжала вливать в него свою волю, свою суть и жизненную силу через текущую из раны кровь.

Кейта показывала этому оружию, что, кроме холода и пустоты, есть еще тепло. Кроме смерти есть жизнь, а кроме ненависти есть любовь. И кинжал в ее руках начал меняться. Черный цвет лезвия начал бледнеть, отступать, словно ночная мгла перед рассветом. Из самого его сердца, из глубины кристалла, росло сияние, сначала белое и чистое, а затем оно начало окрашиваться поочередно во все цвета радуги. Оружие перековывалось, перерождалось, прямо у Дочери Леса в руке. В какой-то момент борьба достигла своего пика, и кинжал завибрировал с такой силой, что, казалось, вот-вот взлетит в небеса, унося с собой и Кейту, и половину этого леса. Из него вырвался столб смешанной энергии, который ударил в небо, заставив содрогнуться сами облака. А потом все стихло. Кейта, измотанная и почти обессиленная, разжала пальцы. Кинжал повис в воздухе перед ней, медленно вращаясь. И он больше не был черным, он был соткан из чистого, прозрачного, как слеза, кристалла. Но внутри, в самой его сердцевине, теперь горел маленький, но яркий огонек, в котором сплелась радуга.

Удаганка медленно протянула руку, и кинжал плавно опустился ей в ладонь. Теперь он был не холодным, а теплым, живым, Кейта чувствовала его. Он стал частью ее. Оружие, созданное, чтобы убить Великую Мать, чтобы уничтожить Жизнь, теперь стало оружием Исцеления, которое могло не только ранить тьму, но и… спасти ее. Обратить ее в свет. То, как Кейта держала кинжал в руке, было похоже на то, как держат новорожденного птенца — хрупкого, теплого и полного невероятного потенциала. Но что теперь? В голове юной шаманки, ясной и холодной после ритуала, начала выстраиваться цепочка. Страшная, даже безумная, но безупречно логичная.

Это оружие было создано, чтобы убить Тэнгри, оно было настроено на ее кровь, на ее божественную суть. И, несмотря на то, что Кейта очистила его, его первоначальное предназначение никуда не делось. Теперь это было настоящее орудие исполнения договора, усиленное ее собственным светом. И если им воспользуется Эрлик… Мысль была настолько чудовищной, что девушка на мгновение испугалась ее сама. Позволить Владыке Тьмы завладеть им снова? Отдать ему в руки то, что может уничтожить ее Мать? Да, именно так. Это была лишь теория, отчаянная догадка, основанная на словах Идана и на том, что Кейта сама чувствовала. Но чем больше она думала, тем яснее понимала — другого пути нет.

Все в этом мире взаимосвязано. Если этот кинжал был идеальный ключом к ее миру, к Сердцу Тэнгри, то он же должен быть идеальным ключом и к его миру. К тому договору, что лежал на его троне, скрепленный кровью. Два полюса, одно оружие. Нужно было сделать так, чтобы Эрлик им воспользовался! Нужно было поставить все на этот один-единственный, последний, самый рискованный шаг. Все или ничего.

Кейта поднялась с колен. Духи, до этого наблюдавшие за ней издалека, приблизились, и девушка видела в их светящихся глазах и восхищение, и тревогу.

— Мне очень нужна ваша помощь. Я иду на битву, но мне нужно, чтобы вы кое-кого задержали.

Удаганка знала, что армия мертвых уже у Черного Перевала, и что Инсин и остальные уже там, сражаются с исчадиями Тьмы. Очень скоро Эрлик, почувствовав, что его план срывается, явится сюда сам.

— Вы должны создать иллюзию, — продолжала Кейта, обращаясь к духам. — Спрячьте этот лес, спрячьте наш айыл. Сотките вокруг него полотно морока, такое плотное, чтобы даже он не смог сразу разглядеть, что происходит внутри. Сделайте вид, что битва проиграна, что все погибают.

Девушка посмотрела на духа-медведя, на лешего, на самых древних и могущественных из иччи.

— Эрлик должен поверить, что побеждает, что его армия сметает все на своем пути. Он должен быть уверен в своем триумфе, и он… должен прийти за мной. Хозяин Нижнего мира будет искать меня, чтобы закончить начатое.

Это был ее план. Не сражаться с армией пешек, а выманить короля с шахматной доски. Кейта спрятала сияющий кинжал за пояс, под накидку. Сейчас она ставила на кон не только свою жизнь, но и жизнь своей матери, в надежде на то, что ее догадка окажется верна. Что оружие, созданное для убийства бога, сможет и разорвать сделку с дьяволом. И Кейта пошла навстречу своему врагу, которому она собиралась подарить его самое желанное и самое смертоносное оружие.